Реферат: Человек мира и войны в прозе В. Астафьева 60-х-70-х годов - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Человек мира и войны в прозе В. Астафьева 60-х-70-х годов

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 32 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Реферат по литературе на тему: ЧЕЛОВЕК МИРА И ВОЙНЫ В П РОЗЕ В. АСТАФЬЕВА 60-х-70-х гг Содержание Введение; Человек мира и войны; Заключение; Литература. Введение Виктор Астафьев принадлежит к тому трагическому поколению людей, которое встретилось с войной в семнадцать-восемнадцат ь лет и понесло самые большие потери на фронтах Великой Отечественной. В от почему военная тема стала болью В. Астафьева и других писателей - его ро весников (Ю. Бондарева, Г. Бакланова, Е. Носова и др.). В художественном мире В. Астафьева два смысловых центра – деревня и война. Писатель прошел тяжелую жизненную школу: пережи л голодное деревенское детство, раннее сиротство, пребывание в детском д оме, школе фабрично-заводского обучения, был составителем поездов, воева л на фронте, имеет ранения. Демобилизовался в 1945-м. Был ему тогда 21 год: ни сре днего образования, ни профессии, ни здоровья. Мечтал об институте, но нужн о было кормить семью. В 1959 - 61 выходят в свет повести «Перевал», «Стародуб», «Звездопад», принесши е Астафьеву широкую известность и обозначившие ведущие темы его творче ства: детство, природа и человек, война и любовь. Проявилась и принадлежно сть Астафьева к «лирической прозе» 60-х гг., со свойственной ей исповедальн остью и автобиографичностью, а также связь с традициями натурфилоской п розы И. Тургенева, С. Аксакова, К. Паустовского, М. Пришвина. С появлением в начале 60-х гг. рассказов, составивши х первую книгу повествований «Последний поклон», критики начинают отно сить творчество Астафьева к «деревенской прозе». Как отмечают в советск ом и зарубежном литературоведении, Астафьев «принадлежит к школе крити ческого реализма в русской литературе… утверждает интуитивную, нераци ональную связь человека с природным миром и отмечает нравственные и дух овные потери, происходящие в случае разрыва этой связи». Многие критики отмечали продолжение традиций Ф. Достоевского в разрабо тке «вечной темы» русской литературы - «преступление и наказание» - в пов ести Астафьева «Кража» (1961 - 65), открывшей еще одно проблемно-тематическое н аправление в творчестве писателя. На локальном, казалось бы, материале о судьбе советских сирот в заполярном детдоме в 1939, в период сталинских реп рессий, поставлен вопрос о милосердии и сострадании к униженным и оскорб ленным, о том, какой должна быть подлинно партийная власть в России. В дальнейших произведениях и повести «Звездопад» (1960 - 72), современной пасторали «Пастух и пастушка» (1989) в полной мере проявили сь связь «деревенской прозы» с военной, а также сугубо нравственный аспе кт в разработке Астафьевым военной темы. Усилия героев Астафьева, как и п ерсонажей прозы Э. Хемингуэя, Э. М. Ремарка о 1-й мировой войне, Ю. Бондарева, Г . Бакланова о Великой Отечественной войне, направлены не только на побед у над врагом, но и на победу над разрушительным воздействием войны в собс твенных душах. Действующими лицами становятся «антагонистические» сил ы - любовь и война, а «пядь земли» вбирает огромные фронтовые пространств а. ЧЕЛОВЕК МИРА И ВОЙНЫ «Герои Астафьева живут в полноте и мельчайших по дробностях своих биографий, живут сложно, неутомимо трудясь, утверждая с ебя», - пишет С. Баруздин в замет ке с удивительно точным названием «Необходимость Астафьева». И когда за думываешься над этим верным по сути утверждением, начинаешь ощущать его недостаточность именно в его правильности. В том-то и дело, невольно возр ажаешь С. Баруздину, что подро бности индивидуальных биографий астафьевских героев скупы, их не так уж много и не столь уж они неповторимы, чтобы быть приметой только одной суд ьбы. Не случайно же писал А. Мак аров два десятилетия тому назад, что В. Астафьев (род. в 1924) пишет биографию поколения, а не одного чел овека. Как нам кажется, именно в этом и заключена одна из важных примет аст афьевской манеры - в неиндивидуальной индивидуальности, в той типичност и, которая сродни теркинской. Быть индивидуальностью, неповторимой чело веческой судьбой и в то же время нести в себе то, чем живет поколение, - вот о сновное требование художника к своим героям. Астафьевский герой оставляет ощущение полной открытости внутреннего м ира. И в этом его сила. Герой никогда не боится повернуться к людям своей с амой дорогой, интимной стороной. Он не боится чужого взгляда, слова, инсти нктивно сторонится дурного или пошлого человека. Секрет этой удивитель ной открытости пытается объяснить художник на примере Сергея Митрофан овича, героя рассказа «Ясным ли днем». По-современному острым на язык и, ка залось бы, ко всему равнодушным парням-новобранцам он поет свою самую за ветную песню, уверенный, что чистая человеческая душа всегда найдет путь к сердцу человека, искреннее чувство пробьет броню притворства и внешне й защищенности. В его голосе, без пьяной мужицкой дикости, но и без вышколенной лощености, угадывался весь его характер, вся душа - приветна я и уступчивая. Он давал рассмотреть всего себя оттого, что не было в нем х лама, темени, потайных уголков. Так обычно и живут астафьевские герои - на миру, от крыто, не таясь ни в одном своем чувстве, соотнося его, да и всю свою судьбу, с высокой нормой человеческих отношений, если угодно - с общечеловечески ми ценностями. Как правило, В.Астафьев предлагает своему читателю предел ьно ясную, структурно четкую ситуацию, смысл которой понятен без усилий. Вот история первой юношеской любви, чистой, прекрасной несмотря на то, чт о рядом с ней гремит самая жестокая на свете война («Звездопад»). Вот первы е детские воспоминания, дорогие сердцу, уникальные по деталям, но знаком ые каждому по единому эмоциональному потоку, значительной филиграннос ти той жизни, которая запечатлена детской памятью («Последний поклон»). В от герой впервые должен решить для себя, какую дорогу он выберет, чему буд ет служить - совести и чести или трусости и эгоизму («Кража»). Перечень эти х предельно ясных ситуаций может быть продолжен, но суть остается неизме нной: читателю предлагается сюжет, модель которого ему знакома, ибо нечт о подобное он пережил. И в данном случае, заметят психологи, возможна ниве лировка текста, восприятия, ибо, как свидетельствует наука, «знакомость, банальность или строгая структурированность стимула делают восприяти е унифицированным и в определенной степени «безличностным» процессом, уменьшение влияния поля предоставляет личностным факторам ведущую рол ь» (Е.Т.Ротенберг-Ойзерман. «О некоторых направлениях в исследованиях во сприятия»). И несмотря на эту «строгую структурированность» сюжета, обозначенност ь исходной ситуации, повествование В.Астафьева рождает живое читательс кое восприятие. В спор с привычной, знакомой ситуацией вступает слово, жи вое, самоценное, редкое. Оно чутко следует за душевным движением персона жа, вбирая в себя его душевные муки, ребячливость, наивность, сложность и п ротиворечивость, а чаще всего - душевную открытость и чистоту. Особенно в нимателен художник к тем минутам в жизни героя, в которые тот взрослеет, с ердцем принимает высокие и простые истины нормальной человеческой жиз ни, делаясь при этом душевно тоньше, обогащая своим опытом и читателя. Как рождается это доверие? Для ответа на этот вопрос обратимся к повести «Пастух и пастушка», которая при своем появлении вызвала наибольшее чис ло споров в критике. Сегодня они воспринимаются как явление вчерашнего д ня, ибо правота астафьевских размышлений о войне стала в контекст с разм ышлениями не только наших современников, но и русской классики. Война и ю ность, война и жизнь человека - вот в самом общем виде сформулированная те ма этой книги. Критика уже многое сказала о прозе В.Астафьева. Было замечено то, что труд но не заметить, - автобиографизм как существенная черта астафьевского ст иля. Об этом сказал А . Ланщиков в книге «Виктор Астафьев. Право на искренность», по сути, это же имел в вид у А. Макаров, говоря об «истори и современника», которую пишет В. Астафьев. Спорить с этим трудно, ибо вне личностного опыта а стафьевское слово теряет свою силу и искренность. Этот личностный аспек т в повествовании ведет к тому, что астафьевские повести несут в себе явс твенный авторский вывод, отчетливо заявленную нравственную позицию, пи сателю принадлежащую. Н.Утехин, например, отмечает, что по типу сюжетосло жения произведения В.Астафьева - «описательные повести» с сильным автор ским голосом. Словно бы противореча этому, И.Дедков указывает, что герой-рассказчик В.А стафьева - персонаж во многом автобиографический, что писатель «скорее в оссоздает, чем создает, не свободен в выборе места действия». Однако прот иворечие только кажущееся. В.Астафьев никогда не обращается к ситуации, которая ему душевно не созвучна, далека. Он пишет всегда о пережитом или о том, что может, почувствовать как свое, пережитое, понять сердцем. Именно э то качество прозы В.Астафьева дает ощущение автобиографичности повествования, которое рождает н е только духовную близость читателя и героя, но и грозит растворением в п ерсонаже авторской позиции, может обернуться субъективацией текста. Эт а опасность устраняется художником испытанным приемом - введением расс казчика, который может обобщать, видеть происходящее со стороны, превращ ая рассказ о судьбе одного человека в повествование о целом поколении. В повести «Пастух и пастушка» В.Астафьев не прибегает к помощи рассказчи ка, авторская позиция заявлена им по-другому. Один из способов ее обнаруж ения - авторское слово и жест персонажа. Герой повести - лейтенант Борис Костяев, молодой человек, душевный и чело веческий опыт которого хорошо знаком автору. Судьба героя настолько бли зка авторской в плане типологическом, что иногда критики пытаются расши фровать повесть прямыми параллелями с биографией В.Астафьева. Не каждом у читателю она известна, но , те м не менее , каждый отлично пон имает героев, испытывает доверие к их душевному движению, равно как и к то чным и верным словам художника. Вхождение во внутренний мир персонажа совершается постепенно. Астафье в щедр на житейски точные детали, меткие определения, не чурается жеста п ерсонажа, нередко дает ему, жесту, большие полномочия. Вот Люся внимательно рассматривает лейтенанта Костяева при их первом з накомстве, когда тот «почему-то поспешно соврал», что ранение в шею было л егким. Люся внимательно поглядела, куда он показал, чуть выше ключицы фасолиной изогнулся синеватый шрам. В ушах лейтенанта земл я, воспаленные глаза в угольно-темном ободке. Колючий ворот мокрой шинел и натер шею лейтенанту, и он словно бы в галстуке. Кожей своей ощутила женщ ина, как саднит шея и как все устало в человеке от пота, грязи и пропитанно й сыростью и запахом гари военной одежды. Люся увидела не только синеватый шрам, который по казал ей Борис. Ее сострадание заставило увидеть и мокрую шинель, которо й нет сейчас на лейтенанте, почувствовать гарь и копоть фронтовых дорог, по которым она тоже не проходила. И ее реплика также значительно не совпа дает с ее мыслями, как и слова Бориса о характере ранения с подлинной прав дой о нем. «Пустяки, - покачала она головой. - Все-то у вас пустяки!.. Все лежит на столе, - сказала она и снялась с места». Это неожиданное применительно к женщине слово «снялась» в данном контексте оказывается особенно выразительным . За ним стоит то глубокое оцепенение, нежитейское внимание, с каким Люся р ассматривала Бориса. «Снялась с места» - понимает читатель - с трудом верн улась от горьких наблюдений к тому, что она сейчас может сделать для этог о безмерно уставшего от войны человека. Столь же трудно возвращение Бориса к ранее привычной мирной жизни. Люся советует ему скоротать время, взяв книжку. «Книжку? Какую книжку? Ах, книжку!». Реплика идет без каких бы то ни было авторских пояснений, но читатель дополняет ее интонацией геро я. Борис растерян в первый момент оттого, что ему предложено нечто необыч ное на войне («Книжку? Какую книжку?» - Борис мог бы с таким же изумлением сп росить: «А что это такое?»), затем он радостно удивлен и своим узнаванием, и тем, что есть еще на свете книги и он не утратил способности их читать. Борис изумленно уставился на буквы и уже с наслаж дением вслух повторил начало этой странной, по-русски жестокой и по-русс ки же слезливой истории. Музыка слов, даже шорох бумаги так его обрадовал и, что он в третий раз повторил начальную Фразу, дабы услышать себя и удост овериться, что все так оно и есть: он живой, по телу его пробегает холодок, п упырит кожу, в руках у него книжка, которую можно читать и слушать самого с ебя. Жест Бориса, взявшего в руки книгу, с трудом возвр ащающегося к жизни из ада войны и от положения командира взвода, перерас тает в психологически точную картину, замедленно развивающуюся, когда ж ест скажет больше слова. Жест ситуацией укрупнен, равен ей. Главное назна чение этой сцены - заставить читателя пластически точно пережить ужас ка ждодневного пребывания в войне, в ее повседневной, отнюдь не только геро ической обыденности. Перед нами быт войны, увиденный и почувствованный Л юсей, подтвержденный поведением Бориса: его бытовое неустройство, накоп ившаяся усталость, нечистота тела, мокрый воротник грубой суконной шине ли. Бориса удивляет в комнате Люси все: чистая постель, на которую страшно лечь, «тутошнее» невоенное слово, цвет окна . Это удивлёние мёдленно высвобождает из-под груза воины очень молодого человека. С оглохш его в боях лейтенанта сползает, как шелуха, то, что мешало нам увидеть его молодость и незащищенность. Так заставляет Астафьев почувствовать полноту переживания героя, буди т читательское сочувствие и доверие, которое позволяет ему перейти к ино му повествованию - открыто авторскому, несущему четкий нравственный выв од, недвусмысленную истину, одну из тех, на которых покоится мир астафьев ской прозы. ...Матери, матери! Зачем вы покорились дикой челове ческой памяти, примирились с насилием и смертью? Ведь больше всех, мужест венней всех страдаете вы в своем первобытном одиночестве, в своей священ ной и звериной тоске по детям. Нельзя же тысячи лет очищаться страданием, откупаться им и надеяться на чудо. Бога нет! Веры нет. Над миром властвует смерть. Кто оплатит ваши муки? Чем оплатит? Когда? И н а ч то нам-то надеяться, матери! Это прямое авторское высказывание не имеет фабу льного отношения к судьбе Бориса Костяева и, тем не менее, сюжетно включено в разговор о судьбе человека на войне . В х оде войны, опрокид ывающей извечные ценности человеческог о бытия. Война противоестественна - красноречиво свидетельствует и напр яженное внимание Люси к Борису, и сосредоточенность Бориса на войне и во енных ассоциациях (цветок в комнате Люси напоминает ему свежую рану), и, на конец, прямые авторские обобщения. В последних слово освобождено от жест а, от житейской мотивировки. Это слово проповедника, публициста, но не жан риста и повествователя. Публицистичность авторского слова подчеркнута положением этого отрывка в тексте, равноценностью включенной в него лек сики. Главную выразительную роль, роль носителя смысла, начинает играть интонация, пафос высказывания, поглощающие частный, индивидуальный жес т, индивидуализированное слово персонажа. Авторская интонация обобщае т судьбы героев, цементируя их в общую судьбу поколения, возводя решение проблемы на уровень общечеловеческий. Индивидуальные особенности человеческой судьбы, ее неповторимость в п овести, как правило, воссоздаются при помощи характерного жеста персона жа, а не его прямым словом. У астафьевских героев нет словесной метки, излю бленных слов и оборотов. Мало того, и жест персонажа увиденный и оцененны й автором, до конца не осознан как неповторимый, индивидуальный. Вздох Лю си, «снявшейся с места» после горестного всматривания в лейтенанта, инто нация Бориса, читающего книгу, принадлежат им лишь отчасти. В значительн ой степени чувства Люси - это вечная тоска матери-жены по сыну, близкому человеку, которому она ничем, кр оме сочувствиями жалости, помочь не может, это безмерная усталость всех уставших от войны людей. Эти жесты типологичны, понятны читателю благода ря ситуации, многозначны именно потому, что характеризуют не героя, но са мо типологическое переживание героя в ситуации, ясной и понятной каждом у. И через это вхождение в ситуацию герой становится ближе читателю, стан овится частью его внутреннего мира. Жест героя по-режиссерски точно подан автором. Это правило распространя ется не только на Бориса и Люсю, но и на всех героев повести. Точные и друже ственно оцененные детали и жесты напишут портреты Карышева и Малышева. Н а них распространится любовь не только Бориса, но и автора, который не упу стит случая подчеркнуть надежность кумовьев-алтайцев, их физическую си лу, нравственное здоровье, душевную, домашнюю открытость. Каждый жест эт их героев увиден с добрым авторским сочувствием. Вот один из алтайцев, об радованный встречей с Борисом, шумно втягивает носищем воздух вместе с т есемкой от ушанки. Добрая ирония подтвердит в этом случае авторское дове рие к герою, к его малейшему душевному движению. Все, что исходит от Карыше ва и Малышева, исполнено добра и внимания к людям. Во всем они поддерживаю т прежний, мирный, невоенный порядок и "лад, несут с собой атмосферу прочно й, налаженной крестьянской жизни. Их поведение, манеры помогают сложитьс я представлению о характерах надежных, прочных, исконно русских, сформир ованных жизнью на земле, в крестьянском труде. Полностью совпадает жестовая характеристика Шкалика с той интонацией отеческого сочувствия, с какой рассказана история этого мальчика. И лишь герои, которые не вызывают авторского сочувствия, будут охарактеризова ны только жестом, без авторского вхождения во внутренний мир героя. Вне сочувственного читательского и авторского внимания окажется Пафну тьев, ординарный приспособленец, человек, решивший выжить любой ценой, п одлый и мелкий. Пафнутьев написан Астафьевым вне дружеского общения с бо йцами взвода. Его характеризует, как правило, интонация недобрая, котору ю скорее подмечают герои, чем автор. Тюремная песня, которую старательно выводит Пафнутьев, демонстрируя свою лояльность по отношению к разболт авшемуся Ланцову, лишь подчеркивает его духовное убожество, отъединенн ость пошлого человека от других людей. Характер Пафнутьева не загадка для Астафьева. Это тип известный и распро страненный. И если автор не вглядывается в героя, то это происходит и из-за его, героя, ординарности, и естественного нежелания х удожника углубляться в анализ души подлой и пошл ой. Гораздо сложнее выстраиваются отношения автора с Мохнаковым. Мохнак ов - в значительной степени открытие Астафьева. Трудно в нашей литератур е о войне назвать подобного героя, разве что Меженин из романа Ю.Бондарев а «Берег» может быть воспринят в этом же плане, но право первопроходца в э том случае принадлежит Астафьеву. Мохнаков - фигура по-своему незаурядная. Он прекрасный солд ат, едва ли не самый опытный воин во взводе Бориса Костяева. Он смел и муже ствен. Не случайно некоторые критики и читатели при первой публикации по вести восприняли Мохнакова как героя. Однако всмотримся в поведение ста ршины на страницах повести. Жесты Мохнакова - резкие, порывистые, походка тяжелая: Мохнаков навис глыбою над столом, начал шарить по карманам, чего-то отыскивая. Вытащил железную пуговицу, подбросил ее, пой мал и решительно вышел из избы, тяжелее обычного косолапя. Как-то подшибл енно стал ходить старшина, заметили солдаты, и чаще подбрасывать пуговиц у или монету, и не ловил ее игриво, а прямо-таки выхватывал их из пространс тва. Процитированный отрывок трудно назвать портрет ом в традиционно-литературоведческом смысле. У Астафьева уже сложилась своя манера изображения внешности героя. Вы ощущаете его присутствие, чу вствуете атмосферу, в какой человек этот живет, можете точно представить реакцию на событие или поступок героя. Но едва ли читатель сможет назвать цвет волос или глаз. Вы у видите осиновую деревяшку Сергея Митрофановича, его пиджак, один карман которого оттянут бутылкой, и воспримете эти детали в контексте того обще го психологического рисунка, какой уже сложился у нас вне прямой портрет ной характеристики. Если можно так сказать, портрет героя у Астафьева ди намический. Героя лучше и больше мы узнаем в действии и движении, которые делают неважными все остальные характеристики. Герои Астафьева - подчеркнутые некрасавцы. Они редко гордятся своей физи ческой силой, хотя, как правило, они люди труда, ловкие в любой работе. Они н икогда не бывают подчеркнуто неуклюжими и грубыми, ибо нет грубости и же стокости в самих их характерах. Астафьев видит своих героев в целом, как з авершенную картину, как часть мира, который он пишет. Суть героя поэтому п исатель может выразить и выражает опосредованно, через ту атмосферу, в к оторой герой живет, какую он создает вокруг себя. И лишь обездуховленных героев, столь немногих в поэтическом мире произведений Астафьева, будут заменять вещи и жесты. Так показан старшина Мохнаков. Тяжелая улыбка старшины («будто подкова одним концом разогнулась»), его жесты, жесткость речи, немногословие завершат картину выжженной войной души. Любопытно, что Астафьев, как правило, любящий ставить точки над и , в данном случае избежит прямого авторского вывода, предоставив слово самой структуре повести. Мохнаков словно бы вынесен за рамки живого человеческого общения, авторского соч увствия задолго до своей гибели. Его не связывают с лю дьми ни любовь, ни ненависть. Страшные слова; «Я весь ис тратился на войну. Весь. Сердце истратил...» - п риговор са мому с ебе. И к этому нечего прибавить ни автору, ни героям Мохнаков - аномалия, антипод жизни и мира. Вот почему смерть Мохнакова последний жест человека, ос ознавшего трагическую истину, что война убила в нем «душу живу», уничтож ила его как личность для жизни нормальной, мирной, человеческой. Жест, освобожденный от авторского сочувствия, сам по себе становится хар актерологическим. Вместо рассказа о чувствах героя - пропуск, умолчание. Астафьев словно избегает угл убления во внутренний мир героя, выхватывающего из пространства то пуго вицу, то фонарик (чуть раньше он также подбрасывал гранату, да солдаты зап ротестовали), тяжело роняющего злые слова. Слово автора и жест героя расх одятся, обнаруживая ту пустоту, которую должно заполнить понимание чита телем трагической, античеловечной природы войны. Разговор о вещах будто бы второстепенных, периферийных привел нас тем не менее к пониманию той антивоенной концепции, которая лежит в основе кни ги В.Астафьева. Внутренний мир персонажа в этом случае оказывается точко й приложения двух противоборствующих сил - войны и мира. Мера отданности каждого персонажа стихии войны, вражды и душевной дисгармонии зафиксир ована автором чаще всего только в жесте, слово персонажа неизменно помог ает объяснить незащищенную, рожденную миром человеческую душу. Авторск ое слово проповедует мир как естественное состояние, выступает его апол огетом. Анализ повести «Пастух и пастушка» убеждает в том, что в прозе В.Астафьев а норме человеческих отношений неизменно противостоят аномалии, связа нные с разрушением общечеловеческих ценностей, утратой того, что накапл ивалось веками народной жизни. В этом писатель следует традиции русской литературы, неизменной хранительницы лучших традиций нравственной нар одной жизни. Не удивительно, что и в повести «Звездопад» (1960-1972) Астафьев «сталкивает» дв е вечные темы искусства - «смерть» и «любовь», преломляя их в теме войны. С южет повести выстраивается на контрасте понятий «война» и «любовь», пот ому что между ними идет борьба и временный «верх» войны или любви опреде ляет развитие фабулы. Естественным аналогом любви в повести становится Жизнь. С этой аналогии начинается повесть: «Я родился при свете лампы в де ревенской бане. Об этом мне рассказала бабушка. Любовь моя родилась при с вете лампы в госпитале. Об этом я расскажу сам». Подобно тому, как каждый п риходящий в этот мир человек «обновляет» жизнь, так и «каждое сердце обн овляет» любовь. Но жизнь и любовь невозможны без человека, реализуют себ я через него. Можно вспомнить афоризм А.Платонова «Человек - последнее ср едство жизни» и добавить «от Астафьева» - «и последнее средство любви». В ывод, к которому ведет автор читателя, однозначен: война живет уничтожен ием человека, ей человек не нужен. Она убивает его разными способами: физически, нравственно, духовно, потому что ей не нужна жизнь, не нужна любовь. Кто же «победил» в ж есточайшем поединке - «война» или «любовь», обрушившиеся на двух юных ге роев повести - Мишу и Лиду? Ответ лежит совершенно в иной, собственно «аста фьевской» плоскости: в этом противостоянии «войны» и «любви» победил человек, герой повести, М ишка-Михаил. Каким образом? Дело в том, что «перетерпеть», «пережить» войн у герою помогло выжигаемое войной, но не истребленное в человеке духовно е страдание, точнее, сострадание (см. эпизод встречи Миши и Лидиной матери ). Но точно так «переболеть» любовью Михаилу помогло то же самое чувство с острадания к своим товарищам, всем людям. Первую любовь герой преодолел под воздействием войны, но война не смогла убить в человеке способность любить. Свидетельство тому - надежда на встречу с Лидой, надежда, не уничто женная войной и годами разлуки; светлая и счастливо-благодарная память о первой любви героя; само название повести - «Звездопад». В «пас тухе и пастушке» В.П.Астафьев показ ал, что по логике войны смерть была нормой, а остаться живым - случайность. С этой точки зрения Миша, оставшийся в живых, - случайность, умерший от пус тяковой раны герой «Пастуха и пастушки» Борис - закономерность войны. Бо рис как бы принял одновременно и законы войны, и законы любви, но они, по Ас тафьеву, «вещи несовместные». Мы знаем из литературы, что любовь спасает на войне (классическое воплощение этой мысли - стихотворение К.Симонова «Жди меня»). У Астафьева эхо невозможно. М ежду войной и любовью - водоразделом Смерть и Жизнь. Потому «сближение» л юбви и смерти означает предательство любви. В эпизоде из «Звездопада», г де Лида предлагает Мише поставить ему в температурном листке повышенну ю температуру, чтобы его, уже выздоровевшего, оставили еще на несколько д ней в госпитале, герой интуитивно чувствует, что в условиях войны челове ку остается только выбор, любые компромиссы исключены. «Царь-рыбе» (1976) повезло больше других произведений В.Астафьева в смысле в нимания критики. Рассмотрены герои, проблемы, причем чаще всего они (и гер ои, и проблемы) анализируются в контексте темы «человек и природа». Думае тся, это не исчерпывает содержание произведения. Чтобы выйти к содержате льной философской глубине «Царь-рыбы», можно пойти нетрадиционным для к ритиков путем: от формы. Дело в том, что В.Астафьев дважды прибегнул к одно й форме (повествование в новеллах) - в «Последнем поклоне» и в «Царь-рыбе». Что общего несет в себе форма повествования в новеллах? В «Последнем пок лоне» она мотивирована единством памяти, в котором детство всегда остае тся неким материком, страной, пространством, где были свои законы времен и. Немаловажным моментом является и целостность героя «страны детства», потому что развивается он все равно в границах детства. Выход за эти гран ицы означает погружение в мир «нецельный», полный противоречий и разн ых законов. Потому мир даже и тяжелого детства вс егда светел. Логично предположить, что и в «Царь-рыбе» форма понадобилас ь для выражения той же идеи целостности. Но здесь у нее другое «наполнени е»: речь идет о целостности, восстанавливаемой из тех разрушений и потерь, какие уже стали неотъе млемой частью жизни человека на Земле. Если в детстве (на заре человечест ва) целостное мировосприятие было естественным свойством и потребност ью людей, то теперь, в конце XX века, надо сознательно (то есть, как бы искусственно) воссозд ать первичную целостность мира, человечества и человеческой души. Эта «р азность» единой формы ведет к «разности» и фрагментов (новелл, рассказов ) повествования. В «Последнем поклоне» автор как бы «вынимает» из целого части, каждая из которых несет в себе содержание и внешние приметы целог о (отсюда необходимость повторов на всех уровнях). В «Царь-рыбе» каждый фр агмент более самостоятелен, неповторим по событию и героям, но читатель не может не почувствовать (и не увидеть!), с каким напряжением писатель сое диняет эти части в целое: мир человеческий + мир божий = мироздание. Это и ес ть главная мысль повести: мироздание едино и должно быть едино. Разрушен ие этого единства грозит гибелью не только природе (окружающей среде), че ловеку, но и мирозданию в целом. Этим объясняется и условность героев, их о билие, отчего, соединяясь в одном художественном пространстве повество вания, они «вырастают» в единый образ Человека XX века; и свободный переход от были к легенде (легенд а о Царь-рыбе, прорастающая сквозь реалистически-бытовой эпизод ловли ры бы); и появление в конце цитаты из Библии - той великой книги которая, отмет ив драматический переход человечества из цельности мира в его раздробл енность, позвала человечество вперед в новую, одухотворенную целостнос ть, где целостность мира материального будет продолжаться в целостност и духовного мира людей. ЗАКЛЮЧЕНИЕ Астафьев в романе «Прокляты и убиты» вывел формулу окончания войны: «не было победы, а тем более Победы, потому что мы просто завалили врага своим и трупами, залили его своей кровью». Автор смог поднять эту тему с какой-то особой, ожесточенной страстностью, несомненно, подсказавшей ему и страш ное, неслыханное еще на Руси название его последнего романа – «Прокляты и убиты». Достаточно произнести эти жуткие слова, чтобы понять, почему се годня Победа отнята от нас». «Но в Германии ничего не знают об истинных потерях на фронте. И в России о своих потерях не знают – все шито-крыто. Два умных вождя не хотят огорчат ь свои народы печальными цифрами. Скорее командование трусит сказать пр авду народу, правда эта сразу же притупит позолоту на мундирах». И не потому ли во вступительной статье к первой книге «Чертова яма», «От а втора» «Астафьев обращается к читателю, как бы раскрывая основную идею с воего романа, со словами: «О, родина моя! О, жизнь! О, мой народ! Что вы есть-то? Чего еще надо сделать, чтобы прозреть, воскреснуть, не провалиться в небы тие, не сгинуть? И если ты еще есть, мой народ, может вслушаешься в вещие сло ва современного гонимого поэта: А может, ты поймешь сквозь муки ада, Сквозь все свои кровавые пути, Что слепо верить никому не надо И к правде ложь не может привести ». Из последних строк четверостишья мы начинаем явственнее понимать, для ч его писатель вводит в роман такие жуткие идеи о наказании Господнем; про блемы, не затрагивающие поражения и удачи; грязные натуралистические ос обенности войны; образы; которые «убиты» или «прокляты» веками: «Вы слыш али, что сказано древним: «Не убивай. Кто же убьет, подлежит суду» «А я говорю вам, что всякий, гневающийся На брата своего напрасно, подлежит суду…» (эпиграф ко второй книге «Плацдарм») Ведь автор видит свою задачу именно в описании правды войны, и потому зде сь не может быть пленяющей нас эстетики, сверхпатриотизма и сверхлюбви. ЛИТЕРАТУРА 1. Ануфриев А.Е. Особенности псих ологического анализа в рассказах В. Астафьева 60-х годов//Идейно-стилевое м ногообразие советской литературы. – М., 1982. – с.119-127. 2. Астафьев В. Прокляты и убиты. Ча сть 1. «Чертова яма». – М., 1994. – 512 с. 3. Астафьев В. Прокляты и убиты. Ча сть 2. «Плацдарм». – М., 1994. – 480 с. 4. Астафьев В. Сопричастный ко все му живому//Лауреаты России: Автобиография российских писателей. – М., 1980. – Кн. 3. – с. 5-29. 5. Большакова А. Слышать боль кажд ого: [О творчестве В. Астафьева]//Москва. – 1984. - №5. – с.195-197. 6. Давыдов Б. О книге «Прокляты и у биты»//Нева. – 1995. - №5. – с.201. 7. Дедков И. Объявление войны и наз начение казни//Дружба народов. – 19993. - №10. – с.185-202. 8. Ершов Л.Ф. Виктор Астафьев и лир ико-философская проза//Рус. лит. – 1984. - №1. – с.75-89. 9. Ершов Л.Ф. Дорогой памяти: Викто р Астафьев//Ершов Л.Ф. Память и время. – М., 1984. – с.190-212. 10. Ершов Л.Ф. Три портрета: Очерки т ворчества В. Астафьева, Ю. Бондарева, В. Белова. – М.: Правда, 1985. – 48 с. 11. Есаулов Сатанинские звезды и с вященная война//Новый мир. – 1994. - №4. – с.224-240. 12. Жулинский Н.Г. Человек в литера туре. – Киев: Наукова думка, 1983. – 303 с. О творчестве В.П. Астафьева, с.84, 93, 118,129, 209. 13. Журавлев С.И. Эта война должна б ыть последней! (О Викторе Астафьеве)//Журавлев С.И. Память пылающих лет: Сов рем. проза о Великой Отечественной войне. – М., 1985. – с.139-154. 14. Иванов Д. Контуры жизни: Из днев ника критика: (О творчестве В.П. Астафьева). – М.: Современник, 1984. – 255 с.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
19 февраля Белый дом объявил о беременности Псаки. В связи с этим санкции против России будут усилены, а Филиппу Киркорову запрещён въезд на территорию Соединённых Штатов.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Человек мира и войны в прозе В. Астафьева 60-х-70-х годов", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru