Реферат: Художественный мир М. А. Булгакова - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Художественный мир М. А. Булгакова

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 59 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

- 23 - Содержание: 1. О жизни писателя. 2. Сатира Булгакова. 3. Роман «Белая гвардия», пьесы « Дни Турбиных» и «Бег» 4. М. А. Булгаков и его главная кни га. 5. Художественный мир писателя. О жизни писателя. Михаил Афанасьевич Булг аков родился в Киеве на Воздвиженской улице 3(15) мая 1891 года. Он был первенцем в большой семье преподавателя Духовной академии Афанасия Ивановича Бу лгакова . Мать Варвара Михайловна, урожденная Покровская, в молодости учительница, потом вспоминала о своей профессии лишь в годы бе дствий, служа инспектором на женских курсах. Но при жизни мужа, да и позже, ей с лихвою хватало обязанностей хозяйки дома, на которой еще лежало отр адное бремя – поднять семь человек детей, троих мальчиков и четырех дев очек. К этому стоит прибавить, что бабушка со стороны матери, Анфи са Ивановна, часто гостившая в их доме и на загородной даче под Киевом, в м естечке Буча, носила фамилию Турбина – родовое имя, стойко реющее над мо лодыми замыслами Булгакова. Деды писателя и по матери, и по отцу принадле жали к церковному сословию. В XIX веке из семей священнослу жителей выходили молодые люди, тянувшиеся к светской культуре, кончавши е столичные университеты. Они пополняли ряды демократической бессосло вной интеллигенции, сливавшейся и с терявшей вой аристократический бле ск интеллигенцией дворянской. В недавнем прошлом из этой среды поднялис ь драматург Островский, критик Чернышевский, историк Сергей Соловьев. По нятие дворянской чести переходило по наследству к образов анным людям, рождая представление о чести русского интеллигента, столь в ажное впоследствии для Булгакова. Небезразлично и то, что родовые корни Булгакова уходят в Ор ловскую землю: здесь плодородный для русского гения пласт национальных традиций, полнозвучия неиспорченного родникового слова, которое сформ ировало талант Тургенева, Лескова, Бунина, позже Замятина. В лучших, наибо лее просвещенных священнических семьях сберегались традиции живой нар одно речи. Их не гасило, а лишь облагораживало церковное красноречие и вы сокий слог славянского перевода священных книг, из которых потом так охо тно черпал эпиграфы Булгаков. Отец писателя был человеком ученым, историком церкви, и хотя непосредств енное влияние его на старшего сына, судя по всему не было слишком заметны м, Булгаков сохранил о нем благодарную уважительную память как о вечном труженике. Образ отца , склонившегося над книгой в кругу све та от настольной лампы, сопровождал его всю жизнь. Коллеги чтили Афанаси я Ивановича как человека справедливого, без уклонов в крайность, терпимо го, строго объективного. И кто знает, сколько раз вспоминал Булгаков отца, работая над страницами о Христе в своем последнем, «закатном» романе. В 1907 году Афанасий Иванович умер от склероза почек, той самой наследственной болезни, какая тридцать три года спустя настигнет и его с ына. В пятнадцать лет лишившись отца, оставшись за старшего помощника ма тери в большой многодетной семье, Михаил не слишком радовал близких свои ми гимназическими успехами, да и ярко выраженных способностей до извест ной поры не проявлял. Он окончил Первую Киевскую гимназию, картинно изоб раженную в III действии «Дней Турбинных », получив аттестат зрелости лишь с двумя отличными оценками – по закон у божьему и географии. Последнее, впрочем, пригодилось мало – далеко езд ить ему не пришлось, зато, сочиняя потом свои книги, он много путешествова л по карте – в Париж с Мольером, в Рим с Гоголем, в Испанию с Сервантесом, в Палестину – с Иешуа Га-Ноцри. Дни отрочества и юности, дом на Андреевском спуске, семья по д началом сильной, гордой и деятельной Варвары Михайловны в памяти Булга кова всегда были окружены поэтической дымкой, как оазис мира, семейного тепла, интеллигентного быта – с музыкой, чтением вслух по вечерам, празд ником елки и домашними спектаклями. Хлопотливая забота матери, мечтавше й, чтобы сыновья ее стали инженерами путей сообщения, изливалась на всех детей, но, пожалуй, более на младших. Простой и демократический стиль обще ния царил в не слишком богатом, но уютном доме, который прежде заполнял шу м звонких ребяческих голосов, потом – споры, пение, смех веселой, шумной м олодежи. У Михаила рано развилось чувство самостоятельности, взрос лости. В младших классах, как рассказывают его однокашники, он был изрядн ым драчуном, в старших – пуще всего охранял свою независимость и достои нство. Панибратства и фамильярности не терпел с молодых ле т. Но примерным домашним юношей не был: однажды он дурно отл ичился, истратив на кинематограф деньги, ассигнованные матерью на учебн ик физики Краевича, тайком бегал в театр, а по весне, прогуливая уроки, бро дил по киевским бульварам с барышнями под цветущими каштанами. Слишком р ано, по мнению матери, он надумал жениться, увлекшись девушкой из Саратов а, и был самостоятелен в выборе своего будущего. По пути отца он не пошел, л ишний раз подтвердив, что в проблеме отцов и детей наследование призвани я случается не чаще, чем отталкивание от него. По некоторым сведениям, мол одой Булгаков даже своих приятелей – братьев Гдешинских – уговаривал уйти из семинарии и сам выбрал медицинский факультет университета. Став студентом-медиком, он пропадал в анатомическом театре , увлекался работой с микроскопом, штудировал учебники. Лишь однажды про пустил сессию, отдавшись романтическому «кружению сердца», но вскоре на верстал упущенное – и получил при выпуске специальность детского врач а. С юности Булгакова не влекла к себе политика. Вследствие эт ого наивны были бы попытки характеризовать его общественные взгляды ме жду 1905 и 1917 годами как нечто сложившееся и определенное. В эти годы в его род ном городе, как и повсюду в стране, бушевали политические страсти, волнам и проходили забастовки и митинги, рождались социал-демократические и эс еровские кружки и группы, влиятельна была монархическая г азета «Киевлянин», выходившая под редакцией Шульгина, большой шум сопро вождал убийство Столыпина террористом Богровым в киевском театре и ска ндальное «дело Бейлиса». Но нет серьезных данных, которые позволяли бы отнести моло дого Булгакова к «левым» или «правым», приписать ему сочу в ствие к социалистическим кругам или, тем мене е, симпатии к квасному патриотизму и монархизму. Не заметно у Булгакова и национальных предубеждений. Он рос в районе киевского Подола, где в тесн ом соседстве жили русские, украинцы, евреи, поляки. Булгаков чувствовал с вою кровную связь с русской культурой, воспринимал родной город как мост в древнейшую Русь, но вовсе не сторонился украинцев и, как всякий русский интеллигент той поры, стыдился бы иметь хоть что-либо общее с черносотен цами. Впрочем, умной юности свойствен задор самоутверждения, ир ония в глазах и легкий скептицизм ко всему на свете. Как вспоминает сестр а Булгакова Надежда Афанасьевна, в их доме бурно спорили о Дарвине и Ницш е, которыми, будучи студентом, увлекался Михаил. Можно предположить, что о н пережил свою эпоху «бури и натиска», ища в строгом материализме одного и резком самоутверждении личности, граничившем с моральным нигилизмом, другого опору независимости своих взглядов. Определялись и литературные пристрастия Булгакова. Быстро отошло полудетское увлеч ение Виктором Гюго и Вальтером Скоттом. Насмешливость, какую мы легко чи таем на молодых фотографиях Булгакова, «вольнодумство», о котором знаем по семейным преданиям и рассказам, питалось, в частности, чтением Гоголя, а позднее и Салтыкова-Щедрина, писателя отнюдь не идиллического, с ядом в ысмеивавшего и либералов Балалайкиных, и тупых «помпадуров» - консерват оров. Вряд ли можно было склониться к идейному монархизму, оставаясь вос хищенным читателем «Истории одного города». Однако насмешливый юноша с острым складом ума, смущавший с воими экспромтами, шутками и розыгрышами соседей и родственников, облад ал тайным лиризмом души и острым любопытством к людям. Сочи нять он стал, по свидетельству близких, рано и еще без расчет а печататься – небольшие рассказы, сатирические стихи, драматические с ценки. Уже в молодые годы, помимо иронического наклона ума, в нем можно был о отметить пристальность аналитика, имеющего дело с медициной и естеств ознанием. Другой важной его чертой был художественный артистизм, интере с к перевоплощению, чуткость ко всякой театральности. Он тянулся к сцене, одно время мечтал стать оперным певцом, знал наизусть «Аиду» и «Фауста», реминисценции из которых возникали потом в его творчестве (по воспомина ниям, он слушал «Аиду» в театре более 40 раз). Писал он и пьесы д ля домашнего театра, играл на подмостках дачного театра в Буче. Мировая война оборвала казавшийся предугада нным наперед, спокойный и ровный ток дней. Юная Татьяна Николаевна Лаппа, дочь управляющего саратовской казенной палатой, с которой Булгаков обв енчался в 1913 году, сполна разделила с ним первый круг его жизненных мытарс тв. Ускоренным выпуском закончив университет святого Владимира, Булгак ов работает в прифронтовых госпиталях первой мировой войны, набираясь н елегкого врачебного опыта. Освобожденный по болезни от при зыва, он в 1916 – 1917 годах едет по назначению в земскую больницу Смоленской гу бернии, работает врачом в селе Никольском под Сычевкой, а затем в Вязьме. З а первый год самостоятельной врачебной деятельности Булгаков по некот орым сведениям принял 15 615 больных, то есть едва ли не по 50 больных за день. Вп ечатления этих лет отзовутся в окрашенных юмором, печальных и ярких карт инах «Записок юного врача». Таково свойство волшебного фонаря искусств а: все, пережитое в Никольском, казалось впоследствии и легч е, и забавнее. В действительности же это был умопомрачительно тяжелый, из нуряющий труд от рассвета до заката, и с этой усталостью могла сладить то лько молодость да еще сознание насущной помощи людям. Вот где впервые пр оявилась у Булгакова эта черта – внутреннего долга, стоического, вопрек и всему, выполнения своих обязанностей. Так будет он относиться потом и к своему литературному призванию. Вернувшись в марте 1918 года из глухой русской провинции в род ной Киев, Булгаков попытался заняться частной врачебной практикой. Он пр икрепил к дверям табличку о часах приема как вольнопрактикующий врач-ве неролог и в спокойные минуты сознательнее и усидчивее стал пробовать св ое перо. Известны лишь названия этих уничтоженных впоследствии сочинен ий: «Первый цвет» и «Недуг». Набрасывал он, по-видимому, и окончательно обр аботанные десять лет спустя «Записки юного врача». Впрочем, спокойных ми нут за те полтора года, что он провел в Киеве, продутом вихрями и охваченно м пламенем гражданской войны, почитай что не было. Белые, красные, оккупан ты-немцы в «рыжих тазах» с шишками, гетман в черкеске, петлюр овцы в синих жупанах, снова красные, снова Петлюра и опять белые… Позднее Булгаков писал, что насчитал в Киеве той поры четырнадцать переворотов, десять из которых он лично пережил. В анкете для поступления на службу в Большой театр в 1936 году Булгаков откровенно отметил одно обстоятельство, долго смущавшее его б иографов: «В 1919 году, проживая в городе Киеве, последовательно призывался на службу в качестве врача всеми властями, занимавшими город». Достоверн о известно, что его мобилизовывали петлюровцы, от которых ему удалось бе жать, призывали его и в Красную армию, но, по свидетельству Т. Лапа, «добров ольцем он совсем не собирался идти никуда». Очевидно, не по доброй воле и у ж никак не из воинственного энтузиазма Булгаков попал в качестве врача в военные формирования деникинской армии и был отправлен с эшелоном чере з Ростов на Северный Кавказ. Насколько сильно занимала его уже в то время мысль о литературном призвании и как постыла была военная служба , видно уже по тому, что, едучи осенью 1919 года в «расхлябанном поезде », при свете свечки, вставленной в бутылку, он под дерганье состава, на дро жавшем столике писал рассказ. Рассказ этот, упомянутый в одной из автоби ографий, был напечатан, но найти его не удалось. Однако первые обнаруженн ые булгаковедами публикации в газетах Грозного и Владикавказа относят ся как раз к концу 1919 и началу 1920 года. Некоторые из сохранившихся фрагменто в носят откровенно «белогвардейский» характер: Булгаков пишет об отреч ении Николая II как о б историческом несчастье. Но в его настроениях той поры громче всего одн о – усталость от братоубийственной войны. Написанные по горячему следу уже в Москве, автобиографиче ские «Записки на манжетах» (1921 – 1922) начаты в одной из редакци й с главы, названной «Кавказ» и заключающей в себе два ряда точек. Такими п унктирами прерывается то и дело и ранняя биография Булгакова – пробелы в ней только начинают заполняться. Можно лишь догадываться, что первые в печатления революции в смоленской деревне, когда горели барские усадьб ы, пожаром гулял мужицкий гнев, а ревкомы крутой поры «военного коммуниз ма» осуществляли в Вязьме бессудные расправы, произвели сильное впечат ление на Булгакова и заметно качнули его в сторону старого режима, с кото рым связывалось в воспоминании «мирное время», счастливое «до войны»: пр осторный уютный дом, любящие братья и сестры, ноты «Фауста» на пюпитре ро яля, светло, тепло, жена молодая… 1913-й – «блестящий, пышный год». Кровавую ч ерту под прошлым для него, как и для многих людей его круга, подвело извест ие о расстреле в 1918 году царской семьи. Короче, с белыми его связывало слишк ом многое. Как же тогда оказался он среди тех, кто сотрудничал с советской властью? Когда после сражений белой армии на Кавказе с горцами, в кот орых Булгаков принял участие как военный врач, деникинцы начали отступа ть под ударами Красной Армии, он остался во Владикавказе. То , что его вчерашние товарищи по оружию бросили его больным, в злейшем тифу , заставило Булгакова, по-видимому, пережить личное потрясение, усиленно е общим позором поражения. Не случаен отчаянный выкрик в «Записках на ма нжетах»: «Меня бросят! Бросят!» И когда «бросили»,он, заодно с приятелем Юр ием Слезкиным, известным петербургским беллетристом, пошел сотруднича ть в подотдел искусств, не ощущая это как гибельный компромисс или, еще ме нее, предательство. Сотрудничество с новой властью он воспринял не тольк о как средство не погибнуть с голоду, но и как неизбежный поворот судьбы. К стати, просветительство – лекции, доклады о Пушкине и Чехове, а вскоре и писание пьес для местного театра – в чем-то отвечало его с клонностям и стало заметно увлекать его. Но на Кавказе он еще не оставлял мысли об эмиграции. Впрочем, когда оказал ось, что путь через Константинополь в Париж для него труден или вовсе нео существим, Булгаков смирился с этим. Потом он проделает эти дороги в свое м воображении – с Голубковым, Корзухиным, Люськой и Чарнотой. «Пусть светит Золотой Рог. Я не доберусь до него. Запас сил имеет пред ел. Я голоден, я сломлен! <…> Но здесь я бо льше не останусь. Раз так… значит… значит…» Многозначительная недоговоренность XIV главки «Записок на манжетах» прояснялась заглавием XV – «Домой». « Домой», как ни странно для киевлянина, значило в Москву – в красную Москв у, столицу большевиков. В 1920 – 1921 годах во Владика вказе Булгаков окончательно понял, что он не актер, не лектор и даже не вра ч, а прежде всего литератор. Литератор по призванию, по склонностям, так ск азать, по «составу крови». В 1921 году писатель, как он сам рассказал в автобиографии, при ехал «без денег, без вещей в Москву с тем, чтобы остаться в ней навсегда». С отрудничал во многих газетах. Постоянным местом его службы стала газета железнодорожников «Гудок», где он познакомился с В. Катаевым, Ю. Олешей, Е. Петровым, И. Ильфом, И. Бабелем, К. Паустовским, Л. Славиным. Раб ота в газете выматывала его силы. Заниматься собственным творчеством пр иходилось по ночам. Тем не менее, в 1922 – 1923 годах в печати один за другим появ ляются фельетоны, очерки и рассказы М. Булгакова, а также фрагменты автоб иографической повести «Записки на манжетах». О работе в «Гудке» Булгако в отзовется потом довольно саркастически: «… сочинение фельетона в стро к семьдесят пять – сто занимало у меня, включая сюда и курение и посвисты вание, от 18 до 22 минут. Переписка его на машинке, включая сюда и хихиканье с м ашинисткой, - 8 минут. Словом, в полчаса все заканчивалось. Я подписывал фел ьетон каким-нибудь глупым псевдонимом или иногда зачем-то своей фамилие й и нес его…» («Тайному другу»). Сочиняя очерки для газеты «Н акануне», молодой автор мог «несколько развернуть свои мысли», и эта раб ота была во всех отношениях крупнее и серьезнее. Сатирический дар писателя ярко проявился в повестях 1923 – 1925 годов «Дьяволиада», «Роковые яйца» и «Собачье сердце» (последняя из них была опубликована в СССР лишь в 1987 году). А в 1925 году на страницах журнала «Ро ссия» появились первые главы романа «Белая гвардия». Окончания романа н е последовало: журнал прекратил свое существование. Зарубе жные читатели познакомились с полным текстом романа в 1927 – 1929 годах, но на р одине писателя он будет издан лишь в 1966 году. В 1926 году Московский Художественный театр поставил написан ную Булгаковым на материале романа «Белая гвардия» пьесу «Дни Турбинны х», принесшую и театру, и ее автору как славу, так и множество неприятносте й: спектакль то запрещали, то вновь разрешали, а его создателей обвиняли в о всех смертных грехах. С этого времени жизнь писателя тесно связана с театром. Им написаны пьес ы «Зойкина квартира», «Багровый остров», «Бег», «Кабала святош», «Адам и Е ва», «Блаженство», «Иван Васильевич», «Александр Пушкин», «Батум», инсце нировки (а по сути, оригинальные пьесы) «Мертвых душ», «Войны и мира», «Дон Кихота». Ни одна из этих пьес не была разрешена к постановке . 28 марта 1930 года доведенный до отчаяния писатель обратился к Советскому правительству с письмом, в котором сообщал, что из 301 отзыва со ветской прессы о его творчестве «похвальных было 3, враждебно-ругательны х 298». «На широком поле словесности российской в СССР, - писал он через два д ня И. В. Сталину, - я был один-единственный литературный волк. Мне советовал и выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он в се равно не похож на пуделя». В этих словах – весь Булгаков, человек твердых убеждений и неколебимой порядочности. Он не желал приспосабливаться даже в одежде. Носил – насколько позволяли средства – модные костюмы, галстух (именно так он предпочитал называть эту деталь туалета), лакированные туфли. Дома любил надевать халат, вязаную ш апочку – подарок жены (совсем как Мастер в его знаменитом романе). В его р ечи не было получивших распространение в советском новоязе нелепых абб ревиатур, высмеянных еще В. Маяковским в его «Прозаседавшихся» и «Клопе» . Письмо Булгакова руководителям страны совпало по срокам с трагической гибелью и похоронами В. Маяковского. Быть может, опасаясь еще одного само убийства, 18 апреля 1930 года Сталин позвонил писателю и предложил ему порабо тать в Художественном театре. Это давало средства к существованию, но не обеспечивало дороги к читателю. «Булгаков, - вспоминала позднее вдова ху дожника, - не держал в руках гранок 15 лет, с 1926 года по день смерти». Повторялась история, описанная М. Булгаковым в произведени ях о его любимом драматурге Ж.. Б. Мольере: полупросвещенный тиран заигрыв ал с художником, но не давал ему свободно творить и доводил его до могилы. Вынужденная творческая немота угнетала писателя. Но он тем не менее прод олжал трудиться над своим лучшим романом «Мастер и Маргарита». Работа на д ним началась едва ли не в 1928 году и продолжалась до февраля 40-го, менее чем за месяц до смерти. Уже умирая, вспоминала его жена и сподвижница Елена Се ргеевна Булгакова, он «дал мне понять, что ему что-то нужно, что он чего-то х очет от меня. <…> Я до гадалась и спросила: «Мастер и Маргарита»? Он страшно обрадованный сдела л знак головой, что «да, это». И выдавил из себя два слова: «Чтобы знали, чтоб ы знали». Елена Сергеевна поклялась во что бы то ни стало опубликовать роман . И эту клятву сдержала. Удивительная история связана и с памятником на могиле писа теля. Среди обломков мрамора у гранильщиков Новодевичьего монастыря Ел ена Сергеевна нашла черноморский гранит. Оказалось, что когда-то он был у становлен на могиле Н. В. Гоголя в Даниловом монастыре. В 30-е годы прах Гогол я был перенесен на Новодевичье кладбище, и на его могиле появился советс кий памятник, а камень со старого сброшен в яму. Вот этот камень Елена Серг еевна и поставила на могиле Михаила Афанасьевича на Новодевичьем кладб ище. Сатира Булгако ва. Когда в 1930 году Булгаков отважно и даже с некоторым нажимом заявил: «Я – мистический писатель», - он, несомненно, имел в виду прежде всего свои фантастико-сатирические по вести и сожженный им в ранней редакции «роман о дьяволе». Первые повести, появивши еся в печати в начале – середине 20-х годов («Дьяволиада», «Роковые яйца», « Собачье сердце»), свидетельствовали о том, как хорошо знал Булгаков жизн ь послереволюционной России с ее бюрократизмом, проникшим во все област и общественной жизни, невежеством многочисленных новоявленных начальн иков, неразрешимыми проблемами, возникающими в области науки, просвещен ия и т.д. Книга называлась по заглавной повести «Дьяволиада» (1925). Это , впрочем, не значило, что внимание писателя безраздельно захватили демо ны, ведьмы и черти. Его мистицизм был связан не столько с интересом к нечис той силе как таковой (хотя область таинственного, магического, странного оказалась сильным магнитом для воображения), сколько к мис тике каждодневного быта и шире – к мистике социального бытия. Именно на этом перекрестке мистицизм Булгакова, унаследованный отчасти от Гогол я, повстречался с сатирой. В повести «Дьяволиада» мистико-фантастический сюжет зарождается в вихре бюрократической кару сели, метельном шелесте бумаг по столам, призрачном беге людей по коридо рам. Чуть подновленный департаментский герой Гоголя, маленький чиновни к, делопроизводитель Коротков гоняется по этажам и комнатам за мифическ им заведующим Кальсонером, который то раздвоится, то «соткется» перед ни м, то вновь исчезнет. Коротков взлетает на лифтах, сбегает с лестниц, врыва ется в кабинеты, но в этой неустанной погоне за тенью он лишь постепенно дематериализуется, теряет себя и свое имя. Утрата бумажки, до кумента, удостоверяющего, что он – это он, делает его беззащитным, как бы вовсе не существующим. Ненавистная и, казалось, поверженная, старая бюрократия во зникает в каком-то обновленном, гиперболизированном и пародийно-уродли вом виде, так что «маленькому человеку» Короткову с психикой гоголевско го чиновника остается одно – расхлопать себе голову, бросившись с крыши московского «небоскреба» Нирензее. (В этом доме в Гнездико вском переулке помещалась редакция «Накануне», и вид с крыши, где был уст роен летний ресторан, Булгаков наблюдал не раз). Ленин писал в те годы, что «если что нас погуби т», то это бюрократизм. Критика сердилась на Булгакова, между тем не матер иализовано ли по сути это предостережение в метафоре смерти Короткова? Г ерой, разумеется, безумен, но разве не безумен быт, где существуют учрежде ния, которые расплачиваются с сотрудниками сотнями коробков спичек, кот орые к тому же не горят? Среди откликов на повесть был один, важный для Булгакова. Ев гений Замятин, отметивший «быструю, как в кино, смену картин» в этой повес ти и фантастику, корнями врастающую в быт», заключал, что хотя абсолютная ценность этой вещи «невелика, но от автора, по-видимому, можно ждать хорош их работ». Замятин не был лишен прозорливости. Кое-что в повести прямо предвещало появление на московски х улицах Воландовой шайки. И когда Булгаков описывает, как К альсонер, «обернувшись в черного кота с фосфорными глазами», «вылетел об ратно, стремительно и бархатно пересек площадку, сжался в комок и, прыгну в на подоконник, исчез в разбитом стекле и паутине», кажется, что мы присут ствуем при черновой репетиции фокусов кота Бегемота. Пусть повесть в целом не удалась, но значит ли это, что она пи салась напрасно? У серьезного автора ничего напрасным не бывает. Этот «неуспех» был крайне важен как первое приближение к своему стилю и материалу: «перелет» оказался нужен, чтобы затем точно накрыть ц ель. Всего год-полтора отделяют «Дьяволиаду» от следующей повести Булга кова «Роковые яйца», но какой путь проделала мысль писателя-сатирика, на сколько емкая, прозрачная проза стала выходить из-под его пера! Главный герой повести «Роковые яйца», профессор «зоологии , эмбриологии, анатомии, ботаники и географии» Владимир Игнатьевич Перси ков, сделал выдающееся открытие: он изобрел таинственный красный луч, от которого «низшие организмы» (амебы и лягушки) с необыкновенной скорость ю размножаются, растут, достигают поры зрелости, вновь размножаются, вст упают в борьбу за существование, в результате которой побеждают самые лу чшие и самые сильные, т. е. самые злобные и ужасные. Правительство, заинтересовавшееся открытием профессора, намерено с помощью «красного луча» решить продовольственную проблему, столь остро перед страной стоящую. К Персикову с секретным заданием из К ремля прибывает Александр Семенович Рокк, это ему, «практическому работ нику» без опыта, без знаний, поручено возглавить совхоз «Красный луч» по производству кур-гигантов. Рокк, человек эпохи «военного коммунизма» с м аузером в желтой битой кобуре на боку, реквизирует у профессора сенсацио нное научное изобретение в самых благих целях – возместить последстви я куриного мора в стране. Но обычное невежество, хаос и халатность, из-за к оторых куриные яйца перепутали с теми, которые назначались для научных о пытов, приводят к неизбежной беде. От захваченного, силком о тнятого добра удачи не бывает. То, что в теплице совхоза «Красный луч» вме сто ожидаемого изобилия цыплят выводятся чудовищные гады, - в сущности, н е случайное недоразумение, а месть бытия. «Луч жизни», открытый профессо ром Персиковым, в чужих неумелых руках становится лучом смерти. И вот уже злобные, огромные, полные ненависти ко всему живому удавы, анаконды, грем учие змеи, крокодилы движутся на Москву. Лишь чудом случившийся в август е мороз спасает столицу. Протест против невежественных «кавалерийских» наездов в науку – лишь первый слой мысли Булгакова. При отсталости, н евежестве масс социальный эксперимент всегда грозит дать противополож ный ожидаемому результат. Опыт с малиновыми яйцами, проведенный неумелы ми руками, плодит гадов, которые способны пожрать самого благомыслящего теоретика. И речь не о случайной ошибке, а о своего рода роке, что удостове рено заглавием. Погибает отставной кавалерист, но и профессору грозит бы ть растерзанным гневной толпой, ради благосостояния которой было отнят о его изобретение. Конечно, повесть Булгакова не только и не столько о неудавш емся эксперименте чудаковатого профессора-интеллигента, не знающего реальной жизни. Она прежде всего о неудачном «красном» экспе рименте, произведенном над всей страной, в результате чего агрессивные « низшие организмы» подчинили себе «высших». И перспектива «новой жизни» оказалась неразрывно связана с разжиганием безграничной взаимной нена висти и злобы. Тему ответственности науки (и шире – теории) перед живой жи знью Булгаков по-новому повернул в «Собачьем сердце». Эту повесть, напис анную в 1925 году, автор так и не увидел напечатанной. В ней снова шла речь о не предсказуемых последствиях научных открытий, о том, что эк сперимент, забегающий вперед и имеющий дело с неадекватным человечески м сознанием, опасен. Профессор с говорящей фамилией Преображенский, выдающийс я ученый-исследователь, занимается пересадкой человеческих органов, на деясь найти способ продления человеческой активности. В результате про веденной профессором операции по пересадке дворняжке гипофиза человек а на свет появляется «дикий человек» Шариков, превративши й жизнь Преображенского в «разруху» и ставший опасным для общества. Стоящий в «Собачьем сердце» на втором плане председатель домкома Швондер не в меньшей мере, чем Преображенский, несет ответственн ость за человекообразного монстра. Профессор создал его психобиологию, Швондер же поддержал социальный статус и вооружил «идейной» фразой. Шво ндер – идеолог Шарикова, его духовный пастырь. Диалектика социальных отношений – большая шутница. Усмешка жизни состоит в том, чт о, едва встав на задние конечности, Шариков готов утеснить и загнать в уго л породившего его «папашу» - профессора. Но, осознав это, сам Преображенск ий, страдающий от утеснений воинственной пары Шарикова со Швондером, наз ывает преддомкома человеком «глупым»: помогая утвердиться существу с « собачьим сердцем», вооружив его «теорией», он и себе копает яму. Следующе й жертвой Шарикова неизбежно падет он сам. Булгаков полагает: всякая форма насилия над личностью – фи зическая (Преображенский) или идеологическая (Швондер) – не может приве сти к успеху. Человек – неповторимая индивидуальность, и из Клима Чугун кина , послужившего «материалом» для Шарикова, может получи ться только подобие Клима Чугункина. Но в контексте произведения была ск рыта еще одна немаловажная мысль: революция – своего рода насильственн ая операция, проведенная над обществом – объявила «труженика» - пролета рия хозяином жизни, вырвав его в одночасье из полуфеодального быта, из ра бства духовного и политического. Эксперимент с социализмом очень напом инает читателю искренние попытки профессора Преображенского насильст венно улучшить человеческую природу. Роман «Белая гвардия» , пьесы «Дни Турбиных» и «Бег». В 1925 году Булгаков печатает первые главы романа «Белая гвар дия». Пьеса «Дни Турбиных», созданная на основе этого роман а и поставленная в 1926 году в Московском художественном театре, имела шумн ый успех и принесла писателю известность. До появления романа за Булгаковым успела укрепиться репут ация сатирика. «Белая гвардия» открыла, что сатира лишь одн о из средств выражения тех чувств, которые испытывал он, постоянно натык аясь на «уродства нашего быта» и на издержки революционного процесса, чт о по природе своей он прежде всего лирик. Все, что он писал, проходило чере з его сердце, окрашивалось в цвета его чувств и настроений. И непредубежд енному читателю нетрудно было убедиться, что эти чувства писателя, его с импатии и антипатии, его отношение к событиям, явлениям, людям заслужива ют самого полного доверия. Не политического – человеческого. Дом Турбиных, в котором живут милые, добрые, интеллигентные люди – Алексей, Елена, Николка – символ высокодуховной гармонической ж изни, основанной на лучших культурных традициях предшествующих поколе ний, дом Турбиных «включен» в общенациональное бытие, это о плот веры, надежности, жизненной стабильности. Революция и гражданская в ойна вторгаются в жизнь героев романа, ставя каждого перед проблемой нра вственного выбора: - с кем быть? Замерзший, полуживой Мышлаевский рассказ ывает об ужасах «окопной жизни» и предательстве штаба, муж Елены, Тальбе рг, забыв о долге русского офицера, тайно и трусливо бежит к Деникину. Петл юра окружает город. В этой непростой ситуации трудно сориентироваться, н о герои Булгакова – Турбины, Мышлаевский, Карась, Шервинский – делают с вой выбор: идут в Александровское училище , чтобы готовитьс я к встрече с Петлюрой; понятие чести определяет их поведение. Мудрый Бул гаков, свидетель революции и ее последствий для жизни России, скорбит од инаково обо всех погибших и пострадавших на крутых поворотах истории – и «красных» и «белых», ибо не видит виноватых и правых в гражданской войн е. Не случайно в вещем сне Алексея Турбина сам Господь говорит погибшему Жилину: «Все вы у меня, Жилин, одинаковые – в поле брани убиенные…». Но отв етственность за жизнь и дела свои понесет каждый. Что станет с домом Турб иных? Что будет со страной дальше? Финал романа открыт в будущее… «Упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране» - так сам Булгаков определяет один из сме ртных своих «пороков» - побуждало его именно интеллигенции предъявлять самые суровые нравственные требования. Каким презреньем окатывает он Т альберга, мужа Елены Турбиной, - за беспринципность, за слабодушие: «Черто ва кукла, лишенная малейшего понятия о чести»! Как разделывает Лисовича – за трусость и скаредность: «Инженер и трус, буржуй и несимпатичный»! С к акой ненавистью пишет о штабных чинах, которые, спасая собственные шкуры , поставили под удар мальчишечьи юнкерские дружины!.. Занудным моралистом Булгаков никогда не был. Глубоко симпа тичный ему Мышлаевский – выпивоха, бабник, мастер далеко не изящных, сол датских выражений. Полковник Малышев и Най-Турс тоже не без греха. Но каждый из них человек чести, подлинной порядочности, мужества . И ради этих достоинств писатель легко прощает им мелкие прегрешения. А б ольше всего дорожит он всем тем, что составляет красоту и радость челове ческого бытия. Опять-таки не в каком-нибудь классовом – в общечеловечес ком понимании. «Белая гвардия» в этом смысле удивительный роман. Кровавы е вершатся в нем дела. Недаром велик и страшен был год 1918-й. И в то же время… В доме Турбиных «скатерть, несмотря на пушки и на все то это томление, трево гу и чепуху, бела и крахмальна… Полы лоснятся, и в декабре, теперь, на столе, в матовой, колонной вазе голубые гортензии и две мрачных знойных розы, ут верждающих красоту и прочность жизни, несмотря на то, что на подступах к Г ороду – коварный враг…» Вот это «несмотря» сопровождает все действие романа . Что б ы ни происходило в городе, какой бы болью ни отзывалось в сердце писателя, он не упускает случая задержать взгляд на том, что радует его душу – люби мый ли это Город, «прекрасный в морозе и тумане на горах», или животворное тепло и уют турбинского дома, цветущие сады над Днепром, или ослепительн ая красота молочницы Явдохи, памятник Владимиру, или глаза местных краса виц – «Ах, слепил господь бог игрушку – женские глаза!..» Ег о захватывает всякая красивая работа, даже воинская. Он с каким-то мечтат ельным благоговением говорит о бессмертных творениях искусства. Но осо бенной нежностью, которую он, как правило, вуалирует юмором , наполняет человеческая душевная красота, та самая, которая побуждает ег о героев забывать о себе, когда надо позаботиться о других, и даже соверше нно естественно, словно нечто само собой разумеющееся, подставлять себя под пули ради спасения этих других, как делает Най-Турс, и в любой момент г отовы сделать Турбины, и Мышлаевский, и карась. И еще одна вечная ценность, быть может, самая большая, постоя нно опекаемая в романе, - любовь. «Им придется мучиться и умирать», - говори т Булгаков о своих героях в первой же главе. Они действительно мучаются и умирают. И несмотря ни на что любовь настигает едва ли не каждого из них : и Алексея, и Николку, и Елену, и Мышлаевского с Лариосиком – незадачливых соперников Шервинского. И это прекрасно, как бы утверждает писатель, потому что без любви невозможна сама жизнь. «Белая гвардия» открывается образом года, в котором ощутим о дыхание вечности. Автор будто приглашает читателя не из крепостей без устали враждующих политических и прочих идей, а из ее вечности, глубин вз глянуть на события, людей, на все их бытие в страшном 18-м году . И завершается роман тем же настойчивым приглашением: «Все пройдет. Стра дания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезает, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, которы й бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? По чему?» Драма «Дни Турбиных», гд е писатель, верный главному пафосу своего первого романа, повторил его н екоторые сюжеты, но пошел дальше в утверждении нравственного превосход ства революционных сил, сделала Булгакова знаменитым. Сам Станиславски й был захвачен ее театральным воплощением. Но пьесу, которая заставляла плакать и одновременно смеяться (такова была и реакция Станиславского), трудно было понять прямолинейной, вульгарной критике рапповцев. В пьесе и особенно в спектакле возникла нота сочувствия к и нтересам народа, линия Мышлаевского вычерчивалась как путь в лагерь бол ьшевиков, а Алексей Турбин, соединивший в себе черты Най-Турса, Малышева и врача Турбина из романа, погибал, как бы знаменуя трагическую исчерпанно сть белого движения. Манящую художественную привлекательность спектаклю дало прощальное д уновение «чеховской атмосферы». Перед зрителем возник недавно еще живо й мир дома, семьи, свободного и теплого общения обычных инте ллигентных людей. Негромкая гитара Николки, волнения Елены о своем муже, и промерзший Мышлаевский у печки, и запавший у двери звонок, возвещающий о приходе Лариосика, - все это создавало очень домашнюю, интимную атмосфе ру, какая бывает без посторонних , когда б лизкие люди говорят друг с другом, не напрягая голосов. Явился из окопов М ышлаевский – и сразу как домой попал: дают халат, чистое белье и приглаша ют в ванную. Возник на пороге никому не ведомый кузен из Житомира – и ему, после минуты растерянности, белье и ванну, и потом комнату и место за общи м столом. Чем громче бьют пушки за окнами, чем грознее беды жизни, тем чело вечнее, без фраз, теплее друг к другу люди. И не по душе это только Тальберг у («Не дом, а постоялый двор»). Но, чужой Турбинным, он уже готовиться покину ть дом, как «крыса», и не способен на порядочность. Может быть, главное слово, какое рождалось в сознании зрител ей мхатовского спектакля по отношению к порядочным и честным офицерам б елой гвардии, ко всему укладу, которому они присягали, - это обреченность . Не попытка спастись, не трусливая сда ча, не легкий отказ от убеждений, но верная дорога к гибели, вымощенная как раз их понятиями о порядочности и чести. Лишь для немногих, как для Мышлае вского, человека по-своему тонкого, но с сильным, грубоватым характером и по-мужицки здравым рассудком, брезжит возможность выйти из тупика. Кульминацией спектакля становилась сцена в гимназии. Алек сей Турбин, распускавший юнкеров по домам, с холодным отчаянием произнос ил слова о разложении армии, предательстве «штабной сволочи», говорил, ч то не хочет участвовать в «балагане» и платить за «балаган» своей кровью . Наверное, нечто подобное автор не только наблюдал, но и пережил в киевски е грозовые дни, в сумятице разгрома деникинцев на Кавказе. И он нашел выхо д в мысли, какую высказывает Мышлаевский, отвечающий на сетования честно го, но ограниченного монархиста Студзинского, будто «Россия кончена»: «П режней не будет – новая будет». Вовсе не смогла увидеть сцены и написанная в 1927 году пьеса «Бег», ставить которую не разрешили и самому Станиславскому, к горькому недоумению великого режиссера. Сложность психологического рисунка (в образах офицерства) казалась моральным оправданием белого дв ижения, а парадоксальность сюжетных ходов – отступлением от художеств енных законов. Но так писал не один Булгаков. Позднее В. Каверин хорошо объ яснил специфику «Бега»: «Необычайность, фантастичность, кажущаяся приз рачность событий гражданской войны была подмечена не только Булгаковы м – ее изобразили и Вс. Иванов, и Бабель… эта фантастичность как бы « названа », удостоверена, определена Булгаковым. О ней-то и написан «Бег». Однако не увидевшая сцены пьеса «Бег» оставалась одним из самых дорогих автору произведением. Он «любил эту пьесу, - по словам Е. С. Бу лгаковой, - такой болезненной любовью, как мать любит своего незадачливо го ребенка». Булгаков опробовал в пьесе новую для драмы и совсем уж не тр адиционную, как в «Турбиных», форму: видений, «снов». «Волшебный фонарь», с новидение, ожившая «коробочка» сцены – все это лишь разные слова для ма гической театральности, расцветшей фантазии. Но сон может быть отрадным , убаюкивающим, как счастливое воспоминание о мирном времени . И может быть беспокойным, тревожным, доходящим до безумия и кошмара – сон душевного сумрака или больной совести. Восемь «снов» - восемь карт ин «Бега» вобрали в себя все оттенки смысла, какие автор соединяет со сно видениями. Это и мерцающее, погибельное движение «бега» проигравших в ис тории, которое уже с малой дистанции времени кажется сном. Булгаков прочертил в пьесе важную психологическую особен ность сновидения: в нем отсутствует воля. Человек не властен над события ми, не в силах избежать опасности, даже когда ясно видит ее. Героев Булгако ва будто влечет в пространстве некий рок, который иначе мож но назвать «бегом». Не вольны в событиях, происходящих с ними в подвале це ркви, Голубков и Серафима, не волен изменить что-либо на заби той составами, парализованной паникой и морозом станции Хлудов. Героев н есет стремительный, крутящийся поток – и все дальше, дальше… Мало того – сны еще и пограничная с безумием область сознания. Испытавшие горечь разгрома люди говорят и поступают аналогично, как в душевной болезни: бо льные глаза у Хлудова, болен и Де Бризар. Призрачными экзотическими снами проходят эмигрантские с китания героев: минареты Константинополя, набережные Сены. Внезапный вы игрыш Чарноты, явившегося незваным в роскошные парижские апартаменты К орзухина, - еще одна ипостась сна: мстительная мечта, невероятный успех, ка кой бывает лишь в счастливых грезах. И другой, безумный, страшный сон – «красноречивый вестово й» Крапилин, осмелившийся бросить правду в лицо Хлудову и повешенный им. Хлудов уже никогда не отвяжется от этого преследующего его кошмара. Как и некоторые другие персонажи Булгакова, Крапилин в «Беге» вовсе не бытов ой, не жанровый персонаж. Он «вечный палач» Хлудова, и его приход подобен я влению «тени отца» в «Гамлете». Как дурной сон, изнанка трагедии, площадное снижение высокой драмы возни кают тараканьи бега. Насмешливая метафора даже слишком наглядна: бег и б ега. В шатре А ртура Артуровича Ча рнота проигрывает потому, что ставит на Янычара, а «Янычар сбоит». В Крыму он ставил на Хлудова, на главкома – и проиграл. А нет больше презрения и н еприязни, чем к тому, на кого он надеялся. «Как могли вы вступить в борьбу, к огда вы бессильны?» - бросает Хлудов в лицо главкому. Сила – не добродетель для Булгакова, но бессилие – пущий п орок. Хлудов – сильная, трагическая личность, и его жестокость (рабочий, повешенный на фонаре в Бердянске, казнь взбунтовавшегося Крапилина) – извращенное, доведенное до логического тупика понятие о пр исяге и офицерской чести. Измученный бессонницей, поражением и усталост ью, он действует будто в сухой истерике, безжалостно и немногословно. Как под наркозом, выслушивает он обращенный к нему отчаянный крик Серафимы: «Зверюга! Шакал!» Но ему придется понять, что кроме солдатской чести, есть человеческая совесть. И отчаянный возглас повешенного солдата: «одними удавками войны не выиграешь» - останется ничем не стираемым проклятием в его памяти. В пьесе, созданной в 1927 году, Хлудов стрелялся, и принято счит ать, что такой конец был безупречнее, сильнее знакомого нам финала. Он о т вечал суровому и сильному харак теру героя. К тому же логично было, что безрадостный, кровавый бег по жизни («Покойся, кто свой кончил бег!» - эпиграф из Жуковского) завершался после дним, вечным сном. Вернувшись к работе над пьесой в середине 30-х годов, Булг аков переписал финал. Вместе с Голубковым и Серафимой, мечтавшими пройти сь по Караванной, снова увидеть снег, Хлудов возвращается в Россию. Автор прощал героя, и в этом был свой высокий смысл. Булгаков призывал к трудному для мстительного человека рассудка голосу милосер дия – о каре и прощении много думал он, работая в ту пору и над последним с воим романом. Нельзя простить преступления Хлудова, но самого его прости ть можно, - ведь он и так уж исказнен совестью. Так будет проще н высшим судом и отпущен Понтий Пилат в последних главах «Мастера и Марг ариты». М. А. Булгаков и е го главная книга. Работу над романом «Маст ер и Маргарита» Булгаков начал в 1929 году, последние вставки к роману были с деланы в 1949 году, журнальный вариант появился в 1966 – 1967 годах. Первоначально роман назывался «Черный маг» или «Копыто инженера». Булгаков обогатил советскую литературу феноменальным жа нром, который теория искусства до сих пор не определила. «Ма стер и Маргарита» - сатирическая летопись той городской жизни 20-30-х годов, к оторая была доступна широкому художническому взору писателя. Такая хар актеристика приблизительна и может показаться парадоксальной: легко у сомниться в соединимости сатиры с ее субъективной пристрастностью и ле тописи с ее обязательной объективностью. Но зададимся еще одним вопросо м: разве хроника Салтыкова-Щедрина «История одного города» с ее аллегори ческим буйством сюжетов и персонажей – не универсальный мир российско го бытия, где безграничны всевластие единиц и покорность тысяч? Но «Мастер и Маргарита» - не просто повторение традиций кла ссической сатиры. Жанровая исключительность произведения – в дерзком сплаве гротеска и величавого, эпопейского экскурса в многовековую леге нду. Роман Булгакова невелик по объему, но велик по глубине пост авленных в нем «вечных» проблем: что есть добро и зло и каково соотношени е между ними, что есть истина и в чем заключается смысл человеческого быт ия, что является самым страшным преступлением и каково бывает наказание за предательство и трусость, человек и власть – какова диалектика их вз аимоотношений, что определяет выбор между свободой и несвободой, в чем р азница между милосердием и прощением – вот далеко не полн ый круг вопросов, поднимаемых автором на страницах романа. Сложна архитектоника произведения. На перекрестке трех пр остранств – исторического, социально-бытового и фантастического – пр едставил в своем романе Булгаков судьбы своих героев, соединив фантасти ку и реальность, сатиру и романтику. По существу «Мастер и Маргарита» - «ро ман в романе»: роман о судьбе Мастера и роман Мастера о судьбе Понтия Пила та. Поэтому в сюжете произведения тесно переплетаются две линии: московская , из лагающая события 30-х годов, и ершалаимск ая , воссоздающая случившееся в далеком I веке нашей эры. Соединяет эти две линии сложн ая система литературных перекличек, получившая в науке название систем ы соответствий. Система соответствий проявляется в наличие «двойников» главных героев (Мастер – Иешуа, Иуда – Алоизий Могарыч, Левий Матвей – Иван Бездомный и т. д.), календарно-временных совпадений (главные событи я в жизни центральных героев происходят в среду и воскресенье), пространственно-географических соответствий (Н ижний Город Ершалаим – Арбат, дворец Иуды Великого – ресторан «Грибоед ов») и т. д. Таким образом, система соответствий призвана помочь читателю осознать случившееся во времена Иешуа и московские событи я XX века в единстве и почувствовать сх одство эпох, живущих в преддверии Великого Судного дня. Многим читателям, вероятно, рассказ об одном дне римского п рокуратора покажется самым впечатляющим в «Мастере и Маргарите». Но не с ледует воспринимать этот рассказ как вставную новеллу. Вся тайна композиционной цельности романа – в связующих нитях между дал еким прошлым и текущим днем. Они еще не до конца объяснены исследователя ми в отношении стилевых переходов – от прозрачной предметной яркости, рельефности изображаемого до зыбких, с трудом улавливаемых внутренних импульсов и мотивов сумасшедшего внешнего коловращения обитателей сов ременного города. Антитеза добра и зла – вот где главная общность несхожих и неслиянных сюжетов. Но единство состоит и в способах худож ественной трактовки происходящего с людьми. В этом смысле «Мастер и Мар гарита» вовсе не абсолютно автономное явление в русском искусстве. Пост оянная смена психологического и фантастического в романе прекрасно от вечает законам художественного реализма. И оказывается, что Булгаков – наследник Гоголя не только в силу своего тяготения к фантасмагоричност и сцен, к изображению мироздания как деформированного бытия, необузданн ой стихии. В объяснении невероятной жестокости прокуратора Пилата по отношению к Иешуа Булгаков следует за Гоголем. Спор римск ого прокуратора Иудеи и бродячего проповедника по поводу того, будет цар ство истины или нет, порой обнаруживает если не равенство, то какое-то стр анное интеллектуальное сходство палача и жертвы. Минутами даже кажется, что первый не совершит злодеяния над беззащитным упрямцем. Но Понтий Пил ат, пятый прокуратор Иудеи, Всадник Золотое кольцо, бесстрашный воин, дал ьновидный политик, обладающий неслыханной властью, осуждает на мученич ескую смерть невинного бродягу-философа. Осуждает, внутренне сочувству я Иешуа и готовый признать его правоту. Осуждает потому, что сам он несвоб оден в своих симпатиях и антипатиях, несвободен в своем выборе: страх пер ед кесарем, опасения доноса, боязнь испортить карьеру оказываются выше и стины. И вот философа отправляют на крест, а имя Понтия Пила та отныне станет во все века символом фарисейства и трусости и будет свя зываться с именем погубленного им человека. «Мы теперь будем всегда вмес те, - говорит ему во сне оборванный философ-бродяга…, - раз один, то, значит, т ут же и другой! Помянут меня, сейчас же помянут и тебя!» И это, как и дарованн ое ему вне его воли бессмертие, - самая страшная пытка для Понтия Пилата. В Иешуа Га-Ноцри Булгаков увидел пророка, опередившего своими проповедям и время, его идеи – слишком новые, слишком дерзкие для восприятия обыват еля, за них пришлось заплатить ценой жизни, но оборванный бродяга-филосо ф – само воплощение чистой идеи добра, беззащитный и слабы й в своей земной жизни, и личной судьбе, оказывается велик как правовестн ик новых человеческих идеалов. И в эпилоге романа, в сне Ивана Николаевич а Понырева, автор опять сведет их вместе – Иешуа и Понтия Пилата, они пойд ут рядом по лунной дороге, беседуя и улыбаясь. И Иешуа будет готов даже сол гать во спасение прокуратора: «да, казни не было». Образ Пилата демонстрирует внутреннее борение личности, и потому он по-своему драматичен. Но в человеке сталкиваются неравные нач ала: личная воля и власть обстоятельств. Иешуа духовно преодолел последн юю, Пилату это не дано. Как человек он не одобряет смертный приговор, но в к ачестве прокуратора его утверждает. Собственно, Иешуа сам произносит себе приговор, открыв Пилату свою дерзкую утопию: настанет ко нец императорскому владычеству, кесаревой власти. История Понтия Пилата и Иешуа имеет двойную связь с основн ыми сюжетными перипетиями произведения. Во-первых, она составляет содер жание того романа, который пишет Мастер (именно судьба его сожженной и во сстановленной рукописи породила фразу Воланда, ставшую крылатой: «Руко писи не горят»). Во-вторых, она, эта страшная история, как бы завершается в г лавном тексте книги. Казалось бы, какое еще нужно завершени е: ведь Иешуа казнен. Но автору захотелось провозгласить: победа зла над д обром не может стать конечным результатом общественно-нравственного п ротивоборства. Этого, по Булгакову, не приемлет сама человеческая природ а, не может позволить весь ход цивилизации. Предпосылками для подобной веры были, убежден автор, посту пки… самого римского прокуратора. Ведь именно он, обрекший на смерть нес частного странника, приказал тайно убить Иуду, предавшего Иешуа. В сатан инском прячется человеческое и совершает, пусть и трусливо, возмездие за предательство. Теперь, многие столетия спустя, носители дьявольского зл а, чтобы окончательно искупить свою вину перед вечными странниками и дух овными подвижниками, всегда шедшими на костер за свои идеи, обязаны стат ь творцами добра, вершителями справедливости. Так появился в «Мастере и Маргарите» Воланд, образ которог о сразу же объяснен словами из «Фауста» Гете, введенными в эпиграф к рома ну: «Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Это – метафора человеческой противоречивости , разрешение ко торой, по Булгакову (вот в чем одна из главных романных идей писателя), дол жно утвердить исторический оптимизм общества. Все скверное в той московской суете чиновников, полуинтеллигентов и эле ментарных обывателей, которых карикатурно-шаржированно живописует ром анист, испытывает на себе сокрушительные удары Воланда. Мир предстает зд есь как бы перевернутым: уже почти невозможно сказать, где тут настоящая дьяволиада – в окололитературной, околохудожественной среде или в кур бетах вездесущего сатаны с его бесовской свитой. Героями московской истории являются т е, чьими именами назван роман, - Мастер и Маргарита, но судьбы их так прочно вписаны в московскую жизнь 30-х годов, что она становится не только фоном д ля развития действия, но и пристальным объектом авторского исследовани я. Булгаков создает образ безумного мира, живущего по своим фантасмагорическим законам: из «нехороших квартир» исчезают люди, бюро кратизировано абсолютно все, костюм Прохора Петровича пишет резолюции и подписывает приказы, которые вернувшийся владелец полностью одобряе т, процветает взяточничество, действия председателя Босого, распутство ( двоеженство Семплиярова), приспособленчество (история Степы Лиходеева, директора Варьете), доносы (Алоизий Могарыч, барон Майгель), безнравствен ность в самом широком понимании этого слова (вор-буфетчик, Аннушка, кварт ирный проныра, дядя Берлиоза и др.). В этом стра нном мире царят низменные страсти и процветают бездарности и приспособ ленцы. Но особенно мрачную картину являет литературный мир Москвы , своеобразной моделью его становятся в романе МАССОЛИТ – легко узнаваемый гибрид Рап а и позднейшего Союза писателей. Ни один из трех тысяч ста одиннадцати чл енов МАССОЛИТа не занимается своим непосредственным делом – литерату рным творчеством. Но зато с успехом решают в МАССОЛИТе квартирные, дачны е, продовольственные и прочие житейские проблемы. Берлиоз, Латунский, Ла врович, Рюхин и другие твердо усвоили, что и как следует писать, чтобы обес печить себе положение в обществе: не то, что думаешь, а то, что положено. Цин ичные, прагматичные, равнодушные ко всему, кроме своей карьеры, они форми руют литературную атмосферу 30-х годов. И когда в этот мир входит Мастер со своим романом о Понтии Пилате, его и судьба его произведения оказывается предопределенной. Конфликт Мастера и МАССОЛИТа – конфликт двух концеп ций литературного творчества – оказывается легко разрешимым: Мастер п опадает в клинику Стравинского , он больше не хочет жить, пос кольку не выносит «насилия, плохих стихов и социального заказа». Его лиш или главного для художника – свободы творчества. Появление в этом ирреальном и безумном московском мире Вол анда с его свитой воспринимается читателем как вполне естественное явл ение: если жизнь превратилась в ад, то почему бы в ней не появиться Князю Т ьмы? «Дьяволиада» в романе Булгакова получает интересную трактовку: есл и в жизни нет сил , способных восстановить справедливость, е сли закон безмолвствует и молчит добро, то восстановление миропорядка г отовы выполнить силы зла. Поэтому Воланд и иже с ним не похожи на традицио нные исчадия ада, они вполне симпатичные «сущности»: предприимчивый Кор овьев, угрюмый и немногословный Азаззелло в крахмальном белье, с обглода нной куриной косточкой в кармане, о зорной, тщеславный и оби дчивый к от Бегемот и, конечно же, Воланд, полный достоинства , мудрости и спокойствия. Силы зла выступают как судьи, несущие справедли вое возмездие каждому по заслугам его: наказан за взяточничество Никано р Иванович Босой, за ложь – Варенуха, за безделье и разврат – Степа Лиход еев, за доносы – барон Майгель, за бюрократизм – заведующий филиалом, за жульничество – буфетчик, за плохие и бездарные стихи – Иван Бездомный. То, что не могут сделать силы Света, - выполнить карательную ф ункцию – сделали силы Тьмы, руководствуясь при этом добродетельными и д аже назидательными целями. Антитеза добра и зла в лице Воланда и Иешуа не состоялась. Более того, именно Воланд совершает благое дело: спасение Ма стера, воссоединение его с Маргаритой и восстановление текста романа о П онтии Пилате – «рукописи не горят». «Все будет правильно, на этом устрое н мир» - в этих словах, принадлежащих Дьяволу, еще раз подтверждается вера самого автора в закон справедливости. В булгаковском романе множество литературн ых отголосков и отражений. Но одно из исходных для замысла впечатлений – гениальное творение Гете, звучавшее в ушах автора еще и в сопровожден ии музыки Гуно. Булгаковская Маргарита в зеркально-перевер нутом виде варьирует историю Фауста. Фауст продавал душу дьяволу ради ст расти к познанию и предавал любовь Маргариты. В романе Маргарита готова на сделку с Воландом и становится ведьмой ради любви и верности Мастеру. В образе Маргариты (он навеян личностью Елены Сергеевны, жены писателя, и стинной сподвижницы в его возвышенном и тяжком труде), может быть, нагляд нее всего видны творческая смелость, дерзкий вызов Булгакова устойчивы м эстетическим законам. С одной стороны, в уста Маргариты вложены самые п оэтические слова о творце, о его бессмертии, о прекрасном «вечном доме», к оторый станет ему наградой. С другой – ведь это именно возлюбленная Мас тера летает на половой щетке над бульварами и крышами Москвы, крушит око нные стекла, запускает «острые когти» в ухо Бегемота и называет его бран ным словом, просит Воланда превратить домработницу Наташу в ведьму, мсти т ничтожному литературному критику Латунскому, выливая ведра воды в ящи ки его письменного стола. Трудно найти в мировой литератур е подобное смешение стилей. Откуда оно? В конечном счете – от соседства т рагедии и фарса, высокого и комического, что являла собой человеческая и стория на всех стадиях своего развития. Булгаков, связав времена, соедин ил и самые, казалось бы, взаимоисключающие свойства и формы бытия. Велича вая патетика, нежнейшие интонации, дикий, скрежещущий хохот и разбойничи й свист, канцелярско-лакейское подобострастие, культ вечного и сиюминут ное «живоутробие», дремучее суеверие и мудрое всеведение, красота мира и его сор и кровь, музыка и болезненные вскрики – все выставлено в романе н а обозрение и просит быть услышанным, не нуждаясь в особом подтверждении , ибо все это было всегда и именно в таком сочетании. Книга Булгакова десятками нитей связана с театром, да она и по природе св оей театральна. Роман разворачивается в сценах то празднично-бурлескны х, как сенсационный парад черной магии в Варьете, то манящих загадкой, как знакомство с Воландом в первых главах, то напряженно интел лектуальных, как поединок Иешуа с Пилатом. Сюжет не вытягивается линейно , он ветвится подобно живому дереву, возвращается в бегущих отражениях, к ак в волшебных зеркалах, создающих вторую и третью перспективу. Мысль о преображении, перевоплощении всегда волновала Булгакова. На низ шей ступени – это преображение внешнее, перемена лика и облика, что срод ни волшебству грима и театрального костюма. Известен афоризм писателя: « Кино – это погоня, театр – это переодевание», - замечание ценное прежде в сего как самохарактеристика драматурга. Переодевание входит в поэтику и булгаковского романа. На великом балу у сатаны костюмированы хозяева и гости, что, впрочем, не уд ивительно в сцене, имеющей все приметы театрального зрелища с эффектной сменой декораций. Покидая Москву, преображенными выглядят Воландовы сп утники: фиолетовый рыцарь К оровьев, Азаззелло в стали досп ехов и юноша-паж, обернувшийся на время котом Бегемотом, а теперь, как и ос тальные, сбросивший «колдовскую нестойкую одежду». Да и вообще эта потеш ная нежить и нечисть постоянно меняет имена и личины. Кот Бегемот то добр одушнейшее создание на свете, щеголь и дамский угодник, говорящий по-фра нцузски и вызолотивший усы, то продувная бесцеремонная бестия – толстя к в рваной кепке… Но эта способность к переодеванию, смене облика на другом э таже замысла вырастает в идею внутреннего преображения. Свой путь душев ного обновления проходит в романе Иван Бездомный и в результате заодно с прошлой биографией теряет свое искусственное и временное имя. Только не давно в споре с сомнительным иностранцем Бездомный, вторя Берлиозу, осме ивал возможность существования Христа, и вот уже он, в бесплодной погоне за Воландовой шайкой, оказывается на берегу Москвы-реки и как бы соверша ет крещение в холодной ее купели. С бумажной иконкой, приколотой на груди, и в нижнем белье является в ресторан МАССОЛИТа, изображенный подобием вавилонского вертепа – с буйством плоти, игрой тщеславия и яростным весельем. В новом своем облике Иван выглядит сумасшедшим, но в действительности это путь к выздоровлению, потому что, лишь попав в клин ику Стравинского, герой понимает, что писать скверные антирелигиозные с тихи – грех перед истиной и поэзией. Берлиозу за его неверие в чудеса отрезали голову, а Иван, пов редившись головой, потеряв рассудок, как бы обретает его, прозрев духовн о. Душевная болезнь как симптом нравственного здоровья – старая тема ру сской литературы, развитая еще Герценом в повести «Доктор Крупов», Чехов ым в «Палате № 6». Одно из проявлений душевного выздоровления – отказ от п ретензии на всезнание и всепонимание. В эпилоге романа Иван Николаевич П онырев возникает перед нами в облике скромного ученого, будто заодно с ф амилией изменилось и все его духовное существо. Перевоплощение отметит и фигуру Мастера. В скромном обитателе подвальч ика, как тень воспоминания о какой-то былой жизни, мелькнет сходство с Гог олем, и сам мотив сожженной рукописи – не огненный ли это блик от того камина, куда был брошен второй том «Мертвых душ»? Но, быть мож ет, в каком-то смысле он еще и отражение Иешуа Га-Ноцри? Воображение художн ика порою будто набрасывает на его плечи разорванный голубой хитон… Мас тер умирает и воскресает со своим героем, как феникс, самосжигается и вос стает из пепла. А Маргарита? У Булгакова она уже совсем явно склонна к перев оплощению, миграции души – в духе ли новой антропософии или древнейшего платоновского переселения душ. Есть в ней отсвет Маргариты Наваррской – московской прапрапраправнучкой «королевы Марго» называет ее Коровь ев. Но ведь Маргарите суждено еще обернуться ведьмой и, совершив свой опа сный и мстительный полет над Арбатом, оказаться на балу у сатаны. А конец героев? Не смерть, а какое-то новое, утешительное, изобретенное для них автором преображение в «покое»: мечта о доме с садом, где тихо звучит музыка Шуберта , и Мастер в своем вечном колпаке за любимой р аботой. «Покой», тишина, мир – ключевые понятия для Булгакова. Войн а, драка и крики, шумная публичность – их антиподы. Кстати, Булгаков и в жи зни старался быть в стороне от литературных скандалов, шумных полемик, и збегал многолюдных писательских собраний. Как мы теперь понимаем, он был в центре литературы, но инстинктивно держался на околице того, что назыв ают «литературной жизнью». Слово «покой», часто мелькающее в переписке Булгакова, на разные лады по вторяется и в его романе. Понтий Пилат страдает, что и ночью ему «нет покоя ». Маргарита опасается, что, нарушив обещание вступиться за Фриду, не буде т «иметь покоя на всю жизнь». К покою тянется смертельно уставший, измуче нный испытаниями Мастер. Притягивает к себе загадка слов, определивших посмертную судьбу Мастер а: «Он не заслужил света, он заслужил покой». Учитель Левия Матвея не хочет взять Мастера «к себе , в свет», и это место романа не зря стал о камнем преткновения для критики, потому что, по-видимому, именно в нем за ключено собственно авторское отношение к вере и идее бессмертия. У читателя возникает вполне закономерный вопрос: почему же все-таки Мастер не заслужил света? Почему ему уготован только покой? Иссл едователи считают, что Мастер уже сделал свое дело на земле – создал ром ан о Понтии Пилате и Иешуа, но в какой-то момент «сломался», отступился от своего детища, поэтому – покой, а не свет. Другие же полагают, что только п окой может быть прибежищем для такой усталой и бесконечно измученной че ловеческой души, она просто не сможет воспринять Свет. Есть и иное толков ание – покой у Булгакова не совсем покой: в маленьком домике, увитом плющ ом, Мастер будет трудиться – заниматься творчеством, общаться со своими великими собеседниками, т. е. покой его «странный» - слишком деятельный. В русской поэ зии можно встретить строки, противопоставляющ ие метафизический надмирный «покой» и иррационально-субъективную «вол ю», «свободу» земному «счастью». Поэтому критики склонны видеть в состоя нии булгаковского героя «срединное» между жизнью и смертью. Но как бы то ни было, в финале романа автор отправляет своих героев туда, где им будет хорошо – где не будет насилия и несвободы, где б удет властвовать великая и неуничтожимая сила Любви. Художественны й мир писателя. В письме советскому прав ительству М. Булгаков нарисовал свой литературный и политический портр ет. Своей первой чертой писатель назвал приверженность идее творческой свободы, творческой мысли, противостояние оболваниванию л ичности, воспитанию рабов, подхалимов и панегиристов. «С первой чертой в связи все остальные, выступающие в моих сатирических повестях: черные и мистические краски (я – мистический писатель ), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, я д, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в о тношении революционного процесса , происходящего в моей отсталой стране, и пр отивупоставление ему излюбленной и Ве ликой Эволюции (выделено мной. – Авт .), а самое главное – изображение страшных черт моего народа , тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего учителя М. Е. Салтыкова-Щедрина». Способ противостоять революционн ой бесовщине писатель видел в «упорном изображении русско й интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране». При этом писатель, по мы сли М. Булгакова, должен « стать бесстрастно над к расными и белыми ». Провозглашаемые этой декларацией принципы близки к тради циям Н. В. Гоголя. М. Булгаков по праву считал себя продолжателем дела Гого ля, но не Гоголя – создателя «натуральной школы», каким видел его в перву ю очередь В. Белинский, а Гоголя – романтика и мистика, запечатленного, на пример, в скульптуре Н. А. Андреева, стоящей ныне во дворике дома Аксаковых , где скончался автор «Мертвых душ». Как и Гоголь, Булгаков ставил человек а перед лицом вечности; задавался вопросом о нравственной цели бытия. Оп ыт XX столетия позволил ему даже обост рить мысль своего предшественника и утверждать, что отказ от нравственн ости может привести человечество к концу света. Извечная борьба Добра и Зла, нравственности и аморальности – постоянная тема произведений пис ателя. Трагическая судьба художника, его тяжелые отношения с влас тью – другая проблема, постоянно волновавшая М. Булгакова. Здесь он ощущ ал себя в родстве с Жаном Батистом Мольером, жизнеописанию которого он п освятил роман и пьесу. Тоску, разочарование в человечестве и мире он, подобно клас сическим романтикам прошлого, надеялся победить Любовью, Добром, Справе дливостью, Честью и Творчеством. Любовь и идиллический семейный уют с кремовыми шторами, зеленой лампой над столом, цветами, музыко й и обязательными в этой обстановке книгами – царят во всех произведени ях писателя, начиная с «Белой гвардии» и кончая «Мастером и Маргаритой». Тема рыцарского служения добру, преодоления смерти то в др аматических, то в комических ситуациях пронизывает уже «Записки юного в рача», а позднее находит воплощение в трансформированном воображением Булгакова образе сервантесского дон Кихота и в персонажах «Белой гвард ии», в фигурах докторов Преображенского и Борменталя из «Собачьего серд ца», академика Ефросимова из «Адама и Евы», не говоря уже о главных героях последнего романа писателя. Созданный писателем художественный мир соединяет в себе пластически у бедительную реальность и фантастику, конкретно-бытовой и философский п ланы. Это сближает Булгакова не только с Гоголем, но и с немецкими романти ками, в частности с Э. Т. А. Гофманом. Один из современников всп оминает, как Булгаков мистифицировал его, читая слегка измененный текст статьи о Гофмане как якобы написанный о самом Булгакове. «Широкая публика его охотно читала, но высшие критики относительно него хранили надменное молчание, - цитировал этот текст Булгаков. – К его имен и прикрепляются и получают хождение названия, вроде спирит, визионер и, н аконец, просто сумасшедший… Но он обладал необыкновенно трезвым и практ ическим умом… На первый взгляд, его творческая система кажется необычай но противоречивой, характер образов колеблется от чудовищного гротеск а до нормы реалистического обобщения. У него черт разгуливает по улицам города…» - Тут Булгаков даже руки простер от восторга. – Вот это критик! С ловно он читал мой роман! Ты не находишь? – И продолжал: - «Он превращает ис кусство в боевую вышку, с которой, как художник, творит сатирическую расп раву над всем уродливым в действительности…» Необычные сюжетные си туации (фантастическое пребывание Чичикова в XX веке; открытие чудо-луча, способствующего росту всего живо го, или чудесное превращение дворняги Шарика в агрессивного Полиграфа П олиграфовича Шарикова) помогают писателю настолько заострить нравстве нные проблемы, что они приобретают поистине вселенское универсальное и змерение. Так, например, красный луч в неумелых руках становится роковым для всей страны (неслучаен здесь уже выбор цветового определения). Назва ние «Роковые яйца» не только напоминает о фамилии большевика-фанатика Р окка, но и содержит апокалиптический смысловой оттенок: столица России е два не погибает от нашествия гадов. И лишь Великая Природа (и ли Бог), пославшая летом снег, убивает страшных рептилий. Научный эксперимент по пересадке собаке человеческого ги пофиза – своего рода буквальное воплощение лозунга «Интернационала» «Кто был никем, тот станет всем» - и последующее воспитание «нового челов ека» приводит сначала к потопу (пусть не всемирному, но разрушительному), а потом к почти полной разрухе, грозящей полной гибелью культуры. Событи я гражданской войны из «Белой гвардии» вписываются в космическое проти востояние пастушеской звезды Венеры и кровавого бога войны Марса. А само е страшное убийство, описанное в этом романе, завершается такой деталью космического пейзажа: «звезда Марс над Слободкой вдруг взорвалась в зам ерзшей выси, блеснула огнем и оглушительно ударила». И хотя из последующей фразы становится ясно, что речь идет не о мистической кар е, ниспосланной человечеству, а всего лишь о снаряде наступающих красных полков, эффект глобального обобщения достигнут, и Новое Царство начинае тся со Страшного Суда. Важнейшей особенностью художественной манеры писателя я вляется активное присутствие в тексте автора-повествователя, то слегка ироничного, то лирически взволнованного, то трагически одинокого. Речь и дет не о прямых публицистических вторжениях, а о почти интимном дружеско м разговоре с читателем, об особой сказовой манере, присущей Булгакову: « Да, был виден туман»; «Так вот-с»; «И тут, представьте себе»; «Я вам доложу» и т. п. Вот, например, типичный для авторской речи лирический монолог: «Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен. Никогд а не убегайте крысиной побежкой на неизвестность от опасно сти. У абажура дремлите, читайте – пусть воет вьюга, - ждите, пока к вам прид ут». А вот как заканчивается роман «Белая гвардия», первоначаль но названный Булгаковым «Крест»: «Все пройдет. Страдания, мука, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одног о человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить св ой взгляд на них? Почему?» Список испол ьзованной литературы: 1) П. А. Николаев «Михаил Булгако в и его главная книга». Москва, изд. «Художественная литература», 1988 г. 2) Е. В. Секачева «Литература XX века». Москва, изд. «АСТ-пресс», 2001 г. 3) В. Лакшин «Мир Михаила Булгак ова». Москва, изд. «Художественная литература», 1989 г. 4) В. Г. Боборыкин «Михаил Булгак ов». Москва, изд. «Дрофа», 1999 г. 5) В. В. Агеносов, Э. Л. Безносов «Ру сская литература XX века», учебник для 11 класса. Москва, изд. «Дрофа», 1996 г.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Фима, ты спал с моей женой! Ты мне за это заплатишь!
- Додик, скажу тебе как другу, я два раза платить не собираюсь.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Художественный мир М. А. Булгакова", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru