Курсовая: Тема национализма в творчестве С.Есенина "Черный человек" - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Тема национализма в творчестве С.Есенина "Черный человек"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 28 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Тема национализма в творчестве С.Есенина "Черный человек" С ергей Есенин (Строфы века) (1895, с. Константинове Рязанской губ.- 1925, Ленинград) Родился в крестьянской семье. В 1912-1915 годах учился в Народном университете Шанявског о в Москве. Первая книга - "Радуница" (1916). Один из основателей имажинизма. Есе нин, может быть, самый русский поэт, ибо ничья другая поэзия настолько не п роисходила из шелеста берез, из мягкого стука дождевых капель о соломенн ые крыши крестьянских изб, из ржания коней на затуманенных утренних луга х, из побрякивания колокольцев на шеях коров, из покачивания ромашек и ва сильков, из песен на околицах. Стихи Есенина будто не написаны пером, а выд ышаны самой русской природой. Его стихи, рожденные фольклором, постепенн о сами превратились в фольклор. Пришедший из рязанского села в петроград ские литературные салоны, Есенин в салонного поэта не превратился, и цил индром, снятым с золотой головы после ночной пирушки, как будто ловил нев идимых кузнечиков с полей своего крестьянского детства. Страшась исчез новения милого его сердцу патриархального уклада, он называл себя "после дним поэтом деревни". Есенин воспевал революцию, но иногда, по собственно му признанию, не понимая, "куда несет нас рок событии", опускался в трюм каб ака накреняющегося от бурь корабля революции. Его поэзия порой была как растерявшийся жеребенок перед огнедышащим паровозом индустриализаци и. Есенина пронизывал страх стать "иностранцем" в своей собственной стра не, но его опасения были напрасны. Национальные корни его поэзии были нас только глубоки, что тянулись за ним за моря-океаны во время его странстви й, не отпуская, как родное блуждающее дерево. Не случайно он сам себя ощуща л неотъемлемой частью русской природы - "как дерево роняет грустно листь я, так я роняю грустные слова", а природу ощущал одним из воплощений себя с амого, чувствуя себя то заледенелым кленом, то рыжим месяцем. Чувство род ной земли перерастало у Есенина в чувство бескрайней звездной Вселенно й, которую он тоже очеловечивал, одомашнивал: "Покатились глаза собачьи з олотыми звездами в снег". Есенин, может быть, самый русский поэт и потому, ч то, пожалуй, ни в ком другом не было такой беззащитной исповедальности, хо тя она иногда и прикрывалась буйством. Все его чувства, мысли, метания пул ьсировали с такой очевидностью, как голубые жилки под кожей, настолько н ежнейше прозрачной, что она казалась несуществующей. Человеком, который написал "и зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове", мог быть только Есенин. И был действительно "цветком неповторимым" нашей поэ зии. Не будучи риторическим гражданским поэтом, он дал пример высочайшег о личного мужества в "Черном человеке" и во многих других стихах, когда шле пнул на стол истории свое дымящееся сердце, содрогающееся в конвульсиях , в комках кровавой слизи, настоящее живое сердце, непохожее на то сердце, которое превращают в червовый козырный туз ловкие поэтические картежн ики. Он повесился, написав кровью последнее стихотворение. По другим вер сиям - был убит. Источник: Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-М осква, "Полифакт", 1995. В есенинском хулиганстве прежде всего повинна критика, а затем читатель и толпа, набивавшая залы литературных вечеров, литературных кафе и клубо в. Еще до всероссийского эпатажа имажинистов, во времена "Инонии" и "Преобра жения", печать бросила в него этим словом, потом прицепилась к нему, как к к личке, и стала повторять и вдалбливать с удивительной методичностью. Критика надоумила Есенина создать свою хулиганскую биографию, пронест и себя хулиганом в поэзии и в жизни. Я помню критическую заметку, послужившую толчком для написания стихотв орения "Дождик мокрыми метлами чистит", в котором он, впервые в стихотворн ой форме, воскликнул: Плюйся, ветер, охапками листьев, Я такой же, как ты, хулиган. Есенин читал эту вещь с огромным успехом. Когда выходил на эстраду, толпа орала: — "Хулигана". Тогда совершенно трезво и холодно — умом он решил, что это его дорога, его "рубашка". Есенин вязал в один веник поэтические свои прутья и прутья быта. Он говор ил: — Такая метла здоровше. И расчищал ею путь к славе. Я не знаю, что чаще Есенин претворял: жизнь в стихи или стихи в жизнь. Маска для него становилась лицом и лицо маской. Вскоре появилась поэма "Исповедь хулигана", за нею книга того же названия и вслед, через некоторые промежутки, "Москва кабацкая", "Любовь хулигана" и т.д., и т.д. во всевозможных вариациях и на бесчисленное число ладов. Так Петр сделал Иисуса — Христом. Невероятнейшая чепуха, что искусство облагораживает душу. Сыно- и женоубийца Ирод — правитель Иудеи и ученик по эллинской литерат уре Николая Дамаскина — одна из самых жестокосердных фигур, которые тол ько знает человечество. Однако архитектурные памятники Библоса, Барито са, Триполиса, Птолемаиды, Дамаска и даже Афин и Спарты служили свидетеля ми его любви к красоте. Он украшал языческие храмы скульптурой. Выстроен ные при Ироде Аскалонские фонтаны и бани и Антиохийские портики, шедшие вдоль всей главной улицы,— приводили в восхищение. Ему обязан Иерусалим театром и гипподромом. Он вызвал неудовольствие Рима тем, что сделал Иуд ею спутником императорского солнца. Ни в одних есенинских стихах не было столько лирического тепла, грусти и боли, как в тех, которые он писал в последние годы, полные черной жутью бес пробудности, полного сердечного распада и ожесточенности. Как-то, не дочитав стихотворения, он схватил со стола тяжелую пивную круж ку и опустил ее на голову Ивана Приблудного — своего верного Лепорелло. Повод был настолько мал, что даже не остался в памяти. Обливающегося кров ью, с рассеченной головой Приблудного увезли в больницу. У кого-то вырвалось: — А вдруг умрет? Не поморщив носа, Есенин сказал, помнится, что-то вроде того: — Меньше будет одной собакой! Романтика в стоптанных башмаках вытесняется из заполненных планами уч реждений, - в эти дни песня сумела все же объединить такое огромное количе ство людей, казалось бы, забывших о ней. Хорошо, что Есенин повернул людей лицом к стиху. Но неужели для всего это го, для того, чтобы проявилось это хорошее, чтобы оно всплыло и встало над стрекотом канцелярских машинок, над холодом безучастных фраз, над недоу мением рассеянно пожимающих плеч, - для всего этого необходимо было разб ить себя в лепешку, закрутить себя в узел, изломать, исковеркать, чтобы в к онце концов накинуть петлю на шею? Неужели только такой ценой покупается внимание к поэту? Внимание и инт ерес не только одиночных поклонников и почитателей; но то общее внимание , большой человеческий вздох, которого никто не скрывает, никто не стыдит ся? Скажут: это не так. Есенина знали и любили и до смерти. Кто знал и что знал и? Ведь вот даже теперь, когда он умер, в разнообразных похвалах и сожалени ях нет отчета, нет ясного представления о нем. Кто сравнивает с Пушкиным, к то - с Кольцовым, кто - с Полонским. Но мерки не годятся. Точного и выпуклого портрета поэта не дал никто. Звучат жестяные фразы об оторвавшемся от де ревни и непринявшем города нутре, о певучести, национальности, руссизме и другие удобные и ничего не говорящие о нем именно слова. Что и кто любили ? Славу дебошира, ту худую славу, что по пословице далеко бежит? Два-три пол уанекдота и цилиндр на "льняных волосах"? Это - не знание и не любовь. Это пло хого сорта любопытство к чужому несчастью, к чужой пропадающей судьбе. Кто же плачет? И о чем? Родные о милом и близком. Их слезы горячи и горьки. И м - почет и молчаливое сочувствие. А за ними? Молодежь, урвавшая десять-два дцать сверкающих строк, заложившая их, как закладку, меж страниц учебник ов и пособий. Эти слезы - мимолетны. Их высушит ветер. Вот еще мутная слеза "национального" лица, оплакивающего "незапамятные глухие глубины мифотворческого сознания русской старины". Так именно ха рактеризуется С. Есенин в одном из журналов. "Не в том сила, - пишет это лицо, - что Есенин пришел из Рязанской губернии, а в том, - что воистину всякий ска жет, пробежав любое его стихотворение: "Здесь - русский дух, здесь Русью пахнет", той Русью, которую потеряли мы, заб лудившись между деревней и городом". Кто это "мы" - не упомянуто. Но ясно из т екста. "Мы" - это те, кто "потеряли" Русь. О чем расплакались, гражданин? Воспом инания нахлынули? Но при чем же тут смерть поэта? Такие слезы не одиноки. Их много пролито теми, кто, пользуясь, как поводо м, некрологом о Есенине, плачут о "русском духе". С этими слезами я не буду мешать своих. Потому глаза мои сухи, а голос тре зв и упрям. Говорить о национальности поэта, вернее о его национализме, - значит гов орить о лексике, темах и кругозоре его. Язык Есенина, начавшись с псалтыря и словаря Даля в юности, все больше и больше очищается от архаизмов и славянщины по мере приближения его к зре лости. Пришедший впервые к А. Блоку молодой поэт не мог не подпасть под оба яние его темы "о прекрасной даме", под влияние той смеси русской поповщины и соловьевского католицизма, которыми тогда пропитана была атмосфера д ореволюционных лет. Все это вместе с впечатлениями детства отразилось н а темах Есенина. Но разве, начиная с Инонии, не отходит он от них? Разве не на щупывает он совершенно иную тематику? Тема "пантопратора", "вселенского с частья людей" начинает возвышаться над темой "родины", "Руси". Персидские с тихи и чорный человек уже далеки от них. Где же тот специфический национализм, о котором твердят поминальщики? Хороша ты, о белая гладь! Греет кровь мою легкий мороз, Так и хочется к телу прижать Обнаженные груди берез. О, лесная дремучая муть, О, веселье оснеженных нив, Так и хочется руки сомкнуть Над древесными бедрами ив. Почему эти строки должны принадлежать непременно "национальному русс кому" поэту, а не северянину вообще, ну, хотя бы, Кнуту Гамсуну? А его частые признания о своей усталости от этой самой "Руси", которую ем у тщательно привязывали на загорбок, разве не говорят они о желании поэт а выйти из узкого круга специально "русских" тем, чаемых от него поминальщ иками этой Руси? Устал я жить в родном краю В тоске по гречневым просторам. или Я покинул родимый дом, Голубую оставил Русь. и наконец: Этот человек Проживал в стране Самых отвратительных Громил и шарлатанов. Вот вам и "Голубая Русь". Неужто же это "национальное" признание не переве сит всех идиллистических описаний в орнаментально-уставном стиле его р анних стихов? А ведь это - зрелый голос поэта в одной из сильнейших его вещ ей. Как же быть с "национализмом"? Рязанская губерния еще не нация, а словарь выбирается поэтом в меру его языковой культуры. Не "руссизмом" и не "национальностью" завоевывал себе признание Есенин. И не только голым талантливым нутром. Биографию свою положил он в основу с воей популярности. Биографию, поставленную наперерез волнам времени, на перекор совершающемуся вокруг него. Она-то и подчеркивала и акцентировала его стихи своим отличием от прои сходящего. В ней отступал он от общей окраски сегодняшнего дня. Посредством своей биографии, апеллировал он к читателю, обозначая несовпадение своей судь бы с общим течением событий. Он нарушал такт общего движения и этим обнар уживал, доводил до светлого поля сознания всю широту масштаба этого движ ения. Это и есть закон повествования. Все равно, будет ли повествование вестись от лица главного, действующе го лица, или от лица автора. Судьба Дон Кихота и Анны Карениной и Гамлета - в том, что их личные биогра фии не сливаются с окружающими их обстоятельствами. Гоголь и Толстой, Байрон и Уайльд, нашли необходимым подкрепить судьбу написанного ими резкими чертами своих биографий. Отвод их от линии окружающего их быта. Закон занимательности, фиксированья внимания может быть активен не то лько изнутри произведения. Он может действовать на литературу и извне. Закон этот - несовпадение частного с целым. Диспропорции личного и общего. Обобщение впечатлений - стирает их, вытягивая в одну среднюю линию движ ения. Чтобы узнать направление, надо остановить внимание на детали. Когда из окна вагона, неподвижно стоящего, смотришь на бегущий мимо пое зд - кажется, что движешься сам. Чтобы прекратить этот обман и ощутить движение второго поезда, нужно п еревести глаза на неподвижную точку. Неподвижная точка и есть биография в общем повествовании. Неподвижной точкой, реализующей движение вокруг, и был сам Есенин. А стихи его двигались. Они не могли не двигаться, оставаясь "незапамятны ми глухими глубинами", как того хотели критики. Есенин учитывал качество употребляемого им в работе материала. Когда он брал архаизмы и славянщину, он узнал что на них есть спрос и ест ь мода. Он помнил, что тем из его поклонников, кто связан хотя воспоминаниями с п рошлым, они важны именно как привычные им, любимые ими вещи. Он помнил ту эпоху нео-славянофильщины в искусстве, когда богоборчеств о, богоискательство и богостроительство качало его на дебелых московск их волнах символистского моря. Когда А. Блок, Вяч. Иванов, Бердяев поощряли его "неискушенную" близость к четьи-минеям и апокалипсису. Он знал, что читатель, воспитанный на этих дрожжах, еще не исчез. Больше т ого. У него-то и осталась привычка к книге у этого читателя, - к книге стихов , к оценке ее, к ее популярности. Для них он долго подновлял потускневшие строчки Вяч. Иванова и Блока. Для них он долго не мог расстаться с архаикой и потяготой к старине, так ценимой ими. Он видел, что довоенный уровень "продукции искусства" долго еще останет ся предельной чертой, до которой будет подниматься культура читателя. И сознательно не мог, - хотя и мог бы - выше этой черты, в своем творчестве т резво расценивая возможности. В самом деле: ведь если не этот, не к "глухим глубинам" обращенный читател ь, то какой он новый? Тот, кто требует примитив и сантимента, кому нужно перефразировать стр оки романского трафарета: "Жизнь - обман с чарующей тоскою"? Для того вовсе не так рязански доступен и близок тот импрессионистичес кий пейзаж, в манере которого привык работать Есенин? Или тот, кто вообще со стихами "просит не беспокоиться"? Нужно помнить: культуры нового массового читателя у нас нет. Ее черты только намечаются еще в общеобразовательных областях. В точны х науках. В зачатках знаний политикоэкономических. В литературе, а тем более в поэзии, мы отброшены далеко назад. Как же сохранить песенную связь своего времени с читателем? Как, не оторвавшись от него, удержать песню на высоте достигнутой ею нын че? Как не утерять в ней лицо своей эпохи? Материал он брал не дорогой и не добротный; плывущий легко в уши, проходя щий мимо сознания. Но неподвижною точкой перед сознанием читателя он поставил самого себ я. Фиксировав это сознание, вклинившись в него прочно и глубоко, он станов ился победителем. Он завоевывал это сознание, брал его в плен и тогда вводил в него настоящ ие, свои, великолепные строки. Он культивировал это сознание подлинной песней, редко-редко пробивавш ейся из-под груза того временного, непрочного и случайного материала, ко торый он сам расценивал, как предварительную работу над читателем. Недели за две до его смерти, при последней встрече с ним мы говорили об э том. Есенин, опухший и изуродованный своей биографией, испуганный и потрясе нный ее непреодолимой гибельностью, хрипел, перегнувшись ко мне Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. О какой болезни говорит здесь поэт? О боязни пустых пространств, о боязн и безлюдных полей, столь идиллически воспевавшихся им раньше. Конечно не в буквальном смысле дан этот образ. Страх поэтического, песенного безлю дья овладел сердцем Есенина. И если ему противопоставлен образ осыпающе йся в сентябре рощи, то этим еще более усиливается безотрадность этого б езлюдья. Ветер, веющий с поля, алкоголь, осыпающий мысли как листья - разве не говорит эта связанность образов о большом душевном одиночестве, крис таллизующемся в ощущении боли, болезни? Но не будем забегать вперед. Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше не в мочь. Чорный человек, Чорный, чорный, Чорный человек На кровать ко мне садится. Чорный человек Спать не дает мне всю ночь. Так ли прост и общедоступен "этот образ сравниваемой с птицей головы"? "Н а шее ноги". Прозаически следовало бы "на ноге шеи". "Машет ушами"... Скажут: бол езненная фантазия... В том то и дело, что раз человек заговорил о своей боле зни - нужно дать о ней представление, нужно заставить ее почувствовать эт у болезнь. И сложности ее соответствующей этому сложному образу, который никак не влезает в определение "всем понятной" мигрени. "Чорный человек, чорный, чорный" и еще раз "чорный человек". Как бы боясь, чт о эпитет этот пройдет мимо ушей, не запомнившись, как бы не желая, чтобы ег о приняли лишь за поэтическую расцветку - повторяет Есенин. Упорным нажи мом интонации, он как бы хочет отделить, материализовать этот призрак от остальных представлений. Чорный человек Водит пальцем по мерзкой книге, И гнусавя надо мною, Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх. Чорный человек, Чорный, чорный. Призрак продолжает материализоваться. Галлюцинация охватывает не то лько зрение, но и слух. До малейших деталей возникает образ начетчика чет ьи-миней, впервые подавивших тоской и страхом сердце Есенина. "Водит паль цем по мерзкой книге"... А ведь эта книга - книга жизни самого поэта. Ведь эта та самая "Голубиная книга", в страницах которой так жадно копоши лись руки его почитателей. Слушай, слушай, - Бормочет он мне. - В книге много прекраснейших Мыслей и планов. Этот человек Проживал в стране Самых отвратительных Громил и шарлатанов. О каких "громилах и шарлатанах" говорится здесь? Конечно, - переводя обра з из поэтически разбойничьей перспективы в реально-бытовую, - те громилы, в угоду которым превращалась жизнь Есенина, в жизнь "какого-то прохвоста и забулдыги". Конечно, те шарлатаны, которые продолжали кликушествовать о "Голубой Руси", отлично понимая, что романтика ее ведет к опоэтизировани ю именно тех ее качеств инертности, патриархальности, религиозности, кот орые тормозят ее движение вперед. Этих "самых отвратительных" громил и ша рлатанов, громил всякого нового душевного движения и шарлатанов поэтич еской алхимии ненавидел Есенин всем гневом своего поэтического темпер амента. Ненавидел, потому что он должен был равняться по их рядам, должен б ыл окрашивать свое творчество в привычный им цвет; потому что нет у нас в п оэзии радости от сильной, честной, прямой строки, потому что нужно в ней пр икидываться либо отчаянным прохвостом и забулдыгой, либо проповеднико м и моралистом, излагающем в рифмах всем понятные и доступные истины. В декабре в той стране Снег до дьявола чист, И метели заводят Веселые прялки. Был человек тот авантюрист, Но самой высокой И лучшей марки. Как отлично построена эта строфа. Чистота снега мастерски тонко ассоци ирована с "самой высокой и лучшей маркой" и бедного авантюриста, вся авант юра которого заключалась в судоржных поисках способов сохранить и прон ести через безлюдное поле поэтического восприятия, облик поэта во что бы то ни стало, хотя бы ценой собственной гибели. Был он изящен К тому же поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою... Какое замечательное определение своего таланта. Как следует прислуша ться к нему всем, кто ныне возводит его в "Крестьянские Пушкины". "С небольш ой, но ухватистой силою". Точно, метко, без лишней скромности, но и без доли а ффектации. Именно ухватистость, практичность, умелость своего даровани я, отмечает здесь Есенин. Его цепкость, приспособленность к современному читателю - качественные особенности его дарования, отделяющие его, напр имер, от Хлебникова, абсолютно беззащитного, неприспособленного, умерше го в безвестности, похороненного без слез и истерик, старшего по силе из п оэтов современности. Счастье, - говорит он, - Есть ловкость ума и рук, Все неловкие души За несчастных всегда известны, Это ничего, Что много мук Приносят изломанные И фальшивые жесты. Здесь пафос самоопределения выходит далеко за пределы покаянного бие ния себя в грудь. Он становится выше личного, выше автобиографического. Л асковая, всех освещавшая улыбка Есенина превращается в усмешку горькой иронии не только над собой и своим путем, но и над теми, кто этот путь поощр ял и приветствовал. "Счастье", успех, слава, популярность, - а разве не они со ставляют счастье поэта - "есть ловкость ума и рук". Конечно не о шуллерских или воровских жестах идет здесь речь. Ясно, что жесты эти поэтического по рядка. Жесты эти - способы воздействия на читателя; стилизация, национали зм, романсовый трафарет, тот непрочный и дешевый товар, который требовал от него потребитель, лживость и изломанность которого ясно сознавал сам поэт. В грозы, в бури, В житейскую стынь При тяжелых утратах, И когда тебе грустно - Казаться улыбчивым и простым - Самое высшее в мире искусство. Слышен ли вам неподдельный голос поэта? Понятна ли вам вся тяжесть этой улыбки, которая вам так нравилась? "Казаться улыбчивым и простым". Да, не та к прост был Есенин, как вы бы того хотели. Простота его была снижением слож ности, качественной насыщенности, квалификации его дарования. "Самое высшее в мире искусство". Но понятны ли теперь станут мои слова о ф иксировании внимания на неподвижной точке "улыбчивости и простоты"? Ведь это - высшее в мире искусство создать из своего лица, из своей биографии п ривычную всем, "общедоступную" маску, притягательная популярность котор ой, заставит развернуть и перечесть книжку стихов. Чорный человек! Ты не смеешь этого, Ты ведь не на службе Живешь водолазовой. Что мне до жизни Скандального поэта, Пожалуйста другим Читай и рассказывай. Есенин наедине с собой, оказывается, не хочет и слышать о "жизни скандаль ного поэта". Эта жизнь - на показ, для аудитории. Самому ему она противна. Мер зкой книгой, где все жесты изломаны и лживы, представляется она ему. Маска улыбки и простоты снимается в одиночестве. Перед нами вторая, мучительна я жизнь поэта, сомневающегося в правильности своей дороги, тоскующего о " неловкости души", которая не хочет ничем казаться, кроме того, что она из с ебя представляет. Чорный человек Глядит на меня в упор, И глаза покрываются Голубою блевотой, Словно хочет сказать мне, Что я - жулик и вор, Так бесстыдно и нагло Обокравший кого-то. Этот странный и точный образ стошнивших от отвращения к самим себе зра чков, это смертельное обвинение себя в плагиате, в подражании, в подвласт ности чужим строчкам. Это человек бросил себе в глаза такое подозрение, в котором не признаются средние люди, даже наедине с собой. И только высока я поэтическая честность могла поднять и не сломиться под тяжестью этого обвинения. Да, Есенин часто перефразировал строки А. Блока. Да, Есенин собл азнил многих обновлением старых сбитых штампов ритмической пушкинской таратайки. Но если он сам заговорил об этом, если он нашел в себе мужество бросить себе это обвинение наперекор восторженному гулу похвал, несуще муся со стороны критики, именно за эту "преемственность" и "связь" с класси ками, то и это, и многое другое освещается совсем другим светом. Выбор мате риала делался Есениным по требованию заказчика. Он не делал стихов впрок и "на вырост". Редко он возвышался до силы своего голоса, но снижал его, моду лируя в привычном ушам его слушателей диапазоне, он заставлял эти уши пр ислушиваться к песне вообще, не отвлекать от нее, и редко-редко, но брал неожиданно таки е свежие и ясные ноты, от которых звенело в этих ушах подлинным трепетом ж ивой песни. И за этот упорный труд, за эту великую тяжесть сознания неполноты испол ьзования своих возможностей, за эту черную работу прививки стиха к созна нию читателя, навсегда снимется с него обвинение в несамостоятельности его "ухватистой силы", как навсегда должна быть смыта с него липкая плесен ь похвал за "близость к Пушкину". Слушай, слушай - Хрипит он, смотря мне в лицо, - Сон все ближе и ближе клонится, Я не видел, чтоб кто-нибудь Из подлецов Так не нужно и глупо Страдал бессонницей. Да. Подлецы ею и не страдают. Подлецы мирно вкушают заслуженный сон, не б еспокоясь признаниями поэта. Что им до него? Они уже наклеили на него ярлы чок, занумеровали и сдали в архив на страх и удушение других, мучащихся бе ссонными ночами поэтов. Подлецы это - не ругательство, а определение рабс кой психологии и вкусов подвластных, "подлежащих", косных рутинеров, мерт во храпящих под слоями чернозема, прорастить и обсеять который хотел Есе нин. Ах, положим, ошибся, Ведь нынче - луна. Что ж нужно еще Напоенному дремой лирику? Может, с толстыми ляжками Тайно прийдет она, И ты будешь читать Свою дохлую, томную лирику. Вот замечательный ответ, всем любителям есенинского "эмоционального н утра", "задушевно-звериных" его исповедей, ответ, которым сразу опрокидыва ются все эти теории, "всамделешних водометов сверкающего жизнеощущения ", "степных примитивов и глубинных себя не понимающих сложностей", как пише т о Есенине один из апологетов его нутра Я. Браун. Ответ этот развит в след ующей строфе еще полнее. Ах, люблю я поэтов, Забавный народ! В них всегда нахожу я Историю сердцу знакомую, Как прыщавой курсистке Длинноволосый урод Говорит о мирах, Половой истекая истомою! "Глубинная сложность" или половая истома? "Сверкающий водомет" или - дохла я томная лирика? Это не я с вами спорю, это спорит из-за края могилы потрево женный вашими пошлостями поэт. Итак тяжкая авторская исповедь окончена. Биография неподвижной точкой остановилась на пути общего движения. А ка к окостенела, омертвилась, застыла она в ней, рассказывает следующая стр офа. Не знаю, не помню: В одном селе, Может в Калуге, А может в Рязани Жил мальчик В простой крестьянской семье, Желтоволосый С голубыми глазами. И перед нами - живое лицо Есенина, да и не Есенина только - место действия н едаром не уточнено - живое лицо поэта, не исковерканное гримасой "улыбчив ости" и простоты, лицо человеческое и дорогое нам. Но биография не ждет. Ей надо складываться в определенные черты: И вот стал он взрослым К тому же поэт, Обладал небольшой, Но ухватистой силою, И какую-то женщину Сорока с лишним лет Называл скверной девочкой И своею милою. Не имеет смысла уточнять автобиографические черты поэта: "быть может в Калуге, быть может в Рязани". Он сам им придает распространительное толко вание тоже и с "женщиной 40 с лишним лет". Не вашу ли "Голубую Русь" называл сво ей милой Есенин? И если ложен был жест его по отношению к женщине, чем вы до кажете, что не менее наиграно было его отношение к "родине"? Ведь вас умиля ют именно эти черты в Есенине: именно этому умилению он и импонировал дли тельным растягиванием своей "тальянки". Но вот здесь перед вами строки ст рогие и странные в своем правдивом свидетельстве из-за гроба. Как опрове ргнете вы их мучительную простоту? Не ту стилизованную простоту "платов", " гомонов", "сказов", "сонмов", "людей" и иной церковно-славянщины, которую тщат ельно выписывал поэт по вашему заказу. А вот этот, ясный, правдивый, и полн ый голос, в котором нет ни одного фальшивого звука, который обвиняет вас з атянувших глаза мальчика из крестьянской семьи "голубой блевотой" отвра щения к самому себе. Чорный человек, Ты прескверный гость. Эта слава Давно про тебя разносится. Я взбешен, разъярен, И летит моя трость Прямо к морде его В переносицу. ............... ... Месяц умер. Синеет покорно рассвет. Ах, ты ночь! Что ты ночь наковеркала? Я в цилиндре стою, Никого со мной нет. Я один... И разбитое зеркало. Собственное отражение ужаснуло Есенина. Самому себе он бормотал свои с трашные признания. Черной тенью встала перед ним его автобиография, прег раждая ему путь вперед. Что же и оставалось делать, как не расшибить ее вдр ебезги? Но удар оказался направленным в самого себя. Есенина не стало. Много горьких вздохов раздалось после смерти поэта. Но глубже и горьче всех вздохнул сам о себе он в "Чорном человеке". Точность и отчетливость ин тонаций этой поэмы, горечь и правдивость ее содержания, ставят ее выше вс его написанного им. И мимо всяких догадок открывает она безысходность и неизбежность его страшного конца. Теперь после его смерти, пошли в ход сравнения Есенина с Пушкиным и друг ими классиками. Поднимаются разговоры о постановке ему памятника, о пере именовании в его честь библиотек и улиц. Не превращайте лица Есенина в за стывшую для всех улыбающуюся маску. Не заставляйте его и после смерти ко пировать жесты прошлого столетия. Есенин был поэт своей эпохи. Его творч ество было нарушено столкновением с прошлым, а не с будущим. Не плачьте над Есениным, как над старой Россией. Попробуйте разобратьс я в том новом поэте, и в том новом опыте поэта, который заплатил за него сво ей жизнью. О таком поэте я плачу.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Сегодня одна девочка не легла спать вовремя, после чего из-под кровати высунулись Черные Руки и задушили её. А теперь новости спорта.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Тема национализма в творчестве С.Есенина "Черный человек"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru