Диплом: Языковые особенности дилогии П.И. Мельникова "В лесах" и "На горах" - текст диплома. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Диплом

Языковые особенности дилогии П.И. Мельникова "В лесах" и "На горах"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Дипломная работа
Язык диплома: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 206 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной дипломной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

96 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПЕНЗЕНСКИЙ ГОСУДА РСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ . В.Г . БЕЛИНСКОГО Факультет русского языка и литературы Кафедра русского языка и методики его преподавания ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Языковые особенности дилогии П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах» Выполнила : ст удентка VI курса заочного отделения факультета русского языка и литературы Научный руководитель : Старший преподаватель кафедры русского языка и методики его преподавания Пенза 2002 Содержание : Введение………………………………………………… ……………… . 4 ГЛАВА ПЕРВАЯ . Дилогия П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах» - в золотом фонде русской национальной культуры…………. 6 § 1. Очерк жизни и творчества П.И . Мельникова………………… 6 § 2. История создания дилогии…………………………………….. 35 § 3. Основные герои ром анов «В лесах» и «На горах» П.И . Мельникова………………………………………………………… 41 § 4. Дилогия П.И . Мельникова в контексте русской литературы второй половины XIX века………………………………………... 55 § 5. П.И . Мельников в оценке русской критики………………….. 61 ГЛАВА ВТОРАЯ . Языковы е особенности дилогии П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах»………………………………….. 78 § 1. Выразительные средства языка……………………………….. 78 § 2. Фольклорные мотивы в дилогии……………………………… 90 2.1. Истоки фольклорности в творчестве П.И . Мельникова… 90 2.2. Фольклорно сть языка дилогии……………………………. 107 § 3. Лексические особенности дилогии…………………………… 129 Заключение……………………………………………………………… 136 ПРИЛОЖЕНИЯ………………………………………………………… 138 Приложение 1. Таблица…………………………………………… 139 Приложение 2. Петров день в Заволжье (инсцениро вка старинного обряда по роману П.И . Мельникова «В лесах» )…… 195 Приложение 3. Кроссворд по дилогии П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах»……………………………………………….. 203 Список использованной литературы………………………………..… 205 Раскольников скиты заповедные, Патриархальность мирных их семей, Обряды их ; вдоль Волги вековые Леса и ширь синеющих степей, Затворниц юных песни хоровые И их любовь в тиши монастырей… А . Из майлов. Введение Вклад П.И . Мельникова (А . Печерского ) в русскую литературу значителен . Не много найдется писателей , которые до конца дней своих сохраняли такую тесную связь с провинцией и служили д елу изучения народной жизни и народного языка . Созданные им произведения сыграли важную роль в литературе XIX века и до настоящего времени сохраняют как литературную , так и историческую значимость. П.И . Мельников являлся представителем этнографической ш колы , что , несомненно , сказывалось на языковой личности писателя . Талантливое использование всех богатств родного языка , а также творческое обогащение и расширение его за счет использования элементов народной речи , создание ярких и выразительных образов , и меющих , как правило , фольклорную основу , - все это характерно для творческой манеры писателя. К сожалению , произведениям П.И . Мельникова не уделяется должного внимания ни в школьных , ни в вузовских курсах литератур . Их особенности в области языка недостато чно определены и изучены , хотя эта проблема не раз привлекала внимание исследователей . Работы А . Зморовича , П . Усова , А . Скабичевс кого , С . Венгерова , А . Богдановича , А . Измайлова , Л . Аннинского и других литературоведов способствовали более глубокому изуч е нию языковой личности писателя. Целью данной работы является характеристика языковых особенностей дилогии П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах». Актуальность дипломной работы определяется стремлением современного общества к возрождению русской националь ной культуры , что невозможно без тщательного изучения творчества таких писателей , как П.И . Мельников . Не случайно его дилогия «В лесах» и «На горах» – в золотом фонде русской национальной культуры. В качестве источников работы использовались : текст дилоги и , биографические очерки писателя , фрагменты переписки автора , литературоведческие работы. Основным методом работы является описательно-аналитический , предполагающий наблюдение над языковыми факторами их описание. Структура работы : введение , две главы («Д илогия П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах» - в золотом фонде русской национальной культуры» , «Языковые особенности дилогии П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах» ), заключение и приложение. ГЛАВА ПЕРВАЯ Дилогия П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах» - в золотом фонде русской национальной культуры § 1. Очерк жизни и творчества Встречи с произведениями подлинного искусства никог да не бывают скоропреходящими : рассказ , повесть , роман , поэма , лирическое стихотворение — словом , все , что написа но настоя щим художником , поначалу приковывает наше внимание своей жизненной непосредственностью : вымыш ленные герои живут в нашем воображении , мы судим об их поступках и мыслях , грустим и радуемся , сочувствуем и негодуем . Но вот перевернута последняя страница книг и , мы возвращаемся к повседневным нашим делам и заботам ; но люди и события , о которых мы узнали при чтении , не пере стают волновать нас . Вспоминать о полюбившихся обра зах — это едва ли не самое прекрасное в нашем общении с миром литературы . И не только по т ому , что тут мы зано во переживаем первые впечатления ; с этими воспоминания ми наступает черед неторопливых раздумий обо всем , что образует коренные основы нашего бытия в мире — о смысле и тайнах человеческих отношений , о бесконечном многооб разии жизни , о вечном ее обновлении , о силе зла , о неисчер паемости и нетленности прекрасного на земле ... При этом рано или поздно , так или иначе , но неизбежно возникает мысль о писателе , который своим искусством возвысил на ши чувства и обогатил наш разум. Естественнее всего , конечно , искать его черты в том , что он создал , то есть в его произведениях . Ведь в конце концов , как и о всяком человеке , о писателе судят по его делам , а слова поэта , говорил Пушкин,— это и есть его де ло . Однако очень часто личность писателя по разным при чинам запечатлевается в его творчестве в таких слож ных , а иногда , кажется , даже в преднамеренно завуалиро ванных формах , что бывает чрезвычайно трудно более или менее отчетливо представить себе ее конкретные очертания . И в этих случаях просто н еобходимо заглянуть за страницы книги и узнать , какова была жизнь писателя , потому что только в ней можно найти источники всех тех качеств , кото рые удивляют , радуют , озадачивают , а порою и огорчают нас в его произведениях. Открывая первые страницы какого- либо издания Павла Ивановича Мельникова , мы видим репродукцию его портрета , который был написан художником И.Н . Крамским по заказу Третьякова . На нас смотрит «человек с чисто-русскими , широкими , крупными чертами лица , лишенный красоты в прямом ее понимани и , но одухотворенный красотой умных , прекрасных глаз , внимательно всматривающихся из - под слегка взброшенных бровей , как бывает у «бывалых» , « ce 6е на уме» купцов . Русская борода широко опушила все лицо и , скрывая черты рта и подбородка , как бы оттенила бо льшой и благородный лоб . И на всем этом — на складках губ , на этом высоком лбе,— природа положила печать высокой интеллигентности и в то же время чего-то типично-русского , какого-то добродушного юмора , живой и беззлобной усмешки , которая вот-вот слегка по в едет губу под густым усом и пробежит мгновенным огоньком в этих умных , чутких , хоть и немолодых глазах...» [Измайлов , 1909, с . 2]. Читая произведения Мельникова , мы не мо жем не удивляться широте познаний писателя , глубине его понимания жизни . Он представл яется нам человеком неза урядного ума и богатейшего жизненного опыта . И не удиви тельно , что в наших глазах сам писатель становится героем в подлинном смысле этого слова . Потому-то мы и хотели бы знать о нем как можно больше. Павел Иванович Мельников роди лся 25 октября 1818 го да (старого стиля ) в Нижнем Новгороде в семье офицера местно го гарнизона Ивана Ивановича Мельникова (1788-1837). Отец писателя принадлежал к старинному , но обедневшему дворянскому ро ду . Род Мельникова возник , по преданию , на Дону ; Мельников гордился «чисто русской кровью» и знал предков «до времен запорожской вольницы» [Шешунова , 1994, c . 578]. Из статской службы Иван Иванович перешел в земское войско , а оттуда в 1813 го ду — в действующую армию (офицер Великолуцкого полка ), в сост аве которой участвовал в заграничном походе 1813 — 1814 годов . После окончания вой ны он был переведен в нижегородский гарнизон . Женив шись и получив за женой небольшое именье , Иван Ивано вич вскоре после рождения первенца (будущего писателя ) вышел в отстав к у и определился служить по дворянским вы борам — сперва в небольшом городке Нижегородской губер нии Лукоянове , а позднее — в Семенове— одном из уездных городов , того самого нижегородского Заволжья , где происхо дит действие крупнейших произведений Мельников а -Печерского — «В лесах» и «На горах». Мать , Анна Павловна (1790-1835) – дочь надворного советника П.П . Сергеева (в честь него был назван Мельников ), избиравшегося 36 лет подряд исправником Нижнего Новгорода , но , вопреки обычаю , ничего не нажившего на этом посту ; « образовал себя чтением» и собрал большую библиотеку . Умирая , Сергеев завещал внукам читать «Деяния Петра Великого» и чтить его , что побудило Мельникова с ранних лет полюбить историю [Шешунова , 1994, c . 578]. В доме Мельниковых была обстановка , хар актерная для малосостоятельных дворянских семей . Тут не было ни гувер неров , ни учителей , получающих большое содержание . Буду щий писатель рос в окружении людей из народа , с самого раннего детства незаметно привыкая к народной речи , узна вая народные обыч а и и нравы . Воспитанием и первоначаль ным обучением детей занималась мать писателя — Анна Пав ловна . В молодости она получила скудное образование , но потом много и с увлечением читала и эту свою страсть пере дала старшему сыну . Павел Иванович был первенцем, имел двух братьев (оба офицеры ; Николай в 1844 году убит на Кавказе , Федор дослужился до полковника и умер в 60-х годах в Брянске ) и двух сестер (Надежда и Анна ). Детские годы провел в «лесном городке» Семенове , окруженном старообрядческими скитами , и «с ранних лет напитался впечатлениями той природы и того быта , которые впоследствии изобразил» . По мнению сына-биографа , Мельников рос в атмосфере «доверчивого патриотизма» [Мещеряков , 1977, с . 4]. Однако сам Мельников находил свое воспитание «чисто французс к им» : «мой гувернер … давал мне такие уроки , что это ужас . Когда я был 14 лет , я с жаром читал Вольтера , его sermon de cinguantes знал наизусть , песни Беранже были у меня в памяти ; презрение ко всему русскому считал я обязанностью» [Мещеряков , 1977, с . 5]. В 1829 году Мельников был определен в нижегородскую мужскую гимназию . Он учился в одну из самых мрачных эпох в жизни русского общества . После восстания декабри стов правящие круги России всеми средствами стремились подавить подлинное просвещение , которое коноводы реак ции считали источником всякой крамолы . С неуемной же стокостью правительство Николая I преследовало все , что за ключало в себе хотя бы малейшие признаки живой мысли . В гимназическом преподавании насаждался схоластический шаблон и бессмыслен н ая , отупляющая зубрежка ; розга и карцер были главными средствами «воспитательного» воз действия . Нижегородская гимназия в этом смысле не состав ляла исключения . Учителя были «люты» , редко обходились без розог и площадных ругательств» [Еремин , 1976, с . 7]. Мельников в своих воспоминаниях рас сказал весьма характерный для обстановки тех лет эпизод . Вместе с одноклассниками он решил устроить свой театр . С увлечением разучивали они и декламировали популярные пьесы тогдашнего репертуара . Но об этих невинных зан я тиях учеников узнало учебное начальство . Наказание после довало немедленно . Драматическую труппу под присмотром солдат отправили к директору... С ними расправились по тогдашнему обычаю довольно круто ... Из ребяческой шалости сумели раздуть страшную истори ю . В городе расска зывали , будто одиннадцати - и две надцатилетние мальчики , составили опасный заговор для ниспровержения существующего порядка. Для Мельникова увлечение театром имело еще и особое значение : тут впер вые обнаружилась его художественная одаре нность . В драматической труппе он был не только актером , но и авто ром. Мельников вспоминал добрым словом только одного гим назического учителя — словесника Александра Васильевича Савельева , пришедшего на смену учителю-рутинеру . В отношениях Савельева с ги мназистами-старшеклассниками не было той отпугивающей казенной непроницаемости , которая была свойственна большинству тогдашних преподавателей . В клас се он читал Пушкина , Дельвига , Баратынского , давал своим ученикам произведения этих поэтов на дом [Еремин, 1976, с . 8]. В 1834 году Мельников поступил на словесный факуль тет Казанского университета . Мельников был студентом в ту пору , когда над университетами тяготел строжайший жан дармский надзор , когда самые дикие расправы над студен тами , заподозренными в с клонности к вольнодумству , были будничным явлением . Казанский университет в то время переживал своеобраз ную полосу своей истории . Ректором тогда был великий ма тематик Н . И . Лобачевский . Не жалея сил , стремился он укрепить научный авторитет университета. С благоговением готовился Мельников переступить уни верситетский порог . Однако в первый же день занятий его постигло глубокое разочарование : профессор читал свою лек цию , рассчитанную на зубрежку . Но с детства приобретенная страсть к чтению еще в гим нази и помогала ему хоть немного отдыхать от зубрежки и приучала к самодеятельности . Так для него творчество Пушкина было той школой , в которой начали вырабатываться художественные вкусы Мельникова ; в этой школе началось и его гражданское самоопределение. В унив ерситете Мельников , как его пожизненные друзья В.П . Васильев , А.И . Артемьев и К.О . Александров-Дольник (впоследствии все трое востоковеды , Артемьев также статистик ), увлекся Востоком : учил персидский , арабский и монгольский языки . В 1835 году переведен п о бедности на казенный кошт. Мельников был одним из лучших студентов своего кур са . В 1837 году Мельников окончил университет со степенью кандидата ; после стажировки за границей ему прочили место на кафедре славянских наречий . Произошло нечто такое , о чем и сам Мельников говорил неохотно и его биографы обыкновенно ограничивались неясными намеками . Известно только , что на одной из студенческих вечеринок Мельников вел себя , по мнению университетского начальства , получившего соот ветствующий донос , весьма пред о судительно . О характере «преступления» можно судить по тому , какое последовало наказание : заграничная поездка была отменена , а «преступ ник» в сопровождении солдата отправлен в захолустный Шадринск . Правда , по дороге к месту своего назначения он получил н о вое «милостивое» распоряжение , согласно кото рому он назначался старшим учителем в пермской гимна зии . Но Мельников превосходно понимал , что и эта «ми лость» была все-таки ссылкой . [Шешунова , 1994, с . 578]. Весной 1839 года ему удалось выхлопотать разрешен ие переехать в родной Нижний Новгород . Здесь он был назна чен на должность старшего учителя гимназии . Учительство вал Мельников сравнительно недолго (1839-1846). На первых порах он с юношеским увлечением стремился ввести в преподавание подлинную научность ; в своих отношениях с учащимися он хотел следовать наиболее прогрессивным педагогическим идеям того времени и увлекал тех немногих , кто сам стремился к знаниям (в их числе – К.Н . Бестужев-Рюмин , с которым Мельников всю жизнь сохранял добрые отношения ). Но в этих своих стремлениях он ока зался одиноким . Тогдашние гимназические преподаватели большей частью были людьми малообразованными и равно душными . «В гимназии , - вспоминал позднее Мельников , - то есть в обществе учителей , я был почти лишним челове ком . В это время директор , инспектор и многие учителя бы ли из семинаристов старого покроя , несносные в классе , дравшие и бившие учеников нещадно (каждую субботу была «недельная расправа» , и много розог изводилось ) и низкопо клонничавшие не только перед высшими чинами губернской администрации , но и перед советниками» , - то есть перед мелкой чиновничьей сошкой . Но взаимная неприязнь между Мельниковым и его сослуживцами обусловливалась не толь ко различием в педагогических взглядах и приемах . Большинство преподава т елей гимназии в своих литературных вкусах и политических убеждениях было крайне реакцион но . «Пушкин , по их мнению,— писал Мельников,— пустоме ля , не имеющий изящного вкуса , и притом вольнодумец , Лер монтов — мальчишка , которому необходимы розги . Гоголь — сальный марака , а Белинский — сумасшедший человек , ко торый сам не знает , что пишет» [Еремин , 1976, с . 7-8]. В годы учительства Мельников был библиотекарем гимназии , правителем дел Нижегородского статистического комитета , членом тюремного комитета , препода вал историю в училище для детей канцелярии . Первая публикация – «Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь» , девять очерков по истории и экономике края от Саратовской пустыни до Перми . В Нижнем Новгороде Павел Иванович сблизился с В.И . Дал е м и архиепископом Иаковом – знатоком раскола . Занимался по преимуществу методическим изучением истории , статистики и археологии , разбором архивов , которых до него никто не касался ; начал ряд исторических трудов , ни один из них не закончил : «История Владим иро-Суздальского княже ства» (отрывок — «Отечественные записки» , 1840, № 7), «Империя и варвары» (отрывок , «Литературная газета» , 1840, № 61), «Персия при Сасанидах» (отрывок , «Литературная газета» , 1840, № 103); переводил Краледворскую рукопись и чешскую грамматику . В 1839 на славянофильской почве подружился с графом Д . Н . Толстым (в то время директором Нижегородской ярмарки ), который разделял интерес Мельникова к расколу и учил его польскому языку (Мельников перевел стихотворение А . Мицке вича «Великий х у дожник» — «Литературная газета» , 1840, 10 июля ) [Шешунова , 1994, с . 578]. В 1839 году в Петербурге начал выходить обновленный журнал «Отечественные записки» , издатели которого — А . А . Краевский и В . Ф . Одоевский — не уставали напоми нать о своей былой близ ости к Пушкину и о своей решимо сти бороться против Булгарина и его союзников — Н . И . Гре ча , состоявшего так же , как и Булгарин , в связи с тайной полицией , и О . И . Сенковского — ловкого , но беспринципно го журналиста и критика , редактировавшего тогда сам ы й распространенный журнал — «Библиотека для чтения» . Именно в «Отечественных записках» Мельников и напеча тал в 1839 году свое первое произведение — «Дорожные за писки» . Он сотрудничал в «Отечественных записках» вплоть до 1844 года , то есть как раз в те г о ды , когда этот журнал под руководством Белинского стал трибуной революционной мысли. Литературные взгляды Мельникова формировались в переходный пе риод от романтизма к реализму . Это оказало опреде ленное влияние на замысел первого крупного беллетристи че ского произведения Мельникова — его романа «Торин» , который состоял из пяти очерков и рассказов : «Звезда Троеславля» , «Новый исправник» , «Ивановская кра савица» , «Заочная любовь» и «Он ли это ?» . В этих расска зах описана провинциальная жизнь в губернских г ородах , а в эпилоге — жизнь в деревне . Все рассказы рисуют сатирическую картину нравов и выдают «невыно симое» подража ние Н . В . Гоголю [Аннинский , 1988, с . 198]. Вскоре Павел Иванович писал брату : «Никогда не прощу себе, что я напечатал такую гадость» [Ш ешунова , 1994, с . 579], однако в 1858 использовал некоторые сюжет ные элементы этой публикации в рассказе «Именинный пирог» («Русский вестник», № 2). Работая над «Ториным» , писатель боялся «первым опытом сделать промах» и, убедившись в неудаче , на 12 лет ос тавил беллетристику , сосредо точившись на служебной карьере [Шешунова , 1994, с . 580]. С 1841 Мельников — корреспондент Археологической комиссии ; в 1843 произвел изыс кания о потомстве К . Минина и впервые обнаружил его полное имя . С 1846 член Русского географического общества , с 1847 член-корреспондент Общества сельского хозяйства . В 1845 Мельников по приглашению Нижего родского губернатора князя М . А . Уру сова принял редакцию неофициальной части «Нижегородских губернских ведомостей , где проработал до 1850 года . Среди сотрудников были : М . В . Авдеев и В . А . Соллогуб, однако , по признанию писателя первые девять месяцев — от «первого слова до последнего» , а далее «две трети газеты были им писаны...» . В основном это были исторические и этнографические очерки краеведческого характера , которые Мельников не подписывал (о Нижнем Нов городе в «смутное время» , о Нижегородской ярмарке и тому подобное ) [Шешунова , 1994, с . 580]. Под статьей «Концерты на Нижегородском те ат ре» (1850, № 17) впервые появился придуманный В . И . Далем псевдоним «Печер ский» , так как Павел Иванович жил на Печерской улице. В 1847 М . с успехом читал бесплат ные лекции по истории . По воспоминаниям современников , умел «сильно действовать на слушат елей» (от предводителя дворянства до семинаристов ) и возбудить в них «сочувствие к истории края» , которое старался сделать досто янием общественного сознания [ Мещеряков , 1977, с. 8]. С 1841 по 1848 годы был женат на дочери арзамасского помещ ика Лидии Николаевне Белокопытовой . Все 7 детей от этого брака умерли во младенчестве , затем последовала и смерть болезненной жены , годами не покидавшей комнаты . В годы вдовства Мельников «считался блестящим кавалером» , но с репутацией «не вполне безукориз ненной» из-за «клубных похождений» [Шешунова , 1994, с . 580]. Поэтому , когда Павел Иванович на маскараде , в костюме восточного мага , посватался к шестнадцатилетней красавице Елене Андреевне Рубинской (сироте , воспи танной прадедом-немцем в лютеранском духе ) , в городе поднялась «целая буря» . Невесту отпра вили в монастырь , где подвергли длительным увеща ниям , не поколебавшим , однако , ее решимости выйти за Мельникова . В 1852 писатель писал ей : «Я честолю бив , но брошу в грязь всевозможную почесть и славу ; я го рд , но готов поклониться негодяю , если б от этого зависело наше соединение» [Шешунова , 1994, с . 580]. В 1853 отец Н . А . Доб ролюбова обвенчал Рубинскую с Мельниковым в ее ниже городском имении Ляхово . Шаферами были , со слов Елены Андреевны , «граф Соллогуб. .. и Аксаков» [Шешунова , 1994, с . 580] . От этого брака было три сына : старший , Андрей — археолог , этнограф , био граф Мельникова и три дочери . Мать внушала детям «безграничное благоговение к отцу и его делу» , которое испытывала сама , и была «невиди мым рыча гом» и нравственной опорой писателя . Он так же горячо любил жену и делился с ней всеми мыслями [Шешунова , 1994, с . 580]. Известно , что склонность к художественному творчеству у Мельникова обнару жилась довольно рано . Однако с детских лет с ней соперни чал глубокий его интерес к истории . Будучи учителем нижегородской гимназии , Мельников начал изучение истории сво его родного города . Он много работал в местных архивах , и это вскоре принесло ему известность в ученых кругах Пе тербурга и Москвы . Эти историко- к раеведческие занятия и возбудили его интерес к «расколу» , поскольку в Нижегород ской губернии старообрядцы составляли тогда весьма значи тельную и в известной степени влиятельную часть населе ния. Первые шаги в изучении «раскола» , как очень важного и своео бразного явления русской жизни , в значительной сте пени облегчались для Мельникова тем , что он многое в нра вах и обычаях старообрядцев знал еще с детских лет . Но по мере овладения материалом он все больше и больше убеж дался , что одного знания быта явно н едостаточно . Больше того , сам этот быт не мог быть осмыслен без знания истории возникновения и развития «раскола» , без понимания того , какое место в общественной и политической жизни России занимает старообрядчество в целом . Все эти вопросы в то время был и еще мало освещены , а то и преднамеренно за темнены и фальсифицированы официальными историками православной церкви. Мельников принялся штудировать официальную церковную и старообрядческую догматику , историю возникновения и развития «раскола» , знакомился с многочисленными правительственными мерами «пресече ния» его . Он разыскивал почитаемые старообрядцами старо печатные и рукописные книги , записывал и запоминал мно гочисленные старообрядческие предания и легенды ... К кон цу сороковых годов он был уже одним и з самых известных знатоков старообрядчества . И эта его известность оказала на всю дальнейшую жизнь Мельникова огромное влияние. Де ло в том , что его обширной осведомленностью в старообряд ческой жизни заинтересовались прежде всего власти . В 1847 году Мельн иков стал чиновником особых по ручений при нижегородском генерал-губернаторе . Занимал ся он почти исключительно старообрядческими делами : вы являл и подсчитывал тайных «раскольников» , разыскивал беглых старообрядческих попов , «зорил» скиты , вел с начет чи к ами старообрядчества догматические диспуты и т . п . Эта энергичная деятельность нижегородского чиновника вскоре была замечена и в Петербурге , по протекции Даля Мельников начинает выпол нять не только поручения местного начальства , но и зада ния министра вну тренних дел и даже «высочайшие» пове ления [Еремин , 1976, с . 7-8]. В судьбе Мельникова произошел значительный по сво им последствиям поворот : на долгие годы вступил он в круг царских чиновников . Если внимательно присмотреться к чиновничьей деятель ности Ме льникова , то нельзя не заметить в ней какой-то наивности , чего-то такого , что можно было бы назвать ад министративным донкихотством . Он действовал не как ис полнитель , которому приказали , а с каким-то особым рве нием , инициативно . Однако этим своим необык н овенным усердием он достигал результатов на первый взгляд весьма неожиданных : лишь очень немногие из высших начальников одобрительно относились к его служебным подвигам. Эти взгляды предопределили и его отношение к «раско лу» , который , как он совершенно ис кренне думал , был пло дом крайнего невежества и самой несусветной дикости . Дог матика и традиции «раскола» отгородили большие массы на рода не только от элементарных завоеваний цивилизации (старообрядцы избегали обращаться к помощи врачей , даже в первой п о ловине XIX века они считали картошку черто вым яблоком , им запрещено было пить чай и т . п .), но и от всего , в чем выражалась поэзия народной жизни : «мирские» песни , хороводы и пляски почитались в старообрядче ской среде за великий грех . Старообрядчество к а к обще ственное явление — это воплощенный застой — таков был для Мельникова главный итог его исследований и разы сканий. Однако благодаря стараниям старообрядцев сохранились для истории многие древние ру кописи , книги , замечательные по своей художественнос ти иконы , утварь и т.п . Мельников это превосходно понимал , но его чисто просветительская ненависть к темной , суро вой догматике «раскола» была так сильна , что только из-за присутствия ее элементов он , прирожденный художник , не сумел оценить такого исключи т ельного по своей художественной силе памятника старообрядческой старины , как «Житие протопопа Аввакума , им самим написанное» [Еремин , 1976, с . 14-15]. Свои взгляды на «раскол» Мельников изложил в мону ментальном «Отчете о современном состоянии раскола в Ни жегородской губернии» , написанном по заданию министра внутренних дел (1855 г .). В этом документе рельефно выра зилась двойственность положения Мельникова — ученого чи новника и просветителя . Почти десятилетняя служба не могла не повлиять на него . «Отчет» представляет собою ти пический образец чиновничьей «дипломатии» , главным ору жием которой были верноподданнические заверения . Сообра зуясь с официальной политикой , Мельников писал в этом документе , что старообрядчество представляет силу , препят ствующую « б лагодетельным видам» правительства , что в случае международных конфликтов «раскольники» могут оказать поддержку тому иноземному государству , которое пообещает им свободу вероисповедания . Правда , сколько-ни будь убедительных доказательств , подтверждающих э т и по ложения , он , в сущности , не привел. Но главное в «Отчете» не в обосновании правительствен ного взгляда на «раскол» . Сквозь официальную фразеоло гию этого документа явственно проступает мысль Мельни кова-просветителя о том , что «раскол» — это одно из т яжких зол народной жизни . Развивая эту мысль , он смело нельзя забывать , что «Отчет» составлялся в последние годы цар ствования Николая I высказал соображения и выводы боль шой обличительной силы . По мнению Мельникова , на отно шении к «расколу» ярче всего п роявлялись противоречия внутриполитической жизни России . В сущности , полулегаль ный гражданский быт старообрядцев создавал благодатную почву для всякого рода злоупотреблений . Чиновничество без застенчиво грабило старообрядцев именно на том основании , что и х верования были вне закона . Православный поп вы могал с них обильную дань только за то , что не доносил на чальству об их приверженности к «расколу» . Многие по мещики «покровительствовали» старообрядцам лишь по тому , что те отплачивали «благодетелю» «прим е рным» об роком . Богатые старообрядцы поддерживали традиции «раскола» , чтобы сподручнее было обделывать свои торго вые и промышленные дела , как правило , отнюдь не без грешные [Еремин , 1976, с . 15]. Таким образом , главные правящие силы России на деле были за интересованы в существовании «раскола» , но имен но полулегальном существовании . В николаевские времена нечего было и думать о полной легализации «раскола» — Мельников это хорошо понимал . Он искренне был убежден , что для того , чтобы защитить подлинные чело в еческие интересы массы старообрядцев , необходимо было подавить «рас кол» силами правительства и православной церкви. После пред ставления «Отчета» служебная карьера Мельникова , по су ществу , окончилась . Правда , он состоял при министерстве еще около десяти лет , но важные дела ему теперь поруча ли редко , чинами явно обходили . Мельников не мог не понимать причин такой «немило сти» [Еремин , 1976, с . 16]. Утопическая вера в просветительную миссию самодер жавного правительства получила сильный удар . Но богатый о п ыт чиновничьей службы не пропал даром . Именно в эти годы родился самобытный писатель Андрей Печерский. В . И . Даль , которого Мельников считал «перво степенным знатоком русского быта» , по-прежнему не оставлял писателя поддержкой и советами. Рассказом «Красил ьниковы» Мельников как бы заново начинал свой творческий путь . Он тогда все еще сомневался в своих писательских способностях . Понадобилось одобрение В . И . Даля , чтобы Мельников решился отослать это свое произведение в печать . Успех рассказа превзошел самы е смелые надежды . Критики того времени говорили о нем как о незаурядном явлении литературы . Некрасовский «Современник» — в те глухие годы самый последовательный защитник реализма,— заключая свой отзыв , писал : «По верности действительности , по меткости и по силе впечатления этот рассказ может быть поставлен наряду только с лучшими произведениями» . Произведения , с которыми критик мысленно сопоставлял рассказ Печерского , здесь не названы , но безоговорочная ре шительность тона побуждала читателей вспомнить имен а самых крупных русских писателей. Красильниковы» — первое художественное произведение где писатель показал себя знатоком народной жизни и быта ; здесь проявились такие специфические черты его творческой манеры , как склонность к использованию лич ных наблюде ний и ярко выражен ный этнографизм . Критика отме тила «необыкновенное умение владеть чистым русским языком» и «не обыкновенную наблюдатель ность» ; И . И . Панаев поставил рассказ в первый ряд литературы («Современник» , 1852, № 5) [Шешунова , 1994, с . 580]. Ус пех «Красильниковых» открывал перед Мельниковым широкую дорогу в литературу . Будучи весной 1852 года в Петербурге , Мельников убедился в этом . «Красильниковых» читают нарасхват,— сообщил он в одном из своих тогдаш них писем.— Панаев задал мне обед ; вместо 5 0 рублей за лист , которые дает Погодин , предлагает 75 рублей серебром за лист» [Шешунова , 1994, с . 580] . Казалось бы , теперь он мог писать и писать . Но в его литературной работе наступил еще один , почти пятилет ний перерыв . Почему же он не воспользовался о бстоятель ствами , как будто бы так счастливо сложившимися для него ? В только что цитированном письме есть фраза , содержа щая исчерпывающий ответ на этот вопрос . Рассказав о бу дущих гонорарах , Мельников написал следующее : «Если не запретят писать , надобно будет воспользоваться этим вы годным предложением» . Если не запретят писать ... В нико лаевские времена такого рода запреты не были редкостью . «История нашей литературы , - писал Герцен в 1850 году,— это или мартиролог , или реестр ка торги» [Еремин , 1976, с. 18]. Когда Мельников писал горькие слова о возмож ном запрете , у всех еще была в памяти буря , разразившаяся над А . Н . Островским после напечатания пьесы «Свои лю ди — сочтемся» : попечитель московского учебного округа «вразумлял» великого драматурга , а пол иция следила за каждым его шагом — по прямому приказу царя . Как раз в 1852 году Тургенев после выхода в свет его «Записок охотника» был посажен на съезжую , а потом сослан в деревню. «Красильниковы» произвели большое впечатление не только на читателей , но и на тех , «кому ведать надлежало» . «Быть может , до вас дойдут слухи о том , что я арестован,— предупреждал Мельников своего адресата в том же письме.— Повесть «Красильниковы» имела сильный успех , но цензу ра , говорят , возопияла и послала в Москву узнать , кт о такой «Печерский» ... Если это справедливо , без неприятностей не обойдется : здесь то и дело литераторы на гауптвахте сидят . Авось и пройдет !» Но авось не выручил : ведь Мельников был чиновник — лицо перед высшим начальством сугубо подневольное [Еремин , 19 7 6, с . 18]. Почему же власть имущие так всполошились ? Тема рассказа как будто бы чисто бытовая . Но разре шалась она на таком жизненном материале — быт купечест ва , который в то время сам по себе был политически ак туален . Гоголь бросил на купца презрительно -насмешливый взор . Но его купцы еще старозаветной породы . Они еще и сами не перестали считать себя холопами ; даже с начальст вом средней руки они были почтительны и уступчивы и осмеливались только разве жаловаться , да и то лишь в крайних случаях . Русский к упец и промышленник середины XIX столетия был уже не таков . Вышедший из числа оборотистых мужиков или плутоватых и услужливых при казчиков , он все смелее и напористее претендовал на поло жение нового хозяина жизни . И самодержавие сочувствен но относилось к этим претензиям . К такому купцу русские писатели тогда только еще начинали присматриваться . Сам сон Силыч Большов стоял в тогдашней литературе почти в полном одиночестве. Корнила Егорыч — человек того же разбора , что и Большов . Но в мельниковском герое пе ред нами новое качество : он , если можно так про него сказать , мыслит более круп ными категориями , он «политик» . Говоря о бестолковости чиновничьей статистики , Корнила Егорыч в то же время имеет в виду всю государственную экономию ; он толкует не просто о н р авах и стремлениях купеческой молодежи самих по себе , а о смысле и пользе просвещения вообще . И все это самоуверенно , ни на минуту не сомневаясь в собственном превосходстве над собеседником. На первый взгляд может показаться , что Мельников в чем-то разделя ет мнения старшего Красильникова и даже чуть ли не сочувствует ему . В речах Корнилы Егорыча о несуразице казенных умозаключений есть явный резон . Но ведь чиновники и на самом деле действуют так бессмыслен но и нелепо , что нетрудно заме тить это . За «крити к анством» Корнилы Егорыча явно чув ствуется полное его равнодушие и к интересам государства и к народной участи . С полной заинтересованностью он требует только одного : чтобы наживе не препятствовали , чтобы его «сноровке» дали полную волю . Без мерной жаднос т ью к деньгам погубил он и своего талантливого сына Дмитрия . Корнила Егорыч — опять-таки только ради красного словца — уверяет , будто приданое он не це нит ; на самом-то деле он не может скрыть своей досады , что Дмитрий не захотел жениться на дочке какого-н и будь мильонщика . Потому-то так и ненавистно Корниле Егорычу просвещение , что оно неразлучно с человечностью , что по самой своей сущности оно враждебно религии ба рыша. В этом рассказе впервые выразились взгляды Мельни кова на нового хозяина жизни , взгляды, которым он не изменял до конца своих дней . Конечно , Корнилы Егорычи — это сила . Но сила бесчеловечная , антинародная , сила тем более страшная , что ей покровительствуют власти , и поэтому при всей ее жестокости она безнаказанна. «Красильниковы» были не тольк о важнейшей вехой в литературной деятельности , но и во всем общественном по ведении Мельникова. После смерти царя был несколько ослаблен и цензурный гнет . Передовые русские писатели не замедлили воспользо ваться этим . В 1856 году вышли в свет две книги , об озна чившие новую эпоху в литературе : сборник стихов Н . А . Не красова , открывавшийся стихотворением «Поэт и гражда нин» , в котором звучал почти открытый призыв идти на бой против самодержавия и крепостничества , и «Губернские очерки» М . Е . Салтыкова-Щедрин а , потрясшие читателей горькой правдой о нравах той огромной корпорации раз ных служебных воров и грабителей , о которой писал неза долго до своей кончины Белинский в знаменитом письме к Гоголю. В рядах передовых писателей выступил и Мельников . Ему не пришло сь долго размышлять над тем , что произошло в стране и чего ждет общество от литературы . В 1856 — 1857 годах — всего лишь за один год с небольшим — он напеча тал целую серию произведений , которые если и не были целиком написаны , то уж во всяком случае обстоя т ельно обдуманы еще в николаевские времена . «Дедушка Поли карп» , «Поярков» , «Медвежий угол» , «Непременный» — во всех этих рассказах Печерского предстали перед читателем во всей своей безобразной и цинической наготе порядки и нравы , господствовавшие в самод е ржавно-чиновничьем госу дарстве. Рас сказы насыщены нижегородскими впе чатлениями и посвящены негатив ным явлениям дореформенной жизни (взяточничеству чиновников , бес правию крестьян и т . п .). Генети чески рассказы связаны с нату ральной школой , творчество м Гоголя и Даля ; для них харак терны : подробное воспроизведение уездного быта , очерковая точ ность , зачастую документаль ность . За «Медвежий угол» глава путейного ведомства подал на Мельникова жалобу Александру II , на что царь ответил : «Верно , Мельников л учше вас знает , что у вас делает ся» [Шушунова , 1994, с . 581]. В 1858 цензура запретила отдельные издания рас сказов . В том же году , по свиде тельству Салтыкова-Щедрина , министр внутренних дел призвал к себе Мельникова и потребовал , чтобы тот не писал в жу рналах. В названных выше рассказах Андрей Печерский не из меняет своей позиции занимательного и непритязательного рассказчика . Он , по-видимому , без каких-то важных целей повествует о людях и случаях , с которыми ему пришлось сталкиваться во время его разъез дов по медвежьим углам — по всем этим Рожновым , Чубаровым , Бобылевым . Истинные «герои» всех этих рассказов — уездные или гу бернские чиновники различных рангов— от какого-нибудь исправника или станового до управляющего казенной пала - той . В среде этих люде й властвуют законы разбойничьей шайки . Грабительство для них — дело заурядное и естествен ное : брать бери , не задумываясь , только знай , с кем и когда поделиться добычей. Сборник «Рассказы А . Печерского» вышел только в 1876, давно утратив актуальность . Однак о в контексте 1850-х годов именно эти рассказы , по мнению критики , выдвинули имя Мельникова в первые ряды литературы . Публи цисты «Современника» видели в нем обли чителя и стремились переманить из «Русского вестника». Н . Г . Чернышевский находил , что в «П ояркове» Мельников проявил больший талант , чем М . Е . Салтыков-Щедрин , и «должен быть причислен к даро витейшим нашим рассказчикам» . Имена Мельникова и Салтыкова-Щедрина становятся неразлучны как эмблема «новой литературы» , оттеснившей «изящную словесность» [Шешунова , 1994, с . 581]. Л . Н . Толстой писал в 1857 В . П . Боткину и И . С . Тургеневу : Некрасов и Панаев «сыплют золото Мельникову и Салтыкову» , в то время как «все наши старые знакомые и ваш покорный слуга ... имеют вид оплеванных» . П . В . Аннен ков замечал , что такого рода «повествователи , как Щедрин и Печерский , обязаны подбавлять каждый раз жизненной мерзости ... для успеха» Сам Мельников заме тил в дневнике 22 — 31 марта 1858: «Я с Салтыковым по одной до рожке иду : что Щедрину , то и Пе черскому» . При этом М . Е . Салтыков-Щедрин оце нивал рассказы Мельникова как «псев донародные ... ухарские» [Шешунова , 1994, с . 581]. Своим лучшим произведением Мельников долго считал повесть «Старые годы» («Русский Вестник» , 1857, № 7). В основе повести — восторженный рассказ с тарого слуги о буйствах и злодей ствах барина-самодура XVIII века . В «Старых годах» Мельников высказал , в сущности , все , что он думал о русском дворянстве . В других его произведе ниях о дворянской жизни только развивались и в чем-то до полнялись идеи , впе рвые высказанные в этой повести. Повесть «Старые годы» была напечатана как раз в то время , когда все больше и больше обострялась борьба во круг крестьянского вопроса . Защитники крепостничества , от стаивая свои «права» на владение собственностью , а явной не состоятельностью юридических и экономических доводов с удвоенной настойчивостью принялись оживлять старую легенду об исторических заслугах всего дворян ства перед русским государством , перед русской культурой. Вспоминали имена «птенцов гнезда Петрова» , «ек атери нинских орлов» , героев Отечественной войны 1812 года и заслуги этих людей приписывали всему дворянству . Передовая русская литература противопоставила этим легендам правду о крепостническом дворянстве . В те годы появились новые , наиболее беспощадные а нтидворянские стихи Н . А . Некрасова ; И . А . Гончаров напечатал «Обломова» , а Н . А . Добро любов разъяснил общественное значение этого романа . Не красов в своей «Железной дороге» , А . Н . Островский в исто рических драмах , несколько позднее Лев Толстой в «Войн е и мире» показали великую роль народа в защите родной страны и в созидании всех ее богатств — народа , а не дворянства. «Старые годы» написаны в иной тональности , чем рас сказы Мельникова о чиновниках . Там господствует ирони ческий тон , здесь — саркастическ ий . Большая часть мельниковских чиновников — мелкая сошка , над которой в те годы потешались и на которую хотели свалить все беды и неустройства даже самые закоренелые ретрограды . Мельни ков обличал не столько их самих , сколько бюрократическую систему в це л ом . Князь Заборовский как личность — тоже совершеннейшее ничтожество , но в его руках сосредоточена огромная , самостоятельная , в сущности , почти неограничен ная власть . В его карьере , в его привычках и желаниях , во всей его бесчеловечно-жестокой и чудовищн о -бессмысленной жизни воплотилась норма дворянского бытия — от царских палат до мелкопоместной усадьбы . Князь Алексей Юрьевич был заметной фигурой при дворе . Там он прошел велико лепную школу и тирании и холуйства . В своем Заборье он просто установил обыча и и нравы , господствовавшие при дворе . Потому-то главным образом все местные дворяне в этих обычаях и не видели ничего преступного . Мелко - и среднепоместные поспешили определиться в приживальщики со всеми «приличными» этому званию преимуществами и обязанно с тями , а губернатор и предводитель дворянства по читали за честь быть приглашенными к княжескому столу . Для них Заборовский — образцовый барин ; любой из окру жающего его «шляхетства» поступал бы в точности так же , если бы имел такое богатство и такие связи. Поэтому пре ступления князя Заборовского не исключение ; они прямое следствие того положения , которое занимали русские дворяне в обществе. Повесть П . И . Мельникова сразу привлекла сочувственное внимание демократических кругов . Некрасов сообщил о ней Турген еву как о первостепенной литературной новости : «В «Русском вестнике» ... появилась большая повесть Печерского «Старые годы» ... интерес сильный и смелость небывалая . Вы веден крупный русский барин во всей ширине и безобразии старой русской жизни — злодейств у ющий над своими подвластными , закладывающий в стену людей...» И этот злодей , продолжал Некрасов , «всю жизнь пользовался покровитель ством законов и достиг «степеней известных» . Здесь преж де всего необходимо обратить внимание на мысль о «сме лости небывал о й» [Некрасов , 1952, т . X, с . 355]. После этого Мельников ненадолго пере шел в усердно звавший его «Сов ременник» , где опубликовал «Бабуш кины россказни» — рассказывающие о быте и нравах 18 века (1858, № 8,10). «Ба бушкины россказни» , — это нечто вроде вар ианта «Старых годов» , исполненного в обычной для Мельникова иронической манере . Главная героиня - Прасковья Петровна Печерская , хоть и не очень богатая дворянка , была , однако , своим человеком и в верхнем гу бернском и в придворном кругах , а ее мораль , ее в згляды на жизненные ценности ничем не отличаются от взглядов темного княжеского холопа Прокофьича. Есть в «Бабушкиных россказнях» как будто бы проход ной , но на самом деле весьма многозначительный диалог о «бесподобном» французском короле — Людовике XVI, к ото рый всегда с таким глубоким уважением и с такой почти тельностью говорил о Екатерине II и которого « tue » на эша фоте . Конечно же , Мельников смотрел на это историческое событие иначе , чем бабушка Андрея Печерского , и напом нил он о нем неспроста . Общест венная борьба , развернувша яся в те годы в России , могла , по его убеждению , привести к тем же , что и во Франции конца XVIII века , последстви ям , если единомышленники бабушки будут упорствовать в защите своих привилегий. В 50 — 60 годах с наибольшей силой и р езкостью обнару жилась противоречивость мировоззрения Мельникова . Он был убежден в необходимости и неизбежности переустройства общественных порядков в России . Однако , кроме правительства , он не видел в России иной силы , которая могла бы возглавить и осуще с твить дело такого переустройства Все надежды возлагались на царя . Но эти надежды были шаткими . «Темная партия сетьми опутывает государя . Доброго что-то не предвещает настоящее» , — писал Мель ников в своем дневнике за 1858 год . Для его тогдашних на строений чрезвычайно характерна дневниковая запись от 22 марта 1858 года : «...Встретился с Сергеем Васильевичем Ше реметьевым и ходил с ним по Невскому и по Литейной более двух часов ... Он , разумеется , против освобождения ... Шере метьев сказал , между прочим , что е ще будут перемены в этом деле , но какие , не говорил . Он в связях и родстве с великими мира сего и , конечно , говорит не без основания . Что же это будет ? Народу обещали свободу , назначили срок и правила ; народ ждет ; везде тихо , спокойно , несравненно спокойн е е , чем прежде , и вдруг , если Шереметьев правду говорит , пойдет дело в оттяжку . Таких дел откладывать нельзя , а то , чего доброго , и за топоры примутся» [Еремин , 1976, с . 19]. Хотя Мельников никогда не считал себя единомышлен ником либералов 50 — 60-х годов , е го позиция в обществен ной борьбе того времени в главном и существенном совпа дала с их позицией . Однако было бы ошибочно думать , что Мельников теперь отказался от своих просветительских убеждений . Они неизбежно прорывались в его действиях и поступках . И э то хорошо понимали вчерашние его противники : рев ностные охранители самодержавно-крепостнического режи ма не могли забыть и простить рассказов и повестей Печерского и не считали Мельникова «своим человеком» . Да он и сам в эти годы был далек от уверенности в правоте своей общественной позиции . Только этим и можно объяснить новое , третье молчание Мельникова-беллетриста , на этот раз продолжавшееся около восьми лет (1860 — 1868 гг .). Написанная почти одновременно с «Бабушкиными россказнями» , повесть «Гриша» («Сов ременник» , 1861, № 3) — о юноше-старо обрядце , алчущем подвигов и ставшем во имя святости соучаст ником преступления . Повесть П . И . Мельникова носит подзаголо вок «из раскольничьего быта» , но , безусловно , она выходит за рамки бытописания . Подчас творчеств о Печерского воспринимается толь ко в этом аспекте , а глубина духовных исканий и художественная самобытность писателя ос тается в тени. Героем повести становится мальчик-сиро та Гриша , взятый в дом богатой добродетель ной вдовы , которая исповедует старую ве ру , взят для того , чтобы служить странникам , на ходящим приют у вдовы . Весь Божий мир про ходит перед героем , разнообразные люди по являются в его келейке . Это и девушка Дуняша , кото рая пытается искусить юного героя , и два странника Мардарий и Варлаам , г р ешные люди , мечты которых состоят в том , чтобы сладко поесть да попить . Но для Гриши встреча с земным , грешным миром пробуждает особые мысли и чувства : «Где же правая вера , где истинное учение Христово ?» — зада ет герой вопрос [Прокофьева , 1999, с . 21-22]. Наконец перед Гришей появляется настоящий праведник , старец Досифей . Внешний облик этого героя нарисован в иконографической традиции , он высок , сгорблен , пожелтевшие волосы вскло коченными прядями висят из-под шапочки , его протоптанные корцовые лапти гово рят о том , что пришел Досифей издалека. Но Досифею не удается передать Грише свои челове чные представления о жизни , его убеждения остались не поняты героем . « "Сам Господь да просветит ум твой и да очистит сердце твое любовью ", — сказал старец заклинавшему бе сов келейнику и тихо вышел из кельи» [Мельников , 1960, с . 154]. Последний сюжетный поворот повести — это появление нового гостя , который губит ду шу отшельника , заставляет его совершить преступление , якобы во имя веры . В повести речь идет не только о с цене из раскольничьего быта , но и о гибели человече ской души , добро и зло сражаются за челове ческую душу , зло в данном случае побеждает , и человек оказывается не в силах распознать истинное и ложное. В этой повести русская душа предстает как «слепой Сам сон , которого первый встречный может привести к обрыву» [Прокофьева , 1999, с . 24]. Тема религиозных исканий народа , интерес к противоречиям народного характера (например , равная склонность и к аскетизму , и к полуязыческой обрядовости ), широкое обращение к фольклору (в том числе к нижегородским легендам ) делают эту повесть преддвери ем его романов , где названные особенности получили последу ющее развитие . Не случайно Н . С . Лесков из всего творчества Мельникова выделял именно эту повесть , называя ее лучшим п роизведением писателя. В министерстве его держали подальше от дел , в которых он больше всего был осведомлен и заинтересован . Тогда он решил заняться публицистикой и в 1859 году стал совместно с Артемьевым издавать газету «Русский дневник» , где из авторских публикаций Мельникова интерес представляют рассказ «На станции» (№ 21) и незаконченная повесть «Заузольцы» , которая впоследствии стала прообраз ом романа «В лесах» (7, 14, 21, 24, 28 июня ). Успех , которого писатель до бился в «Нижегородских губернских вед омостях» , не повторился : газета привлекла всего 1518 подписчиков ; после ее прекращения Мельников остался в долгах . Полуофициозный характер этого издания предопределил полный его неуспех у читателей : оно перестало выходить , даже не дотянув до конца года . По сле закрытия «Русского дневника» он некоторое время сотруд ничал в консервативной газете «Северная пчела» , куда вошел в число его сотрудников п о предложению владельца и редактора «Северной пчелы» П . С . Усова . Мельников здесь среди прочего опубликовал рец ензию на «Грозу» А . Н . Островского , где , соглашаясь с добролюбовской концепцией «темного царства» , выступал про тив «нелепой татарско-византийской патриархальности» , утверж дая , что «Домострой» - наследие чужеземного ига , что семейство Кабановых с его фор малистическим подходом к духовной жизни — рас кольничье (1860, 22 — 23 февр аля ). Не оставлял Мельников и своих штудий по истории раскола , руководствуясь прежде всего необхо димостью обобщать и «сообщать о нем факты и факты» («Исторический вестник» , 1884, № И , с . 340). Он создает : «Письма о расколе» («Северная пчела» , 1862, 5, 8,10,11,15,16 января ; благодарственный отзыв епископа Нектария («Исторический вестник» , 1884, № И , с . 340), «Старообрядческие архи ереи» («Русский вестник» , 1863, № 4 — 6), «Исторические очерки попо вщины» , («Русский вестник» , 1864, № 5; 1866, № 5, 9; 1867, № 2). Попутно он занялся исследованием нетрадиционных вероучений , в частности хлыстовского . По этому поводу написаны : «Тайные секты» («Русский вестник» , 1868, № 5), «Белые голуби» («Р у сский вестник» , 1869, № 3, 5). Все эти научные материалы послужили затем писателю в работе над дилогией «В лесах» и «На горах». На «частную» журнальную деятельность Мельникова министерское на чальство смотрело косо . Чтобы взять «перо» Мельникова под свой п олный контроль , министр внутренних дел Валуев назначил его редактором отдела внутренней жизни прави тельственной газеты «Северная почта» . Но и на поприще официальной публицистики он продержался недолго : выяс нилась непригодность Мельникова на роль послушн о го пе ресказчика «идей» и указаний Валуева [Шешунова , 1994, с . 581]. В 1866 году Мель ников вышел в отставку , переселился в Москву , где в 1868 поселился в доме Даля . Часто встречался с Писем ским , который консультировался с ним по поводу романа «Ма соны» , общался с В . И . Далем , В . Аверки евым , задумавшим в то время пьесу «Свадьба уходом» по моти вам «В лесах» Мельникова (замысел не осу ществился ). В 1867 Павел Иванович редактиро вал отдел внутренних дел в «Московских ведомостях» — вновь , как и в «Северной п очте» , неудачно : «он не был спо собен ... к газетному труду» («Исторический вестник» , 1884, № 12). Потеряв эту должность Мельников , вынужден был кор мить семью литературным трудом и в 1868 начал по материалам «Заузольцев» повесть «За Волгой» («Русский вестн ик» , № 6, 7, 10, 12), которую переделал в роман «В лесах» («Русский вестник» , 1871 — 75, отдельное издание — М ., 1875; посвященное Александру III ). С этого времени писатель печатался только в «Русском вестнике» , хотя его переманивали в другие журналы. Роман имел у читателей боль шой успех . Мельников писал жене : «Меня честят , как лучшего современного писате ля , и , что всего удивительнее , раз ные фрейлины восхищаются моими сиволапыми мужиками и раскольничьими монахинями ... Даже в нигилистических лагерях про меня толкуют» — признают «в политическом отношении за неблагона дежного , даже нечестного (это высокая похвала из их уст ), но в отношении искусства первостепен ным талантом» [Шешунова , 1994, с . 581]. Министр народного просвеще ния предложил , дабы предотвра тить упадок русского языка , учить ему детей по романам Мельникова . После празднования в 1874 году 35-летнего литературного юбилея писатель пережил апогей славы . Известно даже , что П . М . Третьяков просил его позировать И . Н . Крамскому для своей га лереи. Зате м Мельников уехал в Ляхово , где писал роман «На горах» («Русский вестник» , 1875 — 1881; отд . изд . — М ., 1881), публикация которого замедлилась из-за болезни , вызванной сидячим образом жиз ни : неделями Павел Иванович не выходил из дома , поглощенный книгами и рукописями , что привело к пара личу . Утратив способность писать , Мельников диктовал жене заключительные главы романа «На горах» и начало давно задуманного романа из жизни семнадцатого века — «Царица Настасья» , а в 1882 лишился дара речи. Дилогия «В лесах» и «На го рах» — итог и вершина литературной деятельности Мельникова . Объектом художественного изображения в романах выступает семейно-бытовой уклад родных мест Мельникова ; столь полное отражение быта , нравов , эконо мического состояния , истории и этно графи и края позволило критике назвать дилогию эпопеей («Московские ведомости» , 1883, 19 февраля ; «Русский вестник», 1874, № 1, с . 355). Автор рисует ряд микроукладов (быт патриархаль ного купца , промышленника-«ев ропейца» , крестьянина , священни ка , рабочей арте ли , хлыстовской секты , женского скита , мужского монастыря и т . д .), давая каждому подробное , иногда многостранич ное описание . Контрапункт дило гии — нетронутая старина скитов в соседстве с динамическим ста новлением отечественной буржуазии . Нравственные п роблемы предприни мательства и семейных отноше ний , религиозное и культурное состоя ние нижегородского края обрисова ны в романах с эпическим спо койствием и научной дотошно стью. «Пишет здесь Мельников и темноту рас кольничью , и лицемерие , и легкие нравы скитниц , и всякого рода эксплуатацию слабых сильными» («Московские ведомости» , 1899, 21 августа ), фиксируя при этом внимание на живопис ной красочности быта . Наряду с привычкой к хищничеству и деспотизму автор усматривает в старообрядческом Заволжье религи озно-эстетический идеал , русского народа , его непреходящее досто яние. Построение романов лишено композиционного единства : каждый из них объединяет группу сюжетов , связанных не только общими героями и сюжетными линиями , но прежде всего — образом рас сказчи ка . Повествование ведется от лица наивного сказителя Анд рея Печерского , автор корректи рует повествователя постранич ными примечаниями . Использо ванный в дилогии богатый фоль клорный материал — лирические и исторические песни , легенды и сказки , пре дания, былички , пословицы и поговорки , величания и плачи — исключительно функционален : с его помощью автор передает внутреннее состояние персонажей (что стиму лирует развитие сюжета ), вер ность народа национальным традициям и неприятие нововведений. Демократичес кий читатель 70-х годов сразу понял и принял его роман . А охранители устоев самодержавно-мо нархического строя хоть и поздно , но в конце концов до гадались , какова подлинная тенденция этого произведения . Каждая новая глава книги «На горах» все больше убеж д ала издателя «Русского вестника» в антицерковной направлен ности всего романа . Ссылаясь на требования цензуры , Кат ков выбрасывал из рукописи целые эпизоды и даже главы . Мельников протестовал , даже намеревался прекратить печа тание романа в «Русском вестн и ке» . Однако желание завер шить публикацию основного своего произведения на стра ницах одного журнала заставило его пойти на какие-то уступки. Дилогия «В лесах» и «На горах» была последним произведением П . И . Мельникова . Будучи уже неизлечимо болен , в 1881 году Мельников возвратил ся на постоянное жительство в родной Нижний Новгород ; там он и умер— 1 февраля (старого стиля ) 1883 года. Более века прошло с тех пор , как были написаны произведения Павла Ивановича Мельникова . Это такой срок , за который умирают и некоторые литературные величины . Наследие Мельникова живо и ценно по-прежнему , и если какая перемена произошла с ним , то только та , что бывает с крупными бытописателями : из беллетристов современности Мельников стал писателем историческим. Все то , что опис ывал он , уже отошло в историю . Уже нет скитов на том месте, где они стояли и где высились раскольнические часовни с восьмиконечными крестами и стояли тихие кельи скитниц . Все это уже стоит в перспективе истории , все это «миновало» . Но Мельников жив и красо чен , интересен и поэтичен , и назвать его имя – значит , проникнуться обаянием красивой русской старины , вспомнить умерший быт русского купечества . Немногие из писателей сохраняют в истории такой цельный и своеобразный облик. § 2. История создания дил огии По своему духовному складу Павел Иванович Мельников — писатель-однолюб . Таким был , например , Грибоедов , всего себя вложивший в одну бессмертную пьесу . Такими были поздние многие из менее славных , уходившие всецело в одну , ведомую им область жизни и н е пытавшиеся черпать из незнакомых источников. Умственные симпатии и весь склад жизни , включительно до избранного впоследствии рода службы , — устремили Мельникова в исследование русской старины и людей , живущих по старине , — в исследование русского сектант ства . И Мельников вылил себя всего в свой капитальный труд — роман о людях , «взыскующих града грядущего» [Измайлов , 1909, с . 5]. История романа начинается с того момента , как П . И . Мельников начинает изучать сущность раскольничества . О раскольниках в XIX в еке говорили и писали в основном в министерстве внутренних дел да в святейшем синоде . Историки и писатели не уделяли им много внимания. Первым глубокое и всестороннее освещение темы раскола в литературе дал П . И . Мельников . «В лесах» не просто повество ван ие о жизни скитов и связанного с ними купечества . Действие романа протекает в особой атмосфере , которая ведома была очень немногим , ибо все дела в скитах вершились «келейно» , втайне от чужого глаза , хотя идеология и влияние старообрядческих общин распрост р анялась от западных границ России до восточных. Церковный раскол в России имел давние корни . Еще в XVI столетии наметились первые разногласия между апологетами ста ринных , освященных традицией , обрядов и теми , кто не относился так рьяно к букве церковных з аконов и догм . На первых порах эти разногласия еще не вылились в открытую борьбу. Только почти через сто лет в Москве возникает кружок , со стоящий из духовников высшего ранга . Они вновь и активнее , чем прежде , начинают ратовать за «чистоту» вероучения , кот о рая , по их мнению , была утрачена (требование старинного дву перстного крестного знамения и исправления богослужебных книг по древним русским образцам ), — фактически это был «протест против централизации церковной власти» [Измайлов , 1909, с . 5]. В скором времени «ревнители древлего благочестия» начинают и между собой борьбу за власть . Ставленник царя патриарх Никон объявляет бывшего соратника , протопопа Аввакума , ерети ком , упорствующим в своих заблуждениях [Измайлов , 1909, с . 6]. 1654 год , в котором начал ась борьба между Аввакумом и Никоном , положил начало движению , названному расколом . Из религиозного это движение постепенно становится политическим , оппозиционным по отношению к централизации церкви и госу дарства . К раскольникам примыкает значительная ча с ть кре стьянства и мелкого городского люда . Для них старообрядчество стало знаменем борьбы против усиления феодально-крепостниче ского грета , причем темная масса верующих в незыблемость ре лигиозных канонов , но замечала , что , придерживаясь «древлего благо ч естия» , она замыкалась в пассивном сопротивлении власть имущим , проникалась идеями религиозного фанатизма. Спасаясь от преследования властей , раскольники бежали в леса Поволжья , в Сибирь , на Север и образовывали там свои изо лированные поселения-общины. С течением времени раскольническое движение утрачивает свой политический смысл и продолжает существовать в силу инерции . Старообрядческие организации «начиная с XIX века , предпринимали решительные шаги к тому , чтобы приспособиться к существовавшим тогда общ е ственным условиям , сблизиться с официальными властями , добиться равных прав с православной церковью». Мельников был прав , утверждая , что «раскол не на политике висит , а на вере и привычке...» [Шешунова , 1994, с . 582]. Раскол , лишенный его враждебности к го сударственным уста новлениям , которые некогда воспринимались старообрядцами как «антихристовых рук дело» , теперь не представлял угрозы ца ризму . Более того , устойчивость форм старообрядческого быта многими , в том числе Мельниковым-Печерским , воспринималас ь сочувственно как проявление духовной самобытности , хранимой народом. Он начинает художественно осмысливать то , что доселе изу чал как историк . Замысел романа из жизни старообрядцев вызре вал исподволь . Вначале он представлялся не слишком большим по объему . Еще в 1859 году в издаваемом им «Русском дневнике» писатель напечатал повесть «Заузольцы» , в которой уже были пунктирно прочерчены основные сюжетные линии будущего ро мана . Но Мельников на десять лет откладывает работу , хотя и продолжает размышлять над н ей . Писатель совершенно не сознавал ни свойств , ни размеров своего таланта . Весь поглощенный служебным честолюбием , он почти не имел честолюбия литературного и на писательство , в особенности на беллетристику , смотрел как на занятие "между делом " [Мещеряко в , 1977, с . 9]. Побуждение облечь свое знание раскола в беллетристическую форму было ему почти навязано : даже само заглавие "В лесах " принадлежит не ему . В 1861 году в число лиц , сопровождавших покойного наследника Николая Александровича в его поездке по Во лге , был включен и Мельников . Он знал каждый уголок нижегородского Поволжья и по поводу каждого места мог рассказать все связанные с ним легенды , поверья , подробности быта и т . д . Цесаревич был очарован новизной и интересом рассказов Мельникова , и когда о к оло Лыскова Павел Иванович особенно подробно и увлекательно распространялся о жизни раскольников за Волгой , об их скитах , лесах и промыслах , он сказал Мельникову : "Что бы Вам , Павел Иванович , все это написать - изобразить поверья , предания , весь быт завол ж ского народа ". Мельников стал уклоняться , отговариваясь "неимением времени при служебных занятиях ", но Цесаревич настаивал : "Нет , непременно напишите . Я за вами буду считать в долгу повесть о том , как живут в лесах за Волгой " [Мещеряков , 1977, с . 9]. Писат ель обещал , но только через 10 лет , когда служебные занятия его совсем закончатся . Работа над романом начинается 1866 году , когда Мельников выходит в отставку и , переехав в Москву , начинает вновь заниматься историческими изысканиями . На основе накопивших с я у него документов и записей по исто рии раскола он печатает по этому вопросу ряд статей , а затем составляет из них книгу «Очерки поповщины». Многие считали , что к беллетристике Мельников уже не вернется . Меж тем главное дело всей своей жизни ему еще толь ко предстояло совершить. Приступив к исполнению обещания , писатель не имел еще определенного плана , приготовив лишь первые главы . Все возраставший успех произведения заставил его впасть в противоположную крайность : он стал чрезвычайно щедр на воспоминания об увиденном и услышанном в среде людей "древлего благочестия " и вставлял длиннейшие эпизоды , сами по себе очень интересные , но к основному сюжету отношения не имевшие и загромождавшие рассказ . Особенно много длинных и ненужных вставных эпизодов в «На гор а х» , хотя редакция «Русского Вестника» сделала в этом произведении Мельникова огромные сокращения. Только двенадцать лет спустя в «Русском вестнике» по ча стям начинает печататься роман под названием «В лесах» . Пу бликация его длилась четыре года : с 1871 по 1874-й . В отдельном издании 1875 года в этот текст в качестве новой главы был вклю чен опубликованный в 1868 году и несколько переделанный рас сказ «За Волгой». По мере печатания романа писатель продолжал над ним не устанно работать . Иногда он так исправл ял присланные из типо графии гранки , что это , в сущности , был уже новый текст. Наконец вышли четыре отдельные книги романа , на титуль ном листе которого стояло : «В лесах . Рассказано Андреем Печерским». Другой роман Мельникова «На горах» , он окончательно от делывал уже в болезненном состоянии , когда , по свидетельству биографа Усова , он уже очень постарел , „лишился своей живости , блеска своей речи и последние главы не мог сам писать , а диктовал своей жене [Еремин , 1977, с . 17]. Мельников начал писать «В лесах» , переполненный богатей шим запасом впечатлений . Он хотел рассказать о столь многом , что в рамках одного , хотя и весьма объемистого , романа это оказалось невозможно . Понадобилось еще больше тысячи печатных страниц , чтобы довести до конца повествование о с у дьбах уже известных читателю героев и связанных с ними новых персона жей . Сам автор указывал на теснейшее «родство» «В лесах» с романом «На горах» . «Некоторые из действующих лиц «В лесах» остаются и «На горах» . Переменяется только местность : с левого луго в ого , лесного берега Волги я перехожу на правый , нагорный , малолесный»,— сообщал он в одном из писем [Мещеряков , 1977, с . 10]. Широчайший охват действительности , глубокое проникнове ние в сущность важных жизненных процессов и многостороннее их исследование , большой географический и хронологический диапазон действия — все это придает роману Мельникова-Печер ского эпический характер . Однако точно определить жанровую разновидность его произведения не так-то просто . Об этом сви детельствуют разногласия между и с ториками литературы , затруд няющимися точно назвать тот разряд беллетристов , к которому следует причислить Мельникова. Некоторые вообще не видели в нем значительного худож ника . Другие считали его небесталанным писателем-этнографом , не больше . Третьи усмат ривали связь эпопеи Мельникова с так называе мым «деловым» романом. В . Д . Бонч-Бруевич находил , что «В лесах» и «На горах» «не являются только этнографическими романами , но несомненно ро манами публицистическими . Они в художественной форме должны были подт вердить теоретические взгляды на старооб рядчество и сектантство самого Мельникова-Печерского...» [ Еремин , 1976, с . 20 ]. Почти все эти мнения сами по себе справедливы , но в каж дом содержится лишь часть истины . Лев Толстой заметил как-то , что настоящий бол ьшой художник создает свои собственные формы романа , не имеющие аналогий с уже сделанными [Еремин , 1976, с . 20]. Эти слова в полной мере приложимы и к Мельникову-Печерскому . Его произведение включает в себя элементы всех перечисленных жанровых разновиднос т ей , причем все вместе они и придают мно гостороннему эпическому полотну самобытность , неповторимость. «В лесах» и «На горах» давно стали одним из тех фундаментальных для русского человека сочинений , без которых не может быть полного литературного образован ия . Страницы из него давно во шли в хрестоматии . Еще при жизни Мельникову министром народного просвещения было предложено издать «В лесах» в виде народной хрестоматии , с устранением мест , каких не хотелось бы давать в руки крестьянским детям . Только случ а йные обстоятельства помешали осуществлению этого намерения . Таково официальное засвидетельствование серьезности и ценности труда Мельникова , столь редко выпадающее , на долю русского писателя не только при жизни , но даже и после смерти. § 3. Основные герои романов «В лесах» и «На горах» П . И . Мельникова Сюжетной основой эпопеи Мельникова-Печерского стали , главным образом , истории двух семейств : Патапа Максимыча Чапурина (составляющая роман «В лесах» и заканчиваю щаяся во второй части ) и Марко Данил ыча Смолокурова (история жизни его семьи описа на в романе «На горах» , но впервые читатель знакомится с ним и с его дочерью еще в пер вой части ). В неспешное течение этих историй вплетаются судьбы других героев , почти каж дый из которых вводится в роман в контексте своей семейной истории , ее взлетов и паде ний , радостных и тяжелых времен . Так , в эпо пее (кроме Чапуриных и Смолокуровых ) про слеживаются семейные судьбы Заплатиных , Колышкиных , Лохматых , Залетовых , Дорони ных , Масляниковых , Меркуловых и другие. Легко можно было бы признать в подобной структу ре романа однообразие композиционных при емов , однако суть дела скорее в ином . Через все эти истории и судьбы прослеживается од на из главных тем и проблем произведения : каждая семья выступает здесь как мале нький мир , «построенный по своим законам и обыча ям , в чем-то основном неуловимо переклика ющийся с укладом жизни других семейных гнезд» [Николаева , 1999, с . 28]. И дело не только в общей принадлеж ности их к довольно замкнутому миру старове ров , но в общ н ости стоящих в основании это го мира нравственных законов и в том , что все они , независимо от своей принадлежности , регулируются в конечном итоге законами и влиянием внешнего мира , характером разви тия всего общества . Постоянно возникающие в процессе пове с твования семейные истории расширяют и углубляют отражение картины жизни в эпопее , дают основание для обобще ний и типизации. Автор вводит читателя и в богатый дом Потапа Максимыча , старовера-тысячника , купца-промышленника , знакомит со всеми его интере сами и расчетами , ведет его и в женскую старообрядческую оби тель , в общество «матерей» , «черничек» , и «беличек» , «стариц и старцев» , и на тайную службу в раскольничьей молельне , и на исступленные «радения» (в романе «На горах» , где ярко изображены секты хлы с тов ), и на религиозные беседы и споры начетчиков , дает ему возможность присутствовать и на девичьих супрядках и вечеринках , и на свадьбе уходом , и на народных празднествах от крещенского сочельника до окончания лета , по бывать и на волжской пристани , на я р марке , и в мастерской ку старя , и в зимнице лесовщиков , в трущобах дремучих ветлужских лесов , и в скитах старцев , промышляющих «золотым делом» , то есть подделкой ассигнаций . Всюду автор в своей сфере , хорошо ему знакомой по личным наблюдениям , по документ а льным данным или по рассказам и преданиям . И перед читателем проходить бесконечный ряд в высшей степени характерных сцен с длинной вереницей своеобразных типов мужских и женских. Все эти сцены и типы характеризуют собою два особых мира заволжских лесов , хо тя и неразрывно связанных между собою : с одной стороны , мир торгово-промышленный , деловой , капиталисти ческий , с другой — мир заволжских скитов , молелен , мир религиозно бытовой. Во главе первых стоит , бесспорно , крупная фигура капиталиста-торговца Патапа М аксимыча Чапурина . В критике считается прочно установленным факт , что писатель рисовал Чапурина с натуры , и оригиналом был для него миллионер П . Е . Бугров , покровитель заволжского раскола . Черты типично-русского человека были крепки в Бугрове не менее чем в Чапурине . Многократный миллионер , он , по рассказам , не отказался от прежнего простого образа жизни до самой смерти . Так , на пароходах он ездил третьим классом , буфета не признавал , брал с собою ржаной каравай с огурцами и луком и носил самую скромную од е жду. Всегдашний дар объективности сослужил здесь писателю огромную службу . «Сквозь налет деспотизма и самодурства на вас смотрит из Чапурина славная русская душа , талантливая и богатая , широкая в щедрости и любви и органически неспособная ни на что низкое » [Измайлов , 1909, с . 8]. Все те качества , что , по его представлению , способствовали сбережению лучших народных традиций , сконцентрировал Мель ников в образе Патапа Максимыча Чапурина. Мельников подчеркивает , что Патап Максимыч родом из кре стьян . Он не по рывает с родными местами , не тянется в город . Чапурин для автора своего рода былинный богатырь , наделен ный почти сказочными возможностями , правда , в соответствии со временем побеждающий врагов не мечом-кладенцом , а весьма прозаическим оружием — капиталом, но и домостроевские по рядки в семье поддерживает только внешне . Стоит Насте заявить , что она себя «погубит» , а за немилого не пойдет , и грозный отец растерянно стихает . При всем своем непомерном честолюбии и привычке к «куражу» Чапурин — человек добрый. Он по могает бедным , наравне с родными дочерьми воспитывает сироту Груню . С женой Патап Максимыч живет в согласии , дочерей , особенно Настю , нежно любит. Гроза служащих , хозяин , не сносящий возражений , Патап Максимыч метко и сразу чувствует дельного человек а и готов без всякого стороннего побуждения сам оценить и отблагодарить усердного работника . Весь замкнувшийся в заветах и преданиях благочестивой старины , он чужд ее суетных предрассудков и «безродного человека , в котором увидел умную голову и порядочнос т ь , готов ввести в свой дом и в свою семью , не считаясь с тем , что это невместно ему как тысячнику , и с тем , что об этом скажут» [Измайлов , 1909, с . 8]. Крепко и грозно несет он власть над своими подчиненными , как и над своей семьей , но ничто человеческое е му не чуждо. И Мельников умеет показать в этом кряжистом и могучем человеке всего лишь несчастного отца , когда Чапурин узнает о падении своей дочери Насти с тем же обласканным и пригретым Алексеем . Сцена , где Чапурин вызывает к себе соблазнителя покойной дочери и оделяет его ассигнациями , не имея сил дольше жить вместе со своим обидчиком и , может быть , виновником дочерней смерти,— полна глубокого трагизма и жизненной правды . Восклицание : «тя желы ваши милости» — вырывающееся из уст подлинно «подавленного е го великодушием Алексея , позволяет почувствовать действи тельную душевную тугу того , кто должен принять это великодушие от человека , в котором до тех пор видел только хозяина и грозу» [Измайлов , 1909, с . 8]. Мельников не скрывает и хищнических устремлений Чапу рина (авантюра с ветлужским золотом ), и его самодурства . По рой он даже иронизирует над Патапом Максимычем . Передавая мечты купца о том , как он «выйдет в миллионщики» , автор так строит его внутренний монолог , что читатель невольно вспоми нает Хлестак о ва , расхваставшегося на балу у городничего . Ча пурин воображает себя владельцем такого дома в Питере , что все так и ахают . Ему представляется , что он «с министрами в компании» , «обеды задает» . «Министры скачут , генералы , полков ники , все : «Патап Максимыч, во дворец пожалуйте...» [Мельников , 1993, т . 1, с . 148]. Чапурин имеет и свой взгляд на раскол . Он , как человек исключительно деловой , осуждает безделье приверженцев скитской жизни и не верит их святости , невзирая на то , что его сестра , мать Манефа , стои т во главе одного из известных скитов . „Сколько на своем веку перезнавал я этих иноков да инокинь , — говорит Патап Максимыч , — ни единой души путной не видывал . Пустосвяты , дармоеды , больше ничего !.. В скитах ведь всегда грех со спасеньем рядом живут " [Ме л ьников , 1993, т . 1, с . 40]. Тем не менее , Патап Максимыч , как влиятельный купец , благодаря своим связям в губернском городе и хорошим отношениям с поли цейскими и другими властями , считает своим долгом , насколько возможно , устранять все беды и напасти , п остоянно грозившие чернораменским и керженским раскольничьим скитам , и огра ждать таким образом старую веру . Чапурин не выходит за пределы старообрядческого круга , но вовсе не потому , что он подлинно религиозен . «И раскольничал-то Патап Максимыч потому бо л ьше , что за Волгой издавна та кой обычай велся , от людей отставать ему не приходилось . При том же у него расколом дружба и знакомство с богатыми купцами держались , кредита от раскола больше было» . «Чернохвостниц» , которые материально во всем от него завис я т , Чапурин в грош не ставит . «Работать лень , трудом хлеба добывать неохота , ну и лезут в скиты дармоедничать ... Вот оно и все твое хвале ное иночество !..» — с презрением говорит он [Мельников , 1993, с . 52]. Патап Максимыч придерживается раскольничества пот ому , что это стало образом и устоем их жизни . Для Чапури на же расшатывание устоев жизни , обычаев , нравственности и веры — явления одного по рядка . В одной из бесед с Колышкиным он го ворит : «Ум , Сергей Андреич , в том , чтобы жить по добру да по совести и к тому же для людей с пользой» . В этих словах Чапурина заключена суть народного понимания основ жизни . Еще в словаре В . И . Даля в определении слова «нрав» сказано , что «ум и нрав слитно образуют дух» , то есть то , без чего (наряду с плотью и душой ) нет чел о века. В чапуринском же пони мании ум как раз и выражается в жизни , соот ветствующей нравственному закону добра и совести . И хотя писатель не скрывает «тем ных» сторон характера Чапурина (он крут на расправу , своеволен в семье , часто груб , а иной раз разуда ло весел ), сокровенные его мысли перекликаются , как ни странно это сравнение , с услышанными Константином Ле виным словами о старике Фоканыче , который «для души живет . Бога помнит» . Как ни слож но сопоставлять образы дворянина Левина , размышляющего о жизни Фоканыча , и «темно го» купца Чапурина , строй их мыслей опреде ляется , как представляется , именно эпохой 70-х : не растеряться перед нашествием чуж дой силы , не потерять в себе человека , найти нравственную опору жизни [Николаева , 1999, с . 31]. Патап Макси мы ч очень скромен в своих личных потребностях . Конечно , дом его один из лучших в Заволжье . Но только по мужиц ким масштабам и вкусам . Чапурин задает обильные «пиры» , но и это больше все из того же наивного — мужицкого еще — тщеславия . Знаменитый «купецкий» р азгул ему чужд , и в этом смысле деньги для него не соблазнительны . Богатство он больше всего ценит за то , что оно дает ему «почет и ува жение» . Но влияние и власть ему нужны не только для того , чтобы потешать свое славолюбие . В нем жила постоянная мечта о деятельности в масштабах всей России ; о такой дея тельности , которая приносила бы благо всей стране . За такие большие дела , мечтал Чапурин , не грех было бы принять и благодарность русских людей Недаром Мельников-Печерский передает в романе размышления-мечт ы Патапа Максимыча . На первый взгляд может показаться , что они схожи с мечтами Алексея Лохматого . У Алексея «только теперь ... и думы , только и га данья , каким бы ни на есть способом разбога теть поскорее и всю жизнь до гробовой доски проводить в веселье , в изобилии и в людском почете» [Мельников , 1993, с . 143]. Чапурин , размечтавшийся о богатст ве , принесенном «земляным маслом» (золо том ), видит совсем другую в существе своем картину : тут и богатство , и почет , и уважение , и дом в Питере , и заграничный торг, но как ко нечная цель богатства — другое : «Больниц на десять тысяч кроватей настрою , богаделен ... всех бедных , всех сирых , беспомощных при зрю , успокою ... Волгу надо расчистить : мели да перекаты больно народ одолевают ... Расчи щу , пускай люди добром поми н ают ... Дорог железных везде настрою , везде...» [Мельников , 1993, с . 147]. Чапурин мечтает не просто о богатстве , а о заслужен ном почете и добрых делах , для него непра ведный путь — безнравственный обман. Отношение к купечеству было у нас в по следние деся тилетия во многом искажено и социологическими оценками и образами дель цов «темного царства» из пьес Островского . «Темное царство» тоже было — это объектив ный факт русской истории , но были не только самодуры и бесчестные корыстолюбцы , неда ром современни к и упрекали иногда драматур га за однобокость изображения купечества , которое он , по обстоятельствам своей жизни и службы , лучше всего знал с дурной стороны. Увидев положительное , даже созидатель ное начало в купце , который раньше рисовал ся , главным образо м , смешным или плутова тым , Мельников-Печерский в подходе к этой теме во многом опередил своих современни ков . Мысли Чапурина , особенно его мечты расчистить ради пользы людей русло Волги , так перекликаются с мечтами героя П . Д . Боборыкина Василия Теркина и з одноименного ро мана 1892 года о том , чтобы получить в свои руки землю по берегу Волги не ради собст венности , а ради того , чтобы , насадив лес , за щитить реку , берега которой обезображива ются хищническими вырубками . Есть в Чапурине что-то и от героя по в ести И . С . Шмелева «Росстани» (1913), Данилы Степаныча Лаврухина , в последние месяцы перед смертью мы сленно просматривающего все доброе и слу чайное , что сделано им для земляков . Этот ряд можно было бы проиллюстрировать и многими историческими примерами. На эту сторону личности Чапурина не при нято обращать серьезного внимания , напро тив , в его добрых делах (воспитание сироты Груни , помощь Колышкину , стряпке Никитишне , бескорыстная помощь больному Смолокурову , а затем его осиротевшей дочери Дуне ) часто ви д ится безжизненная идеализация ге роя . Здесь бы хотелось подчеркнуть в этой связи две особенности Чапурина : он купец и старовер . Пора вспомнить о том , что купече ство сыграло значительную роль в русской ис тории и культуре второй половины XIX века. Если «В лесах» показана купеческая жизнь в глубинке , то «На горах» нари сована обширнейшая панорама городского образа жизни . Если попытаться найти слово , которое наиболее полно харак теризует сущность буржуазной жизни , как ее представлял Мельников , то самым п одходящим окажется слово пре ступление . В своем романе он не говорит о бережливости и трудолюбии первозаводителей миллионных состояний . И не случайно . Хвалители буржуазии именно эти качества объявляли основой могущества капитала . Мельников на всем простра н стве романа — особенно во второй его части , «На горах» , — настойчиво проводит мысль , что это могущество замешено на преступлении . Поташовские , смолокуровские мильоны , самоквасовские и доронинские богатства были до быты грабежом в буквальном смысле слова . В сякий , кто лишь прикоснется к миру стяжательства и барыша , неиз бежно втягивается в преступление . В этом смысле харак терна фигура Марка Смолокурова . Сам он грабежом на большой дороге не занимался . Да , по-видимому , и не был предрасположен к этому . В молодо сти ему были доступны чистые человеческие чувства . Когда случилось несчастье с его братом Мокеем , Марк был искренне опеча лен ; он долго и упорно , не жалея денег , разыскивал его . Смолокуров преданно любил свою жену и глубоко страдал после ее смерти . Всю с вою жизнь посвятил он потом воспитанию до чери Дуни , в которой души не чаял . Но его «дело» без пре ступлений вести было невозможно . Грубый обман , насилие , подкупы , убийства — все это неизбежные спутники выгодных «законных» торговых оборотов . И опустела ег о душа , очерст вело и ожесточилось сердце . Боязнь ли шиться половины капитала заставляет Смоло курова долго бороться с собой , с самыми тем ными своими мыслями при известии о возмо жности спасти из татарского плена брата . Теперь Мокей прежде всего — претенд е нт на долю в капитале . Ка питалы чуть не превращают в жертву сектан тов и Дуню Смолокурову. В романе «На го рах» даны картины «деятельности» купцов , которые пользуются уже новейшими средствами обога щения : составляют дутые акционерные компании , пишут не об еспеченные векселя , объявляют мнимые банкротства . Автор возлагает надежды на молодое поколение купцов более образованных и справедливых . Купцы вроде Никиты Меркулова или Дмитрия Веденеева, великолепно знающие все ухватки новых дель цов , может быть вытесня т Орошиных и облагородят купеческие нравы ? По-видимому , такого рода предположения Мельникову-про светителю были не совсем чужды . Но как это осуществится , он не мог себе представить . Потому-то и фигуры этих молодых людей несколько бледны и невыразительны. Б олее всего подвержен изменению в повествовании образ Алексея Лохматого . Этот парень описан Мельниковым в начале дилогии как богатырь , которому ни в работе , ни в красоте равных нет . Но автор сразу замечает : «И умен же Алеша был , рассудлив не по годам…Деньгу любил , а любил ее потому , что хотелось в довольстве , в богатстве , во всем изобилье пожить , славы , почета хотелось…» [Мельников , 1993, с . 29]. Путь от наемного рабочего до купца первой гильдии пройден , благодаря не честному труду , а обольщению и предатель с тву . Недаром еще в начале романа Алексею Лохматому везде слышатся лишь «одни и те же ре чи : деньги , барыши , выгодные сделки . Всяк хвалится прибылью , пуще смертного греха бо ится убыли , а неправедной наживы ни един человек в грех не ставит» , так же как не р асчет сво дит Настю Чапурину с Алексеем . Трусость Алексея , из меняющая отношение к нему Насти , вызвана не только качествами его характера , но и пол ной уверенностью в невозможности счастья с Настей из-за экономического неравенства в положении его семьи и Ч апуриных . В конце концов , «нравственная гибель всей семьи Лох матых и физическая гибель Алексея определяются также пришедшими им в руки бешеными , легкими деньгами» [Николаева , 1999, с . 25]. Еще более , пожалуй , удачны у Мельникова женские типы , в самом цен тре которых стоит строгая как бы застыв шая фигура матери Манефы , суровой на вид игуменьи , не пога сившей , однако , еще своего внутреннего живого пламени и потому снисходительной к веселью и промахам молодости . Она крепко держит старый уклад , содержит в до статке свою обитель , поль зуясь щедрыми приношениями своего брата Патапа Максимыча и других благодетелей , блюдет мудрое домостроительство , давая отпор всякому новшеству , обуздывая неопытное легкомыслие моло дости и упрямую гордыню старости. Горькое несчаст ье пригнало Матрену Чапурину в обитель «невест христовых» . Будучи дочерью богатого крестьянина , полюбила она бедного парня – Якима Стуколова . Не разрешил суровый отец идти за него . В скитах решила Матрена скрыть позор девичий . Темный страх наказания божь е го , внушенный скитницами , рассчитывавшими поживиться по дачками ее богатого отца , заставили Матрену стать иноки ней Манефой . Должно быть , она искренне верила в старооб рядческого бога . Но к чему привела ее эта вера ? Даже успо коения не дала она ей . Крайни м напряжением незаурядной воли своей Манефа заставила себя забыть «мирские» радо сти . Только при внезапной встрече с Якимом в доме Патапа Максимыча дрогнуло ее измученное , очерствевшее сердце , дрогнуло и замерло — теперь уже навсегда. В ее обители жизнь тру до вая , но без лишнего отягощения ; все здесь делается с крестом , сопровождается молитвою и «метаниями» (поклонами ). Белицы зани маются рукоделиями , изготовляя разные заказы и подарки для бла годетелей или украшения для моленных икон ; уставщицы и канонницы должны уметь истово читать , по божественному и знать пение церковное , чтобы , могли справлять уставную службу по Минее , чтобы умели петь «по крюкам» и даже «развод демественному и ключевому знамени» могли бы разуметь . Но эти «полуотшельницы-полумирянки» с т ихим ропотом переносят свою затворническую жизнь и рады всякому заезжему гостю , особенно доброму молодцу . Протест молодого сердца иногда разгорается волей , и тогда нисколько не поможет неусыпная бдительность строгих стариц. Мужской элемент обителей , помимо заезжих гостей-благодетелей , составляют разные подозрительные старцы , странники , бегуны , скитальщики , «послы» из Москвы , из Вятки , из Бело-Кринидкой епархии . Среди , них выделяется своей типичностью сладкоречивый , умильный и падкий до искушений московский «посол» Василий Борисыч . Приехал этот купеческий сын из Рогожской с письмом к матушке Манефе и зажился в обители , ухаживая за всеми смазливыми девушками с повторяемым ежеминутно набожным восклицанием : „Ох , искушение !" Выдумал он учить белиц москов скому де мественному пению , но оно заменилось у них шутками , смехом да переглядываниями , и не может вырваться Василий Борисыч из обители . Белицы в нем души не чают , тем более что он человек с поэтическими наклонностями и голо систый певец . И с инокинями он умеет п о ддержать приличную беседу . Он внимательно и подобострастно выслушивает , как поучает его мягкосердная и набожная мать Виринея : «Ко всякому человеку ангел от Бога приставлен , а от са таны - бес . Ангел на правом плече сидит , а бес — на левом . Так ты и плюй н а лево , а направо плюнешь — в ангела угодишь» [Мельников , 1993, т .1, с . 538]. Иногда Василий Борисыч не прочь вступить и в богословские споры . Словом , это тип бездельника , который , будучи полон сил , живет без определенных занятий и , как сыр в масле , катаетс я в обители. Тип протестующей белицы особенно удался автору в лице Фленушки , молодой , красивой послушницы , полной жизни и огня . Бойкая , энергичная , плутоватая , она устраивает любовные свидания , способствует свадьбам белиц уходом , радуясь на чу жое счастье ; она первая заводчица на всякие шалости и вольности : песню ли мирскую затянуть , или заезжего молодца одурачить . И все сходит с рук этой балованной любимице матери Манефы , кото рая уже на смертном одре напрасно убеждает свою родную дочь Фленушку принять ино ч ество , обещая поставить ее преемницей своей власти и богатства. Судьба Фленушки — это самое тяжкое обвинение против всех старообрядческих обычаев и нравов . В изображении Мельникова Фленушка — воплощенная полнота и прелесть жизни . Умная , независимая , женств енная , она заражала жизнерадостностью и весельем всех , с кем встречалась , же лала людям счастья и сама рвалась к нему . Но она родилась и выросла в скиту . Инокини и белицы , видя , как игуменья во всем потакает Фленушке , заискивали перед ней ; общая «любимица » , она делала , что хотела , и это постепенно при учило ее к своеволию . Фленушка уже не представляла себе , как она сможет укротить свой нрав . Тут одна из причин того , почему она боялась выйти замуж за Петю Самоквасо ва : «...любви такой девки , как я , тебе не с нести» [Мельников , 1993, т .2, с . 401]. Всем этим и воспользовалась Манефа , чтобы подавить волю дочери . Долго не покорялась Фленушка , но , в конце концов «ана фемская жизнь» , как называла она скитское существование , сломила ее Мельников провожал свою любиму ю героиню на иночество , как на смерть. Фленушка - быстрая , как ртуть , озор ная , лукавая , подвижная , любимица обители , огонь-девка , озорь-девка , угар-девка , баламутка и своевольница - как горько смиряет она себя , как скручивает , как мучительно душит в себе ж ивое , склоняя голову под черный куколь . С жизнью прощается ! Еще перед иночеством говорит она своему возлюбленному : «Сорная трава в огороде ... Полют ее , Петенька ... Понимаешь ли ? Полют ... С корнем вон ... Так и меня» [Мельников , 1994, т . 1, с . 368]. Хитрость ю отсылает Петеньку на три дня из обители , чтобы не видел пострига : Петенька такого не выдержит . Петенька – «жиденек сердцем» ... Петенька потом кинется : «Фленушка !»— а Фленушки уже не будет , вместо Фленушки с каменной твердостью глянет сквозь него новопос т риженная мать Филагрия : «Отыди от мене , сатано !» [Мельников , 1994, т . 1, с . 389]. В жур нале "Русская старина " за 1887 год была опубликована история прототипов , с которых писана любовь Фленушки и Самоквасова . Нет , "забубенным гулянием ", в котором утопил д обрый молодец "горюшко-кручинушку ", там не обошлось . В жизни-то Самоквасов иначе расстался с матерью Филагрией : он ее убил , труп запер , послушницам , уходя , сказал , что игуменья спит : не приказала-де беспокоить . Час спустя послушницы все-таки обеспокоились, взломали дверь и увидели игуменью , привязанную косой к самоварному крану и с ног до головы ошпаренную : она умерла от ожогов , не издав ни звука . Следствия не было : раскольницы избежали огласки — и сошла в могилу мать Филагрия , она же огневая Фленушка , так же , как сходит в межу сорная трава , выполотая с огорода , — беззвучно и безропотно. Движущей силой судьбы героев почти всегда является капитал . Ведь разве Маше Залетовой выпало бы на долю столько страданий , если бы ее отцу не втемяшилось во что бы то ни ста ло завести пароход и разбогатеть еще больше , разбога теть без предела ? И еще две жертвы . Евграф Масленников не мог защитить ни себя , ни своей чистой любви ; он об этом и подумать не смел ; он твердо знал : у кого богатство , у того и «воля» — то есть полный пр оизвол . Он сгинул где-то , а его возлюбленной Марье Гавриловне , вынесшей все надру гательства старика Масленникова , предстояло еще раз пе режить и любовь и унижения . Мучитель был другой , а при чина мучений та же : богатство , дух стяжательства. Наряду с Флену шкой и Настей Чапуриной можно поставить Дуню Смолокурову , одну из героинь романа «На горах» ; это , правда , несколько бледный , но тоже поэтический и идеальный образ , от которого «веет чем-то национально-чистым» [Янчук , 1911, с . 199]. Дуня Смолокурова тоже ис кала свет «истинной веры» . С самого раннего детства ее окружали скитницы и канонницы , а растила и лелеяла убитая безысходным горем тем ная староверка Дарья Сергеевна . Но детским своим сердцем чуяла Дуня , что люди — и прежде всего ее родной отец — в делах с воих поступают не по «слову божьему» . От старо обрядческих скитов и молелен дошла она до хлыстовских радений . Что помогло ей освободиться из трясины хлыстовской обезличивающей мистики , от корыстного шантажа «божьих людей» ? «Слово божье» ? Нет . Здоровое чув с тво от вращения и брезгливости отшатнуло ее от исступленного изуверства , от безобразного разврата во славу Господа Бога . И опять Мельникову было как будто бы уже некогда рассказать , какова была Дунина вера в Бога православной церкви. Если романы Мельникова называют энциклопедией народной жизни , то его герои – страницы этой энциклопедии . Все они проходят в повествовании всякого рода испытания : любовь , богатство , слава , … гибель близких … Важным является то , насколько эти герои , пережив все перипетии , оста ю тся верными нравственным законам . Тем самым автор подчеркивает , что судьбу человека определяет не наличие власти и не количество денег , ее определяет Бог , который судит по степени соблюдения тех нравственных ценностей , что являются основополагающими в жиз н и человека . Поэтому в конце романа каждому воздается по делам своим. § 4. Дилогия П.И . Мельникова в контексте русской литературы второй половины XIX века П.И . Мельников относится к таким писателям , которые находятся будто бы «на обочине» , им почти не у деляется внимания и места в ву зовских и школьных курсах литературы , нечасто появится статья , книга или дис сертация об их творчестве . Однако взгляд на книжные полки едва ли не каждой читающей семьи обнаружит иное : там почти обязательно стоят тома эпопеи М ельникова-Печерского «В лесах» и «На горах». Через сто с лишним лет после появления романа представляется , что в загадке Мельникова-Печерского было то , что тема книги определялась не столько описываемым в романе временем , сколько временем его на писания . Д ействие эпопеи разворачивается между второй половиной 40-х годов и первой половиной 50-х . В течение 60-х годов писа тель практически не работает , в 1871 — 1874 годах печатается роман «В лесах» , а 1875 го дом принято датировать появление романа «На горах» . Э т о сопоставление дат не случай но возникает в творческой биографии Мельникова-Печерского . Десятилетие между сере диной 40-х и 50-х годов давало писателю материал для наблюдений , подсказывало дра матические эпизоды истории старообрядче ства , давало и подлин н ое , а не понаслышке знание жизни. На время работы Мельникова-Печерского над эпопеей и ее публикации в истории рус ской литературы приходятся знаменательные события : появляются «Анна Каренина» Л . Н . Толстого , «Подросток» , а чуть позже «Бра тья Карамазовы» Ф . М . Достоевского , «Господа Головлевы» М . Е . Салтыкова-Щедрина . Еще на рубеже 60 — 70-х годов выходят «Обрыв» И . А . Гончарова и «Бешеные деньги» А . Н . Ост ровского , а в середине 70-х написан «Захуда лый род» Н . С . Лескова . Как всякое хорошее литературное про изведение , эти книги дают подлинное осмысление современной действи тельности , их авторы ставят многообразные по глубине и широте охвата жизненных явле ний проблемы . Однако эти произведения объ единяет еще одно общее начало : все они в той или иной степени с тавят во главу угла проблемы семьи и ее существования , особенно в по реформенное время , то есть выдвигают на первый план , пользуясь определением Л . Н . Толстого , «мысль семейную» . Уже в «Об рыве» Гончарова основное действие и пробле матика романа разворачи в аются прежде всего внутри семейного круга , для которого принци пиально значимым оказывается отношение разных героев и разных поколений к традици ям и нравственным устоям общества . О сло жении «случайного семейства» , как , вероятно , определил бы подобную се м ью Ф . М . Досто евский , основанного на деловом расчете и до говоре , рассказывает в «Бешеных деньгах» Островский. Л . Н . Толстой осознал и показал важность для человека принадлежности к оп ределенной «породе» , к миру определенной семьи еще в «Войне и мире» , х отя и не выде лял в ней особо «мысль семейную» [Прокофьева , 1999, с . 22]. Зато в «Анне Карениной» именно эта тема стала ос новной , предстала не только как сопоставле ние и противопоставление счастливых и не счастливых семей , но и как проблема испол нения и ли нарушения нравственного закона . И хотя роман развернут на широком социальном фоне (недаром точнейшее определение поре форменной эпохи дается именно в нем ), эко номические причины лишь сопутствуют и по рождаются нестроением семейной жизни , разладом и бе з нравственностью в семье Об лонских , нисколько не умаляют слаженности семьи Константина Левина и будто бы никакой роли не играют в семейной жизни Карениных и во взаимоотношениях Анны и Вронского. Ис следуя «случайное семейство» и его жизнь в «Подростке» , До стоевский во многом склонен объяснить как появление его , так и глубокие социальные и нравственные проблемы его су ществования и воспитания нового поколения всем неустройством «мечущегося» времени . В «Братьях Карамазовых» перед нами уже не од но «случайное семейство» , а история и собы тия жизни членов семьи Карамазовых вводят читателя в круг самых злободневных социаль ных и самых глубоких нравственных и фило софских проблем [Прокофьева , 1999, с . 22]. Процесс вымирания , утраты экономических и исторических по з иций дво рянством М . Е . Салтыков-Щедрин изображает также не в какой-либо иной форме , а именно как историю семейства Головлевых . Тема эта не будет оставлена писателями и позже : в 80-е годы Салтыков-Щедрин продолжит ее в «По шехонской старине» , мало известн ы й теперь писатель Д . И . Стахеев в произведениях «Избранник сердца» и «Законный брак» , А . И . Эртель в романе «Гарденины» . Общественную ситуацию пореформенной эпохи , преломлен ную в сфере семейных отношений , герои Эртеля будут ощущать так , будто у них «все п ол зет из рук» , а генеральша Гарденина даже подумает , что у нее «земля из-под ног уходит» [Прокофьева , 1999, с . 23]. Подобные примеры можно было бы мно жить , но наша задача заключается в другом : привлечь внимание к тому , что эпопея Мель никова-Печерского с опоставима именно с этим рядом произведений русской литерату ры. В постановке основных социальных вопро сов времени (именно они в первую очередь изучались советским литературоведением ) пи сатель , возможно , и не был первооткрывате лем , так как действительно до него было ска зано о «темных» сторонах жизни и предприни мательства купцов , о разделении общества на бедных и богатых , о новых , пришедших с ка питалистическим укладом жизни деловых от ношениях . Он лишь преломил проблему сквозь призму своеобразного этн о графичес кого материала . Но безусловно , что в изобра жении и осмыслении уклада семейной жизни , происходящих в этой сфере изменений Мельников-Печерский шел в ногу со временем , был на магистральном пути развития русской литературы и раскрыл эту проблему одн о вре менно с ведущими писателями эпохи , однако по-своему , верно поняв закономерные прояв ления современной ему эпохи. Опора на исто рию , фольклор , средневековые литературные памятники отличает его эпопею , как и произ ведения ведущих писателей . Ф . И . Буслаев еще в 60-е годы писал о том , что главное направ ление современной жизни задают вопросы на родности , это определялось интересом рус ского общества к национальной художествен ной культуре и развитием исторического са мосознания и выразилось в литературе , х у до жественной культуре и направлении развития исторической и филологической наук [Николаева , 1999, с . 28]. Мельников создавал «В лесах» и «На горах» в те годы , когда в русской литературе бурно развивался социально-психологический роман , достигший в творчес тве И . С . Тур генева , И . А . Гончарова , Л . Н . Толстого и Ф . М . Достоевского своего наивысшего расцвета . Но в тогдашней литературе су ществовали и другие жанровые разновидности романа . Од ной из них был так называемый «деловой» роман , непосред ственно связа н ный с традицией «Мертвых душ» Н . В . Гоголя . В критике тех лет типическим в этом смысле произведением считали «Тысячу душ» А . Ф . Писемского . Отличительной особенностью такого романа было то , что его персонажи дей ствовали не только в бытовой сфере или в сф е ре интимных отношений , но прежде всего и преимущественно в сфере «деловой» (государственная служба , промышленные или тор говые спекуляции и т . п .). Конеч но , Мельников не прошел мимо завоеваний социально-пси хологического романа . Многие его герои , особенно те , кому он сочувствует,— это люди сильных страстей и сложных чувств . Когда он оставляет их наедине с самими собой , он пользуется и приемами психологического анализа . Но в це лом психологический анализ в стиле Мельникова — лишь вспомогательное средство в ы разительности . Характеры его героев определяются прежде всего в действии , которое чаще всего связано с главным делом их жизненной практики . Вот почему все эти , казалось бы , преизобильные сведения о про мыслах , о купеческих плутнях , о делах «раскольников» н е имеют в нашей памяти самодовлеющего значения : вспоми ная о них , мы чаще всего даже незаметно для самих себя начинаем думать о судьбах людей . И это не только потому , что в литературе мы интересуемся прежде всего тем , что происходит с человеком ; тут сказы в ается воля Мельникова-художника . По своей «скрытности он почти никогда не высказывал своего отношения к изображаемой жизни ни в форме философских рассуждений , как это бывает у Л . Н . Толстого , ни в публицистически страстных отступле ниях , как у Н . В . Гогол я » [Еремин , 1976, с . 6]. В этом смысле Мельников ближе к Пуш кину-прозаику . Чтобы вникнуть в существо идей Мельнико ва-художника , нужно присмотреться к судьбам его героев. Особенность личности Мельникова — способность бесконфликтно сов мещать противоположно сти — проявилась на всех уровнях художественной структуры дилогии . И характеры героев , и образ русской культуры в целом преисполнены контрастов ; автор сочно живописует эти несовместимости и уходит от их осмысления . Христианские религиозные традиция сосуще ствует в тексте с реконструированным язычеством , но их столкновение не становится предметом рефлек сии или философских построений . Огромный , в некотором отношении беспрецедентный материал подан в форме наивного сказа , без характерного для русского романа и нтеллектуального осмысления . Может быть , именно это послужило при чиной поверхностного интереса критики , отмечавшей прежде всего богатство этнографической основы и мастерство в описании быта (даже отрицательно отно сившийся к писателю Салтыков- Щедрин счита л его романы настольной книгой для исследова телей русской народности — и рассматривавшей произведения Мельникова в стороне «от русла реалистических романов девятнадцатого века» : он «не психолог , и еще менее того философ» , не ставит перед собой идейных све рхзадач и «больше чем кто- либо ... может быть назван чистым художником» [Шешунова , 1994, с . 581]. Русская литература на протяжении всего XIX столетия неотступно созидала великий эпос народной жизни . Гоголь и Кольцов , Тургенев и Некрасов , Писемский и Никити н , Салтыков-Щедрин и Лесков , Глеб Успенский и Короленко , Толстой и Чехов — каждый из них внес в этот эпос свое , в высшей степени своеобразное , нисколько не нарушая , одна ко , его внутренней цельности. Все , что создал Мельников-художник — и в особенности его эпическая дилогия «В лесах» и «На горах»,— в этом великом русском эпосе не затерялось , не потускнело во вре мени. § 5. П.И . Мельников в оценке русской критики П . И . Мельников принадлежит к писателям , смысл твор чества которых не был простым и одно значным , и ввиду особой специфичности художественной формы не был полностью понят современниками . В истории русской литературы трудно найти писателя , творчество которого получало бы столь противоречивые и даже взаимоисключающие оценки , как творчество Мельн икова. Его служебная деятельность в качестве чиновника особых поручений при Министерстве внутренних дел и грозная репутация гонителя раскола и «зорителя скитов» сказывалась на оценке его литературных трудов и предвзятом отношении некоторых критиков к его т ворчеству [Власова , 1982, с . 94]. Вопрос о характере народности произведений писателя решался противоречиво . Общественную значимость этнографизма и художественную ценность произведений Мельникова признавали многие исследо ватели , видевшие в них большое об личительное начало [Миллер , 1888, т . 3, с . 63] . Показательно отношение к его творчеству Л . Толстого , А . М . Скабичевского , А . И . Богда новича . Н . Я . Янчук , восхищавшийся богатством и достовер ностью фольклорно-этнографических фактов в произведениях Мельнико ва , пишет : «… значение этих обоих романов , «В лесах» и «На горах» , особенно первого , достаточно оценено русской критикой . Все согласны в том , что автор развернул здесь перед читателем неведомый мир , полный самобытной оригинальности , но мало известный до т е х пор большинству русского общества , а между тем достойный внимания уже потому , что здесь сохрани лись многие стороны русской жизни и черты русского духа , которые в других слоях или изменились или совсем утратились . В этом старообрядческом мире , на окраин а х средней Волги , автор показывает нам исконную , кон довую Русь , где никогда не бывало чуждых насельников и где Русь исстари в чистоте стоит , во всем своем росте и дородстве , со всеми прирожденными ей свычаями и обычаями» [Янчук , 1911, с . 193]. Однако Н . Я. Янчук замечает также , что в этом идеализированном изображении много неестественного и неискреннего : « Есть писатели , произведения которых при первом своем появлении обращают на себя внимание читающей публики , их читают с интересом , замечают в них новизну и известную оригиналь ность , отдают должное литературному таланту их автора , и счи тается даже предосудительным для образованного человека не быть знакомым с этими произведениями . Но вместе с тем случается , что даже при выдающемся интересе таких произведен и й в читателе остается в результате какая-то неудовлетворенность , иногда даже досада . Однако это не такого рода чувство , какое испытывается вдумчивым читателем , например , при чтении Гоголя , когда вы скорбите вместе с автором об изображаемых им пошлостях жи зни и вместе с тем проникаетесь глубоким уважением к самому автору,— нет , наоборот , вам становится досадно не на изображаемые явления действительной жизни , а на самого автора . В чем же дело ? В том , что при известном , иногда даже выдающемся , литературном интересе такого рода произведений в них чувствуется в конце концов какая-то фальшь , и нам становится досадно , что автор губит свое литературное дарование , направляя его на ложный путь . Дальнейшая судьба этих произведений обыкновенно та кова , что они при в сех своих внешних достоинствах и , не смотря на свою первоначальную популярность со временем забы ваются широкой читающей публикой , сохраняя за собой лишь интерес литературно-исторический» [Янчук , 1911, т . 4, с . 194]. Одну из причин этой фальши Н.Я . Янчук видит в резком изменении мнения относительно раскола . «Не вдаваясь в подробное рассмотрение вопроса о том , на сколько Мельников был убежденным врагом раскола и пособником правительства в делах его обличения и преследования , мы должны отметить , что «художе с твенное изучение раскола» Мельниковым , как величали его очерки из раскольничьего быта кри тики «Русского вестника» , носят на себе следы некоторой двой ственности в отношениях автора к этому в высшей степени важному бытовому и историческому явлению русской жизни. Вращаясь с малолетства в среде поволжских скитов , он сохранил от детских лет как бы некоторое любовное отношение к этой жизни и ее оригинальным особенностям ; затем , когда он стал страстным любителем старины и увлекся местной историей и археологией, он невольно проникался уважением к тем людям , которые хранили старину и готовы были пострадать за нее . Но в то же время , имея определенные поручения от своего на чальства , клонящиеся далеко не к пользе этих хранителей ста рины , Мельников не стеснялся при в одить в исполнение эти по ручения . Читая некоторые сцены из его произведений этого круга , вы готовы принять его самого сторонником и защитником этой старины , до того он и сам увлекается рисуемыми им картинами и вас увлекает видимого искренностью , правдиво с тью и как будто полным сочувствием тому , что он описывает . Но вы не должны забывать , что за этим увлекательным рассказчиком стоит чиновник министерства внутренних дел , имеющий тай ное поручение всеми доступными ему способами выведать всю под ноготную раск о льничьей жизни в лесах и на горах , в стенах скитов и на рыбных и лесных промыслах , в селах и в городах— и донести по начальству для административных соображений , а по возможности приложить и свои заключения . И вот источник той фальши , которую не может не п очувствовать вдумчивый читатель при чтении многих нередко талантливых произведений Мельникова» [Янчук , 1911, т . 4, с . 196]. Несколько противоположную точку зрения высказывает современник Мельникова – А . Измайлов . Критик , восхищаясь фундаментальностью и яркостью романа , ставит дилогию Мельникова рядом с произведениями Островского : «В великолепной картинной галерее русского бытописательного искусства Мельникову принадлежит единственное и чудесное создание , имеющее право быть поставленным непосредственно за холстом Островского , изображающим «темное царство» . Огромное , можно даже сказать , необъятное полотно Мельникова посвящено тому же „темному царству» , и оно не тускнеет , не вянет от близости к вдохновенному созданию автора «Грозы»» [Измайлов , 1909, с . 5]. Автор «Грозы» и автор «Лесов» и «Гор» (так Мельников для краткости сам называл иногда свои «В лесах» и «На горах» ) как бы размежевали область своего исследования . Островский взял город и село , Мельников - лесную дремучину . Островский тронул всю широту «ми рских» настроений «темного царства» , - Мельников часто проходил там же , но преимущественно , специально взял на себя миссию изучить и показать темную душу в ее религиозном самоопределении , бросающем жутко - мерцающий отсвет на всякое ее дело , слово и мысль … В обрисовке русской обыденщины и обыденного чувства Мельников идет не одиноко , но рядом с другими русскими писателями , осве щавшими быт купечества и крестьянства , и , прежде всего , с Островским . Критика не раз указывала , что здесь , в постижении народных ти пов , он близок к бытописателю Титов Титычей , Диких или Кабаних . Это действительно можно видеть , например , на фигуре Чапурина… Островскому выпало счастье найти критика - художника , который прочувствовал весь ужас его «темного царства» и дал философский син тез всей его работы . После Добролюбова даже маловнимательному читателю стали ясны все точки над i , которых не мог и не хотел поставить Островский , как художник. Такого счастья не знал Мельников . Его романы появились уже тогда , когда русская критика оскудел а . Большинство критиков не рассмотрело ничего дальше внешних форм и внешних фактов мельниковского рассказа . Она следила за ними и преклонялась пред редким даром бытописательского мастерства Мельникова , пред его изуми тельною памятливостью на жизненные впе ч атления , пред сочною кра сочностью , исключительною меткостью наблюдательности и колоссальным запасом знаний. Она не хотела постигнуть синтеза работы Печерского и не могла точными словами уяснить читающей публике , почему он ей так нра вится и так врезается в память , - почему , по прочтении «В лесах» и «На горах» , ей становится в такой мере понятна русская душа . В этом было еще новое доказательство положения , что наша критика последнего 25-летия не опережала чуткого читателя , но шла по его следу» [Измайлов , 1 909, с . 4-6]. А . Измайлов в своей статье указывает истинную причину того , почему дилогия получила отрицательные характеристики со стороны критики того времени . Главный интерес Мельникова и главная его заслуга , которая в глазах большинства его критиков так и не осветилась , - именно в том , что он начертал жизнь русской души под углом зрения и в окраске религиозного уклада . То , что он с изумительным знанием и мастерством «воспроизвел быт русского староверия и потом («В горах» ) - сектантства , далеко не так важ но , как уяснение им психологии этих людей , так близко подпустивших к своему сердцу закон предания , закон обычая , что личная жизнь этого сердца оказалась смятой , за давленной и заглушенной . Вот центральная точка в писательстве Печерского , в которую должны б ить все лучи философской критики и которая осталась в тени , потому что наша критика была какою угодно - исторической , граждан ской , эстетической , но не философской. Первое — красочный быт , удивительное своеобразие внешних форм народной жизни — видели . Втор ое — трагедии душ , лишенных счастья или отказавшихся от него во имя гневного и немилостивого Бога , запрещающего всякую земную радость , - просмотрели . Видели чер ную рясу матери Манефы или вчера еще беззаботной Фленушки , но прислушаться к биению их сердец п од этою рясою , не сумели , на один у всех образец . И это было огромной критической ошибкой , потому что выводы Мельникова просятся под обобщения . Они уясняют нечто - и мно гое - не только в ограниченной сравнительно области «людей древнего благочестия» . Они знаменательны для постижения русской души вообще . И в литературных типах русской интеллигенции , и в подлинной жизни можно многое понять при свете этого подсказа Мельникова о религии , умерщвляющей земное счастье и делающей из людей мертвые и унылые ''машины долга”» [Измайлов, 1909, с . 6]. Революционно-демократическая критика в лице Н . А . Добролюбова , Н . Г . Чернышевского , М . Е . Салтыкова-Щедрина , Н . А . Некрасова положительно оценивала художественное творчество писателя . «Великолепным писателем» называл Мел ьникова М . Горький . Многие критики признавали за Мельниковым большие заслуги в разработке литературного языка и сравнивали его с Далем и Лесковым [Канкава , 1971, с 175]. Более объективно , глубоко и многосторонне оценили творчество Мельникова советские лит ературоведы , хотя в отдельных случаях также имела место односторонность выводов . Так , крайне субъек тивно расценил значение фольклора в произведениях Мель никова И . С . Ежов . Он находил реакционным обращение писателя к устно-поэтическим материалам , поскольк у оно содействовало идеализации быта старообрядческой буржуазии [Ежов , 1956, с . 3-10]. В советском литературоведении была поставлена как само стоятельная проблема изучение фольклора в творчестве П . И . Мельни кова . В 1935 году появилась статья талантливого фольклориста и литературоведа Г . С . Виноградова о фольклорных источниках романа «В лесах» . Написанная на широком сравнительном материале , эта работа выявила книжные источники романа . Увлеченный блестящими результатами исследования в этой его части , Виногр адов категорически отрицал мысль о собирательской деятельности и личных фольклорных записях писателя . Статья создала у многих убеждение в книжном характере фольклоризма Мельникова (Виноградов находил превосходными результаты такого фольклоризма ) [ Виноградов , 1934, с . 12]. Л . М . Лотман отметила идеализацию патриархальных форм старообрядческого быта в дилогии Мельникова , объясняя ее влиянием славянофильско-почвеннических теорий . Она подчерк нула художественное значение фольклора в творческом методе п исателя , определившее оригинальность его манеры и самобыт ность творчества в целом [Лотман , 1956, с . 238]. В последние два десятилетия проблемы фольклоризма твор чества П . И . Мельникова и изучения его фольклорно-этнографических интересов поставлены с уче том сложности и многосторонности их аспектов , на основе более тщательного изучения биографи ческих и архивных данных . Появились обстоятельные , отличаю щиеся объективностью анализа очерки творческой деятельности Мельникова. Чем дальше отодвигается от нас эп оха русской жизни , описан ная писателем , тем больший интерес вызывают его произве дения в читательской среде и тем важнее разобраться в характере его творчества , важнейшая особенность которого — многосто роннее и разнообразное использование фольклора. Л . А . Аннинский в своей книге «Три Еретика» провел исследование о степени востребованности и популярности дилогии с момента ее создания . Вывод таков : два романа , написанные П . И Мельниковым в «московском изгна нии» , — в золотом фонде русской национальной куль т уры . Автор статьи указывает : «Появившись в семидесятые годы XIX века , романы эти сразу и прочно вошли в круг чтения самой широкой публики . К настоящему времени издано , порядка двух с поло виной миллионов экземпляров . И это только отдельные издания , а есть еще собрания сочинений Мельникова ; их шесть , так что в общей слож ности обращается в народе миллиона три. Большая доля этих книг выпущена тридцать лет назад , во второй половине пятидесятых годов ; затем идут два менее выраженных изда тельских "пика " в конце семидесятых и в середине восьмидесятых годов , то есть в наше время , и интерес , кажется , не слабеет. Однако и в менее щедрые годы романы Мельникова-Печерского не исчезают вовсе с издательского горизонта : шесть тысяч экземпляров , выпущенные "Землей и Фабрик ой " в 1928 году , а затем , в середине трид цатых годов - однотомник под грифом Academia , откомментированный и оснащенный с академической тщательностью,— все это говорит о том , что за сто с лишним лет существования романы Мельникова ни разу не выпадали в пол ное забвение ; самое большое издательское "окно " не дотягивает до двадцати лет : между академическим томом 1937 года и гослитиздатовским двухтомником 1955 года , с его трехсоттысячным тиражом , сразу рассчитанным на массовое чтение . А еще инсценировки — их с д есяток , и делались они в 1882, 1888, 1903, 1938, 1960, 1965, 1972 годах ... А еще иллюстрации художников от Боклевского до Николаева . Воистину , два романа , написанные когда-то изгнанником либерализма , имеют удивительно счастливую судьбу ; они сразу и прочно связались в сознании читателей не с той или иной преходящей системой ценностей , а с ценностями коренными , несменяемыми , лежащими в глубинной основе русской культуры» [Аннинский , 1988, с . 191] Л . Аннинский по степени признания мельниковской эпопеи соотносит этот текст с самы ми величайшими творениями русской литературы . Это , прежде всего , романы , появившиеся одновременно или почти одновременно с мельниковскими : в том же «Русском вестнике» , в те же 70-е годы – «Анна Каренина» Л . Толстого , «Бесы» Ф . М . Достое в ского , «Соборя не» Н . С . Лескова , а также два романа Толстого и Достоевского ; один — «Война и мир» — появился десятиле тием раньше , другой — «Братья Карамазовы» — десятилетием позже , чем «В лесах» (впрочем , тогда же , когда «На горах» ), но эти романы прос я т ся в сопоставление с мельниковскими по своей творческой установке : перед нами национальные эпопеи. По той же причине надо включить в этот круг «Былое и думы» А . Герцена , завершенные незадолго до того , как Мельников приступил к писанию. Еще три романа - близкой поры либо близкого типа : во-первых , «Обрыв» И . Гончарова (1869 год ), во-вторых , «Люди сороковых годов» А . Писемского (1869 год ) и , наконец , "Пошехонская старина " М . Салты кова-Щедрина : написанная несколько позже , в 1887 — 1889 годы , она перекликаетс я с мельниковскими романами по фактуре ; и , конечно , если уж прослеживать до конца линию взаимоотношений двух главных обличителей либеральной эпохи , то "Пошехонская старина " - это как бы прощальное тематическое пересечение Щедрина с Печерским. «Десяток кни г , избранных мною для сопоставления , — это цвет русской прозы второй половины XIX века . Сравним их , прежде всего , по числу изданий , учтя как отдельные (титульные ), так и включенные в собрания сочинений . Вот результат моих подсчетов. Вверху таблицы - Толсто й : «Анна Карени на» чуть-чуть опережает «Войну и мир» : сто восемь изданий . Следом идет «Обрыв» Гончарова - 56 изданий . Далее — довольно плотной группой : «Былое и думы» , «Пошехонс кая старина» и «Братья Карамазовы» — около 40 изданий в каждом случае . Это - верхняя группа . В конце таблицы «Соборяне» Лескова и «Люди сороковых годов» Писемского… Мельников … с двадцатью изданиями , … становится на седьмое место , опережая “Бесов” и приближаясь к “Брать ям Карамазовым” !». Иными словами : романы Мельникова-Печерског о читаются нарав не с первейшими шедеврами русской классики , и это происходит не столько вследствие его общей репутации , сколько благодаря только собственному потенциалу этих романов» [Аннинский , 1988, с . 193-194]. А вот результаты исследования Аннинского популярности дилогии у современного читателя . «Вверху шкалы опять-таки "Анна Каренина ", тираж - четырнад цать миллионов . Одиннадцать миллионов - "Война и мир ". Семь милли онов — "Обрыв ", четыре - "Былое и думы ". Внизу шкалы - практическое отсутствие "Бе сов ", ничтожный тираж "Людей сороковых годов " и треть миллиона экземпляров "Собо рян ". В середине , плотной группой : "Братья Карамазовы ", затем , Чуть отставая , — "Пошехонская старина " и — мельниковские романы. Два с половиной миллиона экземпляров его книг д ержат имя Анд рея Печерского в кругу практически читаемых классиков». Аннинский рассуждает о секретах популярности и указывает некоторые из них. 1. «Созерцая эту гигантскую фреску , эту энциклопедию старорусской жизни , эту симфонию описей и номенклатур , — впрямь начинаешь думать : а может быть , секрет живучести мельниковской эпопеи — именно в этом музейном собирании одного к одному ? Может , не без оснований окрестили его критики девятнадцатого века великим этно графом , чем невзначай и задвинули со всем велич и ем в тот самый "второй ряд " русской классики , удел которого - быт и правописание , фон и почва , но — не проблемы ? Ведь и Пыпин Печерского в этнографы зачислил , и Скабичевский , и Венгеров — не последние ж имена в русской критике ! И то сказать , а разве народ н ый быт , вобравший в себя духовную память и повседневный опыт веков , — не является сам по себе величайшей цен ностью ? Разве не стоят "Черные доски " Владимира Солоухина и "Лад " Василия Белова сегодня в первом ряду нашего чтения о самих себе ? Стоят . Это правд а . Но не вся правда . И даже , может быть , и не глав ная теперь правда : такая вот инвентаризация памяти . "Лад " Белова и солоухинские письма — вовсе не музейные описания (хотя бы и были те письма — "из Русского музея "). Это память , приведенная в действие вну т ренним духовным усилием . Потому и действует . Вне духовной зада чи не работает в тексте ни одна этнографическая краска . Ни у Белова , ни у Солоухина . Ни , смею думать , и у Печерского. У Печерского , особенно в первом романе , где он еще только нащу пывает систе му , этнография кое-где "отваливается ", как штукатурка . Две-три главы стоят особняком : языческие обычаи , пасхальные гуляния , "Яр-Хмель "... Сразу чувствуется ложный тон : натужная экзальтация , восторги , сопровождаемые многозначительными вздохами , олеографи ч е ские потеки на крепком письме ... Эти места видны (я могу понять не годование Богдановича , издевавшегося над тем , что у Печерского что ни герой — то богатырь , что ни героиня — красавица писаная ). Но много ли в тексте таких "масляных пятен "? Повторяю : две-т р и главы особых , специально этнографических . Ну , еще с десяток-другой стилистических завитков в других главах . Как же объяснить остальное : весь этот огром ный художественный мир , дышащий этнографией и , тем не менее , худо жественно живой ?» [Аннинский , 1988, с .195]. 2. «Эпопея Печерского - книга о русской душе , идущей сквозь приворотные соблазны . Это и есть ее настоящий внутрен ний сюжет. История души — не в том психологическом варианте , который раз рабатывают классики "первого ряда ": Гончаров , Тургенев ; и , к онечно , не в том философском смысле , который извлекают из этой истории классики , скажем так , мирового ранга : Толстой и Достоевский . У Пе черского особый склад художества и , соответственно , особая задача . История русской души - это не пути отдельных душ ; э т о не путь , ска жем , Дуни Смолокуровой , полюбившей Петю Самоквасова , расстав шейся , а потом вновь соединившейся с ним , а , кроме того , попавшей в сети хлыстовства и с трудом и риском из этих сетей освободившейся . Ошиб ка — подходить к характеру Дуни и вообщ е к героям Печерского с гончаровско-тургеневскими психологическими мерками . У Печерского нет ситуации свободного выбора и нет ощущения характера , который созидает себя , исходя из той или иной идеи , или интенции , или ситуации . Здесь другое : ясное , логичное, ожидаемое , неизбежное и неотвратимое осущест вление природы человека , заложенной в него вечным порядком бытия . Судьба должна осуществиться , и она осуществляется . Человек не может уклониться от судьбы . Это — природа вещей» [Аннинский , 1988, с .195]. 3. «Конц епция П . И . Мельникова - это концепция российского консер ватора и православного ортодокса , с некоторым умеренным оттенком славянского почвенничества . Это мечта о прочном , устойчивом , едином , чисто русском мире , без лихоумных немцев , коварных греков и хит р ых татар , о мире , который стоял бы "сам собой ", помимо внешнего принуж дения , держась органичной верой , преданием , традицией и порядком . Мечтая о "строгой простоте коренной русской жизни , не испорченной ни чуждыми быту нашему верованиями , ни противными ск л аду русского ума иноземными новшествами , ни доморощенным тупым суеверием ", Мельников четко градуирует степени порчи : хлыстов он изгоняет вообще за пределы истины , тогда как староверов склонен привести к примире нию с ней , при условии , что и староверы , и и х ортодоксальные противни ки откажутся от крайностей и изуверств» [Аннинский , 1988, с .196]. 4. «…помимо узкой авторской концеп ции , здесь есть ведь еще весь гигантский объем художественной истины . И есть чудо искусства . Парадокс : именно Мельникову , гибкому чиновни ку , "бесстрастному функционеру ", "карателю поневоле ", удалось то , что не удалось ни прямодушному и упрямому Писемскому , ни задиристому и упрямому Лескову : эпопея русской национальной жизни , глубинный , "подпочвенный ", "вечный " горизонт ее , над кото р ыми выстраиваются великие исторические эпопеи Толстого , Герцена и Достоевского. Для вышеописанной задачи нужны , помимо уникальных этнографических знаний и умелого реалистического пера , еще и особый душевный склад , соответствующий ей , и удивительная способн ость : совмещать не совместимое , оборачивать смыслы , сохранять равновесие . То , что брез жится Толстому в полувыдуманной фигуре Платона Каратаева , осущест влено в эпопее Мельникова в образе некоей всеобщей национальной преджизни , спокойно поглощающей очеред н ые теории и обращающей на прочность очередные безумства исторического бытия . Если уж определять , что такое «русская загадка» по Мельникову-Печерскому , то загадка эта -сам факт природной русской живучести , невозмутимо сносящей свое «безумие» . Эдакий родимы й зверь с пушистым хвостом , — то , что Апол лон Григорьев силился когда-то извлечь из Писемского . В ту пору Мельников еще только подбирался к "зверю ". Он в ту пору еще , так сказать , доносы писал в свое министерство да обличительные рассказы , которые Писемск и й , как известно , считал теми же доносами . Никому бы и в голову не пришло , да и самому Мельникову , — что же такое , в сущ ности , начинал он писать в форме своих служебных доносов . Ее-то и исследует , ее и описывает Мельников-Печерский своим наив ным пером , и з простодушного обличительства перебегающим в просто душное , до олеографии , любование и обратно . Он впадает в этнографизм , но пишет отнюдь не этнографический атлас ; он работает в традициях психологизма , но поражает отнюдь не психологическими решениями ; он д ает нечто небывалое , не совпадающее ни с философским романом , ни с историческим эпосом , — он дает ландшафт национальной души. Тот самый «природный ландшафт» души , на русском Северо-востоке с XIV века складывающийся , о котором пишет и историк В . О . Клю чевс кий : «Невозможность рассчитать наперед , заранее сообразить план действий и прямо идти к намеченной цели заметно отразилась на складе ума великоросса ... Житейские неровности и случайности приучили его больше обсуждать пройденный путь , чем соображать дальне й ший , больше оглядываться назад , чем заглядывать вперед ... Он больше осмотрителен , чем предусмотрителен , он ... задним умом крепок ... Природа и судьба вели великоросса так , что приучили его выходить на прямую дорогу окольными путями . Великоросс мыслит и дей с твует , как ходит . Кажет ся , что можно придумать кривее и извилистее великорусского просел ка ?.. А попробуйте пройти прямее : только проплутаете и выйдете на ту же извилистую тропу...» Ключевский пишет — чуть ли не по следам Мельникова-Печерского. В статье Аннинский приходит к заключению : «Романы Печерского — уникальный и вместе с тем универсально значимый художественный опыт русского национального самопознания . И потому они переходят рамки своего исторического времени , перехо дят границы узковатого авторск о го мировоззрения , переходят пределы музейного краеведения и вырываются на простор народного чтения , конца которому не видно» [Аннинский , 1988, с . 196]. Исследования Аннинского затрагивают не только вопрос популярности дилогии в России , автор статьи указыва ет данные по публикациям Печерского и за ее пределами . По его мнению , зарубежных переводов мало . Два парижских издания в 1957 и 1967 годах ; мадридский двухтомник 1961 года , берлинский двухтомник 1970 года , вышедший в издательстве "Унион " - все ... Что то му причиной ? «Огромный объем текста , в котором "вязнут " переводчики и издатели ? Замкнуто-русский этнографический окрас его ? Наверное , и то , и другое . Однако есть и третье обстоятельство , которое я бы счел наиболее важным . Дело в том , что эпопея П . И . Мель н икова-Печерского не стала событием прежде всего в русской интеллектуальной жизни . Да , эта книга стала широким народным чтением , причем сразу . Но она так и не стала "духовной легендой " в то время как романы Достоевского , Тол стого , Герцена , рассказы Щедрин а , Чехова - стали . Вокруг Печерского в русском национальном сознании не сложился тот круг толкований , тот "исследовательский сюжет ", тот "миф ", который мог бы стать ключом к этой книге в руках мирового читателя . Не сработал прежде всего русский интеллектуа льный механизм ; а началось с того , что эпопея Печерского не получила духовно-значимой интерпретации в отечественной критике» [Аннинский , 1988, с . 198]. Различие точек зрения затрудняет исследование сложной самой по себе проблемы фольклоризма Мельникова . «Л ичность писателя « ... запечатлевается в его творчестве в таких сложных , а иногда даже преднамеренно завуалированных формах , что бывает чрез вычайно трудно более или менее отчетливо представить себе ее конкретные очертания» , — заметил М . П . Еремин , относя его к числу наиболее «скрытных» писателей [ Еремин , 1976, с . 12 ]. Завуалированность идейного смысла романов Мельникова усложняет и характер использования фольклорно-этнографического материала . В исто рии русской литературы нет другого п роизведения , где бы сам фольклор со всей возможной полнотой сопутствующих факторов был объектом художественного внимания . Увлеченность фольклором , признание его высокой эстетической и художественной ценности , как и углубленное изучение народных говоров , дали писателю возможность значительно полнее и шире демократизировать литературный язык , чем это делали другие писатели , его современники . Позднее по тому же пути демокра тизации литературного языка посредством соединения книжных элементов с фольклорными и народным просторечием шли Н . С . Лесков , А . М . Ремизов , В . Я Шишков , А . В . Амфитеатров и другие. М . Горький высоко ценил язык Мельникова и считал его «одним из богатейших лексикаторов наших» , на опыте которого следует учиться искусству использовать неиссяк аемые богатства народного языка [ Еремин , 1976, с . 12 ]. Энциклопедическая полнота сведений в показе фольклорной стихии , которая поэтизировала и украшала народный быт и в среде крестьянства , и в среде работного люда , и в буржуазно-купеческой , с оздает впечатление некоторой идеализации жизни народа . Сам П . И . Мельников этого не признавал , считая себя строгим реалистом и упрекая как раз В . И . Даля за идеализацию купечества в рассказе «Дедушка Бугров» . Мельников — писатель социальный . Историческа я и социальная жизнь произведений фольклора показана им не только в рамках патриархального быта , но и на фоне роста купечества , на фоне рассло ения крестьянства в условиях жестокой конкуренции . Обильное привлечение фольклорно-этнографического материала могло бы поставить под угрозу художественность дилогии , придав ей характер иллюстративности . Писатель преодолел эту опасность силой своего таланта и достиг высокого мастерства , раскрыв со всей возможной полнотой заключающиеся в фол ьклоре худо жественно-поэтические возможности . Его дилогия стала памят ником исторической жизни русского народа и приобретает все большее историко-познавательное значение . «В творчестве Мель никова «русская душа русским словом говорит о русск ом народе»» , — сказал известный историк К . Н . Бестужев-Рюмин [Еремин , 1976, с . 12]. Известный сборник материалов «В память П . И Мельникова» , из данный в Нижнем Новгороде в 1910 году , содержит итоговую статью Н.Саввина «П . И Мельников в оценке русской к ритики» . В этой статье указаны имена критиков , писавших о Печерском : О . Миллер , Д . Иловайский , А . Милюков , А . Пыпин , П . Усов , А . Скабичевс кий , С . Венгеров , А . Богданович , А . Измайлов. Статья подводит итог о том , какое отношение вызвали к себе произведен ия Мельникова среди литераторов конца XIX века . Действительно , творчество писателя вызвало разноречивые оценки в современной ему критике . Однако репутация Мельникова как писателя более глубокого , чем просто этнограф , при его жизни так и не утвердилась . Нес мотря на это , произведения Мельникова были и остаются в числе наиболее читаемых и любимых. ГЛАВА ВТОРАЯ Языковые особенности дилогии П.И . Мельникова «В лесах» и «На горах» § 1. Выразительные средства языка Эпопея П . И . Мельни кова-Печерского «В лесах» и «На горах» написана своеобразным языком , благодаря которому большой по объему текст читается на едином дыхании , свободно и легко . Читатель извлекает из романа массу любопытнейших фактически достоверных знаний . Мы знакомимся с и с торией и обрядностью раскола , народными обычаями и поверьями , узнаем , какие промыслы были тогда развиты в различных селах , как го ворили в Заволжье , чем заполняли досуг... Нельзя не отметить и мастерство Мельникова-пейзажиста . Картины русской природы и ко лоритные жанровые сцены пере даны Мельниковым в слове так же впечатляюще , как Б . М . Кусто диевым в живописи . В своем романе писатель словно предвосхитил сюжеты и краски таких ярко нарядных полотен художника , как «Ярмарка» , «Праздник в деревне» , «Сцена у о к на» , «Купчиха на прогулке» и многих других. Кустодиевские картины невольно всплывают в памяти , когда читаешь у Мельникова : «Вырезался из-за черной , как бы ощети нившейся лесной окраины золотистый луч солнышка и облил ярким светом , как снег , белое платье кр асавицы и заиграл пере ливчатыми цветами на синем кафтане и шелковой алой рубахе Алексея» . Вот появляется Настя «в алом тафтяном сарафане , с пышными белоснежными тонкими рукавами и в широком белом переднике , в ярко-зеленом левантиновом платочке» [Мельнико в , 1993, т . 1, с . 35]. Мало сказать , что язык дилогии Мельникова красочен и эмоционален , он народен . Творчество писателя тесно связано с миром родной природы . Символична картина гибели скитов - пожар в лесу. «— Огонь идет !.. Вот перерезало дорогу быстро п ромчавшееся по чапыжнику стадо запыхавшихся лосей ... Брызнула из де ревьев смола , и со всех сторон полились из них огненные струйки. Вдруг передняя пара лошадей круто поворотила напра во и во весь опор помчалась по прогалинке ; извивавшейся середь чапыжника . За передней парой кинулись ос тальные... Не прошло трех минут , как лошади из пылающего леса вынесли погибавших в обширное моховое болото...» [Мельников , 1993, т . 2, с . 218]. Напряжение и страх , спасающихся от лесного пожара старообрядцев передаются читат елю , сразу попадающе му во власть художественного обаяния писателя ... Чувст вуется запах гари , приносимый ветром , видится небо , буд то «пеплом покрыто» , «как громадные огненные птицы , стаями понеслись горящие лапы , осыпая дождем искр по езд келейниц» . Кар т ина богата романтическими эпитета ми : палящий огнедышащий ветер ; стон падающих дере вьев ; вой спасающихся от гибели волков , отчаянный рев медведей . Экспрессивность эпитетов придает картине эмоциональную выразительность : несмолкаемый треск ; огненный ураган ; запыхавшиеся лоси ; пламенный покров ; кровавые волны ; пылающий лес ; и как контраст — утом ленные крылья птиц. Динамичны выражения : быстрее вихря ; заклубился дым ; помчались сломя голову ; блеснула огненная змей ка ; брызнула ... смола . Повторяются анафористиче ское местоимение : вот ; наречие : вдруг . В этом своеобразие и выразительность языка Печерского. Символична и другая , художественно выполненная картина эпопеи . Подбирает к своим рукам Алексей Лох матый богатства доверчивой Марьи Гавриловны , добрался он и до е е , бегающих по Волге пароходов . И вот какую мрачную картину дает художник : «Галки расселись по рейнам и по устью дымогарной трубы , а на носу парохода беззаботно уселся белоснежный мартын с красноперым окунем в клюве . Мерно плещется о бока и колеса пусто г о парохода легкий прибой волжской волны» [Мельников , 1993, т .2, с . 193]. Все удается беспечному Алексею , сел он на богат ства обманутой жены , как «мартын с красным окунем в клюве» , и автор добавляет : «Не иначе , что у него тог да на кресте было навязано зак о лдованное ласточкино гнездо» [Мельников , 1993, т .2, с . 193]. Вся эпопея Печерского , все ее изменения под влияни ем разнообразного содержания насыщены фольклором . Тексты романов наполнены играми , гаданиями , обрядами . Автор любит русскую старину , праздники , связанные с ними легенды , предания , поверия . Праздник весны у него - это огромное лирическое отступление — пробужде ние Ярилы : «Стукнет Гром Гремучий по небу горючим молотом , хлестнет золотой вожжой - и пойдет по земле веселый Яр гулять ... Ходит Яр-Хмель п о ночам , и те ночи «хмелевыми» зовутся . Молодежь в те ночи песни играет , хороводы водит , в горелки бегает от вечерней зари до утренней...» [Мельников , 1993, т .1, с . 423]. Текст художника в этом лирическом отступлении на сыщен внутренними рифмами , аллитера циями : гром гре мучий огни горят горючие ; котлы кипят кипучие . Часто автор , как в народных произведениях , ставит эпитет пос ле слова , к которому он относится ; также как «Со восточной со сторонушки подымались ветры буйные , расходились тучи черные…» [Мельник ов , 1993, т .1, с . 423]. Все богатство словарного запаса подчинено воспроиз ведению картин . Буйство природы , пышной , могучей , сли вается с бытом русского человека , такого же сильного и прекрасного . Песенная и в то же время сказочная инто нация жизнеутвержда ющего праздника любви , природы захватывает читателя , и этому способствует народно-по этическая основа текста . «Не стучит , не гремит , не копы том говорит , безмолвно , беззвучно по синему небу стре лой каленой несется олень златорогий ... Без огня он юрит , бе з крыльев летит , на какую тварь ни взглянет , тварь возрадуется ... Тот олень златорогий — око и образ светлого бога Ярилы— красное солнце» [Мельников , 1993, т .2, с . 256]. В картине , с четким ритмическим рисунком , ощущается огонь , солнце , все сливается в гимн е любви и счастья . В певучем языке Печерского читателю приоткрывается душа художника с ее глубокой интуицией , богатством подсознательных чувств. Картина пробуждения земли вызывает восторг и удивление . Это гимн солнцу , земле , человеку . Здесь пол ное слияние слова , образа , мысли . Печерский , а с ним и читатель заворожены могучей жизнеутверждающей кар тиной , праздником всепобеждающей любви . Природа ли кует , она счастлива , это ее пышная кипучая жизнь , властная и захватывающая. Бог Ярило полюбил землю : «Ох , ты гой еси , Мать Сыра Земля ! полюби меня , бога светлого , за любовь за твою я , украшу тебя синими морями , желтыми песками , зеленой муравой , цветами алыми , лазоревыми ; народишь от меня милых детушек число несметное» [Мельников , 1993, т .2, с . 253]. Картина дана в с тиле песенно-былинных сказаний , вели чавая и торжественная . Авторская речь пересыпана кра сочными эпитетами : «И от жарких его поцелуев разукрасилась (земля ) злаками , цветами , темными лесами , синими морями , голубыми реками , серебристыми озерами» [Мельников, 1993, т .2, с . 254]. Богатство образных характеристик придает тексту эмоциональность . Умело подбирая слова , Печер ский показывает скрытые возможности слова , пластич но рисует картину , с колдовской силой передавая пере живания русской души . Динамический обр аз праздника Ярилы — это сложный и многоцветный мир чудес. Глубокое знание фольклора помогает Печорскому вы разительно запечатлеть народный праздник : «Любы бы ли те речи Матери Сырой Земле , жадно пила она живоносные лучи и порождала человека . И когда вышел он из недр земли , ударило его Ярило по голове золотой вож жой , ярой молнией . И от той молнии ум у человека за родился» [Мельников , 1993, т .2, с . 254]. Печерский преклоняется перед человеческим разумом и его созданиями , поэтизирует их. Художник погружает ч итателя в созерцание прекрас ного , заставляет услышать неуловимый зов природы с ее скрытой внутренней жизнью : « ... бывалые люди гово рят , что в лесах тогда деревья с места на место переходят и шумом ветвей меж собою беседы ведут ... Сорви в ту ночь огненны й цвет папоротника , поймешь язык всяко го дерева и всякой травы , понятны станут тебе разго воры зверей и речи домашних животных ... Тот „цвет-огонь " — дар Ярилы ... То — „царь-огонь !"» [Мельников , 1993, т .2, с . 254]. Печерский проникает в глубины народной ф антазии , передает легенды , связанные с природой , объясняет , что «святочные гадания , коляды , хороводы , свадебные пес ни , плачи воплениц , заговоры , заклинания,— все это «остатки обрядов стародавних» , «обломки верований в ве селых старорусских богов» [Гибет, 1972, с . 36]. Он не перестает удивляться тому , что видит , наблюдает , и свое удивление передает читателю . «„Вихорево гнездо "... на березе жи вет,— сказал Пантелей . — Когда вихорь летит да кру жит — это ветры небесные меж себя играют ... пред лицом Божиим , з а игрывают они иной раз и с видимою тва рью— с цветами , с травами , с деревьями . Бывает , что , играя с березой , завивают они клубом тонкие верхушки ее ... Это и есть „вихорево гнездо "» Для сча стья носили его люди на груди [Мельников , 1993, т .1, с . 380]. Путешес твуя , Печерский со бирал материалы устной речи . Большое количество слов и вы ражений записал он в скитах , среди лесов Керженских и Чернораменских . Когда впервые он выехал из дому в Казань , его захватили услышанные им пес ни о Степане Разине , о волж ски х разбойниках — вольных людях , и «про Суру реку важную — донышко серебряно , круты бережка позолочен ные , а на тех бережках вдовы , девушки живут сговорчи вые» В картине катанья на лодках использо вана бойкая народная песня : Здравствуй , светик мой Наташа , Здравствуй , ягодка моя ! Я принес тебе подарок, Подарочек золотой , На белу грудь цепочку, На шеюшку жемчужок ! Ты гори , гори , цепочка, Разгорайся , жемчужок , Ты люби меня , Наташа ! Люби , миленький дружок ! [Мельников , 1994, т .1, с . 176]. Печерский умело использует лирические и лирико-эпические , исторические песни , былины , сказания , пре дания , пословицы , поговорки . Он пишет , сливая литературное слово с народным , и достигает совершенства. В художественных текстах Печерского часты повто ры. Вот мчится Самоквасов , чтобы спасти Фленушку от религиозных пут . «Не слышит он ни городского шума , ни свиста пароходов , не видит широко разостлавшихся зеленых лугов . Одно только видит : леса , леса , леса … Там в их глуши , есть Каменный вражек , там бедная , бедная , бедн ая Фленушка» [Мельников , 1994, т .1, с . 332]. Или : «А за теми за церквами , и за теми деревнями леса , леса , леса . Темным кря жем , далеко они потянулись и с Часовой горы не видать ни конца им , ни краю . Леса , леса , леса » [Мельников , 1994, т .1, с . 35]. При опи сании огневой хохотушки Фленушки автор прибегает к отри цательным сравнениям : «Не сдержать табуна диких ко ней , когда мчится он по широкой степи , не сдержать в чистом поле буйного ветра , не сдержать и ярого потока речей , что ливнем полились с дрожащих расп аленных уст Фленушки» (В лесах ); «Не стая белых лебедей по синему морю выплывает , не стадо величавых пав по чисту полю выступает : чинно , степенно , пара за парой , идет вереница красавиц» или « не о том думал Алексей , как обрадует отца с матерью , …не о том м ыслил , что завтра придется ему прощаться с родительским домом . Настя мерещилась» [Мельников , 1994, т .1]. Использованы отрицательные сравнения и при описа нии ранней трагической смерти Насти Чапуриной : «Не дождевая вода в Мать Сыру Землю уходит , не белы-то снеги от вешняго солнышка тают , не красное солнышко за облачком теряется , тает-потухает бездольная девица . Вянет майский цвет , тускнет райский свет — краса не наглядная кончается» [Мельников , 1993, т .1, с . 498]. Смерть Насти , дочери тысячника,— одна из са мых мастерски написанных картин эпопеи . В контрасте с тра гическим событием или в тон ему автор использует кар тины природы , прибегая к антитезе : «Только и слышно было заунывное пение на земле малиновки да веселая песня жаворонка , парившего в поднебесье» [ Мельников , 1994, т .1, с . 502]. В стиле народных причитаний идет все описание по хорон Насти . «Приносили на погост девушку , укрывали белое лицо гробовой доской , опускали ее в могилу глубо кую , отдавали Матери Сырой Земле , засыпали рудо-жел тым песком» . Пече рского прельщает безыскус ственность народно-поэтического слова . Ритмически орга низованная речь способствует впечатлению . Печальная напевность сцены смерти усугубляет трагизм. Также усилению безысходности и трагичности способствует авторский прием – выдел ение определенной детали с последующей антитезой. Поражает искусство Мельникова с помощью этого приема подчеркнуть глубину случившегося . «Вот двое высокорослых молодцов несут на головах гробовую крышку . Смотрит на нее Алексей… Алый бархат…алый … И вспомина ется ему точно такой же алый шелковый платок на Настасьиной головке , когда она , пышная , цветущая красотой и молодостью , резво и весело вбежала к отцу в подклет и , впервые увидев Алексея , потупила звездистые очи…Аленький гробок , аленький гробок !.. В таком ж е алом тафтяном сарафане…одета была Настя , когда он…впервые пришел к ней в светлицу…» [Мельников , 1994, т .1, с . 495]. Используя прием антитезы , художник удачно пере дает и душевное состояние Дуни Смолокуровой , попавшей в сети хлыстов , ее смятение , тревогу : «Бешеная скачка , изуверское кружение , прыжки , пляски , топот ногами , дикие вопли и завывания мужчин , исступленный визг женщин , неистовый рев дьякона , бес смысленные крики юрода казались ей необычными , странными и возбуждали сомнения в святости виденного и слышанного» И вспомнилось ей красивое катание на косной , чистая песня : «Я принес тебе подарок , подарочек дорогой , с руки перстень золотой...» . Молится Дуня , а в ушах звенит : «На белу грудь цепочку , на шеюшку жемчужок , ты гори , гори , цепочка , разгорайся же м чужок ... [Мельников , 1993, т .2, с . 245]. Небывалой силы достигает трагизм в сцене пострига Фленушки за счет использования антитезы и параллельности повествования. Во время рассказа Сурмина о постриге , который происходит на глазах у Самоквасова , Петр Степа нович вспоминает о своей Фленушке , не зная , что именно его любимую сейчас постригают в инокини : «Опять послышалось пение : «Умый ми нозе , честная мати , обуй мя сапогом целомудрия…» - Это значит , Манефа теперь умывает ей ноги … А вот теперь , объяснил Сурмин , - калиги на ноги ей надевает. Ни слова Петр Степаныч . Свои у него думы , свои пожеланья . Безмолвно глядит он на окна своей ненаглядной , каждый вздох ее вспоминая , каждое движенье в ту сладкую незабвенную ночь. « Обьятия отча отверсти ми потщися» , - поют там… «Пускай поют , пускай постригают !.. Нет нам до них дела !.. А как она , моя голубка , покорна была и нежна !..» «Блудне мое изживше житие…» - доносится из часовни. А он , все мечтая , на окна глядит , со страстным замираньем сердца , помышляя : вот , вот колых нется в окне занавеска , вот появится милый образ , вот увидит он цветущую невесту свою…» Печерский умело заставляет почувствовать прошлое . Простота и сдержанность художника при изображении ушедших в историю трагических картин помогает запе чатлеть все как л етописное сказание . Темп пострига Фленушки медленный , мерный , звуки приглушены , крас ки мрачны . «Клонет ветер деревья , думает она , глядя на рощицу , что росла за часовней . Летят с них красные и поблекшие листья . Такова и моя жизнь , такова и участь моя бест а ланная ... Пришлось и куколем голову крыть , довелось надевать рясу черную» , - причита ет Фленушка [Мельников , 1994, т . 2, с . 387]. Художник свободно находит нужные ему слова , по могающие выразить основное , нанизывает их одно к од ному , как драгоценные камни , и природа с ее богатыми и разнообразными красками помогает ему. Сравнения , противопоставления — любимые художе ственные средства Печерского , и все их он берет из мира природы : «Как клонится на землю подкошенный беспо щадной косой пышный цветок , так , блед ная , ровно по лотно , недвижная , безгласная , склонилась Настя к ногам обезумевшей матери...» или «Страшное слово , как небесная гроза , сразило бедную мать» [Мельников , 1993, т . 2, с . 421]. Мельников умело подбирает средства выразительности и для трагической ситуации , и для описания праздника , и при составлении портретной характеристики . Сотканные , при помощи красочных сравнений , метафор , эпитетов , противопоставлений , повторов , взятых из мира природы , образы поражают своей яркостью и индивидуальностью . Таков и образ прелестной Наташи Дорониной : « Взглянул (Веденеев ) и не смог отвести очей от ее красоты . Много красавиц видал до того , но ни в одной , казалось ему теперь , и тени не было той прелести , что пышно сияла в лучезарных очах и во всем милом образе девушк и … Не видел он величавого нагорного берега , не любовался яркими цветными переливами вечернего неба , не глядел на дивную игру солнечных лучей на желтоватом лоне широкой , многоводной реки… И величие неба , и прелесть водной равнины , и всю земную красоту затм и ла в его глазах краса девичья !.. Облокотясь о борт и чуть-чуть склонясь стройным станом , Наташа до локтя обнажила белоснежную руку , опустила ее в воду и с детской простотой , улыбаясь , любовалась на струйки , что игриво змеились вкруг ее бледно-розовой ладо н и . Слегка со скамьи приподнявшись , Веденеев хочет взглянуть , что там за бортом она затевает… Наташа заметила его движение и с светлой улыбкой так на него посмотрела , что ему показалось , будто небо раскрылось и стали видимы красоты горнего рая … Хочет что- то сказать ей , вымолвить слова не может…» [Мельников , 1994, т . 1, с . 176]. Вся эта картина как кружево выплетена умелой рукой автора. Так же охотно использует Мельников и вопросительную форму : «Где твои буйные крики , где твои бесстыдные песни , пьяный задор и наглая ругань ?.. Тише воды , ниже травы стал Никифор...» или «Куда делись горя чие вспышки кипучего нрава , куда делась величавая строгость ? Косой подкосило его горе...» [Мельников , 1993, т .1, с . 421]. Слог Печерского поэтичен , слова красочны . У него свой народно-речевой строй , свой язык сердца . Он тща тельно выбирает и бережет каждое слово , взятое им . Сло ва у него гибки , и заменить их нельзя , не нарушив этой своеобразной певучести и оригинальной первозданности. Связь народной поэтики с литературной формо й — это новое начало в поэтике наших классиков . Печерский бросил в классический чисто литературный язык золоти стый сноп ярких народных слов и выражений . Речь Пе черского своей первозданностью , свежестью поражает читателя . Автор поставил уже точку , а в уш а х еще зву чат слова с их ритмом и народной интонацией . Печерский владел тончайшей художественной материей : поэтикой перечня. Иногда перечисления в тексте составляют чуть ли не две страницы подряд . Эти перечни - те же колдовские "вадьи ", "окна " и "чарусы " его прозы . Богатый заволжский купец Патап Чапурин задает гостям обед на пасху . Вслед за автором мы пробуем все : пироги , юху курячью с шафра ном , солонину с гусиными полотками под чабром , индюшку рассольную , рябчиков под лимоном... Совсем другое — стол поми нальный , когда от мечает Патап Максимович сорочины по безвременно умершей старшей дочери Насте . Трапеза по старине , как от дедов и прадедов заповедано : мирским рыбье , келейным сухоядное. Кутья на всех — из пшена сорочинского с изюмом да с сахаром . Блины в почетные столы — на ореховом масле , в уличные - на маковом , мирским - с икрой да со снетками , скитс ким - с луком да с солеными груздями . Стерляжья уха ... расстегаи ... ботвинье борщевое ... похлебка из тебеки ... борщ с ушками ... дыни в па токе ... хворосты.. . оладьи… В каждом слове Печерский оттеняет русские нацио нальные особенности . Праздничные песни любви , такие своеобразные , по словам художника , «могли вылиться только из души русского человека . На его безграничных просторах раздольных , от моря до моря рас кинувшихся равнинах» [Мельников , 1994, т .1, с . 13]. Картины Печерского из жизни народа легки и под вижны . Содержание произведения сочетается с формой сказочного повествования . Все образные детали слива ются с целым . Лирические отступления , которыми насы щ ена эпопее , - примеры поэтического искусства худож ника , его образно-величавой формы , выполненной в на родном стиле . Это классическая , изнутри , от содержания идущая форма. В гармоническом сочетании богатства народной речи с красотой литературного слова — с екрет художествен ности Печерского . Народные слова он часто употребляет не только в диалогах действующих лиц , но и в описаниях , в речи автора : ярманка , громчей , молонья , зачали , сказывают , разговоры покончились , крылос , нестыдение , борщевое ботвинье , песни играть ; часто в тексте автора встречаются целые народные фразы : «Солнце с полден своротило , когда запылилась дорожка , ведущая в Свибло ву» ; «Ложе— трава мурава , одеяло— темная ночь , браный полог — звездное небо» , «Лес не видит , поле не слышит ; людям не про что знать» , «Незрел виноград не вкусен , млад человек неискусен ; а молоденький умок , что весенний ледок…» , «Что порушено , да не скушено , то хозяйке в покор» и так далее [Мельников , 1993, т .1, с . 159, 143, 151]. Огромна работа Печерского в области русского язы ка , большое количество народных слов , выражений и обо ротов местных говоров , идиом , этнографических , геогра фических названий введено им в художественную лите ратуру . Печерский помогал В . И . Далю в составлении «Толкового словаря живого великорусского я зыка» , в собирании слов и выражений . Н . С . Лесков в изучении богатства русского языка считал себя учеником П . И . Мельникова-Печер ского . В безграничной любви Печерского к слову , в па фосе его художественных произведений , сказалась его любовь к русскому че ловеку , к родине. § 2. Фольклорные мотивы в дилогии 2.1. Истоки фольклорности в творчестве Мельникова Чем дальше отодвигается от нас эпоха русской жизни , описан ная Мельниковым , тем больший интерес вызывают его произве дения в читательской среде и тем важнее разобраться в характере его творчества , важнейшая особенность которого — многосто роннее и разнообразное использование фольклора. В последние два десятилетия проблемы фольклоризма твор чества Мельникова и изучения его фоль клорно-этнографических интересов поставлены с учетом сложности и многосторонности их аспектов , на основе более тщательного изучения биографи ческих и архивных данных . Появились обстоятельные , отличаю щиеся объективностью анализа очерки о творческой деятель ности Мельникова В . Ф . Соколовой , Г . С . Виноградова , Л . М . Лотман , З . И . Власовой и другие. В исто рии русской литературы нет другого произведения , где бы сам фольклор со всей возможной полнотой сопутствующих факторов был объектом художественного вним ания . Может ли эрудиция автора подобных произведений быть объяснена только исполь зованием фольклорных публикаций ? Как формировались и выра жались интересы писателя к устной поэзии народа ? Известно , что Мельников рос в Семёнове , уездном городе нижегородск ого Заволжья , богатого устойчивыми народнопоэти ческими традициями . Как большинство русских писателей , он впитывал устную поэзию с детства , и , тем не менее , на него сильное впечатление произвело знакомство с разинским фольклором , когда он ехал из Нижнего в Казань поступать в университет и три дня слушал удалые песни лодочников и в их числе знаменитую «разинскую» . Впоследствии он включит ее и в роман «В лесах» , процитирует в газетных статьях , будет хранить в своем архиве . Общественные и литературные настроен ия 30-х годов с их интересом к вопросам народности , углубленные занятия историей и увлечение творчеством А . С . Пушкина и Н . В . Гоголя оказали решающее влияние на дальнейшее формирование его художественного сознания , а впо следствии статьи Белинского и знак омство через М . П . Погодина с избирательской деятельностью П . В . Киреевского определили интерес к народной поэзии и быту. В его «Дорожных записках на пути из Тамбовской губернии в Сибирь» (1839 — 1841), первом печатном труде , представляющем серию путевых оч ерков с разно образными сведениями исторического , этнографического и геогра фического характера , даже со статистическими данными , фольклор занимает значительное место и предопределяет характер литературной деятельности в дальнейшем . Пересказываются историч еские предания и легенды Поволжья и Урала , слышанные от русского , мордовского и коми-пермяцкого населения : о проис хождении названия «Арзамас» ; о Коромысловой башне и реке Почайне ; о Ермаке и его пещере на реке Чусовой ; про камский городок Орёл , на месте к оторого рос кедр с орлиным гнездом — его разорил Аника Строганов , убивший орла ; про чудские клады и городища , про богатыря Перю ; воспоминания старожилов о Петре Великом и Александре I ; коми-пермяцкие песни и кумуля тивная сказка «Пошел козел за лыками» , ха рактеризуются особен ности пермского говора и дан список слов , не встречающихся в литературном языке . «Дорожные записки» печатались четыре года в трех журналах , к моменту окончания их публикации автору было 24 года . Они далеко не отразили всех научных инт ересов Мельникова , хотя в них достаточно полно сказался первый опыт его собирательской деятельности. В 40-х годах развертывается интенсивная деятельность Мель никова по изучению истории , этнографии , фольклора и народного языка . Нижегородский период сыграл определяющую роль в даль нейшей творческой деятельности писателя . В «Нижегородских губернских ведомостях» , «Литературной газете» , «Русском инва лиде» появляются его очерки по истории городов , монастырей , церквей с упоминанием исторических и топонимических преданий , статьи о Минине , Кулибине , Пожарском , Грозном. Интерес к прошлому края определяли его исторические изыскания ; в это время Мельников изучает историю Владимиро-Суздальского княжества и видит в преданиях один из важнейших исторических источников : «С трах люблю я эти предания , этот разговор отда ленной древности с новейшими веками , беседу сошедших в могилу прадедов — с их внуками , беседу безыскусственную и потому-то лучше действующую и на сердце и на воображение , нежели самая лучшая история» [Мельников , 1976, т . 1, с . 354-361]. В эти годы он сотрудничает и в «Оте чественных записках» и в «Москвитянине» , полагая , что задача обоих журналов — «знакомить русских с родной Русью» , и не заме чая существенных различий в их программе . Уже в эти годы внимание пи сателя привлекает раскол как общественно-истори ческое и социальное явление . Из раскольничьих преданий о Ки теже он узнал топонимическую легенду о «тропе Батыевой» и писал Погодину : «Занимался я также исследованием тропы Батыевой и некоторых урочищ в Семен овском уезде» [Власова , 1992, с . 102]. Поверья о «тропе Батыевой» Мельников включил в «Отчет о современном состоянии раскола в Нижегородской губернии» 1854 году , исполь зовал в рассказе «Гриша» (1860) и романе «В лесах». В эти же годы он увлекается исследо ванием пути И . В . Грозного на Казань , пролегавшего , по указаниям летописей , через Ниже городские земли . Упоминания об этом встречаются в письмах к Погодину и Краевскому с 1842 по 1852 год . Письмо к Погодину от 4 февраля 1852 года характеризует метод истори ческих изысканий Мельникова : «Летом проехал весь путь Ивана Грозного от Мурома до Казани , нанес на карту все курганы , оставшиеся на месте его станов , разрывал некоторые , собрал всевозможные предания , поверья , песни о Казанском походе , смотрел церкви , Грозн ым построенные , видал в семействах , происходящих от царских вожа тых , жалованные иконы , списки с грамот» [Власова , 1992, с . 102]. Собранные мате риалы были частично опубликованы в статьях «Предания в Ниже городской губернии» («Русский вестник» , 1867, с . 64 -81), «Предания из времен похода Грозного на Казань» , «Памятники похода Иоанна IV на Казань по Нижего родской губернии» . Им была начата статья «Путь Иоанна Гроз ного» . В архиве Мельникова сохранились три незаконченные редакции этой статьи . Есть и карта-схе ма пути Грозного с ука занием населенных пунктов , упоминаемых в летописи. Статья изобилует преданиями и песнями о Грозном , слышан ными от русского и мордовского населения . Поскольку работа эта относится к концу 40-х— началу 50-х годов , когда только начали с оздаваться фонды отечественной фольклористики , особый интерес представляют тексты русских и мордовских эпических песен , в ней упоминаемые . «В Нижегородской , Казанской и многих местностях Симбирской губернии , — пишет Мельников , — живо в народе воспоминание о грозном завоевателе Казанского царства . Здесь триста лет поются былевые песни об Иоанне , до сих пор в Арзамасских и Ардатовских деревнях старики любят петь : Как года-то были старые, Времена-то были прежние. Как женился правосла вный царь , Иван , сударь Васильевич... До сих пор памятен лихой удалец князь Михаил Темрюкович , и жалобная песня о казни его нередко слышится на широких полянах Арзамасских» . Дальше в статье рассматривается другая «былевая песня о несчастной кончине царевича Иоанна Иоанно вича» [Власова , 1992, с . 104] . Мельников так характеризует ее исполнение : «Сначала поется она громко , скоро , как победный клик , но потом , когда речь пойдет о царевиче , переходит в плачевную , заунывную . Начало это й песни-былины замечательно : Грозен был воин царь наш батюшка, Первый царь Иван Васильевич ! Он вывел Перфила из Новагорода, Не вывел измены в Каменной Москве... Третью — загадочную для фольклористов — строку автор статьи поясняет в примечании : «Ссыльный в Нижний Новгород новго родец , принявший иночество и имя Порфирия и построивший в Нижегородском кремле монастырь святого Духа...». Мурза землю и песок Честно принимает , Крестится , бога благословляет : Слава тебе , боже-царю , Что отдал в мои руки Мордовскую землю. Поплыл мурза по Воложке , По Воложке на камешке . Где бросит земли горсточку Быть там градочку . Где бросит щепоточку — Быть там селеньицу. В статье цитируется уникальная мордовская эпическая песня «На горах то был о на Дятловых» — о подчинении мордов ского народа русскому царю . «Московский мурза» Иван IV полу чил в дар от посланцев Мордовии блюдо земли и блюдо песку — символ покорности народа. Этот факт отражен и в мордовских преданиях , которые также излагаются в ст атье . Текст песни был опубликован Мельниковым в 1867 году в работе «Очерки мордвы». 122 Там сообщалось , что песня записана от обрусевшего мордовского племени терюхан в 1848 году священником села Сиухи , который ее «предост авил преосвященному нижегородскому Иакову , рев ностно занимавшемуся собиранием народных сказаний во вве ренной ему епархии . Покойный преосвященный передал нам часть собранных им посредством приходских священников » [Власова . 1982, с . 114]. (Сюжет этой песни был использован Мельниковым в романе «На горах» ). Полностью приведена в статье и другая эпическая мордовская песня — о мудрой девушке Сашайке , которая своим советом помогла Грозному взять Казань. Считая фольклор источником столь же достоверным , как летоп исные сведения и архивные документы , писатель , возможно , несколько прямолинейно представлял его связь с историей , отыс кивая отголоски подлинных исторических событий в песнях и преданиях . Но данные фольклора он использовал с достаточной осторожностью : пров ерял их достоверность археологическими, архивными данными , сверяясь нередко и с топонимикой , и с диа лектологией . Он замечает , что иногда «предания так темны , что нельзя сказать почти ничего об них определенного» . Однако писателю важен и поэтический вымысе л сам по себе : «Если в неко торых преданиях и нет истины , зато в них есть дух народный во всей простоте его» . В таких преданиях писатель ценит худо жественную сторону и то , как отразилось народное понимание истории и характер «фантастико-исторического твор чества наших предков» [Виноградов , 1936, с . 12]. К сожалению , собственные записи Мельникова народных легенд и преданий не сохранились , и неизвестно , име лись ли . По состоянию науки того времени даже ученые доволь ствовались пересказом , а не дословной запис ью. В начале 40-х годов Мельников увлечен былинной поэзией . Он пишет «народную повесть» о князе Владимире и , посылая семь отрывков из нее Краевскому , так излагает свой замысел : «Мне пришла в голову мысль написать беллетристическое сочинение в духе народнос ти . Для этого я взял Владимира , нашего Карла Великого или Артура , окруженного своими паладинами — Ильею , Чурилом , Яном и пр., утверждающего в Руси славянизм , не любящего норманнов , проводящего дни свои в Берестове , побеждающего врагов и любимого подданными . Таков он до христианства . Я употребил старинный размер , старинные выражения , старинные идеи , а чтоб выразить славянизм совершеннее , вывел чехиню и заставил ее пропеть чешские песни того времени . Чудесное — русско-славянское : тут Перун-Трещица , Чернобог , домовые и лешие и пр . и пр . Но прочтите сами и , если можно , напечатайте в „Отечественных записках "» [Власова , 1982, с . 115] . Это произведение в печати не появлялось , но песни для заду манного образа чехини переводились из «Краледворской ру кописи» . Черновы е наброски переводов двенадцати произведений сохранились в архиве писателя . Полностью переведены семь лири ческих песен : «Ах , леса вы , леса темные» , «Бегал олень по горам» , «Как пошла моя милая в бор зеленый» , «Плачет девка в конопле» , «Ах , как веет ветеро к да из-за княжеских лесов» , «В чистом поле стоит дуб» , «Ах ты , роза , красна роза» . Опыты перевода показывают знание русской песенной лирики ; ее влияние ощу щается в поэтическом языке песен . Перевод Берга уступает мельниковскому в передаче народно-песенног о стиля. Мельников послал свои переводы Краевскому (письма от 12 января и 16 февраля 1841 г .), пять текстов отослал Погодину (письмо от 2 марта 1841 г . и 1 февраля 1842 г .). Интерес к были нам и заботу о их хранителях он проявлял всю жизнь . В 1855 году в с еле Нижний Ландех Владимирской губернии Мельников встре тил безрукого нищего , который пел духовные стихи . Это был Антон Яковлев , старик ; он жил подаянием , ходил вместе с другими нищими певцами по базарам и ярмаркам приволжских губерний . «Я записал со слов Антона Яковлева несколько былин о богатырях , которые лишь весьма незначительными вариантами отличаются от напечатанных в Собрании песен Киреевского , и , кроме того , несколько преданий о разных местностях верхневолжского края» , — сообщал Мель ников . В начале 40-х годов у Мельникова возник замысел исторической сказки из времен Годунова . В архиве сохранился план этого произведения : «Сказка о Ягоне-королевиче и о прекрасной царевне Ксении» . Замысел его , подробно изложенный Краевскому , не был осущ ествлен. В начале 40-х годах Мельников интересовался и пугачевской темой . По-видимому , в Перми он говорил с местными краеведами о пребывании Пугачева на Урале . От известного уральского краеведа , управляющего имениями Строгановых , В . А . Волегова он получил рукопись с воспоминаниями о Пугачеве Дементия Верхоланцева , «походного полковника Третьего Яицкого полка» , и послал их 15 сентября 1840 года Краевскому с просьбой опубли ковать в «Отечественных записках» . Потом он неоднократно справлялся о судьбе рукописи, о которой «давно знал и давно добивался» . Она сохранилась в архиве Краевского с пометой «Запрещено 22 декабря 1840 года» [Власова , 1982, с . 115] . Интерес к разинско-пугачевской теме Мельников обнаружил и впоследствии , редактируя свою газету «Русский днев ник» . Упо минания о Разине и Пугачеве в форме , соответствующей офици альной точке зрения , имеются в статье А . Ф . Леопольдова «По ездка в низовое Поволжье» , где приводится предание о том , как Разин плавал на кошме по Волге и не тонул , «так как его не брала ни пуля , ни копье» , рассказывается о взятии Царицына Разиным и о населенных пунктах Поволжья , где был Пугачев . В пяти номерах «Русского дневника» публиковались материалы об ата мане Заметаеве (Иван Петрович Запромётов ), который появился на Волге в 1775 год у и считался сначала сподвижником Пугачева. Энергичная журнально-газетная деятельность Мельникова привела к тому , что с 1845 года он был назначен редактором неофи циальной части «Нижнегородских губернских ведомостей» . В специальном обращении к читателям он сообщал о новой программе газеты и как редактор уделял особое внимание публикациям историко-археологического и фольклорного мате риала . Крепнут его связи с любителями-краеведами и собирате лями местного фольклора . В архиве писателя сохранились ру кописи н екоторых его нижегородских корреспондентов . Уже в 70-х годах получена Мельниковым рукопись «Народные песни Васильского уезда , собранные учителем Воскресенской народной школы Дмитрием Дивеевым в 1873 году» . В 50-х годах Мельников делал статистическое описа ние Васильского уезда , позднее описывал город Василь на реке Суре в своих газетных очерках , записал там песню о разницах с местным приурочением и , видимо , установил контакты с краеведами. В личном фонде писателя были собраны значительные мате риалы с описа нием обычаев и фольклора разных народов Поволжья . Интересна рукопись дьякона из села Тахманово Княги нинского уезда Василия Орлова . В ней две части : I . Краткое описа ние мокшанских преданий , песен , басен и загадок ; II . Эрзянские песни , колоритные по сюжета м и стилю . Уже говорилось о ру кописи из села Сиухи . Сам Мельников упоминает о рукописи священ ника Шаверского «Собрание образцов русского наречия и сло весности у инородцев мордвов , именуемых эрзя» и «Записках» Мильковича . В «Нижегородских губернских вед омостях» публико вались краеведческие заметки Н . К . Миролюбова , П . Пискарева и других лиц. Мельников в этот период , по-видимому , не только собирает рукописные сборники фольклорно-этнографических материалов , но записывает и сам . В письме Погодину он сообщае т , что у него есть «сотня — другая песен (местных ), все такие большей частью , которые не напечатаны и впервые мною слышаны» , и спрашивает , не послать ли их П . В . Киреевскому . Видимо , по совету Погодина песни были отосланы . П . Д . Ухов обнаружил в собрании К иреевского колядки , дразнилки , пословицы с поясне ниями , записанные Мельниковым [Власова , 1982, с . 117]. Внимание Мельникова привлекают народные календарные обряды . В 1847 году он опубликовал статью «Коляда» , где сопоставил русские материалы с аналогичными обрядами сербов , болгар и словаков , указал на распространенность этого обычая в Мало россии [Власова , 1982, с . 119]. Мордовским обрядам Мельников посвятил несколько статей : «Эрзянская свадьба» , «Мокшанская свадьба» , «Общественное моленье эрзян» . П о материалам из села Сиухи он написал статью «Религиозные верования , домашний быт и обычаи мордвы Ниже городского уезда» , дополнив ее собственными фактами и наблю дениями , но при жизни писателя она не была опубликована. В 1852 году членами Этнографическо й комиссии Русского геогра фического общества Мельникову поручено «произвести исследование о мордовском населении в шести губерниях» , кроме того , он официально назначен «начальствующим статистической экспедицией в Нижегородской губернии» . Было составлено полное описание всех уездов ; в результате этой работы архив писателя пополнился новыми фактами и интересными записями . В Нижегородский период большое влияние на разные стороны деятельности П . И . Мельникова оказал В . И . Даль , поселившийся в Нижн ем Новгороде в 1849 году . Много давали Мельникову увлекательные занятия с Далем по изучению говоров . «Я в Нижнем почти каждый день бываю у Даля , и мы целые вечера просиживаем с ним над актами археологической комиссии , над летописями и житиями святых , оты скивая в них по крохам старинные слова и объясняя их остат ками , сохранившимися по разным закоулкам русской земли» , — писал он Погодину . Рассказывая о работе статистической экспедиции , Мельников упоминает о поручениях В . И . Даля : «И меня , и каждого из член ов Владимир Иванович просил записывать в каж дой деревне говоры» . Следы совместной работы с Далем хранит уже упоминавшаяся рукопись песен Арзамасского уезда , принад лежавшая Мельникову . Во многих текстах карандашом подчерк нуты отдельные слова или целые вы ражения , на полях каранда шом же помечено «Далю» , например : «на вой воевати» (л . 2, № 3), «век должить» (л . 3, № 4), «по завыгорью» (л . 26, № 5), «пошибочка» (единоборство ; л . 14, № 1), лицо «приусмягнуло» (л . 16, № 2) и другие [Власова , 1982, с . 120]. Сын писателя вспоминал , что отец его участвовал в работе по составлению «Толкового словаря» , а П . С . Усов упоминает , что им был составлен рукописный словарь «технических , геогра фических , этнографических и прочих названий , употребляемых русским народом» . В ар хиве писателя сохранился список 98 слов (назовем его условно «Нижегородский словарь» ) с обстоятель ными пояснениями (в это число входит текст колыбельной песни и описание святочного обычая ). Многие слова списка с объясне ниями Мельникова вошли в словарные статьи «Толкового сло варя» . Видимо , Далем была использована часть составленного Мельниковым Нижегородского словаря. Записав образцы польско-белорусского диалекта в Лукоянов ском уезде , Мельников показал их Далю . «Это та же мензелинская шляхта , — сказал Вла димир Иванович и просил меня порыться в архивах» , — вспоминал он. Плодом изысканий явилось целое исследование о будниках (или будаках ). Оказалось , что в XVII в . по указу царя Алексея Михайловича в Нижегородской губернии были поселены «польские приходные л юди , поливачи и будники» . Первые «гнали поташ» . Будники рубили лес , жгли и готовили поташным заводам золу . Поташные заводы назывались будными майданами . С уничтожением лесов в одном месте их перево дили на другое , а на прежнем заводили пашни . За оставшимся селением сохранялось название «майдан» . Мельников насчитал по уездам 48 селений с этим названием , приложил их список , привел образцы говора . Черновые наброски этой работы остались в архиве свидетельством добросовестного выполнения просьбы Даля. Общение с Далем , оставившим нам , помимо Толкового сло варя , фундаментальные собрания фольклора , укрепило интерес Мельникова не только к устной поэзии , но и к народным языковым формам . Личный писательский опыт Даля и его убежденность в необходимости сближать литерату рный язык с народным на всех этапах развития художественной литературы определили впослед ствии художественный метод Мельникова-романиста. В 40-х годах им был накоплен значительный материал по расколу . Неисчерпаемая энергия и любознательность , присущие Мел ьни кову , сказались в его изучении различных форм старообрядчества . Он собирал рукописные и старопечатные книги , раскольничьи легенды , предания , духовные стихи и песнопения . Поиски при вели его в среду раскольников-книготорговцев , начетчиков и «хранителей древних устоев» . В статьях этого периода он отмечает заслуги староверов в сбережении национальных культурных ценностей — рукописей , икон , старинной утвари ; но у него скла дывается отрицательное отношение к расколу как «невежествен ному изуверству» [Еремин , 1976, с . 21]. Мельников становится одним из выдающихся знатоков раскола , и с 1847 года — сначала в должности чиновника особых поручений при нижегородском губернаторе , а затем при Министерстве внутренних дел — он занимается почти исключи тельно делами ста рообрядцев . По долгу службы он обязан знать и официальную церковную литературу , и догматику раскола , секты , их историю , традиции . Догматическое соблюдение завещанных прадедами традиций отгораживало значительный процент населе ния страны от элементарных дос тижений цивилизации и культуры . Мельников неоднократно видел в быту действие суровых и бесчело вечных установлений , вплоть до отказа от врачебной помощи , от употребления картофеля , чая и тому подобное вследствие убеждения в их «дьявольском» происхождении . (В его библиотеке имеется несколько вариантов раскольничьих легенд о происхождении картофеля и табака ). Он считает старообрядчество как общест венное явление плодом невежества . До сих пор его общест венная позиция — позиция просветителя — отвечала его пони манию патриотизма . С позиций просветителя он видит в расколе тормоз в историческом духовном развитии народа и препятствие для института государственности . «По его тогдашнему искреннему убеждению высшие интересы государства совпадали с интересами народа , и именно их должна была защищать административная власть» . В начале чиновничьей карьеры государственная служба для Мельникова — не только средство к существованию , но один из путей выполнения патриотического долга . Позднее горький опыт чиновничьей службы ра звеял многие его иллюзии , но в начале 50-х годов он усердно и инициативно выполнял административные поручения : ревизии , запечатывание часовен , молелен , конфиска цию предметов культа . Раскольники имели опыт в «умягчении» начальства , но не знали , как подступ иться к Мельникову . Имя Мельникова становится известно в Поволжье и на Урале . Ропот раскольников выливается в привычные для них фольклорные формы . «Гонитель» раскола становится «героем» раскольничьего фольклора . О нем слагаются песни : «Навуходоносор Павел Иванович ... едет в лодочке в 32 весла и правит церемонью генеральскую» [Власова , 1982, с . 121]. Легенды о нем проникают на страницы газет и журналов . Они изображают Мельникова человеком суровым , непреклонным и точным исполнителем государственных заданий . Он увозит иконы , свалив их на воз , как дрова , и ставит печати на лики святых . Он увез из Шарпанского скита икону Казанской божией матери , считавшуюся чудотворной , за это ослеп , а икона исчезла ; поехал в другой раз — скит стал невидим ; в третий раз — икона приросла к стене и не поддавалась под топорами . По другой версии , он раскаялся и прозрел , но дьявол совратил его и заставил вернуться за иконой . Когда Мельников вошел в молельню , «загре мел гром , лики святых на иконах потемнели , а сам он и все его воинство пали ниц» ; заключив союз с дьяволом , он видит сквозь стены . Существовал плач иноческий и девический о разорении Шарпанского скита . А . П . Мельников , сын писателя , специально объехал в 90-х годах скиты Поволжья , записывал фольклор про отца ; часть материала он сообщил в печати. В конце 50-х годов взгляды Мельникова существенно изменились . В 1855 году в «Отчете о состоянии раскола в Нижегородской гу бернии» он показал , что раскол выгоден власть имущим , полу чающим с раскольников немалую мзду . «Сквозь официальн ую фразеологию этого документа явственно проступает мысль Мель никова - просветителя о том , что раскол — это одно из тяжких зол народной жизни . Развивая эту мысль , он смело (нельзя забывать , что «Отчет» составлялся в последние годы царствования Нико лая I ) высказал соображения и выводы большой обличительной силы» . Позже , в полемике с «Современником» , объясняя смысл своих «Писем о расколе» , Мельников заявил : «Раскольники не заключали и не заключают в себе ничего опасного для госу дарства и общественного благ оустройства ; 200-летнее преследо вание их и ограничение в гражданских правах , поэтому было совершенно излишне и даже вредно , и раскольники вполне заслу живают того , чтобы пользоваться всеми гражданскими пра вами ». В 1856 — 1858 годах Мельников выступил в ряд ах передовых писателей , опубликовав сразу несколько произведений : «Дедушка Поликарп» , «Поярков» , «Старые годы» , «Медвежий угол» , «Не пременный» , «Именинный пирог» . Чернышевский поставил его рядом с Щедриным , опубликовавшим в 1856 году «Губернские очерки». Критики передовых журналов дали самую высокую оценку его произведениям. В 1858 году Мельников задумал издавать газету , которая была бы демократическим рупором «о нуждах народных». Газета начала выходить с 1859 года . В ней во всей полноте сказались интерес ы самого редактора в области истории , этно графии и устной поэзии . В № 12 помещена статья «государ ственного крестьянина Спиридона Михайлова о русских свадебных обычаях Козьмодемьянского уезда Казанской губернии» . В за метке от редакции сообщалось «о замеч ательной личности её автора» , чувашенина по национальности , пять лет состоявшего членом-сотрудником Русского Географического Общества . В статью включены свадебные песни , приговоры дружки , описан девичник , обычай «смотреть ложки» у жениха и тому подобное. В трех номерах (31, 37, 85) описаны народные поверья Арда товского уезда Симбирской и Владимирской губерний , воло чебники Витебской губернии (приводятся волочебные песни, записанные Г . П . Сементковским , — № 101), песня нищих и закликанье весны (№ 45, 98), пра зднование Ярилы в Нижнем Новгороде , «на Гребешке , что против ярмарки на бугре» (Нижего родская хроника — № 120). В газете много этнографических очерков о жизни разных народностей — чувашей (№ 14), мордвы (№ 20), киргизов (№ 14, 92, 111), литовских крестьян (№ И , 32), эстов (№ 65); об обычаях отдельных сел (№ 34, 35, 65) и т . п . В нескольких номерах публиковались пугачевско-разинские материалы по данным архивов и изустным преданиям «от наших старичков-старожилов , из которых многие еще помнят дела Пугача» , о его сподвижниках (предводитель отряда чувашенин Енгалыч — № 31, 32). В условиях общественного подъема 60-х годов газета , игнори ровавшая насущные проблемы дня , не могла иметь успеха у чита телей и прекратилась через полгода . В программе газеты , харак тере публикуемого в ней материала сказались слабые стороны общественно-политических взглядов ее редактора . Ряд материа лов , предназначенных к публикации , остался ненапечатанным ; в приложениях к письмам , адресованным редактору , также встречаются записи фольклора. В середине 60-х годов Мельников продолжает занятия историей , этнографией и фольклором , подготовив одну из значительных своих работ — «Очерки мордвы» . В ней были объединены мате риалы , собранные из устных , рукописных и книжных источников . Писатель показал трагическую историю колонизации мордовского населения Поволжья и дал обстоятельную характеристику веро ваний , обрядов , празднеств . Автор выступает как объективный исследователь и нередко первооткрыватель различных видов устной поэзии мордвы . Приводятся те ксты эпических и обрядовых песен , исторические и топонимические предания , сказания о со здании мира , происхождении гор и лесов , о сотворении человека и т . д ., цитируются молитвенные обращения к богам , даны деталь ные описания празднеств . К сожалению , устны е источники охарактеризованы скупо : «Записано в селе Томылове Сенгилеев ского уезда Симбирской губернии» или «Записано в селе Сарлеях Нижегородского уезда . То же рассказывает старик-мордвин в селе Кержеминах Ардатовского уезда» . Однако если учесть , что прив одимые сведения относятся к 40-м годам можно считать , что по научным требованиям того времени это достаточно полные и точные паспортные данные . Описывая календарные праздники и обряды мордвы , писатель сравнивает их с русскими того же цикла . В троицких песн ях отмечено сходство с нашими «семиковыми» , то же — в колядках и овсеневых песнях . Слово «тау сень» , по мнению Мельникова , мордовского происхождения : «Русский таусень едва ли не старинный мордовский обряд , пере шедший к русским . По крайней мере , он справляе тся только в тех местностях Великой Руси , где издревле обитала мордва» [Власова , 1982, с . 124]. Исследователи справедливо считают Мельникова «одним из пионеров в собирании и изучении фольклора народов Поволжья». Сам он с полным основанием мог сказать о се бе , что изучал быт народа и его поэзию , «лежа у мужика на полатях , а не сидя в бархатных креслах в кабинете». В 70-х годах , работая над созданием дилогии «В лесах» и «На горах» , писатель охватывает громадный и разнообразный фольклорно-этнографический матер иал . Показательно , что он при этом ощущает недостаточность своих знаний : «Поздно начал , а раньше начинать было нельзя , надобно было прежде поучиться . И вот теперь , после тридцатилетнего изучения быта и верований русского народа , приближаясь к склону дней, одно только могу сказать : „Мало , очень мало знаю "» [ Мещеряков , 1977, с .12 ]. В устном творчестве и языке народа писатель видел отражение исторической жизни и судеб всего населения России . Он горячо призывал к бережному собиранию его : «В поверьях , преданьях , в сказках , в былинах , в заклинаньях и заговорах , в обрядах , приуроченных к известным дням и праздникам , сохраняются еще те немногие останки старины отдаленной , но исчезают с каждым годом . (...) Надо ловить время , надо собирать дорогие обломки , пока это е ще возможно . Не одни предания , не одни поверья на наших глазах исчезают . Русский быт меняется». Сам Мельников умел отыскивать редкие произведения устного художественного слова . Русская фольклористика обязана ему многими — не всегда им записанными , но им сб ереженными — произведениями и публикациями фольклора Нижегородского Поволжья ; давно уже вошли в научный оборот многие произве дения из его архивного фонда. Глубокое изучение быта , устной поэзии и языка народа , личные научные достижения в этой области обусл овили постоянный интерес писателя к проблематике фольклористической науки и в значительной степени определили метод , характер и специфику его художественного творчества. Уже в первом своем рассказе «Красильниковы» писатель обнаружил творческую зрелость . Не обычайный успех у читателей и одобрительные отзывы в передовых журналах указывали , что это — незаурядное явление в истории литературы . Образ Красильникова возникает из его рассказов и замечаний о самом себе , о своих поступках и из отно шения к сыновьям . Бо гатый и продуманный подбор пословиц , поговорок , фразеологизмов в сочетании с народным просторечием и купеческим жаргоном создает ярко индивидуализированную речь , раскрывая внутреннюю сущность характера купца . При работе над рассказом Мельников пользовался собранием пословиц Даля , тогда еще не опубликованным. Обращение к различным произведениям устного творчества народа характерно и для других произведений конца 50-х годов . В рассказе «Дедушка Поликарп» встречаются отрывки из народ ных преданий , элементы нар одного календаря , поговорки . В основе рассказов «Старые годы» и «Бабушкины россказни» — нижего родские предания о крепостном праве и нравах XVIII в .; поэти ческие картины летних хороводов с песнями и суровая мораль раскольничьих пословиц — в рассказе «Гриш а» . Это произве дение предвосхищает одну из основных тем дилогии «В лесах» и «На горах» — тему старообрядчества . 2.2. Фольклорность языка дилогии Самобытность таланта Мельникова во всем блеске реалисти ческого мастерства в ыразилась в его романах «В лесах» и «На горах» , составивших знаменательный итог его творческой деятель ности . Неожиданной , новой и своеобразной была не только тема тика дилогии с ее показом раскольничьего Заволжья , но и идейно- философская концепция его , и художественный метод . Глубокая любовь к национальным формам народной культуры , гордость и восхищение богатством устной поэзии и народнопоэтического языка пронизывают эту необычную в истории русской литературы эпопею . В нее вошли тщательно отобранные произв едения фольк лора , все те драгоценные самоцветы устнопоэтического народ ного искусства , которые писатель неустанно искал , собирал и хранил в течение целой жизни. Невозможно учесть , проана лизировать и найти источники всей многоцветной россыпи сокро вищ нар одного творчества , щедро включаемых писателем в ткань художественного повествования . Они способствовали созданию человеческих характеров , определили композиционную особен ность всех его частей , оказали влияние на поэтику и язык . Каждый жанр устной народной поэзии в дилогии может служить темой отдельного исследования , что убедительно показано в работе Г . С . Виноградова . В окончательной редакции статья Виноградова о фольклорных источниках романа «В лесах» состоит из 12 глав , в ней нет главы о сказке из первой редакции (1935), всего было бы 13 глав . Исследователь установил только основные книжные источники , допуская возможность использования архивных рукописных собраний и поставив под сомнение устные . Теперь часть собственных записей Мельникова известна , но ис следова телям предстоит еще немало открытий , так как богатство фольклорно-этнографического материала кажется неисчерпаемым. В дилогии существует несколько ракурсов изображения дей ствительности и несколько «уровней сознания» . Автор , объясняя замысел эпопеи , сказал : «Моя задача , которую , конечно , вполне я не исполню — изобразить быт великоруссов в разных мест ностях , при разных развитиях , при разных условиях общест венного строя жизни , при разных верованиях и на разных ступенях образования». Идейно-философск ий аспект дилогии составляет борьба двух стихий : полная мощи и красоты естественная историческая стихия , простая и здоровая жизнь природы и связанных с нею трудом людей — и институт ре лигии и капитала . Человеческую душу иссушают и опустошают суровые религ иозные догмы , с одной стороны , и стяжательство , алчность и страсть к наживе — с другой. Прологом к отдельным частям романа «В лесах» дана рекон струкция сказания про доброго солнечного бога Ярилу , про его любовь к Матери Сырой Земле . Это не фантазия писате ля , а «ин тересный опыт поэтического синтеза важнейших данных о мифе» [ Виноградов , 1936, с . 27-28]. Они собраны из различных русских и славянских источников и объяснены известным русским ученым-мифологом А . Н . Афанасьевым . Мельников , используя передовую дл я 60-х годов научную концепцию Афанасьева , дополнил ее топонимическими и этнографическими данными существования культа Ярилы в Поволжье , включил описания весенних и летних празднеств (ночь на Ивана Купала , похороны Костромы и др .), придав повествованию ист орическую достоверность. Образ Ярилы символизирует в романе стихийно-языческое начало , вступающее в борьбу с византийско-церковным , с мерт выми догмами раскола и религии . Он помогает людям обнаружить простые и естественные чувства , забыть о сковывающих пос тупки условностях . «Все романтическое так или иначе соприкасается с образом Ярилы . Таким путем Мельников хочет обосновать незыблемость и извечность той жизни , которую он изображает . Страницы , посвященные Яриле , славянскому Дионису , наиболее поэтичны» [Влас ова , 1982, с . 126]. Позиция автора враждебна религиозному мисти цизму и догматике . Он показывает мертвящее влияние рели гиозных установлений на истории озера Светлояр , когда-то бывшего местом веселых народных празднеств в честь солнечного бога , но с появле нием раскола превратившегося в центр паломни чества . Вместо нарядных хороводов и веселых песен над озером столетия звучат молитвы , духовные псалмы и религиозные споры. Другой идейно-философский аспект дилогии — значение под линных духовных и нравственных ц енностей в судьбе нации и народа . Только народ — подлинный хранитель незыблемых моральных ценностей , украшающих жизнь поэтических обычаев и обрядов . Эта мысль высказана писателем в автобиографии , написанной от третьего лица в конце 50-х годов. Мысль о наро де , хранителе нравственных и художественных ценностей , как самое заветное его убеждение проходит через дилогию . Поэтому и произведения устной народной поэзии с такой любовью и полнотой собраны в ней , что в русской литературе нет ей равных по богатству мате риала и разнообразию методов использования фольклора. При создании персонажей автор смело пользуется народно - поэтическими средствами изображения . Он создает почти лубочные по яркости и чистоте красок портреты героев . Исследователи отмечали , что образы Нас ти Чапуриной и Алексея Лохматого - это традиционные фольклорные типы доброго молодца и красной девицы . Настя «кругла да бела , как мытая репка , алый цвет по лицу расстилается ; толстые , ровно шелковые , косы лежат ниже пояса...» [Мельников , 1993, т . 1, с . 85]. Алексей Лохматый «красавец был из себя . Роста чуть не в ко сую сажень , (...) здоровый , белолицый , румянец во всю щеку так и горит , а кудрявые , темнорусые волосы так и вьются» [Мельников , 1993, т . 1, с . 31]. Автор и наряжает своих героев в соответств ии с народными вкусами : Настя то в голубом , то в алом сарафане с пышными белыми рукавами ; у Алексея Лохматого для праздников хранится синяя суконная сибирка и плисовые штаны [Мельников , 1993, т . 1, с . 138]. В образах Насти , Алексея , Фленушки отразился нар одный идеал здоровой и яркой человеческой красоты , не случайно исследователи находят множество параллелей к их портретному изображению в народных песнях . Автор и говорит о них в ска зочно-песенном стиле , используя сравнения песенного типа и сказовую форму фраз . Ритмический склад речи вызывает аналогию со сказочным стилем , а параллельное синтаксическое построение фразы напоминает стиль народной песни : «Не красна на молодце одежда , сам собою молодец хорош . Идет двором обительским : черницы на молодца поглядыва ют , молоды белицы с удалого не сводят глаз» [Мельников , 1993, т . 2, с . 106]. Тщательно отобран пословично-фразеологический материал для наиболее выразительной речевой характеристики персонажей . Прямой , открытый и горячий характер Насти Чапуриной обнару жив ается в ее народной по стилю и лексике речи : «Не дари меня , только не отнимай воли девичьей (...) Кого полюблю , за того и отдавай , а воли моей не ломай» , — говорит она отцу [Мельников , 1993, т . 1, с . 71]. Пословицами характеризуется сложное душевное состо яние разочаровавшейся в Алексее героини . Взволнованный внутрен ний монолог Насти насыщен песенной образностью : «Гадала сокола поймать , поймала серу утицу» ; «Где же удаль молодец кая , где сила богатырская ?.. Видно , у него только обличье соколье , а душа-то в оронья...» [Мельников , 1993, т . 2, с . 21]. Обращение к песенным образам характерно для писателя при изображении взволнован ности , тревожного состояния души и при обрисовке других женских характеров . Алексей , напротив , осторожен и осмотри телен , но и его ре чь поэтична : «Мало ли что старики смолоду творят , а детям не велят ?» «А скажу словечко по тайности , в одно ухо впусти , в друго выпусти» [Мельников , 1993, т . 1, с . 3, 17, 19]. Фольклорно-поэтическая образность насыщает страницы о болезни и похоронах Насти . Лирическое вступление автора к главе о похоронах дано в стиле похоронного причитания : «Лежит Настя , не шелохнется ; приустали резвы ноженьки , прито мились белы рученьки...» [Мельников , 1993, т . 1, с . 506]. Характеристика Насти с начала до конца выдержана в песенно-сказовом стиле. Иначе дан образ Алексея Лохматого . Если в начале дилогии в его речи ощущается поэтический мир народных крестьянских представлений , он говорит языком пословиц и песен , то с переменой его положения меняется и его речь . Захватывающая е го посте пенно страсть к легкой и быстрой наживе прорывается в мимохо дом брошенных пословицах : «У тестя казны закрома полны , а у зятя ни хижи , ни крыши» ; «Чем бы денег ни нажить , а без них нельзя жить» [Мельников , 1993, т . 1, с . 386]. Во второй части дило гии Лохматый — купец первой гильдии , кандидат на пост городского головы , но он очерствел душой и утратил уменье ярко и выразительно говорить ; стремясь подра жать речам городских купцов , он употребляет слова : фрахт , чиколат , амбрей , скус и пр . Исследователи отмечали , что речь персонажей у Мельникова зависит от степени их близости к на роду . Автор наделяет своих героев умением поэтически мыслить и говорить живым и образным языком в той мере , в какой речь их питается разговорным и поэтическим языком народа. По казателен в этом отношении образ Фленушки с ее траги ческой судьбой . В галерее замечательных по достоверности женских характеров дилогии образ ее особо привлекателен и почти целиком создан на фольклорном материале . Незаконно рожденная дочь игуменьи , она вос питана в скиту , но жизнелюбива , умна , находчива и псалмам предпочитает мирские песни . С языка ее так и сыплются пословицы , приговорки : «Одним глазом спи , другим стереги» (Марьюшке ); «Такой молодец , что хоть прямо во дворец» (об Алексее ). Судьба ее трагична . Она постригается и становится неумолимо строгой игуменьей . Ее образ лишается поэтичности в конце романа , ибо постриг — преступление против естественных законов жизни. Характер кроткой Марьи Гавриловны строится на песенно- сказочном материале . В основе его — подлинные факты из жизни купцов Заволжья . Взволнованность ее передана песенными и сказочными образами : «Не огни горят горючие , не котлы кипят кипучие , горит-кипит победное сердце молодой вдовы» (после встречи с Алексеем ). Таков и образ Дуни . В моменты т ревоги и тоски звучит в ее душе песня как образ здоровой и ясной жизни , усиливая отвращение к хлыстовским радениям . Стилизованными песенными образами изображает Мельников молодость и красоту : «Не стая белых лебедей по синему морю выплывает , не стадо велича вых пав по чисту полю выступает ; чинно , степенно , пара за парой идет вереница красавиц» [Мельников , 1994, т . 1, с . 213 — 214 ] . Фольклор — главный элемент в создании социально-типи ческих характеров . Он используется и при показе разных типов купцов , вышедших из крестьянства и не утративших социальных корней. Колоритен образ купца-тысячника Чапурина и наиболее полновесен по насыщенности фольклором . Он любит тради ционную обрядность в доме ; присловья , поговорки , прибаутки украшают его речь , он то перефразирует и х , то цитирует дословно : «Пей-ка , попей-ка , на дне-то копейка ; выпьешь на пять алтын — да и свалишься под тын» [Мельников , 1994, т . 2, с . 219]. Он весельчак в компании и любит хорошенько разгуляться : «Гости пьют да посуду бьют , кому-то не мило , того мы в р ыло» . Бывает заносчив , деспотичен , по-мужицки груб : «Рылом не вышла учить меня !» — кричит жене . «Гордан» , — говорят о нем . Характер Чапурина неординарен : доброта , щедрость , отходчивость уживаются рядом с жаждой наживы ; но он соблюдает известную порядочност ь в делах и выгодно отличается от своих собратьев. Петр Степанович Самоквасов — казанский купец , весельчак и певун . Автор называет его «казанец» , а приятеля его Семена — «саратовец» . Это сочетание вызывает ассоциацию с популярной в Поволжье народной баллад ой «Молодец казанец , душа астра ханец» , сюжет которой своеобразно интерпретирован Мель никовым в судьбе Самоквасова . В балладе молодец посмеялся над девушкой и был наказан ею с изощренной жестокостью . В дилогии «казанец» сам жертва девичьего обмана . Фленушк а высмеивает и дурачит его , обещает выйти за него уходом , а когда он снимает в городе квартиру и возвращается за нею в скит , он застает похожую на похороны церемонию пострига . Фленушка превратилась в мать Филагрию . Впоследствии Самоквасов женится на Дуне Смолокуровой , становится богат , но уже в роли жениха Дуни он утрачивает прежнюю обаятельность и веселость . Если в первой части дилогии его образ соответствует образу Фленушки обилием инкрустаций из песенных текстов , то в конце дилогии он становится бледнее и скучнее. В образе Колышкина , в прошлом горного инженера , затем владельца пароходов , фольклорный материал используется меньше ; изредка в его речи мелькают пословицы , приговорки ; наиболее типичен образ купца Смолокурова , наживающего миллионы безжалостной эксплуатацией рабочих и не гнушаю щегося никаким обманом и шантажом . Он не прочь надуть и своих собратьев-купцов , прижать промышляющего книжной торговлей Чубалова . Есть в дилогии и традиционный купеческий брат , оказавшийся пленником хивинского хана, в опис ании его судьбы Мельников использовал устные рассказы про русских пленников Бухары , о которых писал и В . И . Даль в 50-х годах. В эпопее показаны талантливые хранители и исполнители произведений устной народной поэзии : знаменитая певица и пла кальщица Устин ья Клещиха , известная по всему Заволжью своими песнями и причитаниями ; мастерица рассказывать сказки Дарья Никитишна , знахарка Егориха и другие . Характеризуя их , автор показывает народное отношение к их мастерству : «Золото эта Клещиха была . Свадьбу играют, заведет песню — седые старики вприсядку пойдут , на похоронах плач заведет — каменный зары дает» [Мельников , 1993, т . 1, с . 554]. Для полноты представления о мастерстве и талант ливости «плачей» Мельников приводит полностью тексты похо ронных и поминальных причитаний. Образ знахарки Егорихи дан в двух оценках . Скитницы связы вают с нею всевозможные поверья о колдунах и знахарях . Автором приводится от их лица обстоятельный перечень сведений о нечести вых действиях колдунов (3, 386 — 389). В деревнях , наоборот , знахарка пользовалась любовью и почетом : она помогала травами и кореньями от болезней . Речь Егорихи уснащена сказочными и песенными формулами : «Куда идешь — пробираешься ? Дело пытаешь , аль от дела лытаешь ?» . [Мельников , 1993, т . 2, с . 170]. В ее наставле нии Марье Гавриловне звучат фразы из свадебной величальной песни : «Носи золото — не изнашивай , терпи горюшко — не сказывай» . Автор заставляет знахарку читать заговор и разъяснять значение разных трав несколько книжным языком ; книжность речи придает некотор ую искусственность достоверному по существу образу деревенской знахарки. Типичен образ стряпухи и сказочницы Дарьи Никитишны . Никитишна росла сиротой . «Житье сиротинке — что гороху при дороге : кто пройдет , тот и порвет» , — замечает автор и тут же приводит пословицу : в сиротстве жить — только слезы лить [Мельников , 1993, т . 1, с . 87]. Скитницы — почти все в прошлом крестьянки , речь их то уснащена церковно-молитвенными выражениями , то красочна по- крестьянски , но жизнь в скитах сделала их алчными , неискрен ними, празднолюбопытными . Мать Таисея ласково угощает Само квасова после похмелья , уговаривает его жениться , «со сладкой улыбкой глядя на туго набитый бумажник Петра Степановича . Так блудливый , балованный кот смотрит на лакомый запретный кус , с мягким мурлыкань ем ходя тихонько вокруг и щуря чуть видные глазки» [Мельников , 1993, т . 2, с . 425]. Речь ее уснащают поговорки : «Кто помоложе , тот рублем подороже ; мотоват да неженат , себе же в наклад» . Иной смысл получают произведения фольклора в устах сирот Марьи-головщ ицы , Устеньки-московки , бедной вдовы Ольги Панфиловны . Пословицы о сиротстве , сиротские причитания выдают их внутреннюю ожесточенность , иногда ненависть к богатым купеческим дочерям. Социальная значимость фольклора учитывается при показе разных групп насел ения . Купцы считают естественным в их деле обман , умение воспользоваться чужой ошибкой , одурачить ; таковы их пословицы : «Купец — тот же стрелец , чужой оплошки должен ждать» (Масляников ); «Умей воровать , умей и концы хоронить» (Веденеев ); «Всякий Демид в мо й кошель угодит» (Булыня ); «Сват сватом , брат братом , а денежки не родня» (Смолокуров ) и другие. У крестьян , лесорубов и рабочих , находящихся в кабале у купцов , другая мораль и другие пословицы . О купцах , ты сячниках и богачах они говорят с ненавистью : «Бо гатых и смерть не сразу берет» ; «На фабриках-то крестьянскими мозолями один хозяин сыт». Крестьяне имеют свой социально-исторический опыт . Их спа сает только труд от зари до зари , зимой в лесу , летом в поле ; «На перву страду выльешь поту жбан , на втору — п олный чан» . Зимой в лесу , когда дни коротки , прежде всего ценится время , и лесорубы говорят : «На заре не работать , рубль из мошны потерять» ; «Долго спать — добра не видать» , «Долго спать — долгу наспать». У деревенской бедноты свои поговорки , проникнутые г рустным юмором : «Наготы да босоты изувешены шесты , холоду да голоду амбары полны» ; «Две полы , обе голы да и те не свои» ; «Хоть мерзни с холоду , хоть помирай с голоду» . В поговорках отражена горечь сиротства , обрекающего человека на жизнь у чужих людей : «Чу жой обед хоть и сладок да не спор . Чужие хлеба живут приед ливы» . У сироты «приданого голик да кузов земли» . Народ высмеивает жадность попов и монахов : «Не учи козу — сама стянет с возу ; рука пречиста все причистит» ; «Молодец поп- хльшовец : за пару лаптей на родной матери обвенчает» ; ирони чески отзывается о старообрядческих толках и сектах : «Что ни мужик — то вера , что ни баба — то устав» . Отрицательно относятся крестьяне к чиновникам , к уездным и губернским судам : «Судья — что плотник : что захочет , то и выр убит . А закон у него — что дышло : куда захочет , туда и поворотит». Фольклор отдельных социальных групп населения , показан ных в романе , имеет свою историческую и местную приуроченность . Лесорубы и крестьяне Заволжья знают живущие в народе пре дания и песни о Степане Разине , связывая с памятью о нем местные поверья о кладах . В героях разинских песен они видят живых исторических лиц ; объясняют содержание песен , привлекая местные легенды об отдельных участниках разинских походов по Волге (Соломонида от старого Макарья ). У лесорубов есть свои поверья о болотнянике , владыке топкой чарусы , и о болот нице — родной сестре русалки . Раскрывая мировоззрение кресть ян-лесорубов через произведения фольклора , Мельников показы вает различное их восприятие у лесорубов и куп ца Чапурина . Артемий , возражая Чапурину , с любовью и восхищением говорит о разницах : «По-вашему — разбойники , по-нашему — есаулы- молодцы да вольные казаки» . С гордостью отзывается он о Разине : «Вот каков был удалой атаман Стенька Разин , по прозванью Тимофе евич !» [Мельников , 1993, т . 1, с . 224]. Различна и мораль купцов и крестьян . Артель лесорубов характеризует строгая честность : они отказываются взять лишнюю копейку , если не заработали ее . Купцы ловят момент , чтобы обмануть друг друга на десятки тысяч руб лей , и обсчитывают рабочих , не гнушаясь их трудовой копейкой . В произведениях фольклора отражен исторически сложившийся антагонизм интересов , и с помощью фольклора писатель убедительно показал противоположность мировоззрения крестьянства , работного люда и купечества. Бытовой уклад крестьянства определяется трудовыми циклами года и традицией ; быт купцов — близостью к крестьянскому укладу и обычаям (соблюдение традиционной обрядности во время свадеб , именин , крестин , похорон ), кроме того — староверчес кими за ветами и установлениями (роднятся лишь с единоверцами , дочерей обучают грамоте и рукоделию в скитах ). Фольклорно-этнографический материал сохраняет в дилогии и социальную остроту , и местный колорит , и историческую приуро ченность. Композиционные особенност и дилогии определяет наличие специальных вводных историко-этнографических глав : первая и восьмая второй части , первая и седьмая четвертой — романа «В лесах» ; первая и одиннадцатая первой части , девятнадцатая второй — романа «На горах» . Повествование в них — органический сплав из народных обрядов , обычаев , песен , поверий , примет . Фольклорно-этнографические разделы имеют для писателя столь же существенное значение , как и гла вы , раскрывающие движение сюжета , историю и характеры героев. Стилизованные сказания про солнечного Ярилу , про любовь его к Матери сырой земле , про златорогого оленя-солнце , создан ные из мифологических , сказочных и песенных элементов , не только утверждают мысль писателя о вечности жизни , но и при дают особый , самобытно-оригинальный характ ер всей композиции романа «В лесах» . Мельников показал , что талантливая и худо жественная стилизация представляет один из путей к созданию подлинно новаторского произведения. Роман «В лесах» начинается характеристикой Верхового За волжья , его истории ; в по вествование вплетается предание о граде Китеже , изложенное в виде стилизованного народного сказа ; обстоятельно характеризуются уезды лесного Заволжья , распрост раненные в них промыслы и ремесла , особенности быта. Роман «На горах» также начат историей право бережья Волги «от устья Оки до Саратова» . Включены топонимические предания о происхождении названий рек ; полностью приводится песенное предание о Дятловых горах и покорении мордвы русскому царю . Глава завершается поэтическим очерком о медвежатниках Сергач с кого уезда , включающим исторические анекдоты . В начальных главах обоих романов имеется и существенное различие : если первая глава романа «В лесах» заканчивалась характеристикой быта заволжских крестьян с их идиллическим благополучием , то в заключении перво й главы романа «На горах» писатель ука зывает на резкое социальное неравенство и расслоение в среде нагорного крестьянства : «Теперь на Горах немало крестьян , что сотнями десятин владеют . Зато тут же рядом и беднота непокрытая . У иного двор крыт светом , обн есен ветром , платья — что на себе , а хлеба — что в себе , голь да перетыка — и голо , и босо и без пояса» [Мельников , 1994, т . 1, с . 13]. Фольклор получает в повествовании большую социальную значимость , а картины народного быта — черты подлинно социальной эт нографии. На композиции романа «В лесах» в большей степени отрази лось увлечение П . И . Мельникова исторической этнографией , историей и эстетикой фольклора . В романе больше разделов с фольклорно- этнографическим содержанием , отразившим все основные циклы нар одного земледельческого календаря и соответствующих им произведений календарной обрядовой поэзии . Являясь выдаю щимся знатоком народного быта и языка , Мельников тем не менее не ставил своей задачей отразить в дилогии этнографически точно только быт Поволжья с характерными обрядами и обычаями . Он понимал свою задачу шире , поэтому в его романах органически соединены и живые произведения устной поэзии , и почерпнутые из книжных источников . В письме к П . В . Шейну от 8 сентября 1875 года Мельни ков признавал : «В продолжение четверти столетия я много ездил по России , много записал песен , сказаний , поверий и прочее тому подобное , но я бы ступить не мог , если бы не было трудов покойного Даля и Киреевского , не было Ваших трудов , напеча танных у Бодянского , трудов Л . Майкова , Максимова и Якушкина (...) Пчелы вы , а не муравьи ; ваше дело — мед собирать , наше дело мед варить» [Власова , 1982, 126]. Главным художественным принципом писателя , определяющим характер использования фольклорно-эт нографического мате риала , был принцип органического слияния старого и нового , живого и забывающегося фольклора . Привлекаются и книжные источники , и записи из северных областей , и хорошо знакомый с юношеских лет нижегородский , поволжский фольклор . Неко тор ые тексты сохраняют следы метода их записи . Песня «Я у ба тюшки дочка была» по тексту представляет точную запись с го лоса , то есть сделанную во время пения . В ней легко устанавливаются тип строфы и цепное построение : Приневоливал меня родной батюшка, При говаривала матушка Замуж девушке идти , да , идти . Да и замуж девушке идти ... Во все грехи тяжкие , Грехи тяжки поступить. Иначе дана плясовая песня «Куревушка» . Эта песня много раз записана на севере и хорошо известна со второй половины XIX века . В песне , как правило , четкое цепное построение , парная строфа с повторением полустиха . В первом случае можно предположить , что песня записана самим автором . Во втором , по-видимому , имелся список текста . Повторения не показаны , а последний стих «Накутят , намутят , С тобой , милый , разлучат» искажен перепиской : «Ни кутят , ни мутят» . Но это единичный случай . В целом же материал показывает , что фольклорные элементы вносились в ткань произведения не механически , а после тщательного отбора. Авторский текст и фрагмент устн опоэтического произведения должны , по мысли Мельникова , составлять единое художественное целое . Писатель тщательно редактировал и собственное повество вание , и вносил изменения в текст традиционный , но делал это мастерски , не изменяя ни смысла , ни формы пр оизведения , так что возникал новый художественный вариант двустишия , строфы , строки , как возникает нередко такой вариант у талантливых исполнителей. Так , песня «Летал голубь» [Мельников , 1994, т . 2, с . 113] взята из рукописного сборника П . Пискарева . Мельн иков сначала полностью пере писал текст песни , потом зачеркнул только одну строку , заменив слова «шалевый платочек» на «шелковое платье» (речь идет о подарке ). Возможно , это более соответствовало нравам дере венской молодежи того времени. Интересно сравнит ь бурлацкую песню [Мельников , 1994, т . 1, с . 101] с отрывком из нее в рукописи романа . В романе песня дана не до конца , в ней 11 сдвоенных строф (то есть всего 22) с припевом . В рукописи текст без припева , строфы не сдвоены (их 12), две из них не вошли в т екст романа , а некоторые имеют разно чтения : Роман А вот село Козино — Много девок свезено. А вот Нижний Городок — Ходи , гуляй в погребок. Вот село Великий Враг — В каждом доме там кабак. А за ним село Безводно — Живут деву шки зазорно . Рядом тут село Работки Покупай , хозяин , водки. Рукопись А в Большое Козино Сто воров навезено. . . . . . . . . . . . Нас прижал под ноготок . . . . . . . . . . . В каждом домике кабак . Вот село стоит Безводно — Пей-гуляй беспереводно. (Девок оченно довольно ). А пониже-то Работки — Подноси всем девкам водки. 143 Не вошли в роман строфы : А в Исаде под горой Водят девок под полой. Как у старого Макарья По три денежки Наталья . Эти различия свидетельствуют , видимо , не столько о редакти ровании текста , сколько о знании писателем нескольких вариантов песни . Мельников как отличный знаток фольклора позволял себе выбор варианта и п еренос художественных деталей из одного варианта в другой . Эти изменения , не нарушая художественности впечатления , оставались в рамках естественного для произведений фольклора варьирования. Бурлацкая песня была чрезвычайно популярна в Поволжье , так что мно гие ее куплеты превратились в пословицы . (Больше десятка таких пословиц — песенных строф привел В . И . Даль в «Пословицах русского народа» — М ., 1957, с . 336 — 337). В ро мане песню поют рабочие рыболовных промыслов ; эпизод закан чивается выразительным окрико м дяди Архипа , втихомолку ковырявшего лапти «из лык , украденных на барже соседнего каравана» : «Город здесь , ярманка ! Съедутся с берега архангелы да линьками горла-то заткнут !» [Мельников , 1994, т . 1, с . 101]. Цельность впечатления от художественных инкрус таций фольк лорной классики усиливается выразительной лирической оправой , созданной для них самим писателем . Заканчивается описание петровских хороводов с похоронами Костромы , и автор замечает : «...в последний раз уныло кукует рябая кукушка . Пришла лета ма кушка , вещунье больше не куковать ... Сошла весна со неба , красно лето на небо вступает , хочет жарами землю облить (...) дошла до людей страда-сухота , не разгибать людям спины вплоть до поздней глубокой осени...» [Мельников , 1993, т . 2, с . 501]. Лирические повествования такого типа также представляют отражения народной поэзии — с разной гаммой поэтических настроений , различных по яркости образов . Описания гуляний на Красную горку заканчиваются уже авторским аккордом , сливающимся с отголосками народного праз днества : «Стихло на Ярилином поле ... Разве какой-нибудь бесталанный , отвержен ный лебедушками горюн , серенький гусёк , до солнечного всхода сидит одинокий и , наигрывая на балалайке , заливается ухарской песней , сквозь которую слышны и горе , и слезы , и сердеч ная боль» [Мельников , 1993, т . 2, с . 63]. На эту особенность писательской манеры Мельникова обратил внимание Виноградов : «Это прием мастера-сказителя , — пишет он , — в одних случаях постепенно опустить внимающего слуша теля или читателя в иную обстановку , ч тобы не был резким переход к продолжению повествования , в других — чтобы ввести читателя в настроение , при котором повествование будет сильнее пережито» . Этой же устойчивости впечатления содействует рит мика авторской речи : «Своей мерной речью художник дер жит во власти звуков , слов , образов и всех смыслов , которые им самим овладели» [Виноградов , 1936, с .32]. Заимствуя фольклорные тексты из работ Афанасьева , Сахарова , Терещенко и других , писатель дает их в сочетании с попу лярными народными песнями , с живыми народными обычаями и поверьями , воссоздавая исторические картины русской народной жизни. В описании крещенского сочельника заключен комплекс при мет , поверий , обычаев , гаданий : хозяйки собирают чистый кре щенский снег , ставят мелом кресты на дверях и окна х , ограждая себя от действия нечистой силы ; хозяева чистят копыта у лошадей , чтобы не хромали в течение года ; девушки ходят полоть снег , молодежь поет под окнами коляду . Несколько подробнее один из перечисленных выше обычаев дан в упомянутом ранее «Ниже го родском словаре» : «Во многих местах сохранился обычай накануне Крещенского сочельника выгонять из селения нечистого духа , который , по поверьям , присутствует при святочных увесе лениях . Молодые люди с кочергами , метлами бегут по деревне , крича на лучшие гол оса , стуча в заслоны и лукошки и таким образом выгоняя нечистого за околицу . В крещенский сочельник над всеми дверями и окнами ставят мелом кресты , чтобы нечистый не воротился» . В дилогии обычай гонять нечистого лишь упомянут. Восьмая глава второй части ро мана «В лесах» начинается с опи сания церковного праздника — Пасхи . Ему писатель противо поставляет народное празднество — встречу весны , объединяя в одной картине и созданную им самим реконструкцию мифа о Громе Гремучем и народный обычай «окликать» покойн иков в день радуницы , посещая могилы на кладбищах и оставляя на них праздничные блюда и питье . В поминках писатель видит следы древнерусской поминальной тризны , а в «жальных» причи таниях — отголосок старинных песен древнерусским богам. В этом «разделе впе рвые появляется образ веселого бога Ярилы . Вводя в роман образ Яр-Хмеля , Ярилы , писатель создает реконструкцию в стиле старинного сказа , мастерски объединяя и образ хмеля из народных плясовых песен , и народные приметы и поверья , приурочиваемые к весенним к алендарным праздникам , и отдельные детали народного обряда , посвященного похоронам Ярилы или Костромы . Создается яркий праздничный образ бога весны , солнца , плодородия : «...на головушке у него венок из алого мака , в руках спелые колосья всякой яри» (т . е . злаков яровых : пшеницы , овса , ячменя и пр .). Стиль народной сказки («Ходит Ярилушка по темным лесам , бродит Хмелинушка по селам-дерев ням» ) органически сочетается с художественно отредактиро ванными строфами песен о хмеле : «Сам собою Яр Хмель похва ляется : „Нет меня , Ярилушки , краше , нет меня , Хмеля , веселее — без меня , веселого , песен не играют , без меня , молодого , свадеб не бывает». Если поверье о громе , хлещущем по небу золотой вожжой , полностью соответствует в романе мифологической трактовке А фанасьева , то хороводные песни и игры , исполняемые весной на Красной Горке («Серая утица» , «Заинька» , «Селезень» , «Го релки» , «Заплетися , плетень» , популярная «Зять ли про тещу да пиво варил» ), игровые «просо сеют» , «мак ростят» , «лен засе вают» пре дставляют современный писателю живой фольклор , записанный в Нижегородской губернии . Мельников и сам замечает , что теперь вместо старинных «окличек» по покойникам на кладбищах раздаются другие песни : «Поют про „калинушку с малинушкой , лаз оревый цвет ", поют про „кручинушку , крытую белой грудью , запечатанную крепкой думой ", поют про то , „как прошли наши вольные веселые дни да наступили слезовы , горьки времена "» . Само перечисление этих песен говорит о знании пи сателем современного ему народн ого песенного репертуара. Начало шестой главы этой же части посвящено дню солнцеворота , знаменующего «конец весны , начало лету» . Заговоры на капусту и огурцы , заимствованные у Афанасьева , и здесь даны в сочетании с живыми обычаями и поверьями . Обычай «обег анья гряд» приве ден писателем с такими конкретными бытовыми подробностями , что не остается сомнения — автор сам наблюдал этот обычай , как сам слышал приговор при вывозе навоза : «Чтобы лежал ровненько , уродил хлеба полненько» . С большой достоверност ью описан приезд булыни , бродячего торговца сельскохозяйственным инвентарем и скупщика льна (просуществовали до революции ). Весь этот насыщенный фольклорно-этнографическими сведе ниями раздел заканчивается анекдотом про бабушку Маланью . Писатель показал необычайное разнообразие фольклорных жанров , сочетая живущие в народе присказки , песни , обычаи с книжными , реконструированными им самим , но сделал это так , что разнородные элементы составили цельную картину. Стилизованное сказание п ро Ярилу и Мать-сыру землю дано как пролог к картине общерусского празднования дня Ивана Купалы . Купальские обряды и песни, записанные в Белоруссии и на Украине , старинный обычай добывания «живого» огня , нижегородские предания и поверья — все эти сведения объеди нены в нарядном описании русской обрядности . Элементы ее , кое-где сохранившиеся , скрупулезно перечислены : гулянья на Яри лином поле в Нижнем , похороны чучела Ярилы в Муроме и Костроме , изображения его на игрищах в Кинешме и Галиче . С именем Ярилы связ ывает писатель название озера Светлояр : «То озеро по имени старорусского бога Светлым Яром зовется ...), где во времена стародавние бывали великие народные сходбища , сходился туда народ справлять великие празднества Светлому Яру» [Мельников , 1993, т . 1, с . 292 — 293 ]. Сведения , указывающие на существование культа Ярилы , собраны писателем из книжных и устных источников . Существо вание его в Нижегородской губернии подтверждают и более поздние публикации . Мельников сознательно стремился вскрыть элементы дохрис тианских народных верований , сохранившиеся в быту , путем привлечения книжных и устных этнографических данных. В дилогию включены редкие тексты нижегородского песенного фольклора , например , упоминавшаяся выше бурлацкая песня (отрывок в двенадцать куплетов ); в примечании к ней сказано , что в целом тексте упоминается больше трехсот местностей от Рыбинска до Бирючьей косы и всем «даются более или менее верные приметы» . В науке о фольклоре полный текст этой песни не известен . Используя распространенные в Повол жье песенные тексты , писатель не подчеркивает их локальный характер , считая это , видимо , необязательным для читателя . Так , он дважды упоминает колыбельную песню , которая сулит «в золоте ходить , людям серебро дарить» , но полностью текст ее не приводит ; в «Н ижегородском словаре» о ней сказано : «Повсюду распростра нена колыбельная песня „Спи , дитя мое , усни ". В ней поется : Выростешь большой — будешь в золоте ходить, В руках серебро носить, Нянькам да мамкам подарочки дарить». Считая песню общеизвестной , писате ль записывает лишь фрагмент текста , который перефразирует в романе . Из нижегородского репертуара взяты песни «Чарочка» , «Как по погребу бочоночек катается» , «Летал голубь» , «Ах , зачем меня мать пригожу родила» и др . Многие пословицы , поговорки , фразеологиз мы , даже по верья , включенные писателем в ткань обоих романов , в близких вариантах были записаны позднее в Нижегородской губернии В . Г . Короленко. Принцип соединения литературных и устнопоэтических эле ментов наблюдается не только в композиции , но и в стил е повествования , в авторской речи . Широко используются элементы сказочного стиля : «Тому назад лет семьдесят ... жил-поживал бедный смолокур ... Много годов работал , богатства смолою не нажил» [Мельников , 1994, т . 1, с . 14]. Знание народного языка ощущается в обилии народных фразеологизмов («делом не волоча» , «семибатькин сын» , «всё на вон-тараты» и пр .), синонимичных словосочетаний («гля дел на нее божий мир светло-радостно» ; «мглою-мороком кроется небо ясное» ), тавтологических оборотов речи («цветы не цве тно цветут» , «не светло светит солнце яркое» ). Писатель широко пользуется отрицательными сравнениями , постоянными эпитетами , сочетанием архаической лексики с просторечием («Возрадовалась бы я , во гробу его видючи в белом саване» ). В характе ристике представителей разных социальных групп писатель не только с документальной точностью передает лексические оттенки , но и его собственная авторская речь сохраняет соответ ствующие особенности : муж Акулины «велел ей идти , куда шла , и зря н е соваться , куда не спрашивают» [Мельников , 1993, т . 2, с . 85]. В этих словах звучит сердитый окрик , хотя сказаны они самим писателем . Состояние огорченного Алексея автор передает его же язы ком : «В глазах у него зелень ходен ем ходила , ровно угорел» [Мельников , 1993, т . 1, с . 370]. Архаическая лексика (тризна , вещба , очи , златой ) сочетается с лучшими достижениями литературного поэтического языка : «звездистые очи рассыпчатые» , «звездистое небо» . При сочетании разных л ексических слоев с устойчивыми фольклорными фразеологизмами создается необычный стиль повествования . Эти особенности языка Мельникова дали повод некоторым его современникам упрекать писателя в искусственности , слащавости , стилизованности языка . Специальные исследования ученых-лингвистов показали , что в творчестве его отражены живые народные говоры и почти полностью отсутствуют слова , заимство ванные из иностранных языков (даже фонтан назван водомётом ). «Он не подделывался под народный язык, язык раскольников или язык XVIII века , а писал так , будто сам вышел из народа или сам был раскольником» , — писал о Мельникове А . И . Зморович. К особенностям прозы Мельникова относится и система пере носных значений , обычно более характер ная для романтиков и менее характерная для реалистов . Переносные значения слов и словосочетаний служат для писателя средством иронии , шутки , сарказма. В лексике такого рода скрыто отрицательное , неприязненное отношение писателя к тем или иным ст оронам действительности : «подъехать с алтыном под полтину» — обмануть с выгодой для себя ; «бумажка мягкая» — фальшивые деньги : «хвост верете ном» — фрак ; «постные сливки , постное молоко» — спиртные напитки (ямайский ром и прочее ). Дл я обозначения купеческого сословия употреблено множество синонимов : торгаши , рядовичи (торгующие в ряду ), толстосумы , толстопузы , толстобрюхи , продажной совести купцы ; продажность священников отражают их названия : святокупец , святопродаве ц ; монахини — мокро хвостницы , матери-келейницы — сухопары сидидомницы ; в пе реписке раскольники употребляют тайнописание , «тарабарскую грамоту». Яркий контраст создается лексикой , обозначающей быт народа и быт купцов в разных планах , но особенно й яркости изображения достигает писатель в описаниях пищи . Главная еда лесорубов — черствый хлеб в виде сухарей в тюре , похлебка с грибами , гороховая каша с постным маслом . В скитах купцам подают осетровую (паюсную ) икру , которая «блестит , как черные перлы » , зернистую — жирную , «как сливки» , «мерную стерлядь» , «про весную белорыбицу — бела и глянцевита , как атлас» , «балык величины непомерной , жирный и сочный» . У купцов столы «строят» , «учреждают» ; пиво и брагу считают «сорокоушами» (бочки в 40 ведер ) и так далее. Увлеченность фольклором , признание его высокой эстетической и художественной ценности , как и углубленное изучение народных говоров , дали писателю возможность значительно полнее и шире демократизировать литературный язык , чем это делали другие писате ли , его современники . Позднее по тому же пути демокра тизации литературного языка посредством соединения книжных элементов с фольклорными и народным просторечием шли Н . С . Лесков , А . М . Ремизов , В . Я . Шишков , А . В . Амфитеатров и другие. М . Горький высоко ц енил язык Мельникова и считал его «одним из богатейших лексикаторов наших» , на опыте которого следует учиться искусству использовать неиссякаемые богатства народного языка [Горький , 1939, с . 187]. § 3. Лексические особенности дилогии Дилогия Мельникова содержит обширный энциклопедический материал в отношении лексики . Это объясняется тем , что все герои романов имеют многогранную характеристику . Автор начинает знакомить читателя с героями очень отдаленно . Сначала , как правило , дается описание той местнос т и , где живет действующее лицо , со всеми ее чертами : рельеф , реки , растительность , национальность местного населения , легенды , связанные с этим краем , а также читатель узнает и об особенностях строений и быта , основных промыслах , особенностях кухни… Далее Мельников рассказывает историю семейства героя и только потом включает его в повествование . Причем данные отступления , не стоят обособленно от основного содержания , а наоборот , помогают понять его . Так , при знакомстве с купцом-тысячником , Патапом Максим ычем Чапуриным , читатель узнает об особенностях Верхнего Заволжья . «Верховое Заволжье – край привольный . Там народ досужий , бойкий , смышленый и ловкий . Таково Заволжье сверху от Рыбинска вниз до устья Керженца . Ниже не то : пойдет лесная глушь , луговая че р емиса , чуваши , татары . А еще ниже , за Камой , степи раскинулись , народ там другой … Там новое заселение , а в заволжском Верховье Русь исстари уселась по лесам и болотам . Судя по людскому наречному говору – новгородцы в давние Рюриковы времена там поселилис ь » [Мельников , 1993, т . 1, с . 6]. Уже этот фрагмент дает представление о насыщенности текста лексикой самого разного значения . Это и название городов , селений , рек , равнин , проживающих народностей с их характеристикой (народ досужий , бойкий , смышленый и ло вкий ), особенностей рельефа и так далее. П . И . Мельников не оставляет без внимания и занятия местного населения : «Не побрел заволжский мужик на заработки в чужедальнюю сторону , как сосед его , вязниковец , что с пуговками , с тесемочками и другим товаром ку старного промысла шагает на край света семье хлеб добывать . Не побрел заволжанин по белу свету плотничать , как другой сосед его , галка . Нет , И дома сумел он приняться за выгодный промысел . Вареги зачал вязать , поярок валять , шляпы да сапоги из него делать, шапки шить , топоры да гвозди ковать , весовые коромысла чуть ли не на всю Россию делать» . Здесь писатель , благодаря тщательному отбору лексических средств , дает обзор промыслов не только Верхнего Заволжья , но и близлежащих районов . Дальнейшее повествован и е вводит нас дом Чапурина , описывая с особой тщательностью все боковушки , стряпущие , подклети , мастерские , мы узнаем о производстве и торговле горянщиной , о работе мельниц , о традициях «строить столы» , «собирать помочь» и так далее. С именами Смолокурова , Орошина , Веденеева , Меркулова связана история «Гор» (правая сторона Волги от устья Оки до Саратова ) и рыбный промысел здешних мест с его особенностями . Читатель получает огромную информацию о реюшках , бударках , курсовых , гусянках , тихвинках , кладнушках , узнает о деятельности солельщиков , дельщиков , икряников , жиротопов… О шляпном промысле подробно рассказывается в истории семьи Заплатиных . Мы узнаем о производстве ярославской верховки , гречушника , татарки и их отличиях . Иконное дело , с его басменным и ска нным ремеслом , фряжским письмом … представляет Чубалов и так далее. Благодаря использованию огромного количества лексики разных пластов , автору удалось создать некие микроуклады , микромиры в своих романах . Это мир скитов , мир купечества , крестьянства , пром ышленный мир и торговый , каждый из которых требует особого подбора лексики . Например , характеристика быта скитов будет требовать использования церковнославянизмов , так как неотъемлемой частью жизни в скитах является чтение молитв , писаний и разного рода ц ерковной литературы . Каков же источник обширных познаний автора в этой области языка ? Многочисленные исследования художественного творчества Мельникова-Печерского говорят о близости языковых особенностей с далевскими. Люди одной эпохи , близкие по взгляд ам , с одинаковым инте ресом к «этнографизму» , чиновники одного ведомства , одновре менно изучавшие сектантство в России , десятилетиями жившие в дружбе , изъездившие всю Россию вдоль и поперек , В . И . Даль и П . И . Мельников-Печерский , естественно , в своей тво р ческой деятель ности были во многом созвучны друг другу. Известно , что сам Мельников (Печерский ) считал себя учени ком В . И . Даля , давшего ему не только литературный псевдоним , но и направившего его к будущей литературной деятельности . С 1846 года состо я чиновником особых поручений при Нижего родском военном губернаторе , Мельников-Печерский разбирал ар хивы местных правительственных учреждений и опубликовывал обнаруженные древние акты . С 1852 года , будучи назначен начальни ком статистической экспедиции, и по 1857 год он занимался под робным описанием приволжских губерний , записывая по заданию Даля вместе с другими членами экспедиции говоры каждой де ревни . Таковы были условия , позволившие ему глубоко изучить народную речь , ее оклад и лексику . Так же как и Далю , ему «где-то ни доводилось бывать ?.. И в лесах , и на горах , и в бо лотах , и в тундрах , и в рудниках , и на крестьянских полатях , и в тесных кельях , и в скитах , и в дворцах , всего и не перечтешь» [Усов , 1911, с . 25]. Совместно с Далем занятия , продолжа вшиеся в Нижнем Новгороде с 1849 по 1859 год и далее , в Москве , поддерживали и укрепляли интерес к русской народной речи . Этот интерес к народной жизни у Мель никова-Печерского прослеживается с первых же его литературных опытов . Так , например , в «Дорожных записках на пути из Там бовской губернии в Сибирь» (1839 — 1842 гг .) он часто употребляет народные слова и выражения (вровень , вечор , вапница , кондовый , крашеница , обвенка , шлаг, пищук ), пермские «особенные» слова ( шаньга, глохтить , заимка , угобзити ..) с под робными объясне ниями и делает некоторые фонетические и морфологические наблю дения над пермским говором. В дальнейшем , в рассказе «Красильников» (1852), интерес писателя к народной речи еще возрастает «под тяготевшим над ним влиянием» В . И . Даля . Влияние это на художественных произведе ниях Мельникова-Печерского , в которых , по словам Бесту жева-Рюмина , «русская душа русским словам говорит о русском человеке» , очевидно . Непосредственное воздействие Даля и его «Толкового словаря» на Мельникова-Печерского от м ечал в своих воспоминаниях сын беллетриста А . П . Мельников : «Влияние Даля , - пишет А . П . Мельников , - в этом рассказе («имеется в виду «Красильников» , - М . К .) видно в каждой строке : оно выражается и , в оборотах речи , отчасти напоминающих К . Луган ского , и в то и дело приводимых поговорках , иногда кажущихся как бы придуманными , но в сущности взятых из народного говора живыми и , вероятно , сообщенных Далем» [Канкава , 1971, с . 175]. Воздействие народной речи Даля особенно чувствуется в лек сике и в пословично- поговорочной фразеологии рассказа . Если вспомнить , что пословицы и поговорки приводились Далем в по рядок в Нижнем по «рамашковой системе» при ближайшем уча стии Мельникова-Печерского , то использование последним по словиц и поговорок Даля должно казаться в полне оправданным. Сравнительно , сильнее воздействие Даля на Мельникова-Печерского выступает и в самом большом и оригинальном этнографическом романе Мельникова «В лесах» . Роман в изобилии насы щен элементами устно-народного творчества и этнографическим мат ериалом ; в нем дано яркое изображение бытовой обстановки приволжских Областей . Все это нашло свое отражение в языке романа , в его народной лексике , оборотах речи и фразеологии , в которых нетрудно обнаружить определенное влияние народной стихии , в частност и «Толкового словаря» . Не подлежит сомне нию , что «Роман местами очень близок к Словарю Даля , осо бенно когда автор говорит о ложкарном промысле , об истории русской шляпы и картуза , о названиях Северного края , о народ ных святцах» [Канкава , 1971, с . 176]. Э та близость особенно выпукло проявляется там , где автору , не удается отлить в художественную форму привлекаемый им лексический материал . Тогда он принужден в своих сносках и в подстрочных примечаниях объяснять такие слова . Это , как правило , касается устар е вшей лексики . В таких слу чаях иногда делается ссылка на «Толковый словарь» , в боль шинстве же случаев автор пытается самостоятельно объяснить их , но , без сомнения , черпает эти объяснения из «Толкового сло варя». Дипломная работа содержит таблицу-приложени е , где широко представлена лексика , которая вызывает затруднение в понимании у современного читателя . В таблице содержится 430 слов , разбитых на тематические группы . Это , в основном , устаревшая лексика . Значения этих слов предлагаются в двух вариантах : ав т орском и по « Толковому словарю живого великорусского языка» В . И . Даля . Авторское значение подразумевает : 1) сноску (например , слова : купилы , чекмень , ичеги , кладнушка , дощаник , шитик , кутафья и т . д . имеют авторские комментарии в виде сносок в конце ст раницы ); 2) уточнение значения в примечаниях в конце каждого тома дилогии (так мы можем узнать значение слов : кочедык , расшива , крупчатка , головщица , бурак , мшенник , мотовило , метание … ); 3) объяснение значения в контексте или в дальнейшем повествовании р омана (например , выражение «свадьба уходом» встречается уже на первых страницах дилогии без какого - либо авторского комментария , а в 7 главе объяснению этого выражения отводится несколько страниц : «“ Свадьба уходом ” - в большом обыкновенье у заволжских раск ольников . Это – похищение девушки из родительского дома и тайное венчание с нею у раскольничьего попа , а чаще в православной церкви…» [Мельников , 1993, т . 1, с . 65]. Таблица содержит 380 авторских значений и 310 значений по «Толковому словарю живого велико русского языка» В . И . Даля , то есть из 430 слов , 120 отсутствуют в словаре (среди них : белица , уставщица , головщица , кафтырь , калиги , чум , корчик… ) и 50 не содержат объяснение автора ( околоток , вятки , подвода , епанча , архалук , коты … ). В итоге количество сл ов , значения которых указаны в обоих источниках – 310. Сравнительный анализ показал , что из этих 310 слов , сходное значение имеют – 284, незначительные различия в значениях – 14 ( казначея , свитка , часы править , исправлять , спасенье , стопа , жбан , жуколы , к анаус , клеевщик , чаруса , побывшить , прокудить ), разные значения – 12 слов ( иночество , сирота , стая , волокуша , отецкие , кика , тайник , чупаха , доспелый , постава , путик , зеленуха ). Пример незначительных различий в значениях может служить слово «жуколы» : У П. И . Мельникова – это «коровы , обходившиеся во время первого сгона на поля» , а в «Толковом словаре» В . И . Даля – «ЖУКОЛА , жуколка ж . костр . черная корова». В качестве примера различных значений рассмотрим слово «зеленуха» : авторское значение – «трехрублевая бумажка» , у Даля – «Зеленуха , зеленая , травяная лягушка . | пенз . горнушка , кашничек с зеленой поливой». Результаты исследования данных , приведенных в таблице , подтверждают влияние народной стихии , в частности «Толкового словаря» В . И . Даля на язык дилогии , ее лексику. Несмотря на явную зависимость в таких случаях Мельникова-Печерского от Даля , все же было бы ошибочным видеть в его языке лишь одно подражание Далю . Как это замечает один из ис следователей языка Мельникова-Печерского , А . Зморович : «Автор зам ечательных романов и повестей при всей своей близости к «Толковому сло варю» Даля все-таки сумел сохранить независимость в языке , от носясь иногда даже критически к стилистическим приемам Даля». Однако несомненно и то , что , по мнению того же исследователя, Мельников-Печерский «до конца своей жизни оставался поклонни ком Даля , как знатока русской речи , и высоко ценил его Сло варь» , считая труды Даля настольными книгами для каждого русского писателя , "желавшего писать «чистым и притом живым русским языком» . Заключение Русский национальный писатель П . И . Мельников-Печерский стоит в ряду своих замечательных современников – Л . Н . Толстого , И . С , Тургенева , И . А , Гончарова , А . Ф . Писемского , С . А . Аксакова , Н . С . Лескова , В . И . Даля . Особенность творчества Мель никова – богатство фактического исторического и этнографического материала , чистота и образность подлинного русского слова . Его произведения - уникальный и вместе с тем универсально значимый художественный опыт русского национального самопознания. Дилогия «В лесах» и «На горах» является своеобразной энциклопедией жизни Заволжья второй половины XIX . Создание романов потребовало от автора многолетней работы по исследованию раскола , изучению народной речи , фольклорных традиций . Умение П . И . Мельникова облечь результаты этой работы в рамки художественного произведения и является определяющим в отношении особенностей языка дилогии . На основе анализа можно выделить следующие языковые особенности : 1. П . И . Мельников чрезвычайно точно передавал оттенки общенаро дного языка и местных говоров , виртуозно владел разговорными пластами русской речи . Недаром языковеды ука зывали , что по произведениям Мельникова можно изучать диа лекты Заволжья. 2. Автор умело использовал фольклорные мотивы в тексте дилогии . Он нередко прибегал к рассказу , напоминающему бы лину , народную песню , причитание ... И это не стилизация , а глу бочайшее проникновение в духовное со стояния героя . 3. Одним из компонентов романа является устаревшая лексика . Это объясняется стремлением автора к точ ному воссозданию исторической картины и колорита описываемого времени. Рассмотренные в работе языковые особенности дилогии П . И . Мельникова «В лесах» и «На горах» позволяют утверждать , что писатель способствовал расширению литературного языка за счет сбл ижения его с языком народным . Эта тенденция является одной из причин того , что многие страницы романа давно стали классическим образ цом русской прозы . И «останутся эти романы в живой культуре столько , сколько будет существовать в ней русская тема , скольк о будут в грядущих временах возникать ситуации , для которых русский духовный опыт окажется спасительным» [Аннинский , 1988, с . 196]. ПРИЛОЖЕНИЯ Список использованной литературы 1. Азадовский М.К . Статьи о литер атуре и фольклоре… 2. Аннинский Л.А . Три еретика… 3. Аннинский Л.А . Мельников становится Печерским // Литературная учеба… 4. Бабушкин Н.Ф . Творчество народа и творчество писателя . – Новосибирск… 5. Виноградов Г.С. Фольклорные источники романа П.И . Мель никова- Печерского «В леса» // Советский фольклор… 6. Власова З.И . П.И . Мельников-Печерский // Русская литература и фольклор . Вторая половина XIX века… 7. Гибет Е . Павел Иванович Мельников (Андрей Печерский ) // Русские писатели в Москве… 8. Гибет Е . Ги мн красоте // Русская речь… 9. Горький М . История русской литературы… 10. Грихин В.А . П.И . Мельников-Печерский // Мельнитков П.И . В лесах . – М… 11. Даль В . А . Толковый словарь живого великорусского языка… 12. Ежов И.С . П.И . Мельников (Андрей Печерский ) // Мельников П . И . В лесах… 13. Еремин М.П . П.И . Мельников (Андрей Печерский ). Очерк жизни и творчества // Мельников П.И . (Андрей Печерский ). Собр . соч . М… 14. Еремина В . И . Ритуал и фольклор // под ред . Горелова … 15. Измайлов А . П.И . Мельников- Печерский . // Полн . собр . соч . П . И . Мельникова… 16. История русской литературы // ред . Головенченко Ф.М… 17. Канкава М.В . О влиянии В.И . Даля на стиль писателей этнографической школы // Поэтика и стилистика русской литературы… 18. Кулешов В.И . История ру сской литературы 19 века . 70-80-е г… 19. Ланщиков А.П . П.И . Мельников // Повести и рассказы… 20. Ларин Б . А . Эстетика слова и языка писателя… 21. Левин Ф . П.И . Мельников // Мельников П.И . «Медвежий угол» и другие рассказы… 22. Лотман Л.М . П.И . Мельни ков-Печерский // История русской литературы . – М… 23. Лотман Л.М . П.И . Мельников-Печерский . Роман из народной жизни . // История русского романа… 24. Мельников П.И . (Андрей Печерский ). В лесах . – Саранск… 25. Мельников П.И . (Андрей Печерский ). На Горах . – Саранск… 26. Мещеряков В . П.И . Мельников-Печерский и его роман «В лесах» // Мельников П.И . В лесах . – Пермь… 27. Николаева Е.В . Перечитывая эпопею Мельникова-Печерского // Литература в школе… 28. Прокофьева Н.Н . Мельников-Печерский // Литература в шко ле… 29. Скатов Н . История русской литературы 19 века… 30. Соколова В.Ф . Еще раз о фольклорных источниках романа П . И . Печерского «В лесах» // Поэтика и стилистика русской литературы… 31. Соколова В.Ф . К вопросу о творческой истории романов П . И . Мельнико ва «В лесах» и «На Горах» // Русская литература… 32. Шешунова С.В . Бытовое поведение в изображении П . И . Мельникова-Печерского // Вестник Московского университета… 33. Шешунова С.В . П.И . Мельников // Русские писатели 1800-1917 (биографический словарь )… 34. Янчук Н.А . П.И . Мельников (Андрей Печерский ) // История русской литературы XIX века // под ред . Овсянико-Куликовского Д.Н… P.S. Настоящая дипломная работа была выполнена на очень высоком уровне и сдавалась в ПЕНЗЕНСКОМ ГОСУДАРСТВЕННОМ ПЕДАГОГИЧЕСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ИМЕНИ В.Г . БЕЛИНСКОГО по двум предметам : русскому языку и литературе . Работа защищена 10 февраля 2002 года с оценкой ОТЛИЧНО и великим множеством похвал . Полный текст работы содержит 210 страниц : 140 страниц основной части, 70 страниц прило жений , содержащих уникальную таблицу старинных слов , встречающихся в дилогии П.И . Мельникова и их значений по примечанию автора книги и по словарю Даля . В приложениях также содержится инсценировка старинного обряда и кроссворд. Всем тем , что содержит данн ый вариант дипломной работы , Вы можете свободно пользоваться . Но если захотите получить полный вариант дипломной работы со всеми приложениями , то просто напишите мне на bu @ sura . ru Желаю удачи !
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Из форума на медицинском сайте:
- Здраствуйте доктар меня завут наталя. я сьела 15 порций мароженова и типерь у меня балит горло и шумит в галаве что делать
- Здравствуйте, Наталья! Для горла пейте горячий чай с малиной, а насчёт головы не беспокойтесь - это просто ветер.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, диплом по литературе "Языковые особенности дилогии П.И. Мельникова "В лесах" и "На горах"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru