Курсовая: Стихи Р. Киплинга — герои, темы, стиль - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Стихи Р. Киплинга — герои, темы, стиль

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 32 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Стихи Р. Киплинга — герои, темы, стиль Редьярд Киплинг ворвался в английскую литературу, как “б еззаконная комета” . Когда в конце 1889 года он, совсем еще молодой журналист из индийских колоний, сошел на британский берег, лишь несколько человек в столице знало о его существовании, а через несколько месяцев он уже мог считать себя самым знаменитым писателем Англии. На закате викторианско й эпохи, в период литературного безвременья и идейных брожений его незам ысловатые рассказы и баллады, повествующие о страданиях и подвигах англ ичан в далекой загадочной Индии, пришлись как нельзя кстати — в них была мощь, была жизнеутверждающая сила, которой явно недоставало анемичной к ультуре тех лет. Как гласит легенда, один обычно невозмутимый профессор, прочитав киплинговского “Денни Дивера” , даже пустился в пляс перед осто лбеневшими студентами с криком: “Вот это литература! Наконец-то литерату ра!” . В начинающем писателе молниеносно признали властителя дум, призна ли огромный, граничащий с гениальностью талант, который с яркостью твори т невиданные, яркие, манящие миры их самых внелитературных отбросов язык а — сленга, профессиональных жаргонов, безграмотного просторечья. Коне чно, нашлись у него и противники (главным образом эстеты из лагеря Оскара Уайльда) , но и они не смели отрицать дарование всеобщего любимца, а напада ли на Киплинга осторожно, исподтишка, укоряя за журналистскую безыскусн ость стиля или за вульгарность тем и героев. “Если судить о нем по критери ям литературы, — писал сам Оскар Уайльд, — Киплинг — это большой талант , который задыхается на каждом слове. Если же руководствоваться критерия ми жизни — это репортер, знакомый со всем вульгарным лучше, чем кто угодн о до него” . Однако очень скоро к виртуозному мастерству Киплинга попривыкли, ощуще ние новизны материала и мускулистого, неумытого слова притупилось, и тог да вместо уайльдовских критериев литературы и жизни в ход пошли критери и политические, тем более что своих пристрастий “железный Редьярд” нико гда не скрывал. Его идеи, увлекшие многих, были весьма просты: Империя прев ыше всего, англосаксы призваны нести свет цивилизации другим народам, до лг англичанина — беззаветно служить родине. На какое-то время эти “азбу чные истины” совпали со всеобщими умонастроениями, с веяниями эпохи, но уже в конце девяностых годов, когда наметился разрыв между официальной и деологией и либеральными устремлениями большей части английской интел лигенции, шовинистические гимны и проповеди “права сильных” начали рез ать слух, а упорное нежелание Киплинга идти в ногу со временем навлекло н а него раздражение былых единомышленников. “Терпеть не могу его криклив ые, резкие патриотические стихи, — писал в 1899 году Генри Джеймс, друживший с Киплингом и прежде восторгавшийся его “абсолютно сверхъестественным талантом” . — Вообще мне кажется, что использование националистической идеи мало чем отличается от заклинаний именем своей матери или жены. Два- три раза в столетие — пожалуйста, но не каждый же месяц!” Близкий друг Кип линга, Генри Джеймс, даже разочаровавшись в нем, не выступал с публичными нападками, а в частных беседах и письмах обязательно добавлял несколько дежурных комплиментов. Другие были менее щепетильны. В известном фельет оне тех лет, например, Киплинга прямо назвали “литературным хулиганом” , а на столь же известной карикатуре он изображен в виде ярмарочного фигля ра, танцующего жигу в обнимку с Британией. Для либерального сознания, наб равшего силу к началу нашего века, “железный Редьярд” — это жупел, посме шище, олицетворение всего ретроградного и антигуманного. Ему даже отказ ывают в самом праве числиться по ведомству литературы и присваивают ярл ык “барда империализма” , ставя в один ряд с именами таких одиозных “стро ителей Империи” , как Китченер или Сесил Родс. Безусловно, для подобных инвектив были реальные основания. Киплинг дейс твительно поддерживал колониальные войны и слагал панегирики китченер ам и родсам, действительно презирал “толпократию” и восхищался “действ енной силой” . Но он всегда оставался художником, а не пропагандистом и, сл едовательно, сохранял суверенное право быть судимым “по законам, им сами м над собою признанными” , о чем забывали его противники. В результате Кип линг и современная ему культура все более и более отчуждались друг от др уга, и между ними росла стена взаимонепонимания и взаимоотвращения. Изоляция Киплинга достигла высшей точки после первой мировой войны, ког да господствующее положение в литературе заняли писатели-авангардисты , демонстративно не желавшие замечать “мастодонтов” викторианской кул ьтуры — этой “стухшей цивилизации” , как назвал ее Эзра Паунд. “Мистер Ки плинг — это лауреат без лавров, забытая знаменитость, — иронизировал Т. С. Элиот в 1919 году. — Вряд ли появление очередного сборника его стихов спос обно вызвать хоть малейшее волнение в море слов нашей интеллигенции” . С читавшие, что истинная литература, в отличие от массового чтива, должна б ыть герметичной, доступной лишь узкому кругу хранителей культурной тра диции, авангардисты, разумеется, не снисходили до писателя, который гово рил с миллионами и от имени миллионов. Если перед войной книги Киплинга ч аще всего принимали в штыки, то теперь серьезные критики их попросту игн орировали. И когда в 1936 году “забытую знаменитость” хоронили в Вестминсте рском аббатстве (честь, которой удостаиваются немногие) , в торжественно й церемонии не согласился участвовать ни один крупный английский писат ель — для культуры похороны Киплинга состоялись несколькими десятиле тиями ранее. Трагедия Киплинга — художника, пережившего свое время и так и не сумевш его с этим смириться, — в большой степени определялось тем, что в первой т рети ХХ века мало кто сумел прочесть его внимательно и непредвзято. Да и к ому могла тогда прийти в голову идея вчитываться в киплинговские тексты ? Ведь их либеральные критики (и консервативные защитники) уже заранее зн али, о чем будет петь “бард империализма” , а молодым ниспровергателям ос нов и авторитетов было абсолютно неинтересно, как пишет любимый писател ь их собственного детства. Инерция идеологического неприятия, впрочем, о казалась значительно более стойкой, чем инерция неприятия эстетическо го. Не случайно У. Оден в своих знаменитых стихах на смерть величайшего ан глийского поэта киплинговского поколения У. Б. Йейтса (1865 — 1939) вспомнил и о его ровеснике: Time that with strange excuse Pardoned Kipling and his views, And will pardon Paul Claudel Pardons him for writing well. “Время простило Киплинга и его взгляды, потому что он хоро шо писал” — к такой точке зрения (кстати, высказанной когда-то еще Джозеф ом Конрадом) в эти годы пришел не только У. Оден, но и, скажем, Т. С. Элиот, кото рый решил вернуть лавры “лауреату” , составил сборник избранных стихотв орений Киплинга и сопроводил его пространной сочувственной (правда, не б ез оговорок) статьей. Однако все попытки воскресить Киплинга немедленно натолкнулись — как продолжают наталкиваться и по сей день — на сопротивление тех, кто счит ает империалистические грехи писателя непростительными. Так, даже Т. С. Э лиот, который в сороковые годы, казалось, был надежно защищен репутацией “литературного диктатора” , получил строгую отповедь за свою прокиплин говскую статью от влиятельнейших критикой и писателей: Л. Триллинга, Э. Уи лсона, Гр. Грина. И хотя не угасающая с тех пор полемика вокруг Киплинга в к онечном счете лишь помогла вернуть ему утраченную славу крупного худож ника (на протяжении десятилетий о бездарях не спорят) , ситуация сложилас ь уникальная: за целый век английская критика не смогла выработать объек тивную, уравновешенную оценку творчества писателя, который, по ее же кри териям, прост чуть ли не до примитивности, не смогла определить его место в литературной традиции и — шире — в национальной культуре Великобрит ании. Но Киплинга, вопреки всем приговорам критики, продолжают читать в разных странах мира. Видно, есть в киплинговских стихах и рассказах некая таинс твенная магнетическая сила, если его знают и любят не только в Англии, но и в Индии, в США, во Франции, в России, если им восхищались такие непохожие др уг на друга писатели, как Марк Твен и Горький, Конрад и Куприн, Бертольд Бр ехт и Гумилев, Юрий Олеша и Эрнест Хемингуэй. Киплинг — это писатель с заг адками, ключи к которым еще предстоит подобрать. Чтобы разгадать “феномен Киплинга” , необходимо прежде всего обратитьс я к биографии писателя, особенно к обстоятельствам его детства и юности. Редьярд Киплинг родился в 1865 году в Индии, куда его отец, неудачливый декор атор и скульптор, отправился с молодой женой в поисках постоянного зараб отка, спокойной жизни и солидного положения в обществе. До шести лет маль чик рос в кругу дружной семьи, в родном доме, где его воспитанием занимали сь в основном индийские няни и слуги, отчаянно баловавшие своего подопеч ного. В воспоминаниях Киплинга эта пора его жизни — идиллия, рай, Аркадия . Недаром героем нескольких лучших его рассказов станет очаровательный ребенок, умница и шалун, боготворимый взрослыми, а о шестилетнем диктато ре по имени Тодс он напишет почти то же самое, что в автобиографии о самом себе: “Примерно восемьдесят джампани в Симле и еще примерно сорок саисов души не чаяли в маленьком Тодсе. Встречаясь с ними, Тодс говорил приветст венно: “О брат!” . Тодсу не приходило в голову, что кто-то может не подчинить ся его приказу, и, когда мама Тодса бывала не в духе, он выступал посредник ом между нею и слугами. Мир и порядок в доме зависели от Тодса: его обожали все домочадцы, от дхоби до мальчишки, присматривающего за собаками… Он, р азумеется, умел говорить на урду, но вдобавок владел многими менее важны ми языками — например, чхоти-боли, на котором изъясняются женщины, — и с одинаковым успехом беседовал и с лавочниками, и с горцами-кули” . И вдруг этот свободный, по-домашнему уютный мир рухнул — Редьярда вмест е с младшей сестрой отправили в Англию на попечение дальних родственник ов, которые держали нечто вроде частного пансиона. Здесь всем заправляла хозяйка — жестокая, вздорная ханжа, как будто сошедшая со страниц дикке нсовского романа. Она сразу невзлюбила независимого мальчишку, и для нег о начались годы нравственных и физических мучений: допросы с пристрасти ем, запреты, изощренные наказания, побои издевательства. В этом “Доме Отч аяния” (как назвали его дети) Редьярд досконально изучил науку ненависти и познал бессилие жертвы. Потрясенный внезапной потерей семьи и свободы , он даже не пытался бунтовать, но исступленно мечтал о мести, осуществить которую ему удастся лишь много лет спустя, во “второй” , художественной р еальности — когда владыка зверей Маугли снесет с лица земли “обидевшую ” его деревню, когда герой автобиографического романа “Свет погас” изоб ьет до полусмерти лицемера издателя, когда славные английские солдаты б удут уничтожать злых и коварных врагов. В реальности же обыденной Редьярд был вовсе не “железным” мстителем, а с лабым ребенком, и в конце концов нервы его не выдержали. После особенно ун изительного наказания (за какую-то ничтожную провинность мальчика заст авили ходить в школу с надписью “лгун” на груди) он тяжело заболел, на неск олько месяцев полностью потерял зрение и долго балансировал на грани ум опомешательства. Спас его только приезд матери, которая догадалась, в че м причина болезни, и немедленно забрала детей из “Дома Отчаяния” . Но, хотя Киплинг и утверждал впоследствии, что перенесенные им страдания навсег да лишили его способности “испытывать подлинную, личную ненависть к люд ям” , детские страхи продолжали преследовать его всю жизнь, возвращаясь в кошмарах и галлюцинациях, отзываясь в рассказах и стихах. Избавление о т источника ужаса и объекта ненависти вовсе не означало, что ожесточенно е за шесть лет ада сознание снова вернулось к блаженному неведению индий ского рая, ибо, как писал сам Киплинг, “когда детским губам довелось испит ь полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на св ете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже е сли она ненадолго вернет свет померкнувшим глазам и туда, где было Невер ие, заронит зерна Веры” . Обезличенная, загнанная внутрь ненависть не пер естала быть ненавистью, так же как подавленный ужас не перестал быть ужа сом. Не менее важным (и тоже весьма болезненным) оказался для Киплинга и опыт з акрытой мужской школы, куда его определили после возвращения матери в Ин дию. В этом питомнике будущих “строителей Империи” , где он провел почти п ять лет, от воспитанников требовали не столько знаний, сколько послушани я и соблюдения полувоенной дисциплины. Учителя добивались желаемых рез ультатов строгостью, а в случае необходимости — поркой; старшие безжало стно угнетали младших, сильные — слабых; независимость поведения карал ась как святотатство. Если в “Доме Отчаяния” Киплингу пришлось испытать на себе насилие отдельной личности, то теперь он столкнулся с безличным насилием Организации. Ему — болезненному очкарику, никудышному спортс мену, книгочею — приходилось особенно трудно, но и на этот раз он не пытал ся бунтовать, а стоически сносил вся тяготы муштры. Более того, осмысляя в последствии полученные им в школе уроки подчинения, Киплинг полностью о правдал систему палочного воспитания. С его точки зрения, она необходима и справедлива, поскольку приучает индивидуума беспрекословно исполня ть отведенную ему социальную роль, обуздывает низменные инстинкты, прив ивает чувство общественного долга и корпоративный долг, без чего невозм ожно служение высшим целям. Кульминация его сборника рассказов из школь ной жизни “Стоки и компания” (1899) — фантасмагорическая сцена, где Директо р, воплощение авторитета и власти, самолично лупцует палкой всех до един ого учеников, которые восторженно приветствуют это торжество Порядка и Дисциплины. Как видно, школе удалось доказать Киплингу благость упорядо ченного, подчиненного регламенту насилия, удалось внушить ему, что, гово ря словами его же афоризма, The game is more than the player of the game, And the ship is more than the crew. (Игра значит гораздо больше, чем игроки, А корабль — значительнее, чем его команда) . Редьярд Киплинг закончил школу не по годам зрелым человеком, с оформивши мся мировоззрением, со сложившейся системой ценностей. Семнадцатилетн ий юноша, он уже твердо решил стать писателем, ибо только литература, спос обности к которой обнаружились у него очень рано, обещала удовлетворить его амбиции: военная карьера была закрыта из-за слабого здоровья, а на про должение образование не хватало средств. Необходимо было лишь обрести о пыт реальной жизни, обрести материал для творчества, и поэтому он с радос тью ухватился за возможность вернуться к родителям в Индию, где его ждал о место корреспондента в газете города Лахора. Новая встреча с полузабытой страной раннего детства окончательно выле пила из Киплинга гражданина и художника. Кочевая жизнь колониального га зетчика сталкивала его с сотнями людей и ситуаций, бросала в самые невер оятные приключения, заставляла постоянно играть с опасностью и смертью. Он писал репортажи о войнах и эпидемиях, вел “светскую хронику” , брал инт ервью, заводил множество знакомств как в “английской” , так и в “туземной ” Индии. Журналистская поденщина научила его внимательно наблюдать и ещ е более внимательно слушать: постепенно он превращается в великолепног о знатока местного быта и нравов, мнением которого интересуется даже бри танский главнокомандующий, лорд Роберт Кандахарский. Профессиональная репортерская выучка не только помогла Киплингу получ ить глубокое знание разных сторон индийской жизни, которая долгие годы б удет служить ему надежным источником творчества, но и повлияла на постро ение киплинговского образа личности — той маски, в которой он представи т себя миру. Если можно говорить о театрализованной позе Киплинга, то эта поза не участника, но ироничного зрителя, циника, вездесущего регистрато ра событий и коллекционера характеров, бывалого человека, отлично знающ его “жизнь как она есть” , но эмоционально от нее отчужденного. “Киплинг в идел значительно больше, чем чувствовал” , — сказал о нем один проницате льный современник, уловив характернейшую особенность его жизненной по зиции. Защитный механизм отчужденности и безразличия, выработанный еще в “Доме Отчаяния” , за семь лет газетной работы превратился в тип литерат урного и бытового поведения: подлинное “я” старательно прячется от пост оронних взоров, а взамен предлагается искусно стилизованный образ “спе циального корреспондента” , который вступает с реальностью лишь в чисто профессиональный контакт. И вновь открытая Киплингом Индия — огромная, многоликая и многоукладная страна, где соприкасались две великие культ уры, “Запад и Восток” , и где поэтому можно было с легкостью добыть материа л для алчного журналистского взора и слуха, — предоставила его художест венному мышлению достаточно новых, еще не освоенных традицией сюжетов, о бразов, мотивов, знаков, чтобы репортажность стала литературным приемом . С точки зрения литературной эволюции появление первых киплинговских н овелл из индийской жизни с их установкой на заведомо незнакомый читател ю, экзотический материал следует считать исторически неизбежным — вед ь не случайно в те же восьмидесятые годы, когда Киплинг начал печатать в к олониальных газетах свои очерки и рассказы, сенсационным успехом в Англ ии пользуются “Остров сокровищ” Р. Л. Стивенсона и “Копи царя Соломона” Р. Хаггарда, также откликнувшиеся на потребность в экзотике. Но если Стивен сон или Хаггард вступают в полемику с господствующим в английской прозе социально-психологическим романом, противопоставляя ему другую жанров ую разновидность — стилизованный авантюрный роман, то Киплинг выбирае т совершенно иные средства. Его моделью становится “физиологический оч ерк” , жанр, находящийся на самой периферии современных ему литературных систем, и, модифицируя его, он преобразует очерк в сюжетную новеллу, котор ой, кстати сказать, английская литературная традиция до Киплинга почти н е знала. Введение экзотического материала на сжатом пространстве новеллы потре бовало от Киплинга особого внимания к проблеме авторского слова. Вырабо танные романом формы повествования вряд ли могли его удовлетворить, пос кольку они были отмечены клеймом канонической литературной условности , тогда как Киплинг стремился внушить читателю, что ему рассказывают чис тую правду — “все, как оно есть на самом деле” . Вот здесь и пригодилась жу рналистская техника, пригодилась хорошо отработанная интонация очевид ца происшествий, излагающего только факты: свои “простые рассказы” (Plain Tales from the Hills — название его первого, вышедшего в 1888 году прозаического сборни ка) Киплинг, как правило, ведет от первого лица, но обращенное к читателю “ я” принадлежит не участнику событий, а безымянному Репортеру — проница тельному наблюдателю и внимательному собеседнику, который с протоколь ной точностью передает увиденное и услышанное. Пользуясь материалом, который прежде считался непригодным для литерат уры, Киплинг и не пытается его “олитературить” , привязать к какой-либо из существующих стилистических систем. Его рассказчик-репортер как бы тра нскрибирует реальность, а не переводит ее на другой, более привычный язы к — в текст вводятся “заумные” , непонятные для читателя индийские слов а, профессиональные термины, местные географические названия, арготизм ы, что создает иллюзию полной достоверности, “жизни” , а не искусства. Авто рское слово в киплинговских новеллах подчеркнуто сухо, бесстрастно, без лично; оно никогда не сливается с чужими, экзотическими голосами, но — яв но или неявно — заключает в себя их оценку; именно в нем воплощается “пра вильная” , “своя” , выдающая себя за объективную точка зрения, с которой мо жет идентифицировать себя читатель. Столь же полемическими по отношению к традиции должны показаться совре менникам и киплинговские “казарменные баллады” , которым он в первую оче редь обязан свой славой “народного поэта” . Еще в школьные годы внимател ьно изучив все основные поэтические языки эпохи — Теннисона, Браунинга , Суинберна, прерафаэлитов во главе с Россетти, — Киплинг очень скоро пре одолел их влияние, ощутимое в юношеских стихах. Как это часто бывает в ист ории литературы, его “декларацией независимости” стали пародии на всех известнейших поэтов-викторианцев, которые он опубликовал вскоре после приезда в Индию (сборник “Отзвуки” , 1884) . Уже в этих ранних опытах, стих, так с казать, пропитывается прозой — внелитературный, экзотический быт сопо лагается с условно-литературными системами и обнажает их искусственно сть. А когда опробованный в пародиях антитрадиционный диалект отделяет ся от пародируемого языка и обретает самостоятельное существование в ф ормах баллады, то на свет рождается новый, собственно киплинговский “жел езный” стиль, главный признак которого — последовательная “прозаизац ия” стиха” . В поэзии, как и в прозе, Киплинг опирается на жанры периферические, находя щиеся на “задворках литературы” . Он возрождает к жизни стихотворные раз меры и синтаксис народной баллады, которые после романтиков считались с овершенно стертыми и использовались главным образом для стихотворных фельетонов в газетах и юмористических журналах; он обращается к рифмам и интонациям популярных комических опер Гилберта и Салливана; он строит с тихи как подтекстовку к мелодиям распространенных песен, маршей и роман сов. Даже когда источником ему служит жанровая схема, канонизированная “ высокой” поэзией, он и то изменяет ее до неузнаваемости: так, например, поз аимствовав у Браунинга идею “драматического диалога” для своих стихов “Мэри Глостер” и “Гимн Макэндрю” , Киплинг применил в них размер и систем у рифмовки, немыслимые для браунинговской традиции. На почему же стихи Киплинга так упорно не желают походить на Поэзию? Дело здесь, по-видимому, заключается в том, что Киплинг, как заметил Т. С. Элиот, н икогда не ставил перед собой специфических для поэзии задач, а пытался р аспространить в сферу поэтического языка свою типично прозаическую ус тановку на новый материал и предельное правдоподобие его подачи. И дейст вительно, киплинговские баллады подобны новеллам — это “простые истор ии” из жизни, рассказанные либо бесстрастным репортером, либо персонаже м, выходцем из народной среды. Слово в них, если использовать замечание Ю. Тынянова по поводу баллады “нашего времени” , “теряет почти все стиховые краски, чтобы стать опорным пунктом сюжета, сюжетной точкой” . Оно хочет б ыть прежде всего точным и достоверным, а затем уже поэтичным, и все блиста тельно используемые Киплингом версификационные приемы подчинены этой доминанте его поэзии. В “казарменных балладах” Киплинга нет лирического героя. Место его зани мает рассказчик с непривычной для читательского сознания, резко обозна ченной речевой манерой — как в прозаическом сказе. Его монолог обычно о бращен к невидимому собеседнику, с которым может отождествить себя чита тель; реже перед нами диалог, построенный по фольклорным и песенным обра зцам. Во всех случаях, однако, слово персонажа экзотично для литературно й традиции, ибо принадлежит низшим речевым стилям — кокни, солдатскому жаргону, просторечью. Даже эвфонически стих организован с оглядкой на не правильное или диалектное произношение рассказчика, которое передано через графику. Таким образом, Балладная поэзия Киплинга оказывается в такой же степени лишенной лирического, личностного начала, как и его проза, - и в стихах гол ос автора как психологически определенной личности надежно укрыт за мн огоголосьем всевозможных Томми Аткинсов, которые ведут читателя за соб ой в грубый и жестокий мир боя, казармы и плаца. В этом смысле творчество К иплинга вообще поразительно безлично, и, может быть, в этой непроницаемо сти таится одна из возможных разгадок его популярности. Для Киплинга человека определяет отнюдь не то, что он есть, а то, что он сов ершает. Высмеивая благополучных буржуа и рафинированных интеллигентов , которые не участвуют в “Большой Игре” , он противопоставляет этим Томли сонам и Глостерам-младшим своих идеальных героев — людей дела, бескорыс тных тружеников, которые отправляются на край света, чтобы прокладывать дороги, возводить мосты, лечить, управлять, защищать, строить — словом, чт обы нести, стиснув зубы, “бремя белых” . Преображая мир, герой Киплинга пре ображает и самого себя: только действие придает смысл его существованию , только действие выковывает из “дрожащей твари” сильного Человека. У. Б. Йейтс недаром назвал киплинговское поколение трагическим. Ведь, пож алуй, этому поколению первому в мировой истории пришлось стать свидетел ем окончательного разрыва “великой цепи, связывающей землю с небом” (Р. Б раунинг) и осознать, что за “крутящимися колесами” эмпирической реально сти таится Пустота, Ничто. Киплинг вместе со своим поколением испытал уж ас перед опустевшей вселенной. “Бывают минуты, — говорил он, — когда душ а опускается во мрак, ее охватывает страх заброшенности и обреченности, она сознает собственную беспомощность, и это — самый реальный ад, на кот орый мы обречены” . Но, сумевший скрыть свой личный ужас от самого себя, он считал, что человек должен точно также поступить и с ужасом метафизическ им — должен, как сказано в “Молитве Мириам Коен” , спустить завесу на пуст оту и мрак реальности: A veil’ twixt us and Thee, Good Lord, A veil’ twixt us and Thee: Lest we should hear too clear, too clear And unto madness see! Предлагая своим современникам императив активного действия, Киплинг п редлагал не что иное, как свой вариант “завесы” . Именно в действии он виде л единственное спасение от бессмысленности мира, “мост между Отчаянием и гранью Ничто” . Однако действие может придать смысл человеческому суще ствованию, только когда оно санкционировано высшей, надындивидуальной целью. У Карлейля был бог, а что же может оправдать киплинговских героев-к олонизаторов? Ведь, как писал в повести “Сердце тьмы” Джозеф Конрад: “Зав оевание земли, — большей частью сводится к тому, чтобы отнять землю у люд ей, которые имеют другой цвет кожи или носы более плоские, чем у нас, — цел ь не очень-то хорошая, если поближе к ней присмотреться. Искупает ее тольк о идея, идея, на которую она опирается, — не сентиментальное притворство, но идея” . Такой “идеей” у Киплинга стала идея высшего нравственного Закона, то ест ь господствующей над человеком и нацией системы запретов и разрешений, “ правил игры” , нарушение которых строго карается. Еще в юности присоедин ившийся к братству масонов и знающий, какой дисциплинирующей, связывающ ей силой обладает единение в таинстве, Киплинг смотрит на мир как на сово купность разнообразных “лож” , или, точнее говоря, корпораций, каждая из к оторых подчиняется собственному Закону. Если ты волк, убеждает он, ты дол жен жить по Закону Стаи, если матрос — по Закону Команду, если офицер — п о Закону Полка. С законом соизмеряется любой твой поступок, любое высказ ывание или жест; они служат опознавательными знаками твоей принадлежно сти к корпорации, которая читает их как зашифрованный текст и дает им око нчательную оценку. Всякое поведение ритуализируется: через ритуал — эт от, по Киплингу, “спасительный якорь” человечества — люди посвящаются в таинство Закона, ритуал позволяет им выказать преданность общему делу и отличить “своего” от “чужака” . Согласно представлениям Киплинга, принудительные для человека законы выстраиваются в иерархию, пронизывающую снизу вверх весь миропорядок — от закона семьи или клана до закона культуры и универсума. Его знамени тая, но не всегда правильно понимаемая сентенция: “О, Запад есть Запад, Вос ток есть Восток, и с мест они не сойдут, пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд” как раз означает, что Европа и Азия мыслятся им к ак две гигантские корпорации, каждая из которых обладает собственными в нутренними законами и ритуалами, как два самодовлеющих единства, неизме нные, равные только самим себе и закрытые друг для друга. НО есть “великие вещи, две как одна: во-первых — Любовь, во-вторых — Война” , по отношению к которым оба Закона совпадают — оба они требуют от влюбленного верности и самопожертвования, а от воина — беззаветной отваги и уважения к врагу. Так возникает узкая площадка, на которой непроницаемая граница между ко рпорациями временно раздвигается, высвобождая место для честного поед инка или короткого любовного объятия; но к тем, кто пытается “остановить мгновенье” , Закон неумолим — они либо гибнут, либо вновь оказываются пе ред сплошной стеной, преграждающей вход в чужой мир. Однако оппозиция “Восток-Запад” отступает на второй план по сравнению с центральной антитезой творчества Киплинга: “Империя-Неимперия” , котор ая синонимична традиционному противопоставлению добра злу или порядка хаосу. Рассматривая общество как цепочку замкнутых корпораций, каждая и з которых регулирует поведение своих членов через собственный Закон, он неминуемо должен был прийти к идее Корпорации всех Корпораций, являющей ся носителем Закона всех Законов: ведь совместное действие группы, как и одиночное действие человека, тоже нуждается в оправдании “высшей целью ” . Таким средоточием санкционирующей истины Киплинг и увидел Британску ю Империю, которая приобрела в его глазах значение почти трансцендентал ьное; в ней он обнаружил законодателя и вождя, ведущего “избранные народ ы” к эсхатологическому спасению. Имперский мессианизм стал его религие й, и с пылом апостола он бросился обращать в нее весь земной шар. В результате возникла вторая литературная маска Киплинга — маска Орат ора, к которой были подобраны соответствующие ей витийственные и мораль но-дидактические жанры: ода, послание, сатира, панегирик, эпиграмма, притч а. И, естественно, уже не рассказчик или репортер обращается в них к читате лю, а сама идея Закона и Империи, воплощенная в подчеркнуто высоком слоге, стилизованном под церковный гимн, псалмы, библейские книги Пророков. Бол ее того, дидактическое витийство постепенно начинает распространяться и на “низшие” , сказовые жанры: к концу девяностых годов у Киплинга все ча ще и чаще встречается совмещение двух масок, когда Оратор как бы наклады вает на себя стилистический грим экзотического рассказчика, в котором о н продолжает свою проповедь имперского мессианизма, восклицая устами о дного из своих Томми Аткинсов: If England was what England seems, And not the England of our dreams, But only putty, brass, an’ paint, ‘ Ow quick we’ d chuck her! But she ain’ t! Смысл киплинговской проповеди здесь предельно ясен: чтобы оправдать де йствие, необходимо уверовать в коллективную миссию англичан, уверовать в то, что “Англия снов” важнее и реальнее самой эмпирической реальности — “шпаклевки, меди, краски” . Поэтому известный парадоксалист Г. К. Честер тон был не так уж далек от истины, когда упрекал Киплинга в отсутствии ист инного патриотизма и утверждал, что ему в принципе безразлично, какую им перию или страну использовать в качестве образца. Британская империя су ществует в его сознании лишь как умопостигаемая идея, как миф, который, го воря словами одного английского исследователя, “наделяет нравственным содержанием обыденное поведение, связывая его с надличностной, коллект ивной задачей апокалипсического переустройства мира” . Но, творя имперский миф, Киплинг вынужден постоянно соотносить его с той реальной действительностью, из которой он рожден, — вынужден замечать в опиющие несоответствия между желаемым и действительным, между отвлече нным чертежом разумного миропорядка и его малоприглядным политическим воплощением. Боязнь того, что Империя не выполнит возложенную на нее мис сию, заставляет его не только проповедовать, но и обличать, требуя от “стр оителей Империи” соблюдения высшего нравственного Закона. Его политич еские стихи и гимны девяностых годов (“Песнь мертвых” , “Последнее песно пение” , “Гимн перед битвой” и др.) полемически заострены против хвастлив ого джингоизма, получившего распространение во многих слоях английско го общества: в них он призывает страну не упиваться легкими победами, а тр езво всмотреться в собственные слабости и понять свое предназначение к ак бескорыстную жертвенность, как беззаветное служение “великой цели” . В формулировке Киплинга “бремя белых” — это покорение низших рас ради и х же собственного блага, не грабеж и расправа, а созидательный труд и чист ота помыслов, не высокомерное самодовольство, а смирение и терпение. Киплинговский мир — это мир промежутка, мир на пороге грядущих изменени й, истинное значение которых, столь хорошо известное нам, еще сокрыто от в зора писателя. Поэтому, например, творчество Киплинга смогло подготовит ь революционные преобразования англоязычного стиха у постсимволистов , повлияло на развитие жанра новеллы у Конрада, Шервуда Андерсона, Хеминг уэя, но — с другой стороны — послужило прообразом “массовой литературы ” и в большей степени определило ее жанровый репертуар. Однако сам Кипли нг вряд ли был повинен в возникновении тех антигуманных, разрушительных для культуры тенденций, которые ему пришлось предвосхитить и предугада ть. Заблуждаясь, цепляясь за ложные идеалы и ценности, он тем не менее всег да стремился искренне служить “простому человеку” , стремился помочь ем у преодолеть страдания и страх, научить его мужеству, стойкости и предан ности избранному делу. Говоря словами одного из программных его стихотв орений, он был среди тех художников, кто … use the World assigned, To hearten and make whole, Not less than Gods have served mankind Though vultures rend their souls. Да, душу Киплинга терзали коршуны, но он писал не об этом, а о том, как нужно жить вопреки терзаниям, и, может быть, именно в этом — главная разгадка не ослабевающей его притягательности. Список использованной литературы 1. “Писатели Англии о литературе” . М., “Прогресс” , 1981 г. 2. Р. Киплинг. Избранное. Л., 1980 г. 3. Р. Киплинг. Стихотворения. Рассказы. М., “Художественная литература” (сер ия БВЛ) , 1976 г. 4. Ю. Н. Тынянов. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977 г. 5. Дж. Конрад. Избранное в 2-х томах. М., ГИХЛ, 1959 г. 6. Rudyard Kipling. Poems. Short Stories. M., Raduga Publishers, 1983 7. The Letters of Henry James, v. 1, N. Y., 1920 8. E. San Juan, Jr. Toward a Definition of Victorian Culture. — British Victorian Literature. Recent Revaluations. N. Y. Univ. Press, 1969
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Ты замечаешь, сайт «Однокласснки» стремительно теряет популярность.
- Ну так все бывшие недотраханные в школе одноклассницы уже оттраханы.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Стихи Р. Киплинга — герои, темы, стиль", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru