Курсовая: Система образов романа Томаса Мэлори "Смерть Артура" - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Система образов романа Томаса Мэлори "Смерть Артура"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 154 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

58 С одержание Введение ………………………… ……………………………………1 Глава I . Стр уктурообразующие элементы системы образов романа Томаса Мэлори «Смер ть Артура» П.1. Фольклорные и мифологические источники системы образов роман а Томаса Мэлори «Смерть Артура» ……10 П.2 Концепция рыцарского идеала Мэлори и ее отражение в системе о бразов романа ………………………………………………17 Глава II . Система образов роман а Томаса Мэлори «Смерть Артура» и куртуазная традиция П.1. Центральные образы романа Мэлори и куртуазная «система отноше ний» …………………………………………………………30 П.2 Куртуазная концепция любви и смерти в романе Мэлори …………………………44 Заключение …………………………………………………………66 Библиография ……………………………………………………68 Введение Еще менее века тому назад филологи располагали весьма скудными сведени ями о Томасе Мэлори. Они сводились, практически к тем немногим фактам кот орые сообщает сам писатель в заключительных фразах книги, и которые свид етельствовали лишь о том, что роман был написан около 1470 года и что его авто р это время находился в тюрьме. Личность Томаса Мэлори всегда была достаточно гипотетична. Эт ому способствовали отсутствие достаточного количества фактов биограф ии писателя и значительное число его современников-однофамильцев. В XVI веке с предположением о том , что Томас Мэлоря был валлийцем родом из Малории, выступил английский ан тиквар и драматург епископ Джон Бейль. В XIX веке это мнение было поддержан о в предисловии к изданию романа Мэлори /1893/ английским литературоведом Д жоном Ризом. В 1897 году А.Мартин выдвигает еще одну гипотезу, по которой сэр Томас Малори был уроженцем Хантингдоншира. Однако наибольшее признание снискала вы двинутая так же в 1897 году английским литературоведом профессором Д.Китре джем гипотеза, что сэр Томас Мэлори был рыцарем из Ньюбод Ревелла в Варви кшире. Она находит поддержку и развитие прежде всего у учеников Д.Киттре джа, Эдуарда Кобба и Эдуарда Хикса В 1928 году Э.Хикс публикует работу "Сэр То мас Мэлори, его бурная карьера" E.Hicks. Sir Thomas Malory, His Turbulent Career. Cambridge, Mass.,1928 . Э та "бурная карьера", по мнению последующих исследователей, оказывается к арьерой узника". Действительно уроженец Ньюболд Ревелла в Варвикшире (да та рождения точно не установлена; очевидно, между 1400 и 1410 гг.), Томас Мэлори бы л сыном зажиточного рыцаря сэра Джона Мэлори, чье состояние он наследует в 1434 г. В 1436 г. он в числе приближенных Ричарда Бошампа, барона Варвикского, уч аствует в осаде Кале, однако с 1443 года его жизнь коренным образом меняется. Рыцарь Томас Мэлори встает на путь грабежа, насилия и разбоя. С момента и д о его кончины в 1471 г. жизненный путь его будет представлять постоянную сме ну осуждении и помилований. А в недолгие сроки своего пребывания на своб оде он будет то членом парламента графства Варвикшир (1444 или 1445 гг. и 1450) то уча стником Войны Алой и Белой розы, при этом он не отличался постоянством св оих политических убеждений и переходил из стана Ланкастеров в стан Йорк ов и наоборот, а затем стал даже сторонником Ричарда Невилля, "делателя ко ролей". Его измена династии Йорков и послужила, вероятно, причиной лишени я Мэлори милости короля Эдуарда XV и его последнего ареста и заключения в т юрьму (1469-1470 гг.), где в 1470 г., за год до смерти и была закончена им его ставшая зна менитой книга. Гипотезы о личности Томаса Мэлори продолжают возникать п о сей день, в 1966 г. с книгой "The Ill-Framed Knight" выступил У.Мэттьюз, Предложивший еще одн ого кандидата на роль автора романа "Смерть Артура", каким, он считает, был сэр Томас Мэлори из Нортгемптоншира (заметим, в этой гипотезе впервые ро дина Мэлори перемещается с юга на север Англии). Однако эта гипотеза, приз наваемая самим ее создателем во многом проблематичной, пока еще не нашла такой широкой известности и поддержки, как гипотеза д.Киттреджа. Артуровский материал(сказания, хроники и романы о короле Артеру и рыцаря х Круглого Стола) с давних пор являлся предметом исследования литератур оведов. Уже в начале XIX века появились первые английские переводы и коммен тированные издания валлийских сказании об Артуре, который предстает в н их еще не королем, но могущественным вождем. Во второй половине XIX века им з аинтересовалась сравнительно-историческая школа литературоведов. Сре ди ученых этого направления - французы Арбуа де Жюбанвилль и Ф.Ло, англича нин Д.Риз. Русский ученый А.Н.Веселовский оставил ряд работ, посвященных с казаниям о Тристане и Изольде и о святом Граале, в начале XX века выходит се рьезный и обстоятельный труд английского ученого Р.Флетчера "Артуровск ий материал в хрониках" /"The Arthurian Material in Chronicles"/. Фигура самого Томаса Мэлори в работах этого периода почти или совсем не затрагивается. Кэкстоновское издание романа "Смерть Артура", неоднократ но перепечатывавшееся в течение пяти веков" казалось бесспорным во всех отношениях: и в смысле его формы как рыцарского романа, и в смысле его един ства, и смысле несомненного самостоятельного авторского подхода к трак товке материала, поэтому предметом исследований чаще всего являются ли нии развития отдельных образов и тем романа в общем плане средневековой традиции, но не сам роман, художественная ценность которого оказывалась забытой, несмотря на то,что своим существованием он будил творческую фан тазию писатлей на протяжении ряда веков. Этому положению суждено было вскоре измениться. 23 июля 1934 года в библиотеке винчестерского колледжа библиотекарем У.Оукш оттом был найден манускрипт романа Мэлори, не известный до тех пор и полу чивший впоследствии название Уинчестерского манускрипта. Оставалось и остается спорным, принадлежит ли этот манускрипт самому Мэлори или это список, сделанный позднее с оставленного писателем оригинала, но было яс но, что роман, дошедший до нас в рукописи, существенно отличаетея от издан нного У.Кэкстоном в 1485 г., как об этом свидетельствовали статьи и сообщения профессора Е. Винавера опубликованные в литературоведческих изданиях 30-х годов. В подходе к роману Томаса Мэлори наступил явный перелом, выразившиейся с начала в более чем десятилетнем молчании. Правда, в 1942 году вышла работа ам ериканского филолога Р.Уилсона "Обрисовка характеров у Мэлори" R. Wilson/ Characterisation in Malory. Chicago, 1942. , но она была еще развитием старого взгляда на роман, а найденную рукопись романа автор работы во внимание не приним ал. Большинство литературоведов стоили в смущении перед новым фактом в лит ературе. То, что раньше было очевидным, теперь превратилось в загадку, и ее надлежало решить. Предстояли споры, дискуссии между сторонниками разны х школ, Надо было лишь начать... И в 1947 году начало было положено. Трехтомное к омментированное издание винчестерского манускрипта романа Мэлори под редакцией Е.Винавера нарушило напряженное молчание. Профессор Манчест ерского университета Е.Винавер неоднократно обращался к творчеству То маса Мэлори. Еще в 20-е годы он пишет два серьезных исследования: в одном из н их он решает вопрос о месте романа о Тристане и Изольде в произведении Мэ лори, в другом - преследует цель установления личности Томаса Мэлори и да ет подробную характеристику творчества писателя. Этими книгами и многи ми другими исследованиями Е.Винавер обрел себе заслуженный авторитет с реди литературоведов, занимавшихся - изучением творчества Мэлори. Неуди вительно, что он первым обратился к пересмотру той темы, которая так долг о была в центре его внимания. И пересмотр, которому Е.Винавер подверг рома н Мэлори "Смерть Артура", был коренным, ясли в 1925 г. работе "Роман о Тристане и Изоладе в произведении Томаса Мэлори" роман рассматривался в бесспорно м единстве всех его частей и был назван "подлинной энциклопедией сказани й о короле Артуре", если таким же оставался подход исследователя к роману и в его монографии о Мэлори, то в 1947 г., в предисловии к трехтомному комменти рованному изданию, озаглавленному "Произведения Томаса Мэлори " / "The Works of Sir Thomas Malory") Е. Винавер выдвигает и отстаивает взгляды, крайне противопол ожные. В нем точка зрения на книгу Мэлори как на роман, выступающий перед н ами в единстве составляющих его частей, была полностью отброшена. Теперь книга распалась на восемь самостоятельных романов и предстала как "посл едовательность отдельных романов" т.е. как своеобразная антология рыцар ских романов. Е. Винавер выступил с утверждением, что взгляд на книгу Тома са Мэлори как на единый роман сложился случайно, в результате неправильн ого понимания еще первым издателем романа У. Кэкстоном заключительных с лов писателя: Here endeth Le Morte Darthur, принятых им за название всей книги в целом, в то вр емя как по мнению Е.Винавера, их следует отнести только к последней части книги, или, используя его терминологию, к последнему из этой последовате льности отдельных романов. Вследствие этого недоразумения, утверждает Е.Винавер, книга и была издана как цельное художественнее произведение п од общим названием "Смерть Артура". Впрочем, замечает исследователь, толь ко издатели XIX века разделяют ошибку У.Кэкстона. издатели XVI и XVII веков, такие как Уинкин де Уорд, Коплэнд, Ист, всецело отвергли это представление о кни ге Мэлори. Лишь в издании Ф.Хэйслвуда в 1816 году книге было возвращено назва ние романа. Почему же Е.Винавер считает мнение У.Кэкстона ошибочным? И видит ли он ины е, более существенные причины этой ошибки,нежели "ошибочное прочтение"? Д а, видит, главной причиной, по его мнению, была разница в трактовке материа ла Томасом Мэлори- средневековым писателем и Уильямом Кэкстоном, соврем енным издателем. В этих словах проглядывает существенная ошибка, допущенная самим исследователем, по какому принципуотносит он Томаса Мэлори к английскому средневековью, а Уильяма Кэкстона к Возрождению ( хо тя он и не употребляет этого слова, в се же эпитет "современный" ( mod e rn ) ( в данном контексте можно толковать только в этом смысле ) ? Этот вопрос остается невыясненным, да иначе и б ыть не может, так как Е.Винавер не очерчивает рамок той культурно-историч еской эпохи, в которую был написан р оман Мэлори "Смерть Артура", не выясняет всей сложности порожденных ею яв лений, одним из которых была и книга Мэлори, а увлеченный исследованием ф ормы произведения - формы, возникшей в средневековье и характерной именн о для него, со всей уверенностью называет Томaca Мэлори средневековым писа телем, конкретно-историческая сущность книги ускользает от взгляда Е.Ви навера; она остается для него лишь свидетельством "авторского развития, от первых робких попыток в области художественного повествования к законченному мастерству его последни х замечательных книг"/ "...the authors develop from hi s fir st timid attempts at imaginative narrative to the consummate mastery of his last great books." The Works of Sir Thomas Malory. Oxford, 1947. Vol. I, VI. Каков критерий оценки этого мастерства? Мы не находим ответа и на этот вопрос. Его и не может быть, так как в анализе роман Мэлори полностью исключен из исторического контекста. Именно поэ тому для Е.Винавера совершенно допустимы высказывания вроде того, что "н икакой основы не существует для M эл ори" /"...no background exists for Malory/ Op.сit., XLII.. Именно поэтому к художественным достижениям писателя отнесен только е го стиль, который рассматривается как совокупность речевых приемов, и хо тя Е.Винавером сделана попытка проведения аналогии между произведение м Мэлори и произведениями европейского возрождения, она сделана только для подтверждения точки зрения на роман как на ряд самостоятельных нове лл. Сам же выдвигаемый автором тезис о том, что новелла является типичным ренессансным жанром европейской литературы оказывается лишенным исто рической основы, а аналогия не убеждает, во-первых, потому, что еще раньше Мэлори как писатель (следовательно, и его художественная манера) был отн есен к средневековью; во-вторых, если произведение Мэлори и относить к ма лой форме - новелле, то надо прежде всего очертить границы этого литерату рного жанра, выяснить, в каких культурно-исторических условиях и на како м материале возникает этот жанр. Очевидно, недостаточно провести паралл ель между Англией и Италией или Англией и Францией. Сказать, что новелла т ипична для литературы эпохи Возрождения - значит наметить определенную тенденцию в развитии литературного процесса, но надо учитывать также, чт о в разных условиях определяемых историческим и культурным развитием т ой или иной страны, эта тенденция будет реализоваться по-своему, а при отс утствии этих условий она может либо сильно видоизмениться, либо вообще н е найти своего художественного воплощения. Действительно, новелла не по лучит в Англии того распространения" как в Италии или Франции. Английска я история XV, XVI, XVII веков так насыщена трагическими, кровопролитными события ми, событиями настолько общенациональными, что рамки новеллы, сосредото ченной на освещении единичного события частной жизни, были тесны для их художественного осмысления и воплощения. Недаром уже с XV века в Англии ос обое место начинает занимать драма, которая и станет ведущим жанром лите ратуры английского Возрождения, полон драматизма и роман Томаса Малори. “ По точному смыслу термина",- пишет Н .Я. Берковский,-"новелла есть "новость", она передает новое как оно проявило сь в поведении, в мыслях человека, в его связях с другими, с традиционным м иром. ” Н. Я. Берковский. Статьи о литературе. М.-Л., 1962. Стр 257. Произведение Мэлори, действительно, явилось отражением но вого в английской жизни, отражением новых идеалов, новых культурных треб ований; в нем нашли выражение и идейные позиции самого писателя и прояви лся его новый художественный метод, ставящий его в ряд лучших произведен ий раннего английского Возрождения. Однако "эффект новизны, пережитой во всей внезапности, и составляет в новелле прямую цель рассказывания ”. Там же. Вот этой черты , действительно определяющей суть и характер новеллы, мы не найдем в рома не 'Томаса Мэлери. Те части, из которых состоит роман Мэлори, лишены сущест венных черт классической ренессансной новеллы. Их особенности и особен ности всего романа в целом - это именно особенности жанра рыцарского ром ана, сложившегося в Англии в период позднего средневековья, и во всем ком плексе этих особенностей, почти каноне, получившего свое новое рождение под рукой Мэлори. Не останавливаясь сейчас подробно на анализе жанровых и композиционны х особенностей романа Мэлори "Смерть Артура", который будет дан во второй главе этой работы, заметим, что xapaктер произведения, названного нами рома ном, оказывается, в cyщности, сложнее и богаче, чем новелла или рыцарский ро ман в их классической форме. И эти сложность и богатство обусловлены мно госюжетным построением романа и тем неразрывным единством, которое сущ ествует между каждым из составляющих его сюжетов. Старейший английский литературовед К.С.Льюис, как и многие другие ученые -филологи, даст впоследствии высокую оценку труду Е.Винавера :"Profesaor Vinaver'e three-volume 'Works of Sir Thomas Mal o ry ... puts all previous work on this subject out of date. It is a very great work and a work which hardly any other man in England was qualified to perform." C.S. Lewis. Studies in Medieval and Reinessance Literature. London – New York, 1966. P. 103 Концепция Б.Винавера нашла поддержку у некоторых филологов среди котор ых била М.Брэдбрук ( M.Bradbrook ) выступившая с небольшим, но серьезным иссл едованием "Сэр Томас Мэлори" ("Sir Thomas Malory".London , 1953) . Одн ако концепция Е.Винавера, к настоящему времени пересматриваемая им сами м, почти сразу встретилась и с оппозицией в лице ряда американских учены х, вступивших в полемику с издателем "Произведений сэра Томаса мэлори" в п ечати. Б 1951 г. Р.Уилсон опубликовывае т статью, название которой вопрошало: "Cколько книг написал Мэлори ?" (How many books Did Malory Write? - University of Tulane Studies in English. XXX.I95I). В 1952 г. статьей форма "Смерти Артура"" Д.Брюер встает на защиту ранее бытовав шего представления о романе Мэлори как о цельном произведении, его точка зрения основана на вдумчивом текстологическом анализе произведения, п озволяющем ему с уверенностью сказать: "...what does justify him (Кэкстона - Д.Б- and us – in emphasizing the unity оf the work, is its own construction and its own words." D.S. Brewer. Form in the ‘ Morte Darthur’ /”Medium Aevum” Vol XXI. 195 P. 15. В 1966 г. в спор с Е.Винавером вступает Р.М.Лумянский /R.M.Lumiansky/ со ста тьей "Вопрос о единстве "Смерти Артура" Мэлори" ("The Question of Unity in Malory's "Morte Darthur" - Tulan Studies in English.V.I955. В т ечении последующего десятилетия Лумянский становится лидером группы у ченых, работающих в самых различных университетах и колледжах США, но об ъединенных общностью взглядов, принципиально противоположных взгляда м Винавера. В нее, помимо Р.М.Лумянского, вошли Т.Л.Райт, М.Е. Дикман, У.Л.Гверин , Т.В.Рамбл и Ч.Мурмэн, неоднократно уже в течение 50-х гг. выступавшие с крити кой концепции Е.Винавера и отстаивавшие единство романа Томаса Мэлори. Критическое осмысление деятельности этой группы ученых даст в 1965 г. Ч.Мур мэн в прологе к своей "Книге о короле Артуре", в которой он проводит взгляд на роман Мэлори как на произведение цельное и единое по своему характеру и структуре. Различая вслед за Р.М.Лум'янским "единство критическое "/"critical unity"/, под которым подразумевается единство произведения, сложившееся независимо от намерения писателя, "единство историческое" / "historical unity"/, т.е. кри тическое единство"" сознательно приданное писателем произведению Ч.Мурмэн определил три точки зрения на роман Томаса Мэлори, первая из них принадлежала Е.Винаверу" не различавшему в романе "Смерть Артура" ни "крит ического", ни "исторического" единства. Вторую из возможных точек зрения, а именно, что pоман Мэлори обладает лишь "критическим" единст вом, разделяли такие ученые, как Р.Уилсон, Х.Н ьюстед, Р.Акерман и Д.Брюер. Сторонники третьей точки зрения, среди которы х были Р.М.Лумянский, Т.Рамбл и сам Ч.Мурмэн, отстаивали как "критическое", та к и "историческое единство романа Мэлори "Смерть Артура", впрочем, небольш ой нюанс в подходе к изучению романа не помешал ученым-филологам, рассма тривавшим роман Мэлори как единое произведение, объединиться и направи ть свою деятельность по общему руслу. Результатом совместной деятельности этой группы явился вышедший в 1964 г. п од редакцией Р.М.Лумянского интересный коллективный труд, названный "Са мобытность Мэлори" ("Malory's Originality", Baltimore, 1964) Интерес этого совместного исследования определяется в первую очередь постановкой его задачи, в центре которой - решение вопроса о единстве про изведения Томаса Мэлори, и методом решения этой задачи. "Как выявится в эт ой книге",- пишет во введении Р.М.Лумянский,- "авторы настоящего исследован ия убеждены, Мэлори написал одну единую книгу ("single unified book"), а не восемь отдельн ых "рассказов" ("Tales"). Эту книгу ученые называют так же, как и Кэкстон - "Смерть А ртура" Исследование состоит из восьми глав, названия которых повторяют назван ия восьми "романов" в издании Е.Винавера, но у глав есть еще и подзаголовки, выражающие совершенно новое отношение литературоведов этой группы к и сследуемому ими произведению. "...первостепенная задача каждой из послед ующих глав показать функцию данного "Рассказа" как части целого",- пишет Р. М. Лумянский, "...a primary purpose in each of the chapters which follow is to show the function of the given "Tale" "e a part of 'Le Morte Darthur' as a whole" Malory’ s Originality Ed. R.M.Lumiansky. Baltimore, 1964. P.4. "Это исследование "Смерти Артура", продолжает Р.М.Лумянский,- "как нам кажет ся, делает бесспорно очевидным его общее единство в теме, структуре и обр исовке характеров" ("this examination of 'Le Morte Darthur, we feel, ma k e s indispably apparent its general unity in theme , structure and characterization. " Malory ’ s Originality. P.4. . Для проведения такого рода исследования, в высшей степени детального и с крупулезного, потребовался и особый метод. Его частично использовал P .Уилсон еще в 40-е гг., но теперь благода ря остроте стоящей проблемы и необходимости ее убедительного решения э тот метод получал особое значение, необходимо было пристальное изучени е всего нового художественного материала, который появился в романе Мэл ори. Поэтому ведущим методом исследования стало детальное сопоставлен ие и сравнение отдельных частей романа с их возможными источниками и выя снение на этой основе тех часто мельчайших изменений, сокращений и допол нений, которые вносит писатель в свое произведение. Очень важно, что в свя зи с этим ученые стоят и на совершенно иных позициях в понимании Мэлори к ак писателя, в понимании его творчества. " . ..Мэлори совершенно сознательно об ращался с источниками. Он распоряжался источником, а не источник им, так к ак он по желанию мог трактовать его бесчисленным количеством способов . /"...Malory was consciously aware of his handling of the source. He controlled his source, it did not control him, for he could have handle it in infinite number of ways had desired." Op. cit . p. 5-6 / И хотя это положение трактуется автор ами только как "допущение" это допущение "основополагающее. Оно означает совершенно новый подход к исследованию творчества Мэлори, резко против оположный Е.Винаверу с его пониманием Мэлори как "средневекового писате ля". Ученые группы Р.М. Лумянского видят в Мэлори писателя современного, ве рнее - писателя в современном значении этого слова. Для них он - человек, со знательно относящийся к своему творчеству, сознательно работавший над текстом, поэтому любое мельчайшее изменение имеет для них глубокий внут ренний смысл, как отражение новых художественных позиций писателя. Поэт ому произведение Мэлори, а не его источники оказываются в центре внимани е исследователей. Однако и эта концепция, в целом столь привлекательная, не лишена целого р яда недостатков. Главный из них - внеисторичность исследования. Очень ин тересная и очень важная работа проведена, в сущности, ради решения важно го вопроса - доказательства самобытности, самостоятельности Мэлори. Но ч ем продиктованы новые черты его произведения? Почему именно у Мэлори тра диционная тема французских и английских рыцарских романов смогла обре сти новое рождение? Литературоведы группы Р.М.Лумянского при всей важнос ти поднятого ими вопроса остались лишь сторонниками формально-текстол огического анализа. Анализируя текст, они не смогли вырваться за пределы его оболочки; они не смогли понять к ачественно нового звучания романа, возникшего на основе тех мелких дета льных изменений, которые были в центре ИХ внимания; они не уловили главного - новой идейной наполненности р омана, которая и делает его действительно сам остоятельным и действительно оригинальным творением Мэлори. Понятия с амобытности и оригинальности Мэлори остались для них в значительной ме ре понятиями абстрактными. За последние годы наметился еще один метод критического подхода к роману Мэлори. Им заинтересовалас ь американская "новая критика". Именно с позиций этой школы подходит к ана лизу "Смерти Артура" американский литературовед, профессор Пенсильванс кого университета Эдмунд Рейсс. В своей большой, обстоятельной книге "Сэ р Томас Мэлори"(" S ir Thomas Malory" New York,1966). Исследования этого ученого основываются прежде всего на одном из о сновополагающих принципов нового критицизма - теории "безличного творч ества" Насколько легко применить этот принцип в данном случае! - ведь личн ость Мэлори оказывается скрытой от нас за преградой столетий, а известны е /или предполагаемые/ факты его "бурной карьеры" кажутся литературоведа м настолько несовместимыми с личностью художника, каким он предстает на страницах своего романа, каким он вырисовывается в общем звучании его - и дейном и мо-ральном1/ , что от исследования к исследованию все больше о соз ывалась тенденция к рассмотрению романа "Смерть Артура" в отрыве от личн ости его создателя, к анализу его как произведения, говорящего само за се бя. Именно задачу такого исследования и формулирует в предисловии к свое й книге Э.Рейсс: "In the present work I have tried ... to provide a commentary on Malory's work that is primarily concerned with how it functions as a work of literary art. I could have proceeded by analyzing according to subject; for example, one chapter on Malory ’ s idea о chivalry, another on his concept of love, and sо forth. Such a method is valuable, and many recent studies have approached the "Morte Arthur" in this way. Instead I have preferred to discuss the work as it stands and to show Malory's concepts as they arise and function in his developing narrative." E.Reiss. Sir Thomas Malory. New York, 1966. P.7 / Из пяти частей, составляющих эту книгу" остановимся лишь на первой из них, вводной, озаглавленной "Человек и произве-дение", которая является основ ополагающей, в этой главе Эдмунд Рейсс формулирует свою концепцию роман а и свой метод исследования его. Так же, как и другие называвшиеся в этом о бзоре литературоведы, он уделяет большое внимание форме произведения. И нтересно, что, признавая факт его существования (как это следует из уинче стерского манускрипта) в виде отдельных рассказов / tales /, каждый из которых имеет "свое собственнное начало, середину и конец ("each with a beginning, a middle, and an end of its own)' Э.Рейс с вовсе не считает, что этим все сказано относительно формы, приводя мнен ие Д.Брюера о том, что форма "Смерти Артура" своеобразна, что она не может бы ть названа ни собранием отдельных коротких романов /romances/, ни романом в совр еменном смысле слова /novel/, что эта форма имеет нечто общее и с тем, и с другим, а также со старыми циклическими романами, Э.Рейсс идет дальше и называет роман Мэлори сагой об Артуре (An Arthur-saga) Артуровским циклом (Arthur-cycle), в котором част и и целое играют одинаково важную роль. В этом положении и в анализе роман а Э.Рейсс смыкается в своей концепции с мифологической школой американс кого литературоведения, по теории которой миф, волшебная сказка, сказани е провозглашаются типами художественного мышления. Чарльз Мурмэн в сво ей работе "Артуровский триптих" определяет содержание мифа, сказания о в олшебной сказке с точки зрения сторонников мифологической школы, нас бу дет интересовать в нем определение мифа и сказания, так как именно с этих позиций рассматривают роман Мэлори и Ч.Мурмэн, и Э.Рейсс с его представле нием о Романе Мэлори "Смерть Артура" как о саге. "Myth is a primitive philosophy, the simplest presentational ... form of thought, a series of attempts to understand the world, to explain life and death, fate and nature, gods and cults. Legend is primiti ve history, naively formulated in terms of love and hate, unconsciously transformed and simplified." Ch. Moorman. The Arthurian Triptych. Berkely-Los Angeles, 1960. P. 21 Из этого положения вырастает и трактовка Ч.Мурмэном романа "Смерть Артур а" либо как сказания, либо как мифа, он пишет: "The story may be classified either as legend or as a myth on the poimt of view of observer. On one level the story can be considered as legend; its major purpose is the mere historical description of the rise and fal l of kingdom. On another level, however, the story may be legitimately considered as myth; its major purpose is not historical description, but metaphisical speculation on the meaning of history, its character relationships indicative not merely of the te mporal clash of purely human emotions, but of human conflicts as they exist in relation to the whole universe in which they function." Op.cit. p. 24-25 Концепция Э.Рейсса строится на понимании романа как сказания, т.е. как пов ествования, содержащего историческое осмысление событий (возникновени е, рост, расцвет и падение государства короля Артура)при этом идейное сод ержание романа, в корне отличное от других романов артуровского цикла, р ассматривается не в связи с внутренними особенностям английской истор ии и культуры, хотя Э.Рейсс и признает это возможным, а в более абстрактном , более философском плане - проблема человеческой жизни вообще, судьбы че ловека и общества вообще и т.д. "Although it is possible to note in the 'Morte Arthur ’ references to contempo rary times, it is more pertinent to see how Malory1a work acts as a commentary on the problems and difficulties of human life and on the fortunes of man and society in this world, problems and difficulties that, although expressed in the terms of his part icular age, go beyond that age." E.Reiss. Sir Thomas Malory. P.21 / Развитию этой идеи служит и все построение работы, являющейся, по сути де ла, структурным анализом романа. Но и этот анализ сказывается не лишенны м противоречий, автор, следуя мнению д.Брюера, высказанному им еще в 1952 г., в т ом, что к произведению Мэлори больше, чем к какому-либо другому произведе нию литературы применим принцип литературной критики /literary criticism /в отличие о т принципа литературоведения, /as different from literary scholarship/ и что в этом случае произведе ние должно рассматриваться само по себе, независимо от автора и источников и заявляя, что было бы н есправедливо рассматривать роман только в связи с его источниками /"lt is possible for our reading of an au thor to become what we may call "source-ridden", so that we no longer see his book as it is in itself, but only as it contrasts with its sources. This is clearly an injustice to the author, for we are preserving in their original form elements which he пае transmuted, and even element which he rejected." Op.cit. p. 32 вынужден в то же в ремя признать связь романа Мэлори не только с непосредственно повлиявш ими на его создание французскими романами, но и с традицией артуровского цикла романов в целом. Сочинение Мэлори, пишет он, есть нечто, представляю щее результат деятельности многих художников /Malory's composition is something that is the result of many artists' hands/.Это положение тут же опровергается утверждением обратного: произведение п редставляется исследователю изолированным не только от всех других пр оизведений артуровского цикла, но даже и от своего сочинителя при призна нии, тем не менее, того факта, что оно "прошло через" Мэлори: "It must be remembered that, just as the work stands apart from its author, though it passed through Malory in order to be what it is, so does it exist apart from all other works in the Arthurian tradition that may have exerted both direct and indirect influences on Malory.' Op.cit. p 34 Эта изоляция романа как от культурных явлений породившей его эпохи, так и от культурных достижений предшествующих веков, среди которых - одна из замечательных традиций в европейской литературе средневековья - тради ция куртуазной, рыцарской литературы, обедняет исследование, замыкает е го в рамках текстологического анализа. Думается, что истинное звучание романа Томаса Мэлори и место, занимаемое им в английской литературе, может быть выяснено только при изучении цел ого комплекса явлений: и традиции куртуазной литературы, и особенностей литературного процесса в Англии XV века, и культурной обстановки этого пе риода. Более углубленным должно быть и само изучение романа "Смерть Арту ра". Говоря о позиции Мэлори как писателя, сознательно отбирающего матер иал для своего произведения и сознательно трактующего его, нельзя не ска зать и о его творческом методе, проявившемся в первую очередь в создании художественного образа. Таким образом, мы считаем, что роман Мэлори нель зя рассматривать как "совокупность речевых приемов", то есть говорить ка к об "изолированном произведении", так как роман Мэлори связан с другими я влениями английской культуры XV века - очень сложного и противоречивого п о своему характеру времени развития художественной мысли в Англии; врем ени, когда новые тенденции возникали и открыто заявляли о себе в творчес тве крупнейших писателей этой поры; времени, когда эти новые тенденции с уществовали рядом с традиционными художественными принципами, но, прон икая в традиционные формы, видоизменяли и усложняли их. Время становлени я и развития этих новых тенденций в английской литературе может быть наз вано английским Предвозрождением. В обстановке столкновения старого и нового, традиционного и новаторского и возникает роман Томаса Мэлори "См ерть Артура", несущий на себе отпечаток бурной и противоречивей эпохи. По пытка такого анализа романа Мэлори и будет предпринята в данной работе. Цель работы – выявить основные элементы и авторские принципы в создани и системы образов романа Томаса Мэлори «Смерть Артура». Задачи работы – определить фольклорные, мифологические и литературны е источники романа обуславливающие как отдельные сюжетные линии, так и о сновные образы романа. Показать тесную взаимосвязь романа Мэлори с курт уазной традицией в условиях меняющегося историко-культурного содержан ия современной ему эпохи. Большое значение для нас в свете поставленной цели и задач данной работы имели разработки данной проблематики, представленные в трудах зарубеж ных и отечественных исследователей творчества Томаса Мэлори, таких как А. Мортон, Э. Винавер., Михайлова, Жирмундский. Глава I. Структурообразующие элементы системы образов романа Том аса Мэлори «Смерть Артура» П.1. Фольклорные и мифологические источники системы образов романа Томас а Мэлори «Смерть Артура». Легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, о поисках Святого Грааля прошли в своей эволюции несколько этапов, много образно отразившись в памятниках духовной и материальной культуры нар одов Европы - от архивольта северных дверей собора в Модене, датируемого 1096 или 1106 годом, до "двора короля Артура", знаменитого Дома Черноголовых в Ри ге (XIV в.), от валлийских "романов" IX-XI вв., состанивших “Мэбиногион", до обширней ших прозаических циклов конца средневековья. В этом длинном ряду книга М элори - "как бы последнее прощание с миром легенд и вымысла куртуазной пор ы" М.П. Алексеев. Ан глийская проза XV века.- В кн. «История а нглийской литературы», т. I , вып.1. М.-Л., 1943, стр. 239. . Но значение книги Мэлори не только в этой з авершаемости важного этапа культурного развития. Она имела, как заметил академик В. М. Жирмунский, "поистине колоссальное влияние на всю английск ую литературу XIX и XX веков и является для англичан национальным классичес ким наследием" «Литературная газета», 10 августа 1965 г. . Действительно, на Мэл ори история литературных обработок артуровских легенд не прекращается . Даже наоборот: именно с Мэлори и некоторых более молодых его современни ков начинается череда пересказов, переделок, транскрипций. В этом смысле роль Мэлори двойственна: куртуазная традиция им порядком расшатана, но не преодолена. С куртуазной средневековой традицией Мэлори еще не порыв ает, и его книга - еще одна (последняя, гениальная и т. д.) литературная маниф естация средневековых легенд, в терминах которых описывается им окружа ющий мир. Таким образом, Мэлори остается в пределах куртуазной идеологич еской и сюжетно-стилистической системы. Корни артуровских сказаний уходят в далекое прошлое, в "темную" эпоху V-VII вв . и еще дальше - в верования и сказания дохристианской и дорийской Британи и, в культуру древних кельтов. Кельтский элемент в созидании артуровских легенд - древнейший и наиболее значительный. Кельтская цивилизация является одной из великих цивилизаций древней Е вропы См.: Я. Филип. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага, 1961. . И х отя следы ее, как чисто материальные, так и духовные, обнаруживают себя по всюду, мы знаем об этой цивилизации бесконечно мало. Кельтские племена н аселяли когда-то всю Европу, но, постоянно теснимые, они вынуждены были не прерывно мигрировать, что неизбежно приводило к гибели памятников их ку льтуры. Национальная культурная традиция во многом утрачивала единств о и жизнеспособность. Для судеб собственно литературной традиции немал оважно также то, что у многих кельтских племен существовал запрет записы вать сакральные и литературные тексты: литературная (а до нее - мифологич еская) традиция была здесь исключительно устной. Когда запрет на письмен ную фиксацию литературных памятников был забыт, записанными оказались лишь поздние версии кельтских легенд и преданий. Поэтому, например, галл ьская ветвь общей культуры кельтов (рано слившаяся с культурой Древнего Рима) представлена исключительно данными археологии и свидетельствами античных писателей. Этим последним в полной мере доверять нельзя: древн еримские писатели и историографы мерили кельтскую культуру своими мер ками, тем самым навязывая чуждые ей критерии. Так, древние римляне старат ельно искали в мифологии кельтов аналогии своим мифам и легендам, не при нимая во внимание (вернее, не понимая), что эти две мифологические системы не только непохожи, но даже во многом несовместимы. Эту непохожесть и нес овместимость некоторые из поздних писателей античности все-таки почув ствовали и отметили не без недоумения, например Лукиан из Самосаты Лукиан. Собр. Соч., т. II . М. – Л., 1935, стр. 722-724. . Он отмечал, что кельтские божества претерпевали трансформацию под воздей ствием культуры римлян. С подобными трансформациями мы будем постоянно сталкиваться и в формирующихся артуровских легендах, что не исключает ч резвычайной устойчивости на протяжении многих веков отдельных компоне нтов кельтской культуры. Кельтская цивилизация уже к началу нашей эры распалась на несколько авт ономных ветвей, между которыми существовал, конечно, постоянный обмен, у них были общие истоки, но пути и судьбы - разными. Кельтское культурное еди нство рано было утрачено. Следовательно, участие этих ветвей в сложении общей культуры средневекового Запада оказалось различным, различным ж е, в частности, был их вклад в формирование артуровских легенд. Пракельтс кий элемент просматривается в них с трудом. С большим основанием можно в идеть в аргуровских сказаниях отзвуки ирландских и валлийских вариант ов кельтских мифов и легенд, о чем речь пойдет несколько ниже. Происхождение преданий о короле Артуре изучается уже давно, и здесь было предложено немало решений. Споры велись в основном вокруг того, относит ь ли возникновение этих преданий ко времени их первой письменной фиксац ии (причем здесь нередко подлинность текста Ненния бралась под сомнение , и поэтому речь шла о начале XII в.), приурочивать ли их к моменту кульминации борьбы кельтов с саксами (VI в.) или искать их истоки в кельтском фольклоре. В конце концов, для нас не так уж и важно, кем был легендарный Артур - римским легионером или кельтским вождем", не так уж важно, существовал ли он вообщ е (видимо, существовал: археологические раскопки последних лет См., например: О. Орестов. Л егенды и быль о короле Артуре.- «Вокруг света», 1971, н. 1, с.63 подтверждают свидетельства средневековых летописцев). В ажнее другое: необычайная, поистине удивительная и стойкая популярнос ть артуровских легенд несомненно объясняется условиями их возникнове ния и функционирования; в их эволюции отразился путь от мифологии к ли тературе (через фольклор) и дальнейшая трансформация последней. Каждый нз этих переломов и превращений оставил след в изучаемых нами легендах. Артур не был только кельтским вождем, только римским военачальником, тол ько мифологическим героем древних бриттов. Поэтому различные этимолог ии его имени, которые мы сейчас перечислим, не ошибочны, а узки. Имя Артура возводят к латинскому Artorius, к индоевропейскому ага- (землепашец), к кельтск ому aitos (медведь), к ирландскому art (камень) и т. д. ". В действительности имя Арту ра, как и сложенные о нем легенды,- многослойны. Они подобны средневековом у палимпсесту, где сквозь новый текст смутно просматривается старая рук опись, которая никогда не оказывается стертой до конца. С этой многослой ностью артуровских легенд мы сталкиваемся не только в обширных сводка х и компиляциях XIII-XIV вв., где обилие и разнородность источников оборачиваю тся противоречиями в развитии сюжета, обрисовке действующих лиц и т. п. (не избежал этого и Мэлори), но и в более сюжетно завершенных, замкнутых произ ведениях, как, например, в романах Кретьена де Труа. Попытки исключительно мифологического истолкования артуровских леге нд следует признать несостоятельными. Для этого просто нет материала, хо тя отдельные пережитки древних магических ритуалов (например, обряда ин ициации и т. п.) присутствуют даже в поздних литературных обработках "брет онских" сюжетов. Теперь от исключительно мифологической интерпретации артуровских легенд подавляющее большинство исследователей отказалос ь. Так, если Джон Рис J. Rhys. Studies in the Arthurian Legend. L.,1891, p. 39 видел в Артуре, исходя из этимологии, им принятой (ara - землеп ашец), какое-то кельтское аграрное божество, то Роджер Шерман Лумис R.S.Loomis. Celtic Myth and Arthurian Romance. N.Y., 1927, p. 134. убедительно показал, что в ле гендах о короле Артуре не удается обнаружить каких-либо рудиментов сель скохозяйственных мифов. Нет в Артуре и черт "первопредка" или культурног о героя, типичных для древнейшего слоя фольклора доклассового общества См.: Е.М. Мелетинс кий. Происхождение героического эпоса. Ранние формы и архаические памят ники. М., 1963, с. 25-72. ". Однако некоторые мотивы кельтской мифологии в сказаниях об Артуре все-таки присутствуют, что убедительно п оказано Р. Ш. Лумисом в серии его работ (например, отождествление Артура с богом Браном-вороном). Говоря об Артуре как о мифологическом персонаже (в ернее, о его мифологических истоках или эквивалентах), нельзя забывать о том, что состав плохо известного нам кельтского пантеона все время менял ся, причем не только количественно, но и функционально. Нельзя также не уч итывать "обратной связи": столкновение мифов с исторической действитель ностью отзывалось перераспределением старых и возникновением новых ми фологем. К старым мифам мы подчас идем неизбежным путем реконструкции (н ередко - ювелирным по тонкости, но и по хрупкости, методом аналогий). При эт ом многослойность мифов вряд ли может быть с достаточной точностью учте на. Добавим, что сказания об Артуре, зафиксированные в валлийских текста х,- вторичного происхождения. Как полагает Р. Ш. Лумис R.S.Loomis. Wales and the Arthurian Legend. Cardiff, 1956, p. 20. , в них немало ирландских элеме нтов. В кельтской мифологической системе - не один слой. Эта система разви валась в постоянном взаимодействии и столкновении с рудиментами мифол огии пиктов (давших мировой культуре прообраз Тристана) и со сказаниями соседних народов (в частности, очевидно, скандинавов, издавна совершавши х набеги на Британские острова). Кельтский пантеон продолжает вызывать споры, хотя его изучение ведется со времен Цезаря, Плиния и Страбона. Уже у Цезаря мы находим параллели меж ду кельтскими (галльскими) божествами и богами Древнего Рима. В основном опираясь на писания древних, были выявлены в верованиях кельтов некотор ые аналоги римских богов. Так, с Меркурием сопоставляется обычно Луг Дли нной Руки, бог света, обладающий функциями всех других богов (очевидно, пе режитки солярных культов); с Юпитером - Дагда, бог-друид, прорицатель, покр овитель дружбы; с Марсом - Огме (Огмий, Огам), бог войны, но одновременно бог красноречия и письменности (в его функции входило также препровождать л юдей в иной мир); с Вулканом - Гойбниу, бог кузнечного ремесла; с Минервой - Б ригита, мать богоз и поэтов, богиня поэзии и ремесел; с Аполлоном - Ойнгус (и рландское Мак Ок, валлийское Мабон, галльское Мапониус), бог молодости и к расоты. Но эти параллели охватывают ничтожное число кельтских богов. По данным а рхеологии, эпиграфики, нумизматики, литературы, мы сталкиваемся с десятк ами и даже сотнями кельтских божеств с довольно нечетким и противоречив ым распределением функций. Такое обилие не раз ставило в тупик исследователей. Это обилие можно объяснить дпумя причинами. С одной стор оны, эта чрезмерная населенность кельтского гантеона отражает наличие местных божеств, поклонение которым было локально ограниченным и не впо лне повторяло систему поклонений и ритуалои соседних, а тем более удален ных кельтских племен. У разных племен были и разные теснимы (за исключени ем нескольких общих, восходящих к пракельтскому пантеону, но их функцион ирование у разных племен могло не совпадать). С другой стороны, лингвисти ческий анализ показывает, что это кажущееся обилие божеств - фиктивно: пе ред нами не разные боги, а лишь многочисленные прозвища (часто ситуативн ые, т. е. свертывающие сюжет, а также эпитетные) очень немногих божеств. Ряд ученых вообще склонны утверждать, что для древних кельтов, по крайней ме ре в период их независимости, характерна тенденция к монотеизму. Впрочем , делаются оговорки: единое божество (пракельтов?) обычно выступает в неск ольких лицах, чаще всего в трех (сакральное число у большинства первобыт ных народов). Помимо почитания мифологических персонажей, у древних кельтов был расп ространен стойко державшийся, даже в романизированных и христианизиро ванных областях, культ воды, камней и священных деревьев. Кстати, этот кул ьт всевозможных источников и озер дошел и до артуровской традиции, отозв авшись во множестве текстов, где говорится о воде в легендах и романах бр етонского цикла. В этих легендах и романах герои проводят в недрах озер ц елые периоды своей жизни (как, например, Ланселот, получивший воспитание в подводном замке у Владычицы Озера), постоянно возвращаются туда, наход ятся в общении с жителями озер и т. д. В озеро падает и меч короля Артура Экс калибур, подхваченный показавшейся оттуда рукой. Помимо озер, в кельтско м фольклоре и в артуровских легендах немалое место предоставлено и всев озможным источникам, многие из которых заколдованы, чудесны и т. п. Тема бр ода, который не каждому дано отыскать и у которого происходят решительны е схватки героев, также весьма характерна для артуровских сказаний. Неда вние археологические поиски на дне озер, ручьев и колодцев говорят о том, что подобные места издавна были предметом поклонения у разных кельтски х племен. Отметим также у кельтов распространенный культ животных, которые часто наделялись сверхъестественной силой, с которыми люди и боги находятся в сложных отношениях то дружбы, то вражды. По сообщениям средневековых хро нистов, у кельтов существовала твердая вера в возможность превращений ч еловека в животное (волка, вепря и т. д.) и обратно, и эту веру не смогло сокру шить даже христианство. Часто в верованиях кельтов фигурировали фантас тические животные - трехрогие быки, единороги и т. п. Это внимательное, в из вестной мере даже почтительное отношение к животным отразилось и в арту ровских легендах, где кони, собаки, вепри, ястребы и т. д. имеют почти обязат ельно собственные имена, находятся в активных отношениях с людьми, но в т о же время сохраняют по отношению к ним большую независимость. У древних кельтов был очень развит культ героев. Полуисторические персо нажи, например кельтский царь VI в. до н. э. Амбига или военачальники Беллове з и Сеговез, очень быстро становились героями народных легенд. Так сложи лись кельтские эпические сказания, памятники которых лучше всего сохра нились в Ирландии, менее других кельтских областей подвергавшейся чуже земным влияниям. От ирландского героического эпоса нет прямой дороги к а ртуровским легендам, но известная связь между героями ирландских и арту ровских сказаний безусловно есть. Из героев ирландской мифологии и ирландского народного эпоса наиболее близок к Артуру король Улада Конхобар. Его мудрость и справедливость нап оминают аналогичные качества Артура, а его двор в Эмайн-Махе, состоящий и з доблестнейших и славнейших рыцарей,- артуровский Каме-лот. Вот описани е правления Конхобара из саги "Сватовство к Эмср": "Жил некогда велики й и славный король в Эмайн-Махе, Конхобар, сын Фахтны Фатаха. Блага и богат ство были в изобилии у уладов, пока правил он. Мир был тогда, спокойствие и всем людям - добрый привет. Было вдоволь плодов и всякого урожая, а также и жатвы морской. Были довольство, справедливость и доброе владычество над людьми Ирландии в течение всего этого времени. В королевском доме в Эмай н были благолепие, пышность и всякое обилие «Ирландские саги», Перевод, предисловие, всту пительная статья и комментарии А.А. Смирнова Л., 1933, с. 105. ". Далее следует описание королевского дворца, поражавшег о своим великолепием и разумной планировкой. Во дворце часто устраивали сь шумные трапезы, в которых участвовали все славные воины королевства: " Поистине все доблестные воины из числа мужей Улада находили себе место в королевском доме во время попоек, и все же не было при этом никакой теснот ы. Блестящи, статны, прекрасны были доблестные воины, люди Улада, собирав шиеся в этом доме. В нем происходило много великих собраний всякого рода и дивных увеселений. Были там игры, музыка и пение, герои показывали подви ги ловкости, поэты пели песни свои, арфисты и музыканты играли на своих ин струментах Там же, с. 106. ". Однако при всем разитель ном сходстве со двором Артура, описанным в рыцарских романах (даже со дво- рами государей в развитых формах героического эпоса), двор Конхобара бол ее примитивен и груб; в нем нередки резкие перебранки и драки, что было уже невозможно в Камелоте (по крайней мере в Камелоте рыцарских романов), где общество руководствовалось законами куртуазного вежества. Это различ ие не может нас удивлять, ибо сказания о Конхобаре и легенды о короле Арту ре относятся к разным стадиям культурного развития,- одни возникли в первобытно-племенной среде, где разложение родового строя только начи налось, другие - в обстановке складывающегося феодального общества. В ир ландских сагах перед нами процесс перехода (через циклизацию) от богат ырской сказки к героическому эпосу; свойственная последнему историчн ость в них лишь намечается. Ирландские саги сложились, очевидно, еще до римского завоевания и христианизации Британ ских островов (Ирландия римлянами и не была завоевана), артуровские же ле генды возникли позже, они несут на себе отпечаток римской культуры, римс кого миропонимания. Не случайно Конхобар является одним из королей Ирла ндии, тогда как Артур правит всей Британией, а по существу стоит во главе в сего Западного мира (вот почему его в искусстве средневековья так часто сопоставляли с Карлом Великим). И другие герои артуровских сказаний находят себе аналогов в ирландском эпосе. Тот же Конхобар в саге "Изгнание сыновей Уснеха" является параллел ью королю Марку в легенде о Тристане н Изольде. Самый популярный герой др евних ирландцев, Кухулин, может быть сопоставлен с Гавейном артуровског о цикла. Да и не только с ним. Черты Кухулина ("Многими дарами обладал он,- го ворится в саге "Сватовство к Эмер",- прежде всего-даром мудрости (пока не ов ладевал им боевой пыл), далее - даром подвигов, даром игры в разные игры на д оске, даром счета, даром пророчества, даром проницательности. Три недост атка было у Кухулина: то, что он был слишком молод, то, что он был слишком сме л, и то, что он был слишком прекрасен" «Ирландские саги», с. 107. ) ле гко обнаружить и у Ивейиа, и у Ланселота, и у Персиваля. Было бы ошибочным утверждать, что образы Кухулина или Конхобара в ходе р азвития народно-эпической традиции легли в основу образов героев артур овских легенд. Характерные и для тех и для других мотивы героического де тства, инициации, поисков далекой невесты, борьбы с чудовищем и т. п.- Суть н епременные компоненты биографии эпического героя. Таким образом, в арту ровских сказаниях повторяется лишь общая модель. В основе артуровских легенд лежат кельтские эпические сказания, их ирла ндская вариация известна нам лучше всего. Поэтому ирландские саги - не ис точник, а параллель, в известной мере даже модель легенд о короле Артуре. З десь не следует выстраивать прямолинейных генетических рядов. Так, напр имер, было бы заманчиво, но слишком неосмотрительно видеть прообраз волш ебника Мерлина в советнике Конхобара, друиде Катбаде, или в боге Мидере, и звестном даром превращений и любовью к смертной женщине. Мерлин артуров ских легенд несомненно унаследовал многие черты этих мифологических п ерсонажей, но не может быть возведен непосредственно и прямолинейно к ни м. Еше меньше оснований видеть истоки артуровских легенд в ранних памятни ках валлийского эпоса. В таких сагах (этот термин применяется нами услов но, по аналогии с ирландскими сагами), как "Мабиноги о Пуилле", "Мабиноги о Бр ануэн", "Мабиноги о Манаунддане, сыне Ллира", "Мабиноги о Мате, сыне Матонуи", историческая действительность (военные столкновения племен, борьба за власть и т. д.) переосмыслена мифологически. Здесь действие свободно пере носится в Иной Мир (Аннон), герои меняются обликами, превращаются в животн ых и птиц, сочетаются браком с неземными существами (такова, например, таи нственная женщина Рианнон, которую всегда сопровождают птицы, чье пение заставляет забыть о времени), плодородные земли внезапно превращаются в пустыню, заколдованные замки исчезают при приближении героя и т. д. Этот ф еерический элемент сочетается с жестокостью нравов и даже некоторыми п ережитками матриархата (отношение юного витязя Придери к матери, котору ю он, по смерти Пуилла, выдает замуж за короля Манауиддана). В артуровские легенды из ранних валлийских саг на уровне сюжета не было перенесено нич его. Эпические мотивы, как и в случае с ирландскими сагами, отражают доста точно общую модель. Но валлийский эпос отозвался в сказаниях об Артуре с воей стилистикой, своим волшебным, феерическим колоритом, поэтичным отн ошением к природе, населенной духами и активной по отношению к человеку, богатством фантазии. Итак, первый этап- это как бы Артур до Артура. Нет ни имени, ни героических д еяний, ни привычного нам окружения. Есть лишь "мотивы", которые очень скоро найдут отклик в ранних памятниках кельтской (валлийской) литературы и ф ольклора, где будет фигурировать и Артур. (Такой же случай и с другим популярнейшим героем средневекового Запада - Тристаном: ирландский Найси или шотландский Даэрмейд - это тоже Тристаны до Тристана См.: А.А.Смирнов. Роман о Тристане и Изольде по кельтским исто чникам.-В кн. «Из истории заподноевропейской литературы». М.-Л.,1965, стр. 49-64. .) Очень скоро в развитии артуровских легенд появился новый, весьма действ енный фактор - христианство. Все, чем может оперировать современная кель тология, т. е. не только рукописи, достаточно поздние, но и произведения, ко торые несомненно на несколько веков старше этих рукописей, создано в хри стианизированной Британии. Лишь основа легенд, впрочем очень плотная, их первичный слой - чисто языческие. Британские острова, особенно Ирландия, были христианизированы очень ра но и очень мирно. Поэтому христианская культура не уничтожила языческую , а обогатила последнюю, принеся знакомство с греческой и римской литера турой, традиции которых нашли здесь твердую почву (вот почему при дворе К арла Великого, среди деятелей каролингского Возрождения было немало ир ландцев). Как заметил А. А. Смирнов, "еще долго после официального введения христианства в народе держалось двоеверие. Да и само ирландское духовен ство проявило в этом отношении гораздо большую терпимость, чем духовенс тво в других странах. Удар пришелся главным образом по пантеону верховны х богов. Что же касается веры в духов, то она сохранила в сагах свое прежне е место. Более того, она даже расширилась против прежнего. Именно большин стве богов, утратив право на существование в своей "почетной" форме, не уме рло, но перешло в низший разряд - в разряд духов: последних, как известно, хр истианская церковь терпела, отождествляя их с "дьяволами" «Ирландские саги», с. 3 3 - 34 . . Именно благодаря не вытесненным христианством, а приспособившимся к нему народным верованиям артуровские легенды ока зались в такой степени насыщенными мотивами сверхъестественного, чуде сного, фантастического. То есть характерные черты кельтского мироощуще ния благодаря вызванным христианством трансформациям кое в чем даже ус илились. Ранняя христианизация объясняет также, почему на Британских островах с толь значительны были традиции восточного христианства (Палестины, Сир ии, Египта и т. д.) - монашество, отшельничество и т. п., почему сюда проникли не которые восточные культы (например, Митры). Да и сложившаяся здесь церков ная организация оказалась весьма своеобразной, отличающейся от контин ентальной. В христианизированной Британии, особенно в северной ее части , почти не было городов, а следовательно, не было епископств. Основными рел игиозными центрами стали монастыри. Их настоятелями, как правило, бывали отпрыски местных княжеских семей, а поэтому руководство монастырями ре дко уходило из рук одного рода, становясь как бы наследственным. Таким об разом, монастыри становились средоточием и духовной и светской власти. Б арды и филиды также неизменно тяготели к монастырям, и их устное творчес тво, арсеналом и почвой которого была кельтская мифология, развивалось р ядом с письменной латинской традицией, параллельно ей, без непримиримог о противоборства и противостояния. Поэтому воздействие библейских мот ивов было здесь, с одной стороны, глубоким и органичным, с другой же сторон ы - лишенным категорической императивности. Ранняя христианизация, прио бщение в той или иной мере к раннему христианству объясняют, наконец, тот культ апокрифических евангелий, особенно "Евангелия от Никодима", и, в час тности, легенд об Иосифе Аримафейском, которые зафиксированы на Британс ких островах уже в VII в. Этот культ Иосифа оказал сильнейшее воздействие н а формирование артуровских легенд, вообще на самоощущение британцев: в И осифе видели христианизатора Британии, в какой-то мере даже ее родоначал ьника. Эрнест Ренан отмечал как главные черты ранней кельтской литературы абс трактность, кротость, пассивность, мечтательность Э. Ренан. Поэзия кельтиче ских рас.-В кн. Э.Ренан. Собр. Соч., т. 3. Киев, 1902, с. 182-219. . Изве стный английский поэт прошлого века Мэтью Арнольд M.Arnold. On the study of Celtic literature. L.,1867. говорил о страстности, любви к фан тастическому, о меланхолии. При всей односторонности этих оценок, в них н емало верного. Очень справедливо, например, замечание Э. Ренана о том, что известная нам литература кельтов вполне самостоятельна и христианский элемент в ней едва заметен: "Вся природа заколдована и изобилует, подобно воображению, бесконечно разнообразными созданиями. Христианство редко обнаруживается; хотя иногда и чувствуется его близость, но оно ни в чем не изменяет той естественной среды, в которой все происходит. Епископ фигу рирует за столом рядом с Артуром, но его функции ограничиваются только т ем, что он благословляет блюда Э. Ренан. Собр. Соч., т.3 с. 189 . Современные кельтологи, например, Жан Маркс J.Marx. Nouvelles recherches sur la litterature arthurienne, Paris, 1965, p. 9 , отмечают в поэзии кельтов особую созерцательность, вызва нную близостью к природе. Кстати, эта близость подкреплялась у христиани зированных кельтов широко распространенным отшельничеством. Монахи-от шельники, селившиеся в живописных местах, были не выдумкой авторов роман ов "бретонского цикла", а исторической реальностью тех "темных" веков. Отшельническим духом овеяна и поэзия первых валлийских бардов - Анейрин а, Талиесина и др. Долгое время считалось, что их творчество является позд ней обработкой каких-то сказаний о мифологических и национальных героя х (Кадуаладре, Артуре и др.). Новейшие исследования (прежде всего сэра Айво ра Вилльямса I.Williams. Studies in early welsh poetry. Dublin, 1944. ) показали, что эти барды существовали в действительности и их произведения, являясь позднейшими записями, восходят к VI в. Таким обр азом, достаточно древней оказывается и валлийская поэма "Гододдин", расс казывающая о героической гибели одного из кельтских племен. В поэме, при писываемой Анейрину и относящейся к панегирическому жанру (в ней восхва ляются воины короля Эдинбурга Миниддаука), упоминается военачальник Ар тур, довольно зловеща я фигура: стаи воронов слетаются к тем местам, где поработал Артуров меч, так как там для этих птиц, питающихся трупами, всегда есть обильная добыча. Здесь перед н ами узко племенной герой. Есть лишь имя. Идеологического наполнения, сос тавившего суть артуровских легенд, еще нет. Впрочем, как полагает Ж. Маркс J.Marx. Nouvelles recherches… p. 24 , фигура Артура в этой поэ ме может быть позднейшей интерполяцией. В одной из поэм, приписываемых барду Талиесину ("Добыча Аннона"), повествуе тся о рискованной экспедиции, предпринятой Артуром против загадочного города-крепости, расположенного, по-видимому, в потустороннем мире (путе шествия в загробный мир типичны для валлийского и ирландского фольклор а и мифологии - ср. ирландскую сагу "Плавание Брана сына Фебала" «Ирландские саги», с. 237-246. и напоминающего "Остров фей" (Caer Siddi) валлийской мифол огии. Вместе с Артуром отправляются на поиски обетованной страны три кор абля с воинами, стремящимися раздобыть таинственный котел, купание в кот ором дарует вечную молодость. Культовые котлы постоянно фигурировали в верованиях кельтов. Академик Ян Филип пишет по этому поводу: "В этой симво лике... важное место занимал, кроме прочего, как на островах, так и на контин енте, культовый котелок. В Ирландии магический котелок был символом изоб илия и бессмертия и часто помешался на священном месте или в здании. При т оржествах, известных под названием гобния, в котле варилось магическое п иво для питания и подкрепления божеств.” Я.Филип. Кельтская цивилизация и ее наследие, с. 171. Поиски магических котлов из валлийской литерату ры перейдут и в артуровские романы. Из описанной в поэме "Добыча Аннона" оп асной экспедиции возвращается лишь Артур и девять его воинов. Поэма окра шена в сумрачные, трагические тона. И здесь Артур - лишь племенной герой. Для нас наиболее существен вопрос о том, является ли упоминание в валлий ских литературных памятниках имени Артура всегда позднейшей интерполя цией, как иногда полагают. Или оно присутствовало в наиболее раннем, восх одящем к VI-VII вв. слое. Вопрос этот сложен и не имеет, по-видимому, однозначног о решения. Наиболее ранние памятники валлийской поэзии собраны в достат очно поздних рукописях, состав которых пестр и неровен. Здесь Артур упом инается не только как непобедимый, отмеченный чертами первобытной жест окости и кровожадности воин, но и уже во многом мудрый король. То есть не т олько племенной герой, но и герой всех бриттов. Как произошло это превращ ение? Когда оно произошло? Здесь от мифологии и фольклора мы переходим к и сторическим судьбам островных кельтов. П.2 Концепция рыцарского идеала Мэлори и ее отражение в системе образов р омана. Роман Мэлори венчает собой цикл английских романов о короле Артуре и рыц арях Круглого Стола. Цель художника, завершающее своим творчеством целу ю область литературы, трудна и подчас неблагодарна. Трудна, потому что та кое положение писателя требует полного напряжения его творческих сил, п олной отдачи его таланта, так как только в этом случае его произведение н е превратится в перепев, в повторение того, что уже было сказано ранее. Неб лагодарна, потому что с течением времени сглаживаются те особенности, ко торые некогда были полны глубокого смысла и новизны, и новые поколения, т еряя ощущение характера эпохи, вызвавшей к жизни это произведение, гляди т на него с любопытством, но не замечают в нем многого из того, что было вид но современникам. Подобная судьба долгое время сопутствовала книге Мэл ори, остававшейся даже для крупных ученых-филологов сводом артуровских романов, компиляцией, повторившей уже известные в английской и во францу зской литературе сюжеты. "Великий переводчик" - назвал Томаса Мэлори Е.Вин авер в предисловии к посвященному eму исследованию. В основе книги Мэлори лежат, как известно, многочисленные сюжеты рыцарск их романов. Это французские романы "Мерлин" (из цикла псевдо-Боррона) "Поис ки Святого Грааля", "Роман о Ланселоте" и "Смерть Артура" (из прозаического ц икла Вульгата), прозаический роман "Тристан", частично "Рыцарь Телеги" Кре тьена де Труа и английский аллитерированный роман "Смерть Артура". Эта за висимость писателя от художественное наследия, оставленного предшеств ующими веками, дала основания английскому поэту и литературоведу К.Льюи су, назвавшему Мэлори тонким художником ("fine artist"), оценить способность к твор ению изящного и утонченного не как дар к созиданию, а как способность к во ссозданию уже готового материала (Об этой же особенности таланта Мэлори писал и Е.Винавер / "...his mind was reflective rather than creative" E. Vinaver. Malory. Oxford, 1929. P.42. / Однако почему же утверждения ученых о том, что Мэлори представляет мало интереса как писатель, что сюжетная основа его романа была подготовлена предшествующими веками, не препятствуют постоянному изучению романа и появлению все новых исследований, раскрывающих неувядаемую прелесть э того литературного произведения? Почему уже много веков ему сопутствуе т и постоянный читательский интерес? "Вода горных источников потому так приятна и освежающа, что, пройдя долги й путь под землей, очистилась до кристальной прозрачности и приобрела пр и этом от растворенных ею минералов приятный и терпкий вкус", писал в прид есловии к чешскому изданию романа Мэлори В.Матесиус Thomas Malory. Artusova smrt. Praha. 1960, S. 9. . Роман Мэлори подобен горному источнику. Использовав темы и сюжеты давно известных романов, писатель не просто повторил их, но претворил их в контексте новой эпохи, придав старым сюжетам самобытное новое звучани е. Есть в этом романе какая-то необыкновенная привлекательность, внутренн ее обаяние, не нарушаемое, а скорее усиливаемое его "архаичностью", а верне е - тем его качеством, которое можно назвать "дыханием эпохи", есть в нем неч то по-человечески волнующее и трогательное, нечто продолжающее доставл ять подлинное эстетическое наслаждение. Раскрываешь книгу - и словно вхо дишь под своды готического собора, величественного, древнего, на века пе режившего своих творцов и вошедшего в современный нам мир частицей давн о прошедшей эпохи. В глубоко продуманной и четко организованной компози ционной уравновешенности частей романа, в спокойной ровности, почти нев озмутимости повествования и в поразительной на этом фоне возвышенност и образов и ситуаций есть что-то родственное готической архитектуре. Мэлори и строит свой роман как настоящий зодчий, сам факт, что Кэкстону уд алось разбить роман на книги, свидетельствует о внутренней организован ности и взаимообусловленности всех его частей. Уже своим композиционны м построением (оставляя пока в стороне трактовку сюжетов и образов) рома н Мэлори представляет серьезный аргумент, опровергающий доводы тех, кто считает "Смерть Артура" простой компиляцией, в отборе и размещении многи х сюжетов, составляющих роман, участвовал не бездумный компилятор, а ода ренный художник, построение произведения которого было подчинено един ому замыслу, воплощению в образах определенной идеи. Эдмунд Рейсс, проводящий анализ романа "Смерть Артура" на основе принято й у "новых критиков" теории "безличного творчества" и оценивающий его как п роизведение, существующее объективно, вне породивших его исторический условий, вне эстетических запросов эпохи и даже вне личности создавшего его писателя, волей-неволей приходит к выводу (и объективное звучание ег о исследования именно в этом), что с самого начала роман Мэлори несет в себ е пронизывающую его насквозь идею. Идея эта заключается в поисках идеала государственного устройства, в решении проблемы, столь злободневной дл я большинства английских писателей XIV-XV вв. но выдвигаемой им в иных истори ческих условиях. Миновала столетняя война, но новые, на этот раз внутренние противоречия привели к войне с поэтическим названием Алой и Белой розы и отнюдь не поэ тической по своему характеру, посеявшей раздор и распри между старинным и родами, приведшей в гибели столь любимое Томасом Мэлори старое рыцарск ое сословие. В этих условиях его роман не мог не превратиться в нечто боль шее, чем простой свод артуровских романов. Обращение писателя к старым р ыцарским романам - это не просто проявление ностальгии по уходящему "зол отому веку" рыцарства, но это и попытка воссоздать в новых условиях стары й рыцарский идеал, воссоздать его (в виде назидания) для современников и д ля себя, человека мыслящего, мучимого необходимостью разгадки происход ящего в реальной жизни - сделать попытку решения этой задачи, перенеся ее в сферу идеального. Для Мэлори,английского рыцаря и художника ХV века, вос питанного на куртуазной традиции, не было иного выхода - он продолжал мыс лит в рамках канона, выработанного в ходе развития английского рыцарско го романа. К чему приведут эти поиски, мы увидим в результате анализа этог о произведения. I-IV книги романа Мэлори "Смерть Артура" представляют его развернутую экспо зицию, значение которой не только и даже не столько в том, что в ней проход ят перед читателем почти все основные персонажи романа, что в ней намеча ется перспектива развития сюжета (многочисленные ссылки Мэлори на собы тия, которые развернутся в дальнейшем), но и в том, что в ней задаетется осн овной тон повествования. Умирающий Утер Пендрагон, силами магического искусства Мерлина обретш ий дар речи, потерянный им за время болезни, благословляет своего сына Ар тура на царство: "...thene Merlyn said aloud vnto kyng Vther / Sire shall your eone Arthur be kyng after your dayea of the realme with all the appurtenancee / Thenne Vtherpendragon torned hym and said in hering of them alle I gyue hym gode bli ss ing & myne / & byd hym pray for my s oule / & righteously & w orshipfully that he clayme p e croune vpon forfeture of my ble ss ing Thomas Malory. Le Morte Darthur. Ed. By O. Sommer. London, 1889-91. Book I, Cap. IV, p. 39. /"( “ И громко вопросил Мерлин короля Утера: - Сэр, быть ли вашему сыну Артуру после в ас королем над этой страной и всеми ее владениями? Тут повернулся Ут ер Пендрагон и молвил во всеуслышанье: - Даю ему божье бл агословение и мое, пусть молится за упокой моей души и пусть по чести и пра ву требует себе мою корону, иначе же нет ему моего благословения. ” (Перевод И.М. Бернштейн) Здесь и далее перевод ро мана Томаса Мэлори цитируется по изданию: Томас Мэлори. Смерть Артура. М. « Наука», 1974, с. 17 Государство Ут ера Пендрагона, жалобы на великие несправедливости которого были предъ явлены Артуру, прекращает сущетвование. Благословленный отцом и избран ный божественным провидением, Артур восходит на престол, давая клятву ве рности своим вассалам, как родовитым, так и простому люду, и обещая быть сп раведливым королем: "And ther was he s worne vnto his lord e s & the comyns for to be a tn Icyng to etand with true Juetyce fro thene forth the dayes of this lif / Thomas Malory. Book I,capVII. P. 44. "( “ И там поклялся он своим л ордам и общинам быть им настоящим королем и стоять за истинную справедли вость отныне и до конца дней своих Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 21 ”) Таково начало - начало правления Артура, ознаменованное возвращением земель их прежним вла дельцам и созданием централизованного государства, и начало завоевани й короля Артура, пока что не распространяющихся далее острова,совершенн ых им "благодаря личному мужеству и рыцарям Круглого Стола" /"Arthur wan all e the north Scotland / and alle that were ender their obeiasaunce /Al s o wales a parte of it held ayenst Arthur / but he ouercam ham al a s he the remenaunt thurh the noble prowesae of hym self and his knyghtes..." Thomas Malory. Book I,capVII. P. 44. /( “ Но по прошествии немногих л ет овладел король Артур всем Севером, Шотландией и всеми, кто был у нее в п одчинении, а также и Уэльсом, где иные тоже стояли за недругов, но он одоле л их всех, равно как и остальных, через благородную доблесть свою и своих р ыцарей ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 21 ) He случайно признание заслуги рыцарей в деяниях Артура. Сил а государства - не в могуществе самого монарха, каким бы всесильным он ни б ыл; сила государства - в людях, составляющих это государство. И узнавая это , король Артур предъявляет своим рыцарям целый ряд требований, представл яющих собою,в совокупности, моральный кодекс братства рыцарей круглого Стола, быть верными которому они клянутся каждый год, собираясь за Кругл ым Столом в день Пятидесятницы . Есл и клятвы короля и рыцарей проникнуты их уважением друг к другу, наверно, п отому так уверенно вступает государство Артура в свои права, что основан о оно на законах равенства и справедливости внутри братства рыцарей и на взаимопочитании сюзерена и вассалов. Как пишет американский литератур овед Т.Райт, королевство Артура превращается в "нацию, формирующуюся под особым действием рыцарского кодекса" ("a nation thatshapes itself under the particular burden of a code of chivalry T.L. Wright. “The Tale of Kyng Arthur” Beginnings and Foreshadowings. /Malory’ s Originality”. P. 62. ") Но не таким простым и не слишком легким был путь Артура на царство. Между э пизодом коронации Артура и клятвой его рыцарей лежит беспрерывная цепь военных столкновений с его внутренними врагами - знатью, не желающей при знавать над собой его власти. Мир, восстановленный в королевстве Артура в результате кровавых столкновений, - тревожный мир. Идеальное государст во Артура, символом которого в дальнейшем будет знаменитый Круглый стол , за которым нет высших и низших, за которым все равны, с самого начала оказ ывается государством, оправдывающим насилие, ибо без него оно не может с уществовать. И когда королеве Гвиневир будет грозить незаслуженная сме рть на костре, даже эта возможность насилия будет облечена в понятия спр аведливого суда, одинаково карающего короля и рыцаря, королеву и любую д ругую даму: "...suche customme w as veed in tho dayes / that neyther for fauour neyther for loue nor affynyte / there ehold be noae other but ryghtuoua Judgment / as wel vpon a kynge ae vpon a kpyghte / and as wel vpon a Quene as vpon another pour lady / Thomas Malory. Book XVIII,capVI. P. 734. (“ Ибо таковы были нравы в те времена: ни милость, ни любовь, ни родство не имели силы, но лишь справе дливый суд, равно как для простого рыцаря, так и для короля, и равно для бед ной дамы и для королевы Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 652 ”) Добро и зло уживаются рядом в королевстве Артура. Коварная фея Моргана и добрый волшебник Мерлин, волшебница Нимью, погубившая Мер лина, но принявшая после этого на себя роль охранительницы государства А ртура и спасительницы жизни короля "she саше thither for loue of kyng Arthur for she knewe how Morgan le Fay hadde s o ord a yned that kyng Arthur sholde have bene slayne that daye and therfore she cam to sa ue his li f" Thomas Malory. Book IV,cap IX. / (“ Прискакала она туда ради короля Артура , ибо было ей ведомо, что Фея Моргана положила в тот день погибнуть Артуру в бою. Вот и поспешила она, чтобы спасти ему жизнь Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 101 ”) все это внешние с илы, олицетворяющие собой силы добра и зла и на первых порах существован ия государства Артура то способствующие его процветанию и благополучи ю, то ставящие его на грань гибели. "It ie almost as If this initial chapter of Malory's Arthur-saga an overture containing two great themes - prosperity and happiness on the one hand, and misfortune and trouble on the other – with each theme apparently juxtaposed against the other. E.Reiss. Sir Thomas Malory. P.36 " Силы добра и зла уживаются рядом и в самом короле Артуре. Начало его правл ения омрачено совершением им плотского греха. Находясь в полном неведен ии относительно своей родословной, не зная, что у него есть сестра, он имее т от нее сына по имени Мордред, родившегося в мае. Этот грех влечет за собо й еще один. Мерлин предсказывает королю гибель по вине человека, рожденн ого в мае, и Артур безо всяких колебаний приказывает уничтожить родивших ся в мае детей. Король Артур, который должен стать воплощением добра, спра ведливости и благородства, в первой же книге романа выступает как детоуб ийца."И многие лорды и бароны этого королевства были рассержены...",пишет М элори,-".."но кто из страха, кто из любви, хранили они спокойствие. Эти два сос тояния страха и любви пройдут почти через все книги романа, придавав ему настороженное, тревожное звучание. Oбраз слепой Фортуны почти совершенно исчезает со страниц романа мэлори . Но судьба, ожидающая братство рыцарей круглого Стола, вторгается в рома н в образе трагического конца, постигшего двух братьев - Балина и Балана. Б алин, бедный и доселе никому неизвестный воин, оказываетеся тем благород ный рыцарем без страха и упрека, которому суждено вынуть из ножен меч, при везенный ко двору Артура посланницей леди Лайл из Эвелиона. Достоинство человека, по словам Балина, заключается не в одежде его, а в самом человеке : “ А fayr Damoysel said Balen worthynes and good tatches and good dedes are not only in arrayment / but manhood and worship is hyd within mans persone... Thomas Malory. Book II,cap II. P.77 " (“ Ах, прекрасная девица,- сказа л Балин,- о о достоинствах и добродетелях, да и о славных подвигах судят не только по одежде;мужество и доблесть скрываются в самом человеке… Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 50 ”) Эти слова Балина полны чувства человеческого достоинств а, столь свойственного героям произведений эпохи Возрождения, но они же, в соответствии с понятиями и нормами средневековья, оказываются проявл ением его гордыни, обрекающей его на смертельное испытание, ибо взятый и м меч, пророчествует дева, навлечет гибель на него и на его лучшего друга: "Wel saide the damy s el ye are not wyse to kepe the swerd from me / for ye shalle slee with the swerd the best frends that ye haue and the man that ye moste loue in the world / and the swerd shalle be your destruction Thomas Malory. Book II,cap II. P.78 /( “ Напрасн о,-сказала девица,-хотите вы сохранить у себя мой меч, ибо этим мечом убьет е вы своего лучшего друга, человека, кого дороже не бедет у вас никого на с вете, и станет этот меч вашей погибелью Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 50 ”) Гордыня - тяжкий грех Балина, грех, противный законам Бога и церкви. Балин идет навстречу заранее известной ему судьбе и на этом пути совершает еще один грех. Он не успевает спасти от гибели женщину, которая над трупом убитого Балином в поединке рыцаря, ее возлюбленного, пронзает себя мечом. А это противоречит законам рыцарской чести и морали, ибо кажд ый рыцарь прежде всего стоит не защите жизни и чести женщины. И снова та же зловещая судьба предрекаетеся ему - теперь уже устами Мерлина: "Me repenteth saide Merlyn by cause of the dethe of that lady thou shalt stryke a stroke most dolorous that euer man stroke excepte the stroke of oure lorde / for thou shalt hurte the truest kny g t & the man of the most worship that now lyueth / So thorow that stroke iij kyngdoma shal be in grete pouerte mysere & wretchidnea xij yere / & the knyjt shal not be hool of that woud many yeres Thomas Malory. Book II,cap VIII. P.84 /" (“ Это печалит меня,-сказал Мерлин,- ибо из-за г ибели той женщины ты должен будешь нанести самый плачевный удар, какой к огда либо наносил человек, кроме удара, нанесенного господу нашему Иисус у Христу. Ты поразишь верного рыцаря, мужа славнейшего из ныне живущих, и ч ерез этот удар на двенадцать лет ввергнешь три королевства в величайшие бедствия, невзгоды и страдания. И рыцарь тот многие годв не сможет оправи тся от причиненной тобой раны. Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 57 ”) И снова Балин бросает вызов судьбе: " & Balen said yf I wist it were soth that ye say I shold do suche a perylloua dede as that I wold slee my self to make the a lyar. Thomas Malory. Book II,cap VIII. P.84 " (“ Нет- сказал Балин,-не бывать тому; ибо если б ы верил я, что ты говоришь правду, будто я свершу столь ужасное дело, я бы уб ил себя, дабы ты оказался лжецом Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 57 ”) Две концепции человеческого существа столкнулись в обра зе Балина. В нем уже начинает жить свойственнее ренессансной мысли предс тавление о человеке как самоценной личности, но в соответствии с понятия ми средневековой морали Балин - грешник, и именно это обстоятельство вед ет к трагической развязке. Не узнавшие друг друга братья Балин и Балан вс тупают в поединок, завершающийся их гибелью. И вот конец этой истории: Мерлин вкладывает в ножны злополучный меч и про сит стоящего перед ним рыцаря снова вынуть его, но тому не удается сделат ь этого. Засмеялся Мерлин. Наверно, это был горький смех; ведь Мерлин над м огилой Балина и Балана предрекает столь же плачевную участь братству ры царей круглого Стола, предрекает крах нового порядка, на страж которого он пока еще стоит: "Thenne Merlyn lough / why laugh ye said the knyghts / this is the cause said Merlyn / ther shalle neuer man handle this suerd but the best knyght of the world / and that shalle be ay r Lancelot or els Galahad his sone / and Launcelot with this suerd shall slee the man that in the world he loued best that shalle be syr Gawayne Thomas Malory. Book II,cap XIX. P.99 "( “ Мерлин засмеялся. -Почему смеешься ты?-спрашивает рыцарь. -Вот какая тому причина,-отвечает Мерлин,-никому на свете не владеть этим мечом, кроме лучшего из рыцарей, какого видел свет, и то будет сэр Ланселот или сын его Галахад. Ланселот же мечом этим убьет того, кто будет ему всех на свете дороже, и то будет сэр Гавейн Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 70 ”) Весь сюжетный ход развития книги о Балине и Балане подтвер ждает неизбежность пророчества Мерлина и создает еще более тревожную а тмосферу, которая дышит неминуемой опасностью, надвигающейся на только еще возникшее государство короля Артура. "...the fight between Balin and his brother, Balan, may be eeen aa a symbolic prelude to the chaos ultimately coming to the land... E.Reiss. Sir Thomas Malory. P.50 " Мажорная, жизнеутверждающая тема создания нового государства, какой он а предстает в 1-ой книге романа, сменяется в непосредственно следующей за ней книге мрачный минором. Мы еще не знаем причин, которые повлекут за соб ой предрекаемые Мерлином роковые события, но знаем, что они произойдут (в едь нет оснований не верить Мерлину), а это значит, что в государстве Артур а с самого начала возникают противоречия, грозящие гибелью, что в нем, как в зернышке растения, заключена и его жизнь, и его смерть. Государство само есть и причина своего расцвета, и причин своего упадка. Для Мэлори, решающего проблему государства именно в этом плане, неминуем следующий сделанный им шаг. Образ Мерлина, выдвижение которого на первы й план в рыцарском романе первой половины XV века имело глубокий смысл, лиш ая роман фатализма и насыщая человеческим содержанием, начиная с IV книги " Смерти Артура", окажется для Мэлори лишним. Отныне Мерлин, заколдованный своей возлюбленной и ученицей Нимью, навсегда покинет рассказ. С трагиче ским исчезновением Мерлина, превратившегося у Мэлори в лицо почти эпизо дическое, чья роль заключается лишь в придании изначального импульса по вествованию, государство Артура теряет последнюю возможность беспечал ьного существования, в котором предусмотрен каждый шаг, а препятствия ли квидируются заранее, и обретает полную жизненную самостоятельность, со пряженную с опасностями и трудностями, с проблемами, которые предстоит п реодолевать и решать самим героям романа без вмешательства сверхъесте ственных сил. И силы зла, которые, казалось, только и ждали этого момента, о полчаются против молодого государства Артура: это и король Акколон, и ко варная фея Моргана, всеми силами стремящаяся погубить Артура. Из этих об стоятельств Артур выходит с честью, в поединке с Акколоном он произносит слова, которые становятся его собственным credo и credo его рыцарей: "лучше умере ть с честью, чем жить с позором ” /"...I had leuer to dye with honour than to lyue with shame/ Thomas Malory. Book IV,cap X. P.131 " И все-таки одно из самых трудных испытаний еще впереди. При езд ко двору Артура римских послов с требованием уплаты подати римскому императору Люцию - это вызов новому государству, которое не замедлит выс тупить на защиту своих прав и утвердить себя уже в мировом масштабе. Побе да Артура над Римом и его восшествие на императорский престол - это побед а нового государственного порядка, законы которого распространяются н а сферу куда более обширную, чем Британские острова: "...he came in to Romе /and was crouned e m perour by the popes hand with all the ryalte that coude be made / And sudge rned there a tyme / end eetablysshed all his londes from Rome in to Fraunce and gaf londes and royammes vnto hie seruauntes and knyghtes to eueryche after his desert in suche wyse that none complayned ryche nor poure Thomas Malory. Book V,cap XII. P.182 / ”(“Сам папа своею рукою со всей подобающей торжественностью короновал его императором, дабы пр авить ему вечно. И пребывали они там до времени, и распределили все земли о т Рима до Франции, наделили владениями тех рыцарей, которые это заслужил и Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 160 ”) Среди ученых существует мнение о том, что материал для V книги романа, трак тующей события, связанные с завоеванием Артуром Рима, был почерпнут писа телем из аллитерированного романа XIV века "Смерть Артура". Однако Мэлори в данный момент интересовался историей Артура, находящегося в апогее сво его величия. До трагической развязки романа было еще далеко, для Мэлори у же был неприемлем такой искусственный ход событий, какой был вызван в ал литерированном романе XIV века предательским поворотом Колеса Фортуны. С ложность исторических событий, свидетелем и участником которых был сам Мэлори, наложила отпечаток и на его произведение. Для него, очевидца воен ных баталий, вряд ли было неясно, что гибель старого рыцарского сословия была вызвана не поворотом Колеса Фортуны, но иными причинами, едва ли со в сей отчетливостью понятными ему. Очевидно, что ему было ясно одно: причин а таится не в потусторонних силах, а в действиях самих людей. Эта мысль под тверждается объективным звучанием романа. Начиная с VI книги, писателя бу дут интересовать судьбы рыцарей, действиями которых, подчас независящи ми от их желания и воли, были подготовлены и мотивированы кризис и крах ры царского братства. Среди них решающая роль будет принадлежать Ланселот у, признанному лучшим среди рыцарей Круглого Стола и симпатию самого Мэл ори к которому мы чувствуем с первого момента его появления. Имя Ланселота неоднократно встречается в романе в разном контексте еще до его непосредственного появления. Когда же он, наконец, появляется /V кни га/, он предстает сразу в облике сказочного богатыря, без промаха разящег о своих врагов. Казалось бы, уже одной своей богатырской силой и действиями образ Лансел ота мог приковать внимание читателя - ведь в первых книгах романа еще не б ыло рыцарей, равных ему. Однако более важным для определения идейного со держания образа Ланселота и места книги о нем в романе "Смерть Артура" ока зывается мимолетный (как это часто бывает у Мэлори) эпизод, следующий неп осредственно за эпизодом, в котором Ланселот с такой самоотверженность ю отбивает у императора Люция захваченных им в плен рыцарей Круглого Сто ла. В этой сцене король Артур, потерявший в сражении многих из своих добле стных рыцарей, упрекает Ланселота в его безудержной храбрости и плачет п ри одной мысли о том, что он мог бы потерять его. "Лучше было бы отступить",- г оворит король Ланселоту, и в ответе Ланселота звучит спокойная уверенно сть, чувство собственного достоинства и человеческая мудрость: "Однажды опозоренный уже никогда не обретет доверия": "Thenn e the kynge wepte and dryed his eyen with a keuerchyf / & say your courage had nere hand destroyed yow / For though ye had retoi agayne / ye had lost no worship / For I calle hit foly / knyghtee to abyde whan they be ouermatched / Nay sayd Launcelot and t he other / For ones shamed maye nеuег be recoverd. Thomas Malory. Book V,cap VII. P.172 " ( “Заплакал тут корол ь, утер платком глаза и сказал: -Ваша храбрость и горячность едва не привели вас к гибели, ведь если бы вы повернули назад, вы не утратили бы чести, ибо неразумием полагаю я остава ться на месте, когда силы противника превосходящи. -Ну нет,-сказал сэр Ланселот,- мы навсегда покрыли бы себя позором. -Это верно,-сказали сэр Клегис и сэр Борс.-Ибо рыцарь, однажды опозоренный, не смоет позора никогда. Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 145 ”) Эти слова Ланселота перекликаются с жизненным девизом самого короля Ар тура: "Лучше умереть с честью, чем жить с позором", именно они придают вполн е определенное идейное звучание образу Ланселота. Человек, естественна я человеческая сущность которого так соответствует требованиям нового государственного порядка и самого короля, не сможет в дальнейшем не ста ть правой рукой и самым верным рыцарем Артура, а быть может, и воплощением всех достоинств человека, искренне поддерживающего этот порядок. Неудивительно поэтому, что вслед за рассказом об образовании великой им перии Артура Мэлори переходит к рассказу о Ланселоте, образом которого о н начинает поиски нового этического идеала, вся VI книга превращается в ра звернутую характеристику Ланселота. Это еще не исчерпывающая характер истика, но она позволяет выявить в образе Ланселота все те черты, которые, с одной стороны, послужат его славе, его известности как "цвета рыцарства ", а с другой - поведут к трагическим событиям последних книг романа /XVIII-XXI/. "...& some there were that were but knytes whiche encreased so in armes and worship that they passed alle their felawes in prowesse and noble dedes / and that was wel preued on mа n у But in especyal it was preued on syr launcel ot du lake / for in al turnementys and justes and dedes of armes both for lyf and deth he passed al other knytes / and at no tyme he was neuer ouercome / but yf it were by treson or enchauntement / so sir Launcelot encreased soo merveyllously in worship / and in honour / therfor is he the fyrst knyjt that the freneshe book maketh mencyon of after kynge Arthur came from Rome Thomas Malory. Book VI,cap I. P.183 /" (“… Иные там были простые рыца ри, но столь искушенные в воинском искусстве и доблести, что превосходил и всех остальных своих товарищей силой и сноровкой, и многие это благоро дными своими подвигами доказали. Но особенно отличился там сэр Ланселот Озерный, ибо во все турнирах, поед инках и схватках и на жизнь и на смерть он превзошел остальных рыцарей и н е разу не терпел поражения, если только не было там измены или колдовства. И потому так умножилась воинская слава и честь сэра Ланселота, недаром е го первым упоминает Французкая Книга сразу после возвращения короля Ар тура из Рима. Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 165 ”) С VI книги романа Ланселот, который стал "самым славным и сам ым чтимым рыцарем в мире /"...sir launcelot had the grettest name of ony knyghte of the world / and most he was honoured of hyhe and lowe" Thomas Malory. Book VI,cap XVIII. P.212 /( “ …И была в ту пору у сэра Ланселота слава такая, как ни у кого из рыцарей на свете, и п очетал его всяк – и велик, и мал Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 189 ” .) выдвигается в цен тр повествования и становится главным предметом пристального изучения писателя. Главным, но не единственным. Поиски рыцарско го идеала Мэлори продолжает и в VII книге романа, главным героем которой ст ановится безвестный рыцарь, впоследствии оказывающийся братом Гавейна Гаретом. Вопреки мнению Ч.Мурмэна, утверждавшего, что сюжет романа о Гаре те использован Мэлори в качестве комментария к вопросу о любви и поведен ия влюбленных и основная задача которого состояла в раскрытии "естестве нной страсти, совершенно отличной от искусственной, условной "куртуазно й любви" (This oft-repeated story is used by Malory as a commentary upon love and the behavior of lovers, the main purpose of which is to present a natural, untutored affection, very different from the artificial, conventionalized "amour courtois" Ch. Moorman. Courtly Love in Malory. / ELH. Baltimore, 1960. Vol. 27, N 3, P 21 / нам кажется, что книга о Гарете имеет многоплановое значен ие в композиционном построении и идейном содержании романа. Образ Гарета, раскрывающийся в последовательном и стремительном стано влении, необходим в романе и необходим именно таким, каким рисует его Мэл ори: юным, добрым, безропотным и отважным, презирающим измену и не знающим чувства мести, именно эти черты Гарета роднят его с Ланселотом, лучшим др угом которого он стал. Отношения Гарета и Ланселота - это отношение брать ев по духу в отличие от его отношений с Гавейном, бывшим кровным братом Га рета, но не имевшим с ним духовной общности: "... there wa s neuer no knyght that sir gareth loued sо wel as he dyd sir Launcelot / and euer for the most party he wold be in sir Launcelot company / for after sir Gareth had aspyed sir Gaway condycions he withdrewe hym self fro his broder sir Gawayne fellauehip / for he was vengeable / and where he hated he wold be_auengyd with murther and that hated sir gareth Thomas Malory. Book VII,cap XXXV. P.212 " ( ” Ибо ни одного рыцаря так не любил сэр Гарет, как сэра Ланселота, и он постояно стремился быть вместе с сэром Ланселот ом. Ибо впоследствии, познакомившись с нравом сэра Гавейна, сэр Гарет от нег о отдалился, хоть он и был его братом. Он увидел, что сэр Гавейн мстителен, и кого он ненавидит, тому отомстит убийством, а это сэр Гарет ненавидел. Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 241 ”) Благодаря своему положению в системе образов романа Гаре т становится материальным воплощением того конфликта между Ланселотом и Гавейном, который берет начало еще с феодальных распрей Лота и Пеллино ра и который будет способствоватъ крушению рыцарского братства. VII книга романа, следовательно как и книга о Балине и Балане, готовит трагические события последних книг романа, хотя в ней и нет грозных пророчеств о гряд ущих событиях, и она предстает, пожалуй, самой радостной и жизнеутвержда ющей книгой романа. Но тем более мрачными и трагическими окажутся событи я, начатые с убийства (случайного, нелепого) Ланселотом Гарета. Насколько более гнетущей становится атмосфера последних книг романа, проникнута я горькой мыслью, граничащей с отчаянием, о гибели человека, являющегося воплощением светлого, доброго начала в этом противоречивом и полном вра ждебных контрастов мире. В трактовке Мэлори государство Артура не будет неким эквивалентом обет ованной земли, где жизнь легка и радостна, но оно будет государством, обла дающим определенными достоинствами. И поскольку все познается в сравне нии, неслучайно введение в ткань повествования романа о Тристане и Изоль де. Развитие этого сюжета проводится не по аналогии с романом о Ланселоте, к ак считает Т.Рамбл, а по контрасту с ним. В нем раскрывается иное решение т емы, проходящей почти через весь роман и находящей свое основное развити е в сюжетной линии Ланселот - Гвиневир, темы куртуазной любви, и решение эт о естественно подготовляется внутренними обстоятельствами и следует и з внутренних жизненных условий, в корне отличных от тех, которые господс твуют при дворе короля Артура. Государство короля Марка является антите зой государства Артура. Оно предстает воплощением зла (можно было бы ска зать социального зла, если бы не раскрытие этой стороны его только в план е куртуазии, только в сфере несовместимости его со свободные устремлени ями чувств двух влюбленных), в нем нет и не может быть той атмосферы благоп олучие, какая царит в государстве короля Артура. Недаром для усиления эт ого контраста Мэлори отказывается от завершения романа о Тристане и Изо льде гибелью героев, смертью своей торжествовавших победу над враждебн ым им укладом жизни. Для Мэлори такой конец неприемлем. Он приводит Трист ана и Изольду ко двору короля Артура, потому что здесь и только здесь они м огут быть понастоящему счастливы, ибо тут царит любовь между людьми и до бро всегда побеждает зло. Но Мэлори вовсе не собирается идеализировать устои государства Артура. Преходящий характер этого порядка, неизбежность крушения его предвиди тся им с самого начала. И столкновение двух миров - мира короля Марка и мир а короля Артура означает лишь начало существенного перелома в ходе рома на. В сущности, государство Артура с этого момента начинает представлятс я оплотом справедливости и счастья только по контрасту с государством к ороля Марка. Тристан и Изольда обретают свое счастье в братстве рыцарей Круглого Сто ла. Казалось бы, тема эта получила свое исчерпывающее раскрытие. Но Мэлор и, словно музыкант-виртуоз, легким и незаметным движением переключает ее в новый регистр. Теперь для него первостепенный интерес представляет ис тория любви Ланселота и Гвиневир. Привести к счастливому концу Тристана и Изольду было легко, несмотря на утвердившийся в литературе трагически й характер этого сюжета, дошедшего до нас во многих версиях (Беруль, Томас Английский, Готтфрид Страсбургский), может быть, гораздо легче, чем это мо жно представить, благодаря естественно присутствующему в человеке жел анию спасти от гибели полюбившихся ему литературных героев. Совсем инач е обстояло дело в случае с Ланселотом и Гвиневир. Для Мэлори Ланселот из л юбимого книжного героя превращается в живого человека, "земного грешник а", как он пишет. И это звание "грешника" Мэлори, несмотря на присущую ему, ка к и любому человеку средневековья, религиозность, дает Ланселоту не в ос уждение, а из глубокого человеческого сочувствия. Поиски Святого Грааля (XI-XVII книги), превратившиеся для Мэлори в поиски человеческого идеала, поро жденного новым общественным порядком /"The sight of the Grail becomes the goal of the seekers rather than the healing of the sick king" M.J.C.Reid. The Arthurian Legend. Edinburgh-London, 1960. P 243 /" приводят к диаметрально противоположным результатам по сравнению с теми, которых достигли сочи нители французского прозаическогс цикла Вульгата, несущего на себе вес ьма заметный отпечаток цистерцианского мировоззрения. Несмотря на все преимущества, которыми обладают Персеваль (занимающий, кстати, в романе Мэлори положение второстепенного персонажа) и Борс, не говоря уже о Гала хаде, вознесенном на небо, Ланселот, от которого остались скрытыми таинс тва Святого Грааля, остается для Мэлори лучшим среди "земных грешников", е ще более утвердившимся в своих человеческих качествах во время поисков Святого Грааля. От книги к книге, от главы к главе становится все более ясным, что Ланселот и есть главный герой романа "Смерть Артура".Это подтвердит и конец романа , вопреки установившейся традиции заканчивать романы о смерти Артура вы ражением надежды на возвращение короля с острова Авалон Мэлори продолж ает повествование, как если бы смерть Артура была лишь одним из многих со вершенно равноценных эпизодов его книги. Роман Мэлори заканчивается пл ачем Эктора по его умершему брату Ланселоту, который для него, как и для Мэ лори, превращается в идеал рыцаря и христианина: “ А Launcelot he sayd thou were hedt of al cryaten knyghtes / & now I dare aay sayd sir Ector thou sir Launcelot there thou lyest that thou were neuer matched of erthely knyghtee hande / & thou were the curtest knyght that euer bare shelde / & thou were the truest frende to thy louar th a t euer bestrade hors / & thou were the trewest louer of a synful man that euer loued woman / & thou were the kyndest man that euer strake wyth awerde / & thou were the godelyeet peraone euer com emong* preee of knyghtee / & thou was the mekeat man & the Jentylleet that euer ets In halle emonge ladyes / & thou were the atemeet knyght to thy mortal foo that euer put epere in the breste Thomas Malory. Book XXI,cap XIII. P.860 / ”(”- Ах, Ланселот!-говорил он,- ты был всему христианскому рыцарству голова! И скажу теперь, сэр Ланселот, к огда лежишь ты здесь мертвый, что не было тебе равных среди рыцарей на все й земле. Ты был благороднейшим из рыцарей, когда-либо носивших щит! И был т ы для любивших тебя самым верным другом, когда-либо сидевшим верхом на ко не, и самым верным возлюбленным из всех грешных мужей, когда-либо любивши х женщину, и самым добрым человеком, когда-либо поднимавшим меч. Ты был соб ой прекраснейшим изо всех в среде рыцарей, и ты был кротчайшим и учтивейш им мужем, когда-либо садившимся за стол вместе с дамами, а для смертельног о врага-суровейшим противником, когда-либо сжимавшим в руке копье. Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 763 ”) Развязка романа, начатая в ХVIII книге мимолетным замечание М элори о болтуне Агравейне, брате Гавейна, распустившем слухи о любви Лан селота и Гвиневир /"...many in the Courte spoke of hit / and in especial sir Agrauayne / sir Gawayns broder / for he was euer open mouthed Thomas Malory. Book XVIII,cap. I. P.725 /( “ При дво ре многие об том говорили и всех более-сэр Агравейн, брат сэра Гавейна, ибо он был из тех, кто дает языку волю. Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 645 ”) и закончившаяся смертельной враждой Ланселота и Гавейна и гибелью целого государства, о ставляет впечатление безнадежности и разорванности, создающее гнетуще е настроение, быть может, еще более гнетущее оттого, что замкнутый мир "кор олевской идиллии" перестает быть замкнутым: реальность, еще более зловещ ая, чем великаны и разного рода чудовища, населяющие сказочный рыцарский мир, врывается него в лице разбойников и грабителей, лунной ночью обираю щих тела убитых рыцарей и добивающих на месте тяжело раненных. Такая кар тина предстала перед глазами рыцаря Лукана: "...he sawe and herkened by the mone lyght how that pyllers and robbers were comen in to the f elde To pylle and to robbe many a ful noble knyghts of broches and bedys of many a good rynge & of many ryche Jewel / and who that were not deed al oute / there they slew theym for theyr harneye and theyr rychesse Thomas Malory. Book XXI,cap. IV. P.847 "( “ И услыш ал он и увидел при лунном свете, что вышли на поле хищные грабители и лихие воры и грабят и грабят и обирают благородных рыцарей, срывают богатые пр яжки и браслеты и добрые кольца и драгоценные камни во множестве. А кто ещ е не вовсе испустил дух, они того добивают, ради богатых доспехов и украше ний. Томас Мэлор и. Смерть Артура . C. 750 ”) Но дело даже не столько в том, что гибнет целый общественный укл ад, что гибель предрекалась как неизбежная, да она и была заслужена: ведь л юбое зло, люоое насилие неминуемо обречено на гибель. Дело в том, что круше ние целого миропорядка, влекущее за собой уничтожение его пороков, немин уемо уничтожает и все хорошее, что было достигнуто в нем. Трагическое в ро мане Мэлори - это трагическое в средневековом его понимании, далекое еще от ренессансных воззрений, где часто рядом с трагическим (и даже вопреки ему) присутствовало оптимистическое жизнеутверждение. С крахом госуда рства Артура погибает человеческий идеал, воплощенный дле Мэлори в обра зах Гарета и Ланселота. Погибает и нечто большее: целая система человече ских отношений, основанная на законах равенства, братства, любви, взаимо понимания и доверия людей друг к другу. Моральные устои, выработанные тр ехсотлетней (для Англии) рыцарской культурой, рушились на глазах у Мэлор и. И стремление удержать их, воплотив в художественной форме все лучшие с тороны этики и эстетики мира рыцарства, ни к чему не привело. Утверждая св ой идеал по старому рыцарскому образцу, Мэлори лишь пришел к выводу о неи збежности его гибели. Вряд ли он был досягаем, этот идеал в век войн и разд оров. К нему можно было стремиться им можно было восхищаться но он осталс я лишь порождением тонкой художественной фантазии, и когда теперь мы обр ащаемся к этому произведению, мы восхищаемся прежде всего силой человеч еского духа, стремящегося, преодолев границы эпохи, создать идеал мира, в котором человек раскрывался бы во всех своих лучших человеческих прояв лениях, в котором он мог бы полнее всего выразить себя. Глава II . Система образов романа Томаса Мэлори «Смерть Артура» и куртуазная трад иция. П.1. Центральные образы романа Мэлори и куртуазная «система отношений». Обращаясь к композиционно-сюжетным особенностям романа Мэлори "Смерть Артура", мы неминуемо замечаем одну существенна особеннос ть, которую можно назвать "симметричностью ” построения его. Термин "архитектоника" с полным правом может быт ь применен к роману Мэлори. Его части строго и четко уравновешены, словно конструкции готического собора, относительно центральной, кульминацио нной его части о поисках Святого Грааля, устремленной, как готический шп иль, ввысь. Вторая книга романа, повествующая о братьях Балине и Балане, по гибших в поединке друг с другом, словно предвещает наступающую в результ ате братоубийственной войны рыцарей Круглого стола кровавую развязку (XX книга романа). Тема книги о Гарете, поиски приключений которым соответс твуют поискам его собственной человеческой сущности, будет на новом уро вне развита в книгах о по исках Святого Грааля, превратившихся для Мэлор и, как уже говорилось, в поиски человеческого идеала. Точно также идеалу г осударства Артура будет противопоставлено государство короля Марка, а история любви Тристана и Изольды во многом послужит фоном для раскрытия такой человечной и такой драматичной любви Ланселота и Гвиневир. Нам кажется, что эта черта романа определяет не только eго композиционну ю структуру, но и его жанровые особенности. Вопрос о жанре произведения Мэлори особенно остро был поставлен в преди словии к трехтомному комментированному изданию романа л.Винавером, для которого он существовал в виде самостоятельных сюжетов, будто бы не связ анных друг с другом. Внешняя сторона произведения, представляющаяся так ой 6eccпорной и ясной, натолкнула к.Винавера на мысль о том, что мы имеем не ед иный роман, а ряд новелл. Теперь, проведя анализ композиционного построения романа, мы приходим к выводу о внутре нней значимости и взаимообусловленности всех составляющих его книг, че ткость и организованность такого построения несомненно осознавал и са м Мэлори, неоднократно уже в самых первых книгах романа намекая читателю о связи тех или иных событий с событиями позднейшими. Ссылки писателя н а события книг о поисках Святого Грааля, Тристане и Изольде, братоубийст венной войне рыцарей Круглого Стола, ненавязчиво поддерживая интерес ч итателя к сложному и разветвленному сюжету произведения, свидетельств уют и о том, что Мэлори имел перед собой ясно продуманный план своего прои зведения, во взаимосвязи всех его частей. В одной из статей, полемически направленной против концепции Е.Винавера , Т.Рамбл утверждает, что, исходя уже из первого "explicit " романа Мэлори, можно пр идти к выводу о том, что писатель намеревался создать единое произведени е на основе артуровского цикла ('...Malory intended to write not only "another Arthurian romance", but a comprehensive and unified account of the Arthurian legend." Th. C. Rumble. The First ‘ Explicit’ in Malory’ s ‘ Morte Arthure’ /Modern Language Notes. Baltimore, 1956. Vol. 71, N 8 p. 564 '/. Еще раньше М.Дикман убедительно доказывала, что уже в кни ге об Артуре и императоре Люции Мэлори имел четкое представление о дальн ейшем ходе своего повество-вания /"...while writing the story of the Roman wars, he was thinking,at least at times, In the larger terms of Arthur's complete history" M.C. Dichmann. Characterization in Malory's 'Tale of Arthur and Lucius' /PMLA. 1950. Vol. LXV, N 3, p. 886/. ;"...it appears to offer sound evidence that, even in his earliest work, Malory had wide knowledge of a body of Arthurian ma terials and a definite idea of the direction that his future tales would take" Ibid.,p.895. . И это замечание М. Дикман имеет тем более острый полемический характер, что она поддержива ет взгляд Е.Винавера на книгу Мэлори об Артуре и Луции как на первую из все х написанных им книг романа. Именно поэтому нам кажется, что жанр произведения, получившего в советск ом литературоведении название рыцарской эпопеи, и называемого нами в да нной работе романом в силу того, что он завершает собой традицию среднев екового рыцарского романа, оказывается более сложным, чем бытовавший до него жанр рыцарского романа, и тем более сложным, чем простое собрание но велл, как это понимает Е.Винавер. То, что Е.Винавер считает, если так можно с казать, "новеллистичностью" романа, на самом деле является его многосюже тностью. И сложность заключается здесь в том, что каждый из этих сюжетов, в полне доступный для изолированного прочтения и осмысления, все-таки всю полноту своего значения приобретает лишь в общем контексте романа, в его связи с остальными сюжетами романа, что обусловливается и занимаемым им местом в композиционном построении произведения. В современной Мэлори английской литературе не было готовой формы для во площения его художественного замысла, и он сам стал ее создателем, "Malory's difficulty was that there was simply no form ready made for him. He had abandoned the interwoven complexities of the old cyclic romances he translated. Neither the prose short story nor the prose novel had evolved sufficiently for him to emplo y it. He was dealing with extremely complicated material, and had a hard job to master it. What wonder if in parts he lost his command for a while. In the end, such is the power of a great imagination at full etre1 he produced a fairly adequete form, but it is almost s u i genr i s. It is certainly not a collection of unrelated short romances. It is certainly not a novel. It has something of the qualities of both, and something also of the old cyclic romances." Brewer D.S. Form in the 'Morte Darthur' / Medium Aevum. 1952. Vol. XXI, pp. 16-17/. ) Для Мэлори оказались тесны рамки одного рыцарского романа (пусть даже та кого любимого в Англии, как "Смерть Артура") и потребовался синтез целого р яда сюжетов, чтобы произведение обрело только ему присущее идейное звуч ание и художественно значение - характер, который оно могло иметь лишь в А нглии ХV века. Главное достиже ние рыцарского романа - это создание и отражение в нем особой и неповтори мой системы человеческих отношений, системы куртуазии, где влюбленных с вязывала беспредельная, бессмертная любовь, друзей - бескорыстная дружб а, сюзерена и вассалов - беззаветная преданность и служение общим идеала м, что находит непосредственное выражение в системе образов романа. Несомненно, что но вые исторические условия, менявшие эстетические вкусы и запросы и этиче ские нормы, вносили новые штрихи и нюансы, видоизменявшие эту систему. Ры цари французского цикла Вульгата уже коренным образом отличаются от ры царей Кретьена де Труа. Куртуазия как понятие утонченной любви верности и служения прекрасной даме отступает в нем на второй план. Рыцарь рассма тривается теперь прежде всего как верный слуга и помощник церкви. Две ко нцепции рыцарства приходят в столкновение друг с другом. Для цистерциан ского монаха, каким был, очевидно, создатель романа "Поиски Святого Граал я" Готье Мап, были неприемлемы земные радости в любом их проявлении. Умерщ вление плоти, отказ не только от излишеств, но и от самого необходимого - т аков был закон этого монашеского ордена на первых порах его существован ия. С этих позиций подходит писатель к переосмыслению сюжетов рыцарских романов и насыщает их атмосферой аскетизма и религиозной мистики. Вполне естественно, что в романах с такой идейной направленностью не ост авалось места для Ланселота, бывшего по старым куртуазным понятиям идеа льным рыцарем. Переосмысление этого образа положительных результатов не принесло. Утвердив во французской литературе во вполне определенном " амплуа первого любовника", Ланселот переставал быть воплощением рыцарс кого идеала и превратился в кающегося грешника. Место Ланселота занял его сын Галаад ( Галахад в романе Мэлори ) , хоть и зачатый во грехе, но сохранивший чистоту и непорочность в земной жизни и вознесенный на небо. И доблесть этого рыцаря была совсем иного порядка. Ему ни к чему было бряцать оружием и доспехами. Ведь стоило ему только осе нить себя крестным знамением, как н ечистая сила, многочисленные воплощения дьявола, встречавшиеся на его пути, рассыпались в прах или с дикими воплями ужаса, внушенного его чистотой и непорочност ью уносились прочь. Однако то, что было достойно восхищения и почитания французского монаха- цистерцианца XIII века, стало предметом, если не осуждения, то глубочайшего переосмысления английского рыцаря ХV века. В романе Томаса Мэлори куртуа зная система выступает на новой стадии, частично воскрешая старые прави ла куртуазии, частично - знаменуя приближающийся кризис этой системы. В трудах современных исследователей творчества Мэлори немало внимания уделено проблеме куртуазной любви в его романе, Одни считают идеалом Мэ лори любовь платоническую (Р.Лумянский), другие (как, например, Ч.Мурмэн) пр иходят к выводам более сложным. На характеристике концепции Ч.Мурмэна, и зложенной им в одной из статей начала 60-х гг. нам хотелось бы остановиться подробнее. Куртуазная любовь (amour courtois), какой представляется исследователю любовь Лан селота и Гвиневир, была одним из аспектов его произведения, занимающим с ущественное место в воссоздании им материала французских романов /"Their love...is in Malory's sources a particular kind of love, 1'amour courtois, courtly love, and whatever Malory may or may not have understood by the term, courtly love was an aspect of plot and character with which he had to dot in constructing his own version of the tale.' Ch. Moorman. Courtly Love in Malory. / ELH. Baltimore, 1960. Vol. 27, N 3, P 16 Справедливо утверждая, что Мэлори понимал факт столкновения двух конце пций рыцарства ( светской и религио зной ) в его французских источниках, Ч.Мурмэн, как нам кажется, приходит к выводу, противоречащему характеру п роизведения Мэлори. Трагическая история любви Ланселота и Гвиневир, по м нению Ч.Мурмэна, не подготовлена внутренними условиями, не мотивирована ими, но сама явлется причиной краха рыцарского братства /"..he...set out to exploit the paradoxical nature of courtly love in order to define and emphasize one of the chief failures of Arthur's court. [o o o] sets out in the 'Morte Darthur' to show how this tragic confusion of ear times contributes to the destruction of the Round Table civi lization." Op.Cit.p.165. Осуждая идею куртуазной любви, пишет Ч.Мурмэн, Мэлори старательно препят ствует проникновению в его роман малейших намеков на одобрение ее и даже не пытается восхвалить Ланселота /"...he does not attempt to praise Lancelot at all." Op.Cit. p.167. ' /. Кончая изложение своей концепции, Ч.Мурмэн делает вывод о том, что положи тельными героями для Мэлори были не Ланселот и Гвиневир, а Тристан и Изол ьда и что Мэлори "недвусмысленно кл еймит куртуазную любовь на протяжении всей книги, особо подчеркивав ее т рагические последствия" /"...he unequivocally condemn s courtly lore throughout hie work by emphasising its tragic consequensies... ” Ch. Moorman. Courtly Love in Malory. P. 132 /. Таков в общих чертах взгляд Ч.Мурмэна на трактовку куртуазной любви (а вс лед за этим и рыцарского идеала) Мэлори, который, как покажет исследовани е, опровергается самим содержанием романа Мэлори "Смерть Артура". Действительно, с появлением Ланселота в романе Мэлори, казалось бы, уста навливается знакомая атмосфера куртуазии. Впервые он раскрывается в ро мане именно с этой стороны. Одна из первых реплик Ланселота, произнесенн ая им вскоре после уже приводившейся реплики, сказанной в беседе с корол ем Артуром выражала его возмущение сэром Перисом из Дикого Леса, известн ым оскорбителем женщин: "What said Launcelot i s he a theef & a knight & a rauyssher of wymmen / he doth shame vnto the ordre of knyghthode / and contrary vnto hie othe / hit is pyte that he lyueth /" Thomas Malory. Book VI,cap. X. P.197 ( ” Как?-воскликнул сэр Лансе лот.-Рыцарь-и вор? Насильник женщин? Он позорит рыцарское звание и нарушае т клятвы. Сожаления достойно, что такой человек живет на земле ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 177 ) Речь идет, как видим, о нарушении первой и основной заповед и рыцарства - служении женщине и преклонения перед ней. Что касается само го Ланселота, то он, по словам сопровождающей его девы, представляет идеа л рыцаря в этом отношении, хотя она и сожалеет, что Ланселот любит одну тол ько королеву Гвиневир, жену Артура, и поэтому на всю жизнь останется холо стым: "... the curteyst knyght thou arte and mekest vnto all ladyes and gentylwymmen that now lyueth / But one thyng air knyghte me thynketh ye lacke / ye that are a knyghte wyueles that ye wyl not loue some ma yden or gentylwoman / for I coude neuer here say that euer ye loued ony of no maner degree and that is grete pyte / but hit is noysed that ye loue quene Queneuer / and that she hath ordeyned by enchauntement that ye shal neuer loue none other / but her / ne none other damoysel ne lady shall reiose you / wherfor many in this land of hyghe estate and lowe make grete s orowe /" Thomas Malory. Book VI,cap. X. P.197-198. ;( “ …ибо вы - учтивейший из всех рыцарей на свете и всем дамам и девицам покорный слуга. Но есть одно, сэр рыцарь, чего, думается мне, вам н е хватает: вы рыцарь неженатый, а не хотите полюбить какую-нибудь девицу и ли благородную даму. Не приходилось мне слышать, чтобы вы любили кого-либ о, хоть из какого сословия или звания, и это величайшей жалости достойно. П равда, рассказывают, что вы любите коро л еву Гвиневеру и что она сумела чарами и колдовством сделат ь так, чтобы вы никогда никого, кроме нее, не полюбили и чтобы ни одна друга я женщина не радовала красотой вашего взора. И об том многие в этой стране и высокого роду и низкого весьма горюют.” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 177 ) Ответом Ланселота на эту тираду оказывается раскрытие его рыцарского credo, превращающегося даже в целую концепцию: "...to be a wedded man / I thynke hit not / for thenne I must couche with her / and leue armes and turnementys / batayls / and aduentureg / And as for to say for to take mу pleaaunae with peramours that wylle I refuse in pryncypal for drede of god / for knyghtes that ben auenturoue or lecherous shal not be happy ne fortunate vnto the werrys / for outher they ahalle be ouercome with a syuplyer knyghte than they be hem self / Other els they shal by vnhap and her cursydnes slee better men than they ben hem eelf / And soo who that vseth peramours shalle be vnhappy / and all thyng is vnhappy that is aboute hem / ” Thomas Malory. Book VI,cap. X. P.198 (" Что же до женитьбы, то жениться нет у меня намер ения, ибо тогда я должен спать с женой, оставить брань и турниры, походы и п риключения. А любиться и тешиться с разными женщинами я не согласен, боле е всего страха божия ради, ибо странствующим рыцарям не должно быть прел юбодеями и распутниками, иначе не будет им удачи и счастья на войне: либо о долеет такого рыцаря рыцарь попроще родом и званием, либо же, по несчастн ой случайности себе на беду, он сам убьет человека лучшего, нежели он. У ко го есть любовницы, тот несчастлив и нет ему удачи ни в чем. " Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 178 ) Эта жизненная к онцепция Ланселота, не смыкается ли она в основных чертах с концепцией с амого Мэлори, так полно выраженной им в главе, названной Кэкстоном не впо лне в соответствии с содержанием: "Как верная любовь лету подобна"? Мэлори не был бы художником английского Предвозрождения, если бы он пере нес в ХV век особенности куртуазной литературы в их первозданном виде. Ша ги, сделанные в английской литературе конца ХIV - первой половины XV века в ст орону ее психологизации, и результаты, достигнутые в этом направлении во многих произведениях английской литературы этого времени, не прошли бе сследно и для Мэлори. Ему уже недостаточно воспевать оживающую природу, полную любви и ликования, но отчужденную от человека. Его природа - это при рода в его собственном эмоциональном восприятии. И еще одно качество отл ичает эту часть романа Мэлори от ранних произведений куртуазной литера туры: в писателе начинает жить мысль об общности всего живого, и поэтому о человеке он будет писать, употребляя слова, применимые разве что к расте ниям. Сердце человека словно дерево в мае, будет у него "выбрасывать бутон ы и распускаться в славных деяниях": "...the moneth of may was come / whan euery lusty herte begynneth to blosomme / and to bringe forth fruyte / for lyke as herbes and trees bryngen forth fruyte and florysshen in may / in iyke wyee euery lust her te that is in ony maner a louer spryngeth and floryssheth in lust dedes / For it gyueth vnto al louers courage that lusty moneth of me in some thyng to constrayne hym to some maner of thyng more in that moneth than in ony other moneth for dyveraee caueea / for thenne all herbea and treea renewen a man and woman / and in lyke wyee loueri callen ageyne to their mynde old gentilnee and old eeruyee and many kynde dedea were forgeten by neclygence Thomas Malory. Book XVIII,cap. XXV. P.771 /( “… и наст упил месяц май, когда всякое живое сердце пробуждается и расцветает. Ибо подобно тому, как наливаются соками и цветут в мае деревья и травы, точно т ак же и всякое горячее любящее сердце дает новые побеги, наливается сока ми, распускается и цветет радостью жизни. Потому что веселый месяц май по ощряяет всех влюбленных более, чем какой-либо другой месяц, и тому есть ра зные причины: ведь как деревья и травы возрождают сердца женщин и мужчин, так же и влюбленные припоминают прежние ласки и былую учтивость и все хо рошее, что было раньше, но без внимания забылось ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 683 ) Любовь, о которой говорит Мэлори, - это "благородная любовь /"vertuous loue"/, но она, оставаясь постоянной и верной, сопряжена с определенной дол ей рационального. Более того, это рациональное, разумное начало в чувств е любви и сообщает ей постоянство. Это не бездумное чувство, которое исче зает так же быстро, как и возникло, по достижении желаемого, но страсть, не ослабевающая в течение долгих лет: "...lyke as may moneth flore th and floryeahee in many gardyne / Soo in lyke wyee lete euery man of worship tlorisshe hie herte in this world / fyret vnto god / and next vnto the ioye of them that he promyaed hie feythe vnto / for there was neuer worshypful man or worshipful woman / but they loued one better than another / and worship in armes may neuer be foyled / but fyret reее rue the honoui to god / and secondly the quarel must come of thy lady / and suche loue I calle vertuous loue / but now adayes men can not loue seuen ny*te but they muat haue alle their desyres that loue may not endu: by reason / for where they ben soone accorded and haety hete / soo: it keleth / Ryghte eoo fareth loue now a dayes / eone hote eoone cold / this ia no atabylyte / but the old loue waa not ao / men an-wymmen coude loue to gyders aeuen yere" / and no lycoura luatee we: bitwene them / and thenne waa loue truthe and feythfulnea / and lo ue in lyke wyee waa vaed loue in kynge Arthurs dayes" Thomas Malory. Book XVIII,cap. XXV. P.771 (“ … как месяц май цветет пышным цветом у каждого в саду, подобным ж е образом пусть расцветает в этом мире сердце каждого, кому дорога честь: прежде всего любовью к Богу, а потом и ко всем тем, кому ты клялся в верност и; ибо не было еще на свете честного мужчины, ни честной женщины, которым к то-то не был бы дороже остальных, а честью пренебрегать нельзя. Но пржде вс его воздай почести Богу, а потом пусть твои мысли будут о твоей даме. И так ую любовь я называю праведной любовью. Но в наши дни люди и недели не могут любить, чтоб не удовлетворить всех сво их желаний. Такая любовь недолга, и это понятно: когда как скоро и поспешно наступает согласие, столь же скоро приходит и охлаждение. Именно такова любовь в наши дни: скоро вспыхивает, скоро и гаснет. Нет в ней постоянства. Но не такой была старая любовь. Мужчины и женщины могли любить друг друга семь лет кряду, и не было промеж ними плотской страсти; а это и есть любовь, истинная и верная. Вот такой и была любовь во времена короля Артура. ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 683 ) Выдвигаемый Томасом Мэлори идеал любви, в котором уравнов ешены рациональное и эмоциональное начала, противопоставляется как лю бви, наблюдаемой им в жизни, так и любви в ее старом куртуазном варианте, е сли что и роднит этот идеал Мэлори с идеалом куртуазной любви, так это сущ ествование его (при всем желании писателя претворить его в жизнь) в сфере идеального, в тех условиях, которые предоставлены ему всем материалом ры царских романов и которые он, в меру cвоего творческого таланта, преобраз ует в соответствии с новыми этическими требованиями, представляющимис я ему более верными. Трактуя идею "благородной любви", Ч.Мурмэн пишет: "Vertuous love is the way things might have been: its virtues are stability and chastity, and it is perfectly compatible with the chiva lric ideas of honor and loyalty and with marriage. Court! love is the way things have gone; its vices are instability (a term continually applied to Launcelot) and adultery, and it is connect throughout Malory's book with a debased chivalry. [...] The who le story of Launcelot and Guinevere Is thus seen by Malory as a graduate debasement of what might have been "virtuous" love into the adulterous relationship he observed in his sources." Ch. Moorman. Courtly Love in Malory. P. 167 ' Этому утверждению противоречит сам M элори, для которого воплощением идеала возлюбленной была королева Гвиневир. Она "прожила верной возлюбленной и потому умерла праведницей" однако в еще большей степени это относится к Ланселоту. Рациональное нач ало, к которому апеллирует писатель, обязывающее обратить свое сердце к Богу, а потом к тем, кому поклялся в верности, распространяется, таким обра зом, на сферу отношений более широкую, чем отношения между влюбленными. Л юбя даму и служа ей, рыцарь не должен забывать о своей более главной, более ответственной обязанности - служить своему сюзерену, а в его лице - тому порядку, на страже которого сюзерен ст оит и воплощением которого он является. Такой рыцарский идеал мог возни кнуть и возник именно в Англии ХV века, вплотную приступившей к решению проблемы ренессанса государств енности и делающей служение национальному государству краеугольным ка мнем новой проторенессансной этики. Именно положение образа Ланселота в романе, положение верного слуги кор оля Артура и верного возлюбленного Гвиневир, делавшее его грешником, кот орому нет ни спасения, ни прощения во французских романах XIII века, делает е го самым достойным рыцарем в понимании Мэлори. Ни об одном рыцаре его ром ана н сказано так много добрых слов, как о Ланселоте. "... of a synner erthely thow hast no piere as in knyghthode nor neuer shalle be ” Thomas Malory. Book XV,cap. IV. P.660 (… ибо из гр ешников ты не имеешь себе равных в рыцарстве и не будешь иметь ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 587 ) - это слова отшельника "...as longe as ye were knyghte of erthely knyghthode / ye were the moost maruellous man of the world and moost aduenturous Thomas Malory. Book XV,cap. VI. P.663 ” (” …до тех пор, пока вы оставались рыцарем зе много рыцарства, вы были славнейшим из мужей на свете и удачливейшим ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 589 ) "... I knowe wel thow hast not thy pyere of ony erthely synful man / ” Thomas Malory. Book XV,cap. VI. P.663 ( “… ибо я з наю, что нет тебе равных среди грешных людей на земле ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 589 ) это говорит встреченная Ланселотом мон ахиня, которой он так же, как и отшел ьнику, кается в своих грехах; "...who that hath sir Launcelot vpon his partye / hath the moost man of worship in the world vpon hi s syde/ Thomas Malory. Book XVIII,cap. IV. P.731 '( “… иметь на своей стороне сэра Ланселота, значит распологать помо щью благороднейшего мужа в мире ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 649 ) - говорит король Артур; "...and he be your loue / ye loue the mooet honourable knyghte of the world and the man of moost worshyp / Thomas Malory. Book XVIII,cap. XIV. P.749 "( “… ведь если ваш избранник – он, значит вы любите благороднейшего рыцаря в мире и мужа величайшей сла вы ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 671 ) ,- говорит Гавейн вл юбленной в Ланселота Елене из Астолата. Мэлори "совсем не пытается восхвалить Ланселота", пишет Ч.Мурмэн. Роман Мэ лори "Смерть Артура" подтверждает обратное. Фактически нет ни одного гер оя в романе, который бы плохо или неучтиво отозвался о Ланселоте. И все эти высказывания вместе с плачем Эктора, приводимом нами выше, свидетельств уют о глубочайшей симпатии самого Мэлори к этому главному герою его рома на. Человеческим сочувствием, пониманием пронизан образ Ланселота, даже в книгах о поисках Святого Грааля, так дискредитировавших его во француз ской литературе, остающегося для писателя идеалом земного человека. Сам Ланселот, кажется, и не подозревает о таком необычайном положении, выдел яющим его среди всех остальных героев романа, но факт остается фактом, и Л анселот нисколько не умаляется в своих человеческих достоинствах, даже невзирая на неудачу,постигшую его с мечом, по праву доставшимся самому ч истому и непорочному рыцарю - Галахаду, его сыну. Это явствует из разговор а Ланселота с девой, так же таинственно появившейся при дворе короля Арт ура, как таинственно приплыл по реке камень с вложенным в него мечом: "...I make vnto you a remembraunce / that ye ahalle not wene from heneforth that ye be the beet knyght of the world / Ae tewchynge vnto that said launcelot / I knowe wel I was neuer the beet / yee eayd the damoyeel that were ye and are yet of ony eynful man of th e world Thomas Malory. Book XIII,cap. V. P.618 /( “ …А потому запомните: отныне не считайте себя больше лучшим рыца рем в мире. - Что касается до этого,-отвечал сэр Ланс елот, то я знаю отлично, что и раньше не был лучшим. - Нет,были,-сказ ала девица, -вы и теперь – лучший среди грешных людей на этом свете.” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 550 ) Но вот начинаются поиски Свят ого Грааля, поиски, которые принесут Ланселоту немало страданий, ибо с пе рвых же шагов на этом тернистом для него пути ему станет ясно, что причаст ится таинств Святого Грааля - не его удел. В полузабытьи он увидит проходя щую мимо него процессию со священным сосудом, магической силой которого будет исцелен страждущий рыцарь, но тут же услышит голос, повелевающий е му покинуть это святое место: "...sir launcelot more harder than ia the stone / and more bytter than is the wood / and more naked and barer than is the leef of the fygge tree / therfor goo thow from hens / and wythdrawe the from this hooly place/ Thomas Malory. Book XIII,cap. XIX. P.639 " ( “- Сэр Ланселот, сэр Ланселот, твердый как камень, горький, как древесига, нагой и голый, как лист смоковницы! Ступай отсюда прочь, удались из этих святых мест! ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 569 ) И как истинный христианин Ланселот будет страдать и рыдат ь и проклинать в горе тот час, когда он родился: *And whanne air launcelot herd this / he was passinge heuy and wyst not what to do / & so departed sore wepynge / and cursed the tyme that he was borne' Thomas Malory. Book XIII,cap. XIX. P.639 ( “… Услышавши это,опечалился сэр Лан селот и не зсразу решил, как ему поступить. Отошел он оттуда прочь, горько плача и проклиная тот час, когда родился на свет. ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 569 ) но как земной человек, которому, к счастью, свойственно заб ывать со временем о постигших его горестях и невзгодах, он успокоится, ус лышав с наступлением утра пение птиц: "So thus he sorowed till hit was day / & herd the fowles aynge / thenne somwhat he was comforted /" Thomas Malory. Book XIII,cap. XIX. P.639 (“ Так он убивался, покуда не настал день и не услышал он пение птиц; и тогда он немного утешился. ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 569 ) И вопреки предсказанию Ланселот отправится на поиски Свя того Грааля, руководимый естественным в сильном человеке, желанием испи ть положенную ему чашу до дна, а с другой стороны влекомый теплящейся в не м надеждой на то, что что-то изменится, что и ему удастся увидеть таинства святого Грааля. И каким ударом должны были отозваться в душе Ланселота с лова отшельника о том, что не в его силах увидеть священный сосуд, как не в силах слепой увидеть сверкающий меч: . "...ye ahalle haue noo power to see hit no more than a blynd man shold see a bryjte auerd / and that is longe on your synne / and els ye were more abeler than ony man lyuynge / And thenne sir launcelot began to wepe" Thomas Malory. Book XV,cap. II. P.657-658 ( “ …вы все равно не могли бы его увидеть, как слепой не может увидеть сверкающего ме ча. Причина этому – ваши грехи, а когда бы не они, никто лучше вас не мог бы свершить этот подвиг. И заплакал сэр Ланселот ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 585 ). Ланселот не увидит Святой Грааль, но почему же, попав на бор т корабля, на котором плыли его более удачливые товарищи Персеваль и Бор с и где лежало тело сестры Персеваля, принявшей смерть как святая мучени ца, он чувствует поддержку Бога и живет более месяца, питаясь, подобно изр аильтянам, посылаемой ему манной небесной? "yf ye wold a aske how he lyued / he that fedde peple of Israel with manna in deaerte / soo was he fedde / For euery day he had sayd his prayers / he was sueteyned with the grace of the holy ghoost /' Thomas Malory. Book XVII,cap. XIII. P.708 ( “ А если в ы спросите, чем он жил, то Он, в пустыне напитавший манной народ Израиля, пи тал и его, ибо каждый день, произнося молитву, он получал поддержание благ одатью Святого Духа ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 628 ) Почему благословение грешника Ланселота воспринимается его сыном Галахадом как самое драгоценное из всех других благословений? Не потому ли, что оно проникнуто подлинной человечностью, глубокой груст ью отца, расстающегося с сыном, с которым (он знает это) ему не суждено боле е увидеться в этой жизни? "Now sone galhad said Launcelot syn we shal departe / & neuer see other / I pray to be hyje fader to conserue mе and yow bothe / Sire said Galahad noo prayer avaylleth soo moche as yours / And there with Galahad entryd in to the foreste/" Thomas Malory. Book XVII,cap. XIV. P.709-710 ( “ -Ну, сын м ой сэр Галахад, раз предстоит нам расстаться и никогда уж больше не встре титься, я молю Отца Небесного хранить меня и вас. -Сэр,-отвечал сэр Галахадничья молитва не имеет такой силы, как ваша. И с те м углубился сэр Галахад в лесную чащу. ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 629 ) Эта по-мужски сдержанная сцена прощания отца с сыном глубо ко трогательна в своем лаконизме. Требование, предъявляемое Мэлори идеальному рыцарю служить прежде все го Богу оказывается для писателя не таким уж важным. Ланселот привлекате лен для Мэлори именно в его земной человечности. Он не поднялся до той сте пени служеная Богу, которой достиг Галахад. Он прочно остается на земле, л ишь мыслями своими обращаясь к Богу. Ланселот искренен в своем стремлени и служить Богу, но земное крепко держит его. Одного стремления оказывает ся явно недостаточно, чтобы изменить свою земную, человеческую природу. Напротив, осуществив это стремление, Ланселот потерял бы свою внутренню ю человеческую сущность, свой человеческий феномен. Ланселот был и остал ся для Мэлори воплощением светского идеала. Но как бы ни был хорош Ланселот-земной человек, грешник, Мэлори не может не пойти на реабилитацию его как христианина. И вот снова устами отшельник а произносится фраза, предрекающая праведный конец Ланселота, святого и не имеющего равных среди земных грешников: “ And nere were that he nys not stable / but by his thoughts he is lykely to torne ageyne / he shold be nexte to encheue it [Святой Грааль] sauf Galahad his son e / but god knoweth his thoughte and hie vnetabylneese / and yet shalle he dye ryght an holy man / and no doubte he hath no felawe of no erthely synful man / ” Thomas Malory. Book XVI,cap. V. P.671 ( “ Правда он не стоек и готов в мыслях своих свернуть на прежний путь, а иначе он второй был бы достоин удачи в этом подвиге, после сэра Галахада, с воего сына. Но Богу ведомы его нестойкость и слабость. Однако все равно он умрет святым мужем, и, вне сомнения, ему нет равных среди смертных грешник ов на земле ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 596 ) Но, пожалуй, еще большая реабилитация Ланселота заключает ся в снижении по сравнению с французскими прозаическими романами образ а Галахада. Это снижение чувствуется и в свертывании весьма пространных эпизодов французских романов, посвященных чудесным подвигам Галаада, и в том лишенном выспренности лаконизме, почти скороговорке, с которым соо бщается о его взятии на небо: "...and soo he wente to sire Bors / & kyeeed hym / and commaunded hym to god / and sayd Fayre lord salewe me to my lord sir laucelot mу fader / And as soone as ye see him / byd hym remembre of this vnstable world And there with he kneled doune tofore the table / and made his prayers / and thenne sodenly his soule departed to Jhesu Crist and a grete multitud e of Angels bare his soule vp to heuen /" Thomas Malory. Book XVI,cap. V. P.671 ( “ А затем приблизился он к сэру Борсу, поцеловал его и тоже поручил Бо гу, сказавши так:-Любезный лорд, передай мой привет господину моему сэру Л анселоту, моему отцу, и когда ни увидите его, напомните ему о непрочности э того мира. И с тем опустился он на колени перед престолом и стал молиться. И внезапно отлетела душа его к Иисусу Христу, и великое воинство анеглов вознесло ее к небесам ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 596 ). Смерть Галахада легка и не вызывает и доли той печали, кото рая последует за кончиной Ланселота. Во всяком случае, ни Борс, ни Персева ль не снизойдут до тех глубин человеческой скорби, которых достиг брат Л анселота Эктор. В описании скорби Борса и Персеваля Мэлори достигнет кра йней степени лаконизма: "Whanne Percyuale & Bora sawe Galahad dede / they made as mohhe sorowe aa euer dyd two men / [...] & the peple of the countrey & of the cyte were ryit heuy And thenne he was buryed " Thomas Malory. Book XVII,cap. XXII. pp.723-724. ( “ И вот когда увидели сэр Перс иваль и сэр Борс, что сэр Галахад умер, они плакали и сокрушались так, как н икто на свете. [...]И все эители города и страны той тоже погрузились в уныние . Но вот, наконец, его похоронили ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 640 ). Сцена прощания с Галахадом почти столь же невыразительна, сколь невыразителен его человеческий облик. В памяти от образа Галахада остаются только цветовые пятна: красное и белое (он впервые предстал пер ед рыцарями Круглого Стола в красной парчовой мантии, отороченной горно стаем). Чистота и непорочность заменяют в нем всю сложность человеческог о содержания. Он бесплотен и неуловим в своей бесплотности. И насколько живым оказывается по сравнению с ним Ланселот. Кажется, впер вые в истории рыцарского романа Мэлори обратил внимание на то, что рыцар ь обладает не только душой, но и телом, что он создан из плоти и крови. И это были плоть и кровь Ланселота. Герои рыцарских романов бывали ранены в по единках, могли терять сознание, быть мучимыми голодом и жаждой, но никто и никогда не писал о том, что рыцарю, как и каждому человеку, могло быть боль но. У Мэлори Ланселот наряду с душевными мучениями постоянно испытывает физические неудобства и мучения. Вот кающийся Ланселот, одетый во власян ицу, которая денно и нощно ранит его тело, а он должен вынести это: "...and the hayre prycked sо sir Launcelots skynne whiche greued hym ful sогe / but he toke hit mekely / and suffred the payne /" Thomas Malory. Book XV,cap. IV. p. 661. ( “ …и власяница язвила сэру Ланселоту кожу, и жестоки были его терзания, но он принимал это с кротостью и стойко терпел боль ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 587 ). Вот Ланселот, пронзенный на турнире копьем, которое застря ло в его теле, скачет, едва не терял сознания от боли, в лес, где ждет его вер ный оруженосец Лавейн, и просит выта-щить из его раны обломок копья. И этот эпизод выполнен с такой экспрессией, что, кажется, начинаешь разделять с Ланселотом его боль и страдания: "...he groned pytously and rode a grete wallop away ward fro them vntyl he came vnder a woodes syde / And whan he sawe that he was from the felde hyghe a myle that he was sure he myghte not be aene /thenne he said with an hyj voys / 0 gentyl knyght sir lauayne helpe me that th is truncheon were oute of my eyde / for it atyckel so sore that it nyhe sleeth me / [… ] & there with alle he descended from his hors / and ryght eoo dyd eir Lauayne / and for with al sir lauayne drewe the truncheon out of his syde / and gaf a grete shryke and a merueilloue gryeele grone / and the blood braste oute nyghe a pynt at ones that at the last he sanke doun vpon his buttoks & so swouned pale and dedely /" Thomas Malory. Book XVIII,cap. XII. pp. 745-746. ( “ И с тем он застонал жалостно и быстрым галопом ускакал прочь и мчался, покуда не достиг опушки леса. Ко гда же он увидел, что отъехал от турнирного поля без малого на милю и что т еперь его наверняка оттуда не видно, тогда воскликнул он громким голосом с жалобным стоном: - О, любещзный рыцарь сэр Лавейн, помогите мне извлечь этот обломок копья и з моего бока, ибо он язвит меня столь жестоко, что жизнь вот-вот покинет ме ня. […] И с тем сошел сэр Ланселот с кон я, и сэр Лавейн тоже, и тут же выдернул он наконечние копья из бока, и сэр Лан селот издал пронзительный крик и ужасный стон, и кровь хлынула из раны бо льшой струей, и вылилась сразу чуть не целая пинта, так что под конец он по качнулся, сел прямо на землю, и, лишившись чувств, упал, бледный и безжизне нный “ Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 661 ). А вот Ланселот тайно встречается с королевой у окна ее спа льни и, чтобы исполнить ее желание, быть рядом с нею, руками выламывает мет аллическую оконную решетку, прутья которой рассекают его руки до костей: “ ...and thenne he set his handes vpon the barres of y ron /and he pulled at then suche a myghte that he brast hem clene oute of the stone walles / and there with all one of the barree of yron kytte the braune of his handes thurghout to the bone /" Thomas Malory. Book XIX,cap. VI. p. 781. (“ …И он наложил руки на железные прутья реше тки и дернул с такой мощью, что вырвал их из каменной стены. При этом один и з прутьев врезался в мякоть его ладони по самую кость ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 693. ) He так ли и английские художники XIV-XV вв. открыли для себя страд ающего Христа, открыли плоть Христа? Не потому ли образ Ланселота становится столь убедительным что, поверив в его плоть, мы верим и в его душу? Верим, что он "заплакал, как ребенок", когда ему прикосновением руки удалось исцелить страдающего неизлечимыми ран ами рыцаря; ве-рим в искренность его печали при расставании с королевств ом, ставшим его родиной, во имя которой он совершил немало подвигов. "...sir Launcelot syghed / and there with the teres felle on his chekes / and thenne he sayd thus / Allas moost noble Cryrten Realme whome I haue loued aboue al other realmes / and in the I haue geten a grete parte of my worship / and now I shalle departe in this wyse / Truly me repenteth that euer I came in this realme that shold be thus shamefully banisshe d undeserued and causeles / but fortune is soo varyaunt / and the whele soo meuable / there nys none constaunte abydynge / and that may be preued by many old Cronykles of noble Ector and Troylus and Alysander the mighty Conquerour / and many moo other / wh a n they were moost in their Royalte / they alyghte lowest / and soo fareth it by me sayd sir Launcelot / for in this realme I had worehyp and by me and myne alle the whole round table hath ben encresyd more in worship by me and myne blood than by ony other " Thomas Malory. Book XX,cap. XVII. pp. 826-827. ( ” Тут вз дохнул сэр Ланселот, и слезы упали на щеки его, и он сказал: -О, благороднейшее христианское королевство, возлюбленное мною превыше всех королевств! В твоих пределах добыл я почти всю мою славу, но ныне, ког да должен я вот так бесславно тебя покинуть, воистину мне жаль, что когда-т о я прибыл сюда, откуда я столь позорно изгнан, незаслуженно и беспричинн о! Но так уж изменчива судьба и безостановочно ее колесо, что нет в жизни п остоянства. И тому есть много свидетельств в старых хрониках, как, наприм ер, в историях благородного Гектора Троянского или Александра, этого мог ущественного завоевателя, и еще многих других: они были вознесены на цар ственную высоту, а потом падали все ниже. Так случилось и со мною,-сказал с эр Ланселот,-ибо в этом королевстве я пользовался величайшей славой, и по двигами моими и сородичей моих умножена была слава всего Круглого Стола более, нежели кем либо еще из вас ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 734. ). и, кон ечно, верим в то, что любовь Ланселота и Гвиневир -это настоящая земная люб овь двух людей, способных на великие самопожертвования, способных разде лить друг с другом самую горькую участь и даже смерть. Вот еще одна причин а, обусловившая счастливую развязку романа о Тристане и Изольде, трактов ку которого у Мэлори американский литературовед Т.Рамбл назвал "дальней шем обескровливанием уже обескровленного сказания " / "Malory's treatment of "Tristram" is regularly characterised in one way or another as the further devitalization of an already devitalized legend" T.C.Rumble. “The Tale of Trisrtam”. Development by Analogy /”Malory’ s Originality”/ P. 118 . Смерть Тристана и Изольды в произведениях куртуа зной литературы в известной степени символична. Смерть Ланселота и Гвин евир глубоко человечна. Этот исход подготовлен всем развитием романа. Св оенравная, порой по-женски капризная, порой по-женски беззащитная короле ва Гвиневир и по-богатырски доблестный и мужественный Ланселот в жизни и смерти остаются рядом. Это и есть та верная, постоянная, благородная любо вь, идею которой проводит Мэлори в романе. Проводя через роман эту новую для рыцарской литературы идею любви, включ ающую элемент рационализма, Мэлори не может не выразить критического от ношения к идее куртуазии. М.Шлаух в книге "Предистория английского роман а, 1400-1600" высказывает мысль о намеренной критике идеи куртуазной любви, пров одимой Мэлори: "Malory does occasionally suggest a query about the motives which actuate his people - hence an implied critique of courtly love." M.Schlauch. Antecedents of the English Novel, 1400-1600.London.1963.P. 75 Вряд ли возможно ответить на вопрос, сознательно или бессознательно про водит Мэлори эту критику, начало которой было положено во французском пр озаическом романе XIII века "Тристан", послужившем основой для книг о Триста не и Изольде в романе "Смерть Артура", но сам факт того, что Мэлори не счел ну жным отказаться от ряда сатирических моментов, направленных против иде и куртуазии, свидетельствует о существовании объективной основы таког о отношения к ней, об изменении рыцарского этического идеала. Роман о Тристане и Изольде, в котором, как уже говорилось, дается образ гос ударя и проводится идея государственности, прямо противоположные обра зу короля Артура и его братству, контрастен и в ином отношении - в развитии сюжетной линии Тристан - Изольда в противовес сюжетной линии Ланселот - Г виневир, в противопоставлении идеи куртуазной любви новой идеи благоро дной любви. Устами Ланселота Мэлори дает уничтожающую оценку поведению Тристана, изменившему Прекрасной Изольде и забывшему о ней с Изольдой Бе лорукой: "Thenne said sire Launcelot / Fy vpon hym vntrue knyghte to his lady that soo noble a knyghte as eir Tryatram is shold be foude to his fyret lady fals / la beale lsoud / quene of Corn ewaile / But saye ye hym this / said sire Launcelot that of alle knyghtes in the world I loued hyra moost / and had moost ioye of hym / and alle was for his noble dedes / and lette hym wete the loue bitwene hym and me is done for euer / And that I gyue hy m warnyng from this daye forth as his mortal enemy" Thomas Malory. Book VIII,cap. XXXVI. p. 329. /( “ И сказал тогда сэр Ланселот: -Позор ему, рыцарю, не сохранившему верность своей даме! Могло ли статься, что столь благородный рыцарь, как сэр Тристрам, оказался неверным своей первой даме и возлюбленной, королеве Корнуэлла! Но вот что передайте ему,- сказал сэр Ланселот. – Я изо всех рыцарей на свете всего более любил его и его подвигам радовался,- из-за доблести его и благородства. Объявите же ем у, что любви теперь настал конец, и что я шлю ему предупреждение: отныне я е го смертельный враг ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 294. ). "Непостоянство", в котором Ч.Мурмэн обвиняет Ланселота, явл яется, таким образом, чертой, присущей прежде всего Тристану. Ланселоту н едаром предоставлена возможность для проведение подобной критики. Пра вда, и он изменил Гвиневир с Еленой дочерью Пеллеаса, но сделал это не по д оброй воле и не из забывчивости - ни до, ни после встречи с Еленой он не дума ет ни об одной женщине, кроме королевы Гвиневир. Немаловажен факт, что Еле не, желающей обмануть Ланселота, приходится принять облик королевы Гвин евир. Измена Ланселота, таким образом, происходит не в результате сознат ельного действие а в результате бессилия героя противостоять божестве нному провидению. И этот грех Ланселота будет искуплен Галахадом, его сы ном от Елены, которому суждено было увидеть Святой Грааль. Зато там, где от сутствуют волшебные чары и мистика, Ланселот остается на высоте в своем положении возлюбленного королевы Гвиневир. Юной и прекрасной Елене из А столата не удается соблазнить Ланселота. Он остается верен королеве. И х отя жертвой неразделенной любви падет при этом дева из Астолата, ладья с телом которой приплывет ко двору Артура, Ланселот получит оправдание, не смотря на то, что он послужил причиной гибели женщины, и оправдание это со держится во взгляде Ланселота на любовь, поддерживаемом и одобряемом са мим королем Артуром: "... madame said air launcelot I loue not to be constrayned to loue / For loue muste aryse of the herte / and not by no constraynte / That is trouth s ayd the kynge / and amny knyghtes loue is free in hym selfe / and neuer wille be bounden / for where he is bounden / he looseth hym self ” Thomas Malory. Book XVIII,cap. XX. p. 762. (“ Ибо я, го спожа, сказал сэр Ланселот,-не люблю принуждения в любви, потому что любов ь должна рождаться в сердце сама, но не по принуждению . -Это правда, сэр, сказал король Артур, любовь рыцарей свобод на и независима и не терпит оков; а где она не свободна, там она пропадает. ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 675. ) Любовь как естественное чувство, любовь как чувство, непод властное принуждению и насилию, любовь как свобода - это уже целая филосо фия любви. Не бездумное служение даме и раболепное преклонение перед ней , унижающее влюбленного, но чувство, одинаково владеющее двумя близкими по духу людьми и возвышающее их над жизненными невзгодами - вот идеал люб ви в романе Томаса Мэлори. История с волшебным напитком, навеки скрепившем Тристана и Изольду узам и любви, уже не умиляет Мэлори. Чувство этих влюбленных окрашено изрядно й долей мистики. В нем нет естественности, которая делает такой привлека тельной любовь Ланселота, вырастающую из высокого и светлого чувства че ловеческой благодарности к королеве Гвиневир, как сам Ланселот говорит об этом королю Артуру: "...уе а r the man that gaf me the hyghe ordre of knyghthode / and that daye my lady your quene dyd me grete worship / & els I had ben shamed for that same day ye made me knyghte / thurgh my hastinesse I lost my suerd / an d my lady your quene fond hit / and lapped hit in her trayne / and gafe me my suerd whan I hadde nede therto / and els had I ben shame emonge alle knyghtes / and therfor my lord Arthur I promysed her at that day euer to be her knyghte in ryghte outher in wronge / ” Thomas Malory. Book XVIII,cap. VII. pp. 736-737. ( “… ибо вы, господин мой, посвятили меня в в ысокий Орден Рыцарства, и в тот же день госпожа моя, ваша королева, оказала мне великую милость. Так что, не храни я вам верности, позор был бы мне, ибо в тот самый день, когда я принял от вас посвящение в рыцари, я впопыхах обо ронил меч, и госпожа моя, ваша королева, нашла его, спрятала в шлейфе своег о платья и передала его инее, когда он мне как раз понадобился. Если бы не о на, я был бы опозорен перед всеми рыцарями. И потому, господин мой Артур, в т от день я поклялся всегда, и в правде, и в неправде, быть ее верным рыцарем ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 653. ). Критика куртуазии возникает во французском романе о Трис тане с появлением в нем образа рыцаря Динадана, который перешел и в роман Мэлори. Динадан - балагур и весельчак, а впрочем -добрый рыцарь, презирающи й подлость и измену, и предательски убитый своими врагами, о чем не без гру сти пишет Мэлори. Но он наделен и таким человеческим пороком, как лень, и о бладает изрядной долей здравого смысла, который для него, рыцаря, оборач ивается трусостью. Именно эти черты образа Динадана в романе Мэлори позв олили М.Шлаух назвать его Санчо Пансой в английской литературе. Однако м ожно говорить лищь о внешнем сходстве этих персонажей. Внутреннее значе ние их совершенно различно. Санчо Панса - это выражение здорового народн ого начала; Динадан - это выражение кризиса куртуазии, в котором или котор ым все старые рыцарские заповеди и устои доводятся до абсурда, прежде вс его злым, саркастическим нападкам Динадана подвертается идея куртуазн ой любви, та самая идея, которой были вдохновлены произведения Кретьена де Труа, Гартмана фон Ауэ, Готтфрида Страсбургского. Не признав во встреч енном им рыцаре своего лучшего друга Тристана, решившего подшутить над Д инаданом и скрыть от него свое имя, Динадан в ярости обзывает его дураком и, не задумываюсь, сравнивает его со встреченным им раньше рыцарем (конеч но, влюбленным), который лежал у родника, бросив оружие, глупо улыбаясь и н е говоря ни слова "...euch a foolyeshe knyghte as ye are said sire Dynadan I sawe but late this day lyenge by a welle / and he fared as he slepte and there he lay lyke a foole grymmynge and wold not speke / and his shelde lay by hym / and hie hore stode by hym / and wel I wore he was a louer / ” Thomas Malory. Book X,cap. LV. p. 505. (“… Вот точно такого же неразумного рыцаря, к ак вы, -сказал сэр Динадан, - я видел не далее, как сегодня, у ручья. Он был слов но во сне. Лежал над ручьем, улыбался, будто безумный, и не слова мне не отве чал, а рядом валялся его щит, и конь его тоже стоял рядом. Я сразу же понял, ч то это - влюбленный. ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 447 ) Свою критику Динадан продолжает в разговоре с Изольдой, ко торой Тристан характеризует своего друга как самого веселого и самого б олтливого рыцаря. "Господь хранит меня от любви",- говорит Изольде Динадан ,-"ведь радость любви так коротка, а горести, которые от нее проистекают, дл ится слишком долго." Здравый смысл превалирует у Динадана над эмоциями и над естественным в рыцаре желанием постоять за честь прекрасной дамы: "...I shalle say yow ye be as fayr a lady as euer I aawe ony / and fayrer than is my lady Quene Quenerer / but wete ye wel at one word I wylle not fyghte for yew wyth thre knyghtes / Ihesu defende me /" Thomas Malory. Book X,cap. LVI. p. 509. ( ” Вот что я вам скажу. Вы – дама прекраснейшая, какую мне приходилось только видет ь, и много прекраснее госпожи моей королевы Гвиневеры. Но, да будет вам вед омо без дальних слов: я не стану сражаться за вас с тремя рыцарями, упаси м еня Иисусе! ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 450. ) Именно в критике куртуазии заключено основное значение о раза Динадана, а вовсе не в том, что он, по словам Э.Лэнга, "удовлетворяет гру бому средневековому чувству юмора (the rude medie a val taste in j okes) и не дает романам стать слишком сентиментальными ( he preserves the romances from coming too sentimental ) Рыцарские романы, будучи нап олненными рыцарской героикой, поисками человеческого идеала и весьма д алекие от сентиментальности, не нуждались в фигуре Динадана для смягчен ия ее. Не этими чертами рыцарского романа, а свойством человеческого иде ала, способностью его меняться от века к веку, вызвано появление образа Д инадана (и не только одного его) на страницах французского, а затем и англи йского романа. Динадан не одинок в романе Мэлори в своем отношении к идеи куртуазной лю бви. Его разделяет с ним и сенешаль Динас, который после исчезновение сво ей возлюбленной, сбежавшей от него к другому, захватив с собою двух гончи х Динаса, больше скорбит о пропаже собак, нежели прекрасной леди. В романе Мэлори, однако, наблюдается не только пересмотр идеи куртуазной любви, но и куртуазной традиции в целом. П.2 Куртуазная концепция л юбви и смерти в романе Мэлори. Тенденции к разделению персонажей на положительных и отрицательных, к р аскрытию каждого из них в одной доминирующей черте проходит через все пр оизведения куртуазной литературы. Герои этих произведений словно бы за ранее заданы в своих добродетелях или пороках и, проходя через фантастич еские приключения и испытания, только утверждаются в них. Эта тенденция прослеживается во французской литературе от романов Кретьена де Труа, г ерои которых ( Эрек, Клижес, Ивен ) , будучи наделенными некоторыми челове ческими слабостями, все же с самого начала предстают некими идеальными р ыцарями с тем, чтобв конце романа утвердиться в этой своей характеристик е, и вплоть до романов зрелого и разветвленного цикла Вульгата, в которых Ланселот обрисовывается и бичуется как грешник и предстает перед нами т олько в этом качестве, а Галаад воз-водится почти на уровень святого, при э том надо заметить, что герои, выступающие воплощением зла, обычно оказыв аются написанными бледнее, чем герои положительные, они, как правило, лиш ь знаменуют собою злое начало, которое побеждается началом добрым. Мэлори не удовлетворяется таким методом раскрытия образов. В его романе , где большинство персонажей предстают в сочетании положительных и отри цательных черт, традиционная структура образов рыцарских романов подв ергается изменениям. Правда, иногда это делается довольно искусственно, Динадану например, персонажу, явно не удовлетворяющему рыцарскому идеа лу, ибо он не решается вступать в поединки и даже при виде Тристана, всего в крови вернувшегося с очередного турнира, откровенно изъявляет радост ь по поводу того, что он, к счастью, проспал, постоянно сопутствует положит ельная авторская характеристика: "...Dynadan had suche a custome that he loued alle good Knyghtes that were valyaunt / and he hated al tho that were destroyers of good knyghtes / And there were none that hated Dynadan but tho that euer were called murtherers" Thomas Malory. Book X,cap. XXV. p. 454. ( “ Ибо у сэ ра Динадана был такой обычай, что он любил всех добрых рыцарей, известных доблестью, и ненавидел всех губителей добрых рыцарей. Сэра же Динадана н енавидели только те, кто был ославлен среди рыцарей как подлый убийца ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 404. ). Динадан даже время от времени выступает как доблестный ры царь, способный на свершение ратных подвигов, как это случилось на турни ре, созванном князем Галахальтом. "And in cam Dynadan / and mette with air Geryn a good knyght / and he threwe hym doune оuег his hors croupe / and sire Dynadan ouerthrewi four knygtes moo / and there he dyd grete dedee of armes / for he was a good knyght / but he was a scoffer / and a laper and the merryeet knyght among fellauship that was that tyme lyuynge / and he hadde suche a custonmme that he loued euery good knyghte / and euery good knyght loued hy m agayne /" Thomas Malory. Book X,cap. XLVII. p. 488. (“ Выехал на поле сэр Дин адан и встретился в поединке с сэром Герином, добрым рыцарем, и сбросил ег о на землю через круп его коня. Так же сокрушил сэр Динадан и еще четырех р ыцарей и свершил немало славных подвигов, ибо был он рыцарь доблестный. Т олько он был великий шутник и забавник и изо всех рыцарей Артуровой друж ины самый большой весельчак, но он любил всех добрых рыцарей и все добрые рыцари любили его ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 434. ). В этой трактовке образа Динадана сказываются и симпатии п исателя, наверно, полюбившего своего веселого, а подчас -озорного героя, с мерть которого Сила великой потерей /grete damage /, потому что он был превосходным рыцарем./ a passynge go k nyght /. Но подобного рода характеристикой не ограничивается Мэлори. Книга о Гар ете, имеющая некоторые черты сходства с романом французского писателя Р ено де Боже "Прекрасный незнакомец" , но, по мнению большинства филологов, являвшаяся самостоятельным творением писателя, представляет особый ин терес в этом отношении. Гарет, безвестный рыцарь, явившийся ко двору короля Артура, проходя чере з приключения и подвиги, не утверждается в заданных заранее качествах, а развивается, раскрывая их в себе. Он оонарукивает в свое и мужество, и храб рость, и умение пройти через трудности, не отступив перед ними, и самое гла вное истинное благородство и человечность. И как должное поэтому воспри нимаются та любовь и те дружеские чувства, которые питает к юному рыцарю Ланселот. Не менее сложный путь проходит и рыцарь Брюнор Черный, получившие от сен ешаля Кэя презрительную кличку "Плохо скроенный костюм" /La Cote Male Taile / и подобно Гарету, осы-паемый насмешками девы, вслед за которой он отправляется на п оиски приключений, а закончив их и отомстив за смерть своего отца, он утве рждается в звании благороднейшего и доблестнейшего рыцаря. В книге о Гар ете и в эпизодах, повествующих о подвигах Брюнора Черного, образы этих ры царей, прежде чем превратиться в традиционных куртуазных рыцарей без ст раха и упрека, проходят перед нами в стремительном развитии и становлени и. В еще большей сложности и противоречивости выступает в романе, как мы уж е видели, Ланселот. И логика его развития отличался от логики развития др угих образов романа. С одной стороны, представая перед нами в совокупнос ти своих положительных и отрицательных черт, Ланселот, как и каждый перс онаж книги Мэлори, имеет непосредственное отношение к решению основной проблемы романа - проблемы государственности: будучи идеалом, порожденн ым новой системой, он словно бы олицетворяет ее противоречивость. Трагед ия Ланселота поэтому неслучайно приведет к трагедии государственного масштаба. С другой стороны, несмотря на свою греховность, Ланселот до кон ца останется человеческим идеалом самого Мэлори, и логика его развития б удет подчинена логике писателя, утверждающего его в этом вплоть до самых последних страниц. Само стремление писателя к созданию сложного и проти воречивого образа Ланселота, малейшие оттенки и нюансы которого облада ют огромной художественной значимостью, ибо каждый из них свидетельств ует о новом методе писателя в создании образа, приведет к тому, что в образ е Ланселота он вплотную подойдет к созданию характера, родственного хар актерам произведений литературы эпохи Возрождения. В трагическом развитии проходит перед нами и образ самого короля Артура . В нем должна была найти решение проблема идеального монарха, столь злоб одневная для политической и художественной мысли в Англии XIV-XV веков. Коро ль Артур в первой книге романа выступает помазанником божьим, божествен ной волей назначенный на царство, чтобы восстановить справедливость и п орядок в государстве. Этим начинается, но этим же и кончается трактовка о браза Артура как божественного избранника. В той же первой книге Артур у тверждается в контрастном соединении вполне земных человеческих черт. Перед нами человек, который печется о судьбе вверенного ему государства и решительными действиями которого установлена справедливость и полож ен конец междоусобным распрям, но перед нами и человек, всеми силами стре мящийся оградить от опасностей свою собственную жизнь и в этом стремлен ии доходящий до высшей степени злодейства - убийства ни в чем не повинных детей, один из которых (Мордред) по стечению обстоятельств остается в жив ых, чтобы в конце концов осуществить волю провидения, - это поступок, звуча щий явным диссонансом с начатой было трактовкой образа Артура как идеал ьного монарха. Но этот эпизод будет иметь и другое значение. Он ознаменуе т собой начало того мотива, который будет сопровождать образ короля на п ротяжении всех книг романа - бессилия человека, даже самого могущественн ого перед силой обстоятельств, всегда побеждающих его и развивающихся о бъективно, помимо его воли, впрочем, понятие объективности оостоятельст в здесь во многом относительно. Ведь Артур сам дает толчок к нежелательн ому для него исходу, сам сеет в государстве атмосферу "любви и ненависти". И пока в рыцарях любовь к государю, олицетворяющему собой новый порядок, одерживает верх над страхом, Артуру сопутствуют победы и процветание. Перелом наступает в XIII книге романа, открывающей поиски Святого Грааля. Т олько теперь король со всей отчетливостью понимает, что сохранить на его глазах распадающееся братство рыцарей круглого Стола не в его силах, и о н упрекает Гавейна, как будто Гавейн с его предложением отправиться на п оиски Святого Грааля выступает для него тем препятствием, преодолеть ко торое не в его силах, и он жалуется и плачет, но в конце концов смиряется. "Allas said the kynge Arthur vnto s ir Gawayn ye haue nyghe slayne me with th e auowe and promesse that ye haue made / For thurgh yow ye haue borafte me the fayrert felauship and the truest of kryrghthode that euer were sene to gyders in ony realme of the world / For whanne they departe from hens I am sure / they alle shalle neuer m ete more in thys world / for they shalle dye many in the quest /And soo it forthynketh ne a lytel / for I haue loued them as wel as my lyf wherfor hit shall greue ae ryghte sore the departycyon of this felauship / For I haue had an old customme to haue he m in my felauehip. And ther with the teres fylle in hia eyen /" Thomas Malory. Book XIII,cap. VII. pp. 620-621. (“- Увы!-ск азал король Артур сэру Гавейну, я убит вашей клятвой, ибо через вас я лишус ь лучшей и вернейшей рыцарской дружины, которая собиралась когда-либо пр и королевской дворе. Ибо, отправившись в странствия, они, я знаю, никогда у же не съедутся вместе в этом мире, но погибнут многие в поисках. А это печа лит немало, ибо я любил их, как жизнь мою. И потому я горько сокрушаюсь их пр едстоящему отъезду, ведь я издавна привык видеть их всех подле себя. И сле зы упали из очей его ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 553 ). С этого момента король Артур уже нисколько не будет напоми нать того решительного молодого короля, жизненным девизом которого был о изречение "лучше умереть с честью, чем жить с позором". Как государственн ый деятель он прекратит свое существование, как простой человек он будет оплакивать свою судьбу и судьбу рыцарей, ибо благополучный исход ни одн ого из предпринятых действий не может быть предвиден. С этого момента ко роль Артур становится игрушкой обстоятельств, а когда они качественно м еняются, когда страх его врагов переходит в ненависть - их жертвой. Но, пожалуй, качеством, существеннейшим образом отличаю-щим роман Мэлори от более ранних произведений куртуазной и рыцарской литературы, являет ся трактовка и раскрытие в нем женских образов. Женщина, которая возводилась на пьедестал, красоту которой оспаривали в поединках, во имя которой совершались подвиги, никогда или почти никогда не становилась полноправным героем рыцарского романа. Она была необход има как стимул к развитию сшета, главным героем которого всегда оставалс я мужчина, рыцарь. В "Исповеди влюбленного" Гауэра, как мы видели, образ женщины - земной, но не менее прекрасный, чем образы обожествленных женщин трубадуров и трувер ов; однако он раскрыт еще менее полно, чем образ влюбленного. В произведен иях Джона Лидгейта делается пока еще робкая, но вполне заметная попыт-ка к раскрытию женских образов наравне с мужскими в сложном единстве порой противоречивых человеческих черт. Эта тенденция находит свое осуществление и в романе Мэлори. И не имеет зн ачения, что некоторые моменты такого рода характеристики почерпнуты пи сателем из его французских источников. Важно, что он уже не может, чувству я новые требования времени и искусства, вернуться к старой трактовке жен ских образов и постоянно акцентирует земную, человеческую сущность сво их героинь. Примечательно, что его Елена из Астолата - не просто жертва нес частной любви. Она осознает безвыходность своего положения, но она осозн ает и свое право на земное счастье, и это сознание заставляет ее даже всуп ить в пререкаяния с духовником, требующим от нее выбросить из головы сам ую мысль о любви к Ланселоту. Ответ Елены - это ее самоутверждение и утверж дение охватившего ее чувства любви, которое в ее понимании не является г реховным, ибо оно искуплено страданием: "Thenne she sayd shold I leue euche thoughtes / am I not an erthely woman / and alle the whyle the brethe is in my body I may complayne me / fo r my byleue is I doo none offence / though I loue an erthely man / and I take god to my record I loued none but sir launcelot du lake nor neuer shall / and a clene mayden I am for hym and for alle other / and sythen hit is the sufferaunce of god / that I shalle dye for the loue of soo noble a knyghte / I beseche the hyghe fader of Heuen to haue mercy vpon my sowle / and vpon my innumerable paynes that I suffred may be allygeaunce of parte of my synnes Thomas Malory. Book XVIII,cap. XIX. p. 760. "( “ -Отчег о я должна оставить эти мысли? Разве я не земная женщина? И покуда дыхание есть в моем теле, я стану твердить мои жалобы, ибо я верю, что нет греха пере д Богом, что я люблю земного мужчину, для того и создал меня господь, и всяк ая праведная любовь приходит от него. Я же иначе как праведной любовбю не любила сэра Ланселота Озерного. И Бог свидетель, кроме него, я никого не лю била и не полюблю на этом свете. Я осталась непорочной девственнецей пер ед ним и перед всеми остальными. И раз уж такова воля божия, чтобы мне умер еть от любви к столь благородному рыцарю, я молю тебя, отец небесный, помил уй меня и душу мою, и пусть за бесчисленные муки, что я сейчас приемлю, мне п роститься часть моих прегрешений ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 672. ). Женских образов в романе Мэлори, правда, не так много, как му жских, но всюду, где они появляются, они получают не только типичную для ры царской литературы характеристику "самой прекрасной" и "самой мудрой" да мы, но и как правило, раскрываются в действии, в развитии. В резком контрасте поэтому противостоят друг другу в романе образы Гвин евир и Изольды. Гвиневир - достойная супруга короля Артура. Так же, как и Ар тур, она, по словам Борса, является "опорой добрых рыцарей": "…аs ferre as euer I coude knowe / she was a mayntener of good knyghtes / and euer ahe hath ben large and free of her goddes to alle good knyghtes / and the moost bounteuous lady of yeftes and her good grace that euer I sawe or herd speke of /" Thomas Malory. Book XVIII,cap. V. p. 733. ( “… но все гда, сколько я помню, она считалась покровительницей всех добрых рыцарей , и не было дамы щедрее ее на дары и на милости среди тех, кого я знаю или о ко м слышал ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 650. ) и она подтверждает это на деле: королева Гвиневир, когда-то гордо заявившая Артуру, что она скорее утопилась бы, че м позволила себе погибнуть от руки его врагов /"It were me leuer sayd the quene to dye in the water than to falle in your enemyes handе s & there be slayne /" Thomas Malory. Book IV,cap. III. p. 121. (“ -Я все же предпочитаю умереть в этих волнах, чем оставться здесь и попасть в руки в аших врагов, -сказала королева,- и от них погибнуть ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 94. ) словно забывает о своей королевской гордости, когда речь идет о жиз ни ее рыцарей, и отдается в руки покушающемуся на ее честь рыцарю Мелиагр ансу при условии, что он пощадит сопровождающих ее рыцарей . "thenne for pyte and sorowe ehe cryed syr Mellyagraunce slee not my noble knyghtes / and I wille go with the vpon this couenaunt that yhou saue hem / and suffer hem not to be no more hurte/...for I wylle rather slee my self than I wylle goo with the / onles / that thyse ray noble knyghtes may be in my presence /" Thomas Malory. Book XIX,cap. II. p. 774-775. (“ …тогда заплакала она от жал ости и горя и сказала так: -Сэр Мелегант, не убивай моих благородных рыцарей. И тогда я согласна посл едовать за тобой, но при том лишь условии, что ты сохранишь им жизнь и не ве лишь их больше увечить, и пусть они сопровождают меня, куда бы ты меня не у вез. Ибо я предпочту лишить себя жизни, чем следовать за тобою, если этих б лагородных рыцарей со мной не будет ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 686. ). Это, так сказать, официальная характеристика Гвиневер, вос создающая перед нами образ справедливой правительницы. Но этим и исчерп ывается раскрытие образа Гвиневир в данном плане. Основным состоянием, п ронизывающим все эпизоды романа, в которых выступает Гвиневир, является ее любовь к Ланселоту, и, раскрываясь в этом своем чувстве, столь естестве нном для героини рыцарского романа, Гвиневир предстает перед нами в то ж е время непохожей на героинь куртуазной литературы. Ее любовь, хотя и был а любовью с первого взгляда, охватившей ее целиком и на всю жизнь, все же, к ак это следует из нового идеала любви, выдвигаемого Мэлори, оставляла ме сто для рационализма. Нет, королева Гвиневир не будет, подобно Изольде, кр учиниться об изменившем ей возлюбленном, а петом безропотно прощать его . Ревность Гвиневир проявляется открыто, в острых тирадах, направленных против Ланселота, которого она лишь заподозрила в измене и которому поэт ому (правда, обливаясь слезами) приказывает покинуть замок короля Артура . И приказ этот продиктован не ее положением королевы, но ее женским самол юбием, которое с трудом, но все же одерживает в ней верх над всеми иными чу вствами. “ ...she brast oute on wepynge / and soo she sobbed and wepte a grete whyle /And whan she myght speke she aayd / launcelot now I wel vnderstande that thou arte a fals recreaut knyghte and a comyn lecheoure / and louest and holdest other ladyes / and by me thou hast desdayne and scorne / For wete thou wel she eayd now I vnderatande thy falshede / and therfor shalle I neuer loue the no more / and neuer be thou so hardy to come in my syghte / and ryghte here I discharge the this Court e that thow neuer come within hit / and I forfende the my felauahip / and vpon payne of thy hede that thou see me no more /" Thomas Malory. Book XVIII,cap. II. p. 726-727. (“…она разразилась слезами и долго плакала и рыдала, И когда она смогла го ворить, то сказала: - Сэр Ланселот, вот теперь я вижу, что ты просто коварный рыцарь-изменник и любодей, что ты любишь и целуешь других женщин, а меня презираешь и ставиш ь ни во что. Знай же, что раз мне открылась твоя измена, теперь я уже никогда больше не буду тебя любить, ты же не дерзай никогда более показаться мне н а глаза. Сей же час я освобождаю тебя от службы при нашем дворе, и больше ты никогда сюда не возвращайся. Я лишаю тебя моего общества, и ты под страхом смерти никогда уже больше на меня не взглянешь!” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 646. ) Однако и этот поворот в сюжетной линии оказывается не простым, не прямол инейным. Как говорит Борс, утешая Ланселота, "женщины часто, не подумав" со вершают поступки, о которых впоследствии горько сожалеют" /"...wy mmen in their hastynes wille doo oftymes that sore repenteth hem"/ Наблюдательный Борс знает, что королева часто гнева лась на своего возлюбленного, но потом первая же раскаивалась в этом /"...many tymes or this tyme she hath ben wroth with yow and after it she waa the first that repented it/Стремление к правдивому изображению прот иворечивого женского характера приводит к непрактиковавшемуся в рамка х куртуазной литература двуплановому раскрытию образа, в совокупности внешних и внутренних проявлений, часто не совпадающих друг с другом, в ку ртуазном романе и, в частности, в романах Кретьена де Труа человек раскры вался только через его внешние проявления. Стихия человеческих мыслей и чувств виражалась через слово, которое, как считалось, адекватно передав ало внутреннее состояние героев. Отсюда - широкo разработанная система м онологов и диалогов. Само понятие "мысль" от-сутствует в произведениях ку ртуазной литературы. Герои куртуазных романов не мыслят, они действуют, и одним из таких действий являются их рассуждения вслух (друг с другом ил и наедине с самим собой). Такая однолинейность нарушена в романе Мзлори п ри трактовке женских образов и осооенно оораза Гвиневир. Еще в XI книге ром ана в эпизоде, рисующем приезд ко двору Артура матери Галахада Елены, вст реча двух любящих Ланселота женщин была описана с многозначительным ла конизмом: "Soo whanne Elayne was broughte vnto quene Guenever eyther made other good chere by countenaunce but nothynge with herte" Thomas Malory. Book XI,cap. VII. p. 581. ("Когда же Э лейну проводили к королеве, они обе встретились ласково друг с другом, но лишь по виду, а не в душе" Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 514. ) Уже здесь налицо столкновение внешнего и внутреннего планов, их расхожд ение друг с другом. Это шаг в сторону от привычной одноплановости куртуа зной литоратуры и шаг вперед, к более реальной трактовке человеческого х арактера, к более правдивым мотивировкам, к более глубоким трагическим к оллизиям. Такая двуплановость изображения позволяет более полно раскрыть всю сл ожность внутреннего состояния героини. Способ чисто внешнего изображе ния не подошел бы для раскрытия душевных переживаний королевы Гвиневир. Внешне она ничем не выдает своего горя и беспокойства, внешне она кажетс я самим выражением веселости и гордого спокойствия. И было бы неясно, как ими силами достигнуты и эта веселость, и это спокойствие, если бы о них не говорилось на фоне второго плана, на фоне того,что происходит в ее мыслях. Мысль - это понятие для Мэлори уже существует: "Soo whan sir Launcelot was depart ed / the quene outward made no manor of sorowe in shewynge to none of his blood nor to none other / But wete ye wel inwardly as the book sayth she took grete thoughts but she bare it out with a proud countenaunce as though she felte nothynge nor daunger" Thomas Malory. Book XVIII,cap. II. p. 728. ( “ А корол ева, когда сэр Ланселот уехал, не показала и виду, что горюет, ни родичам св оим и никому при дворе, но знайте, что в глубине души она, как повествуется в книге, горько призадумалась. Однако держалась она гордо, словно бы не бы ло у нее сердце ни заботы не опасения ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 646. ). Такая двуплановость в изображении Гвиневир сохранится в романе до эпизода с отравленным яблоком, послужившим причиной смерти од ного из рыцарей и навлекшим подозрения на корелеву Гвиневир, честь и жиз нь (ибо она должна быть сожжена) которой не отважился защитить ни один из р ыцарей Круглого Стола, кроме Ланселота. И тут наступает раскаяние: ведь о на была неблагодарна к человеку, желавшему ей только добра. Внутренние э моции и их внешнее выражение снова вступают в гармонию. "and euer the quene behelde sir launcelot / and wepte so tendyrly that she sanke all most to the groud for sorowe that he had done to her grete goodenes where she shewed h у m grete vnkyndenes ” Thomas Malory. Book XVIII,cap. VII. p. 737. ( “ А королева все глядела на сэра Ланселота и под конец так р азрыдалась от всего сердца, что едва не упала на пол от горькой мысли, что он был к ней так добр, тогда как она обошлась с ним так немилостиво ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 653. ) В этом чередовании порой консонирующих, порой диссонирую щих состояний, эмоций образ Гвиневир, как и образ ланселота, обретает вес ьма заметный подлинно человеческий характер. Этот характер вырисовывается из всего контекста романа. И в этом земной человеческой сущности образ Гвиневир намного перерастае т образ Прекрасной Изольды, взятый лишь в контексте старей куртуазном тр адиции, где господствует не развитие, а утверждение образа в одном, изнач ально заданном состоянии - страстной и преданной любви к Тристану. Само с верхъестественнее утверждение этой страсти, вызванное волшебным любов ным напитком, с самого начала придавало заданность образу и препятствов ало его развитию. Свидетельством разложения куртуазной системы явилась трактовка в рома не Мэлори отрицательных персонажей, в ранних произведениях куртуазной и рыцарской литературы рисовавшихся одной черной краской. Необычность трактовки образов врагов заметна уже в I книге романа, где им сопутствует ясно выраженное уважение со стороны писателя, уважение к их ратным под-в игам и мужеству: "But kynge Lott and Kynge of the hondred knygtes & kynge Morganore gadred the peple to gyders passyng knyghtly / and dyd grete prowesse of armes / and helde the battaill all that daye..." Thomas Malory. Book I,cap. XVI. p. 58 ( “ Но король Лот и Король-с-сотн ей-Рыцарей и король Морганор рыцарственно защищали своих людей и оружие м своим вершили чудеса и целый день храбро защищали своих людей и оружие м своим вершили чудеса и целый день храбро вели этот отчаянный бой ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 36. ) Это уважение к врагам чувствуется в настроении и словах ге роев романа - короля Артура и его рыцарей, хотя оно и граничит в них с ненав истью. В обрисовке этого коллективного образа врагов сказалось использование своего рода литературного этикета, но на стадии его разру шения, когда этикетный обряд существует, но он отрывается от ситуации ег о требующей. Словесные формулы, применяемые к рыцарям Круглого Стола, те перь без особого разбора переносятся для описания их врагов. То же произошло и с отдельными образами рыцарей-врагов. Рыцарь Мархаус (б ывший в прежних вариантах романа о Тристане и Изольде великаном Морольт ом), от посягательств которого защищает королевство Марка Тристан, неодн ократно предстает как один из лучших рыцарей: "For at that tyme syre Marhaus was called one of the famoseet and renouned knyghtes of the world" Thomas Malory. Book IV,cap. XIX. p. 159 (“ ведь в то время сэр Мархальт почитался как один из лучших рыцарей на свете ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 114. ) Впрочем, такая трактовка и такое отношение определяется и еще одной прич иной - перемещением акцентов, теперь образ Мархауса интересует писателя не по линии Maрaxayc - Тристан, а по линии Мархаус - Марк, и поскольку действия Мар хауса направлены против короля Марка, он не может не снискать к себе искр енней симпатии писателя, которую он питает также и к другим врагам Марка - Динадану, Динасу, Дагоне. Король Марк, образ которого, как и образы Тристана и Изольды, рисуется в ру сле куртуазной традиции, остается, пожалуй, единственным от начала и до к онца выдержанным образом злодея, позорящего имя короля / the shamefullest kynge/ врага вс ех добых рыцарей / a grete enemy to alle good knyhtes/, убийцы /kyng Marke was but a murtherer/ поэтому для образа короля Марка исключены какие-либо возвышающие его словесные формулы. Наоборот , приложены все усилия для постоянного снижения этого образа и для осмея ния его. Презрительное звание труса, как и звание убийцы, сопутствует кор олю Марку на всем протяжении романа и служит поводом для многих комическ их эпизодов вроде шутли-вого преследования короля шутом Дагоне, от котор ого Марк в страхе бежит к общему удовольствию всех присутствующих при эт ом рыцарей, или сочинения Динаданом лэ, во всеуслышание осуждающего коро ля Марка. Эта стихия комического, врывающаяся в роман о Тристане и Изольд е, в котором раньше ей не было места, еще раз свидетельствует о начавшемся разложении куртуазной системы. Коренным образом отличает роман Мэлори от других произведений рыцарск ой литературы то, что героев его, как мы видели, трудно разделить на только положительных или только отрицательных. Во всяком случае их принадлежн ость к братству рыцарей Круглого стола вовсе не является признаком их по ложительности. Таков Сенешаль Кэй, храбрый рыцарь, но и великий насмешни к, незаслуженно обижающий юных рыцарей, приезжающих ко двору короля Арту ра. Таков рыцарь Гавейн, уступивший в романе свой приоритет Ланселоту. Эт о один из самых сложных и разработанных образов романа, интересный еще и тем, что это единственный образ романа Мэлори, чья мифологическая предис тория наиболее заметна. Гавейн, бывший в прошлом, очевидно, солнечным бож еством у кельтов, предстает им и в двух эпизодах романа "Смерть Артура": по единках Гавейна с Мархаусом и Ланселотом. В этих эпизодах Гавейн оказыва ется полубожественным существом, силы которого возрастают втрое к полу дню и ослабевают к закату солнца. "but Syre gawayne fro it passed ix of the сlоk waxed euer stronger and stronger / for thenne hit c am to the houre of noone & thryes his myghte was encreased /[...]And thenne whan it was past noone / and whan it drewe toward euensonge syre gawayne strengthe bebled & waxt paeeynge faynte that vnnethes he myght dure ony longer..." Thomas Malory. Book IV,cap. XVIII. p. 142-143 (“ Но у сэра Гавейна от девяти часов и до полудня сила прибавлялась и возрастала, так что к полуд енному часу увеличилась его мощь втройне. [...] Но ког да миновал полдень и день стал клониться к вечеру, сила сэра Гавейна нача ла убывать, и сделался он совсем слаб, так что едва мог уже ему противостоя ть” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 112. ) Но не эта особенность Гавейна является наиболее привлека тельной в романе, а его сложная человеческая сущность, в которой над всем и прочими чертами господствует зависть, зависть к рыцарям, которых, как е му кажется, король Артур чтит больше него и его братьев. Гавейн и его брать я, за исключением только Гарета и Гахериса, с самого начала составляют вн утреннюю оппозицию королю Артуру, определенную самим Гавейном следующ ими словами: " F ayre bretheren here mау ye see whome that we hate / kynge Arthur loueth And whome that we loue he hateth / ” Thomas Malory. Book X,cap. XXI. p. 449. (“ -Любезные братья , см отрите сами: кого мы ненавидим, того король Артур любит, и кого мы возлюбим , того возненавидит ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 399. ) Что, между прочим, не мешает ему оставаться одним из самых д облестных рыцарей, первым отважившимся отправиться на поиски Святого Г рааля, и любимым племянником Артура. Рост художественного мастерства Томаса Мэлори, & котором писал в 1947 году Е. Винавер, не указывая при этом критерия оценки этого мастерства, определи лся, как можно видеть, в развитии нового метода, сказавшегося в раскрытии человеческих образов, изменяющего присущую им ранее структуру, и в неизб ежно последовавшим за этим открытии внутренних закономерностей развит ия сюжета, его мотивированности чисто человеческими действиями и посту пками. Вся сложность трактовок человеческих образов романа, почти характеров, обусловливает сложность их взаимоотношений друг с другом и в конечном с чете - сложность той трагической коллизии, которая раскрывается в послед них книгах "Смерти Артура". Трагедия в романе Мэлори глубиной конфликта, р азвитостью образной системы словно предвещает полные драматизма сцены шекспировских хроник. Ссора королевы с Ланселотом, изгнание его из владений короля Артура; сме рть одного из рыцарей, съевшего отравленное яблоко, вызвавшая безоснова тельные подозрение на Гвиневир, жизнь которой защищает Ланселот; смерть Елены из Астолата и новые подозрения Гвиневир, разрушенные самоотверже нным поступком Ланселота, приехавшего на простой телеге и осыпаемого на смешками, чтобы спасти свою возлюбленную от Мелиаданса- над всеми неуряд ицами, недоразумениями, препятствиями одерживает верх верная, земная лю бовь Ланселота и Гвиневир. Но какая-то тревожная нота начинает все больше и больше омрачать этот св етлый мир двух влюбленных. Она чувствуется в брошенном мимоходом замеча нии о чрезмерной болтливости Агравейна, в конце концов склонившего свои х братьев к разоблачению влюбленных. Она чувствуется в приведенной Ланс елотом поговорке: "…there is hard bataille there as kynnes & frendes dоо bataille eyther ageynete other / there maye bе no mercy but mortal warre" Thomas Malory. Book XVIII,cap. XVI. p. 754. ( “ Жестока та битва, когда брат бьется с брато м и друг сражается с другом ”, ведь в такой битве не будет пощады, но лишь смертное кровопролитие” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 668. ) Но Ланселот, кажется, до последнего момента не понимает вс ей возможной опасности, потому что, как пишет Мэлори, "достойный и благоро дный человек не боится опасностей, ибо он считает остальных людей подобн ыми себе": "…for euer a man of worshyp and of prowesse/ dredeth lest alwayes perile / For they wene euery man be as they ben" Thomas Malory. Book XIX,cap. VII. p. 784. А обстановка тем не менее накаляется. И уже больших усилий стоит Гавейну удержать своих братьев от несправедливого гнева. Самолюбивый, завистли вый и вспыльчивые, Гавейн не может не отдать справедливой дани Ланселоту , столько раз стоявшему на защите государя и государства и подвигами сво ими превосходившего всех рыцарей Круглого Стола. "Also broder sir Agrauayne sayd sire Gawayne ye must remembre how oftym ee sir Launcelot hath rescowed the kynge and the quene / and the best of us all had ben ful cold at the herte rote / had not sir launcelot ben better than we / and that hath he preued hym self full ofte" Thomas Malory. Book XX,cap. I. p. 798. ( “ И еще, бр ат мой Агравейн, -сказал сэр Гавейн,- вам должно помнить, сколько раз Лансе лот спасал короля и королеву; из нас лучшие давно полегли бы хладными тру пами, когда бы сэр Ланселот не выказал многократно первым среди рыцарей ”) "Я"- говорит Гавейн,-"никогда не пойд у против Ланселота, хотя бы из-за одного того, что он спас меня от короля Ка радоса". "Мне кажется,- говорит:. он,-"что о добрых делах надо помнить": "And as for my parte sayd sir Gawayne I wylle neuer be agaynst sir launcelot for one dayes dede whan he rescowed me from kynge Carados of the dolorous toner / and slewe hym and saued ay lyf / Also broder sir Agrauayne and sir mordred in lyke wyse sir Launcelot rescowed yow bothe and thre score and two from sir Turquin / Me thynketh broder suche kynde dedes and kyndenes shold be remembryd" Ibid., ( “ И ещ е, брат мой сэр Агравейн,-сказал сэр Гавейн,-то я никогда не выступлю проти в сэра Ланселота уже за то одно, что он избавил меня от короля Карадоса из Башни Слез, убив его и тем спасши мне жизнь. И подобным же образом, братья м ои, сэр Агравейн и сэр Мордред, сэр Ланселот и вас избавил, и с вами еще шест ьдесят два рыцаря, из заточения у сэра Тарквина. И потому , братья, мне дума ется, что такие благородные и добрые дела нельзя забывать ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 709. ) В этом эпизоде Гавейн, которого поддерживают Гарет и Гахер ис, оказывается намного выше Агравейна и Мордреда, занятых придворными с плетнями и намного прозорливее их, потому что он чувствует должный харак тер отношения между людьми, потому что он чувствует те первоосновные узы добра, которые должны связывать людей всегда, без принесения клятв и при сяг. Агравейн и Мордред, однако, для которых эта сторона человеческих отн ошений оказывается скрытой за внешней поверхностной стороной государс твенных устоев, ополчаются против Ланселота, даже не подозревая того, чт о, выступая против человечности, они подрывают и тот государственный пор ядок, на страже которого стоят. И вот перед нами полная драматизма сцена. Агравейн, Мордред и еще двенадц ать рыцарей ломятся в двери спальни королевы, а там, за дверьми, происходи т последняя сцена прощания между Ланселотоы и Гвиневир. И каждый из них д умает не о себе в этот момент, а о том, чтобы спасти жизнь другого или по кра йней мере чтобы разделить его участь: "Thenne he took the quene in hie armes / and kyste her / and sayd moost noble crysten Quene I byseche yow as ye haue ben euer my specyal good lady / and I at al tymes your true poure knyghte vnto my power / and as I neuer fayled yow in ryghte nor in wrong sythen th e fyrst day kynge Arthur made me knyghte that ye wills praye for my soule / yf that I here be slayne / for wel I am assured that sir Bors myn neuewe amd all the remenaunt of my kynne with syr Lauyne and sir Vrrs that they wylle not fayle yow to rescow yow f rom the fyre / and theffor myne owne lady recomforte your self what someuer come of me that ye go with sire Bors my neuew and sir Vrre / and they all wylle doo yow alle the pleasyr that they can or may / that ye ahall lyue lylce a Quene vpon my landes / N ay launcelot sayd the Quene / wete thow wel / I wyll neuer lyue after thy dayes / but and thou be slayne I wyll take my deth as mekely for Iheeus Crystus sake / аs euer dyd ony cryeten Quene" Thomas Malory. Book XX,cap. III. p. 801. ( “ И с тем о н заключил королеву в объятия, поцеловал ее и сказал так: -О, благороднейшая из христианских королев! Молю вас, как есть вы и всегда были моя прекраснейшая и возлюбленная дама, а я – ваш бедный рыцарь, верн ый вам, по мере сил моих, и как я не разу не оставил вас в беде, не правую, не ви новатую, с самого того первого дня, когда король Артур посвятил меня в рыц ари,- заклинаю вас, молитесь за мою душу, если я буду убит. Ибо я твердо знаю, что сэр Борс, мой племянник, а также все остальные рыцари из моего рода, а т акже сэр Лавейн и сэр Уррий,- они все не оставят вас и непременно спасут от костра. И потому, возлюбленная госпожа моя, утешьтесь: что бы ни сталось со мною, вы уезжайте с сэром Борсом, моим племянником, и все мои родичи, по мер е сил своих, будут во всем исполнять вашу волю, и вы сможете жить королевой на моих землях. -Нет, сэр Ланселот, ни за что!-отвечала королева.- Знай, что после тебя я долг о не проживу. И если тебя убьют, и приму смерть мою столь же кротко, как Свят ой мученик принимает смерть во имя Иисуса Христа ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 712. ). Из неравного поединка Ланселот выходит победителем, убит Агравейн, убиты двенадцать рыцарей, ранен и бежит Мордред. Это и победа, и конец - конец любви и счастья, потому что Ланселот, оставшийся верным коро леве, нарушил клятву вернсти королю, и отныне они будут врагами друг друг у. "And thenne eyre launcelot retorned agayne vnto the Quene and sayd madame / now mete yow wel all oure true loue le brought to an ende / for now wille kynge Arthur euer be my foo" Thomas Malory. Book XX,cap.IV, p. 803. ( “ После этого сэр Ланселот вер нулся к королеве и сказал ей так: -Госпожа, вы сами видите, что всей нашей верной любви пришел конец, ибо отн ыне король Артур будет мне врагом ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 714. ) А беспокойство овладевает уже всеми рыцарями Круглого Ст ола, и Борс предрекает близкую развязку: "Sir sayd sir Bors after ye were departed from ve / we alle that ben of youre blood and youre wel wyllera were soo dretched that somme of vs lepte oute of oure beddes naked / & some in their dremе s caughte naked swerdes in their handes / therfor said sir Bors we deme / there is some grete stryf at hand /" Thomas Malory. Book XX,cap.IV, p. 803. ( “- Сэр,-отвечал сэр Борс,-когда вы ушли, всем на м, вашим родичам и доброжелателям, приснились такие тревожные сны, что ин ые из нас повыскакивали нагие из постелей, другие со сна хватались за меч и. И потому,-сказал сэр Борс,- мы решили, что начинается война… ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 714. ) Король Артур должен вторично осудить королеву на сожжени е, на этот раз - за нарушение супружеской верности. И снова раздается голос здравого рассудка, голос Гавейна, старающегося предотвратить поспешно е решение короля и оправдать Ланселота и Гвиневир. Резонные рассуждения короля, пытающегося внушить Гавейну враждебные чувства к Ланселоту, уби вшему среди рыцарей братьев и двоих сыновей Гавейна, не находят отклика. Сожалея о смерти родных, Гавейн в то же время не может не признать того, что они сами были причиной своей гибел и, о возможности которой он раньше предупреждал их. "mу lord sayd sir Gawayne of alle thys I haue knouleche of whos dethes I repente me sore / but in so moche I gaf hem warnynge / and told my bretheren and my sones afore hand what wold falle in the ende / in soo mo che / they wold not doo by my counceyll I wyl not medle те therof nor reuenge me no thynge of their dethes / for I told hem it was no bote to stryue wyth sir launcelot / how be it I am sory of the deth of my bretheren & of my sones / for they are the cause ra of thyre owne dethe / for oftymes my broder sir Agrauayne / And I told hym the peryle the which ben now fallen" Thomas Malory. Book XX,cap.VII, p. 809. ( “-Мой господин,-отвечал сэр Гавейн, обо всем этом я извещен и об их смерти горько сожалею. Но поскольку я их предупреждал и наперед ска зал брату моему и моим сыновьям, чем все это кончится, и поскольку они не п ожелали выслушать моего совета, я устраняюсь, не буду искать и мести за их гибель; ведь я говорил им, что вражда с сэром Ланселотом не принесет добра . Как бы я не печалился о смерти моего брата и двух моих сыновей, все же это они сами повинны в своей смерти, ибо много раз предостерега л я брата моего сэра Агравейна от грозящих ему бед ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 718. ). Наступает роковой день - день, на который назначено сожжен ие Гвиневир. Ланселот, подоспевший вовремя, отстаивает королеву у рыцаре й, разя мечом направо и налево и не замечая, что в этой схватке он убил свои х люоимых друзей Гарета и Гахериса, которые безоружными присутствовали при этом столкновении. Нет, недаром еще так недавно напомнил нам писател ь о юном, обаятельном, добром и нежном Гарете, лучшем друге Ланселота / "...he is a gentyl knyghte / courtois / true / and bounteous / meke and mylde / and in hym is no maner of male engyn /... “ Thomas Malory. Book XVIII,cap.XVIII, p. 758. / ( “О н благородный рыцарь, и он учтив и любе зен и от души щедр, и нет в нем ни толики низкой хитрости… ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 679. ) Со всей отчетливостью встает перед нами ужас, объявший короля Артура при мысли о невозвратимой потере рыцарског о братства: "Alias that euer I bare croun vpon my hede / For now haue I loste the fayrest felaushyp of noble knyghtes that euer helde kynge to gyders / Alias my good knyghtes ben alayne awe ye from me / now within these two dayes I haue lost xl knyghtes / & also the noble felaushyp of sye launcelot and his blood / for now I may neuer hold hem to gyders no more with my worshyp / Alias that euer this werre beganne " Thomas Malory. Book XX,cap.IX, p. 811-812. ( “- Увы! За чем только я нашу корону на голове моей? Ибо вот теперь я утратил прекрасн ейшую рыцарскую дружину,которую когда-либо содержал христианских коро ль. Увы, мои добрые рыцари пали убитыми или покинули меня, и я за прошедшие два дня лишился без малого сорока рыцарей, не считая сэра Ланселота и его сородичей, ибо отныне честь моя не дозволяет быть с ними в мире! Увы, увы! За чем только началась эта распря! ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 721. ) С этого момента коренным образом изменится и поведение Га вейна. В нем заговорят родственные чувства и голос справедливой мести за невинноубиенннх. Перед нами пройдет целый ряд в высшей степени экспресс ивных эпизодов, в которых герои будут переживать такие невыносимые душе вные страдания, что для выражения их не хватит слов, и они будут то и дело р ыдать и терять сознание. Гавейн, для которого се смертью братьев все кончено, спешит к королю, и из его уст вырывается обращение, до сих пор не встречавшееся на страницах р омана: к королю, которого по праву величают "милорд", Гавейн обращается про сто, как родственник: "дядя". И они рыдают вместе и вместе теряют сознание о т переживаемого ими несчастья. "Аllas sayd sire Gawayne now is my loye gone / and thenne he felle doune and swouned / and long he lay the re as he had ben dede / And thenne whanne he aroos of his swoune / he cryed oute sorowfully and sayd / and ryghte soo syr Gawayne ranne to the kynge cryenge and wepynge O kynge Arthur myne vnkel ray good broder syr Gareth is slayne / soo is my broder syr Gaherys / the whiche were / ij / noble knyghtes / Thenne the kynge wepte and he bothe / and so they felle on swounynge /" Thomas Malory. Book XX,cap.X, p. 813. ( “- Увы!-воскликнул сэр Гавейн,-не вид ать мне больше радости на свете! И с тем он упал и лишился чувств и долго та к пролежал, словно мертвый. А когда он очнулся от своего обморока, то вскри чал горестно: «Увы мне!»- и побежал к королю, рыдая и плача, и сказал ему так: -О, дядя мой, король Артур! Мой добрый брат сэр Гарет убит, убит и другой мой брат, сэр Гахерис, оба добрые рыцари. Тут заплакал король, и он вместе с ним, и оба они упали без памяти ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 723. ). Hо сознание того, что произошло непоправимое несчастье, ов ладевает Гавейном не сразу, а лишь после того, как он, обратившись к Артуру со словами: "Сэр, я пойду взглянуть на брата Гарета", узнает, что тот уже пох оронен. Обезумевший от горя, Гавейн тут же дает клятву мстить Ланселоту д о конца своих дней и вынуждает короля начать братоубийственную войну, су дьба государства из рук короля Артура, только скорбящего и рыдающего, пе рейдет теперь в руки Гавейна. Желание Артура примириться с Ланселотом не найдет ни малейшей поддержки у Гавейна . Братство рыцарей распадется на два лагеря - лагерь Ланселота и лаге рь Гавейна и Артура. Перед нашими глазами пройдут ужасающие сцены сражен ии, навеянные, очевидно, сражениями Войны Алой и Белой розы, в которых было убито столько людей, что кони шли по колено в крови. Ланселот теперь уже окончательно изгнан во Францию. Но месть Гавейна не знает границ, и он собирает войско против Ланселота, призыв которого к ми ру находит поддержку и у короля, и у всех его приближенных, кроме Гавейна, противиться сильному характеру которого Артур не в состоянии. Ему остае тся лишь повторять: "Увы мне, что начата эта злосчастная война… " / "Alas said the kynge that euer this vnhappy warre was begonne" Thomas Malory. Book XX,cap.XXII, p. 836. / и следовать за Гавейном во Францию. А тем временем в Англии Модаред, воспользовавшись отсутствием короля, пы тается жениться на Гвиневир и захватить королевскую власть в свои руки. И снова на помощь королю, вернувшемуся в Англию, чтобы разрешить внутрен ний государственный конфликт, приходит Ланселот, которого, умирая от ран , полученных в поединке с Ланселотом, вызывает из Франции Гавейн, раскаив ающийся в своих враждебных чувствах и снова называющий Ланселота благо роднейшим рыцарем. Попытке короля мирно решить возникшую государственную проблему оказыв ается сверх человеческих сил. Гадюка, выползшая из кустов и ужалившая ко роля в ногу, заставила его поднять меч, послуживший сигналом к началу пос ледней кровопролитной битвы, закончившейся полным крахом - крахом госуд арственных устоев, человеческих жизней и чувств, всей неповторимой в ее обаятельности системы человеческих отношений, какой ее породило худож ественное сознание средневековья. Этот небольшой эпизод вовсе не означ ал вторжения судьбы, рока на страницы романа, ин лишь ускорил трагическу ю развязку, предпосылки которой уже были подготовлены человеческими де йствиями. Трагедия в романе Мэлори не была чем-то внешним по отноше-нию к действующ им лицам, как пишет Т.Рамбл "...in the end Lancelot,"Guenevere, Arthur, Gawain, and Mordred are thus to be seen merely as figures in a tragedy the whole of which is infinetely greate r than the sum of its parts." T.C.Rumble. “The Tale of Trisrtam”. Development by Analogy /”Malory’ s Originality”/ P. 183 / она была под нята на уровень человеческих отношений и проникнута человеческими мот ивировками от начала и до конца /"For Malory the final catastrophe is not so much a drama of fate as, rather,a human drama, determined, from the beginning, by the tragic clash of mutual loyaltiei. The tragedy of Arthurian knighthood wa s transferr-ed by him to a basically human level - the passionate feudal loyalty of man to man." Jan Simko.Thomas Malory’ s Creed. /Studies in Lanhuahe and Literature in Honour of Margaret Schlauch. Warszawa, 1966.P.441/., /. Жанр рыцарского романа очен ь чутко реагировал на изменения, наступавшие с течением времени в эстети ческих требова-ниях и вкусах. Именно поэтому куртуазный роман XII века непо -хож на рыцарский роман XIII века, именно поэтому английский рыцарский рома н (представляя при этом составную часть обширной европейской куртуазно й традиции) непохож на французский. Какое же многообразие художественны х проблем пришлось решить писателю, задумавшему свести воедино сюжеты п роизведений, возникших на разной национальной почве и разделенных неск олькими веками, для того, чтобы они отвечали характеру и требование его э похи: Проблемы эти во многом оказывались и проблемами стиля. Многообрази е и различие стилей, предоставленных Томасу Мэлори богатым материалом, н е могло оставаться таким в едином произведении, каким при внимательном а нализе вырисо-вывается оно по замыслу автора, по раскрываемой в нем идее. В противном случае это привело бы к чисто фрагментарному построению про изведение, к нанизыванию сюжетов. Отсутствие единства стиля естественн о привело бы к нарушению идейного единства - оно уже не представлялось бы убедительным, и проблема стиля должна была решаться в двух аспектах: сти ль как система образной выразительности и стиль как система речевых при емов. И та, и другая задачи были нелегкими, жанр рыцарского романа, воссозд анный Томасом Мэлори в Англии XV века уже на новом уровне, должен был во мно гом отличаться от произведении предшествующих веков. Не менее ответств енной была и вторая задача - романом "Смерть Артура" начинает свою историю английская художественная проза. Художественныи стиль объедин яет в себе и общее восприятие действительности, свойственное писателю, и художественный метод писателя, обусловленные задачами, которые он себе ставит. Обращаясь к роману Мэлори и стремясь познать и понять его как про изведение XV века, как произведение английского Предвозрождения, мы не мо жем пройти мимо проблемы его художественного стиля, которая в условиях э той переходной эпохи представляется достаточно сложной. И сложность эт а зависела и от системы взаимоотношений между жанрами, и от существова-н ия так называемого "литературного этикета", каждый раз иного в ином литер атурном жанре, и, наконец, от воли самого пи-сателя, сознательно направлен ной в сторону достижения того или иного художественного эффекта. За четыре века своего развития жанр рыцарского романа выработал целую э стетическую систему, или канон, тесно связанный с литературным этикетом , с обрядовостью. Жанр рыцарского романа - это самый радостный, самый яркий и нарядный и самый жизнеутверждающий жанр литературы средневековья. Мн огочисленными сценами турниров, поединков, роскошных пиров расцвечены страницы рыцарских романов. Естественно, что Мэлори не мог оставить в ст ороне эту, внешне наиболее заметную, стилевую особенность рыцарского ро мана. Однако фон, на котором происходят поединки в романе Мэлори "Смерть А ртура" уже коренным образом отличается от фона ранних произведений курт уазной литературы, где на поединках и турнирах оспаривались достоинств а прекрасных дам. Время такого рода поединков прошло, и сэр Брюнер, вынужд ающий Тристана к поединку, в котором будет оспариваться красота их дам и их собственная рыцарская доблесть, падет жертвой Тристана. Рациональне е начало, которое предлагается Томасом Мэлори вместе с новым идеалом люб ви, властно вторгается в его произведение. Поединок, на который влюбленн ый в королеву Гвиневир Мелиагранс вызывает Ламорака, заявившего, что его дама, королева Моргов из Оркнея, все же прекрасней, оказывается, не имеет серьезной основы, ибо каждому влюбленному его дама кажется самой прекра сной. Сцены поединков у Мэлори служат не для утверждения преимуществ одной да мы по сравнению с другой, но для раскрытия и самоутверждения образов рыц арей. Недаром сценами поединков насыщены книги романа о приключениях юн ых рыцарей, только еще определяющих себя, ищущих свою человеческую сущно сть -Брюнора Черного, Александра и особенно Гарета. Столкновения Гарета с Черным, Зеленым, Синим и Красным рыцарями означают стадии на пути его по следовательного превращения в одного из самых доблестных и благородны х рыцарей Круглого Стола, и эта функция самого распространенного стилев ого приема рыцарского романа оказывается основной на всем протяжении п овествования. Динамика, которая чувствуется в каждой из сцен поединков, с таким вкусом рисуемых рыцарем Томасом Мэлори, определяет и одну из самых существенны х черт языка писателя. Именно в этих сценах он достигает того качества, ко торое намечалось еще в прозаических произведениях Джеффри Чосера - созд ания ритмической прозы. Та неразвитость английской синтаксической сис темы, о которой пишет в своей раооте С.Уоркмэн /Many fourteenth and fifteenth century artists would seem from their prose to have been unaware of any thought-relationship which cannot be expressed by and." S.K.Workman. Fifteenth Century Translations as an Influence on Englinlish Prose. Princeton univ. Press, 1940. p 3. / приводит к кажущейся безыскусности стиля, в простоте которой таится и ог ромная привлекательность. Пользуясь в составлении синтаксических конс трукций, как и большинство писателей XV века, одним и тем же союзом "и" (and), Мэло ри совершает чудо. Используя его через более или менее длительные словес ные периоды, он вносит в повествование внутренний ритм, динамику, то прид авая ему замедленный плавный характер, то убыстряя до решительного, чека нного. Вот сцена поединка Гарета с Синим рыцарем /Sir Persant of Inde/; "And Веаumауns sawe hym and made hym redy / & ther they mett with all that euer theyr horses myght renne / and braste their soeres eyther in thre pyeces / & their horses russhed so to gyders that bothe their horses felle dede to the ert he / & lygtly they auoyded their horses / and put their sheldes afore them / & drewe their swerdes / and gaf many grete strokes that somtyme they hurtled to gyder that they felle grouellyng on the ground" Thomas Malory. Book VII,cap.XII, p. 230. (“ Увидев это, изготовил ся сэр Бомейн, и они ринулись друг на друга во весь опор, сшиблись, что было мочи, и сломались у обеих копья на три куска каждое, и кони под ними обоими рухнули наземь. Проворно высвободили они ноги из стремян, выставили пере д собой щиты, обнажили мечи и стали осыпать друг друга могучими ударами б ез счета, и так друг на друга наскакивали, что, случалось, падали ничком на землю ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 208. ) Иногда внутренний ритм еще более усложняется и становитс я солее динамичным. Этот эффект достигается путем парного сцепления сло в, имеющих одну и ту же грамматическую форму (чаще всего причастия настоя щего времени) и нередко рифмующихся между собой, как, например, в сцене пое динка Тристана и Бламора: "And thenne syre Tryetram alyght and dressid hym vnto batail / and there they lasshed to gyder strongly aa racyng and tracyng / foynynge and da s shyng many sad strokes.., ” Thomas Malory. Book VIII,cap.XXII, p. 306. (“ Тогда и сэр Тристрам спешился и изготовилс я к бою, и стали они рубиться яростно, нападая, уклоняясь и нанося множество жестоких ударов ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 274. ) или в развернутой сцене поединка Ланселота и Мадора: “ And thenne they rede to the lystes ende / and there they couched theire speres / & ranne to gyder with alle their myghtes / and sire Madors spere brake alle to pyeces / but the others spere held / and bare syre Madors hors and alle balcward to the erthe a grete falle / But myghtely and aodenly he auoyded his hors / and putte his sheld afore hym / and thenne drewe his suerd / and badde the other knyghte alyghte / and doo batail with hym on foote Thenne that knyght descended from his hors lyghtly lyke a valyaunt man / and putte his sheld afore hym and drewe his suerd / and soo they came egerly vnt o bataille / and eyther gaf other many grete strokes tracynge and traueraynge / racynge and foynynge / and hurtlyng to gyder with their auerdes as it were wyld bores" Thomas Malory. Book XVIII,cap.VII, p. 735-736. (“И вот разъехались они в концы поля, там наставили копья и ринулись друг д ругу навстречу со всей мощью. И Мадорово копье разбилось на куски, но копь е его противника осталось цело, и оно отбросило сэра Мадора вместе с коне м назад и сокрушило наземь. Но он ловко и проворно высвободил ноги из стре мян, загородился шитом, обнажил меч и крикнул тому рыцарю, чтобы он спешил ся и бился с ним на мечах. Сошел тот рыцарь с коня, перетянул наперед щит свой и обнажил меч. И бросил ись они яростно в бой, и осыпали один другого жестокими ударами, то наседа я, то отступая, то сшибая мечи, словно два диких вепря, и так сражались они ц елый чаc” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 653. ) вкус и живость, с которыми рисуются писателем сцены турнир ов и поединков, отражают вкусы его времени, бурного, насыщенного сражени ями на военных полях Франции и Англии. А на ристалищах при дворах правите лей этих стран развиваются "шутейные" баталии, турниры, нередко разыгрыв аемые на основе эпизодов полюбившихся рыцарских романов, чтобы затем во звратиться на страницы уже новых рыцарских романов, сообщив этим о эпизо дам известную долю достоверности и невиданной до сих пор динамики. Художественные запросы эпохи сказываются и в том вкусе, с каким Мэлори о бращается к геральдике, описывая рыцарские шатры / "And themperours pauelione was in the myddle with an egle displayed aboue ” Thomas Malory. Book V,cap.VI, p. 169. / (“ а в середине – императорск ий шатер и над ними императорский орел ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 138. ) или ры царское оружие /"The knyght bare in his sheld thre gryffons of gold in sable charbuncle the chyef of sylver ” Thomas Malory. Book V,cap.IX, p. 176. /( “ а щит у т ого рыцаря – на золотом поле сверкающем три черненых грифона с карбунку лами и серебряное оглавие ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 153. ) а описание гробницы поверже нных врагов Артура, не возникло ли оно под впечатлением от суровых и вели чественных гробниц, входящих в интерьер английских соборов того времен и /"...and thenne Arthur lette make xij ymages of laton and coper / & ouer gylt hit with gold in the eygne of xij kynges / & echon of hem helde a tapyr of wax that brent day and nyjt / Ь kyng Arthur waa made in sygne of a figure standynge aboue hem with a swerd drawen in his hand / and alle the xij fyguree had countenaunce lyke vnto men that were overcome" Thomas Malory. Book II,cap. XI, p. 88. /"( ” А еще король Артур повелел отлить и поставить двенадцать фигур из бронзы и меди, покрытых золотом, в виде тех двенадцати королей, и каждая держала в руке восковую свечу, и горели эти с вечи день и ночь. А над ними воздвигли фигуру короля Артура с обнаженным м ечом в руке, и всем тем двенадцати фигурам был придан вид побежденных. ” Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 60. ) Однако думать, что Мэлори заменяет "этикетные" эпизоды ром анов сценами, наблюдаемыми им в жизни, означало бы впасть в ту крайность, к оторой не избежал К.Винавер, рассматривавший Мэлори чуть ли не как реали ста / "...his originality аs a writer shows iteslf [...] in the elimination of the supernatural and the mysterious. He prefers straightforward speech to elaborate creations, human cunning to the inexplicable workings of supernatural forces, and a realistic setting to the conventional fairy-tale scenery of French romance." The Works of Sir Thomas Malory. Vol.I, p.XXIII. На эту ошибку Б.Винавера справедливо указывал К.Льюис: "Professor Vinaver sees him as a realist because he cuts down the marvellous elements in the stories and adds prosaic details. But it is quite possible that he did so because he was a more serious roma ntic than his masters. It is the isolated marvel that tells. Multiplication of enchantments is no prolif that the writer is himself enchanted; it rather suggests that they are to him mere stage properties." C.S.Lewis. Studies in Medieval and Reinessance Literature.P.107. И правда, развернутые эпизоды, звучащие по-человечески до-стоверно, пост оянно прерываются в романе Мэлори вторжением чудесного, волшебного (то э то заколдованные мечи, то очарованные замки, то таинственное животное /the questing beast/, преследуемое рыцарями). И эти элементы волшебного постоянно напо минают нам, что этот мир, который мы успеваем полюбить и к людям, населяющи м его, проникнуться глубоким сочувствием - не простой, а особый мир - мир, ро жденный человеческой фантазией. В романе Мэлори, как и в цикле артуровск их романов в целом, волшебное присутствует словно бы на двух стадиях. Одн а из них - это придворный мир короля Артура, населенный сказочными героям и, жизнь которых, однако, при дворе протекает по законам реальней жизни ар истократического сословия, знакомой сэру Томасу Мэлори, придворному ге рцога Ричарда Бошпа. Двор короля Артура в романе - лишь частица окружающе го его необычного, волшебного мира. Он представляет собой отправной пунк т на пути к волшебному. Ожиданием встречи с волшебным читатель живет с пе рвых страниц романа, а может быть, даже с его заглавия: уже одно имя короля Артура предвещает множество чудес, необычных и опасных приключений, исп ытываемых им и его рыцарями. Приключения эти происходят за пределами кор олевского замка, в мире, в значительной степени неподвластном всемогуще му королю Артуру, в мире, населенном великанами, злыми волшебниками, неви димыми рыцарями, которые подстерегают рыцарей короля. Именно в этом мире рыцарям представляется реальная возможность достигнуть гигантских ра змеров героев героического эпоса, способных на нечеловеческие деяния и подвиги. Не в романе Мэлори этого не происходит. Функция волшебного, прис утствующего на страницах романа Мэлори, уже совершенно иная, нежели в ра нних рыцарских романах. Она не декоративна, не украшательна; она почти не служит гиперболизации, но она способствует оттенению подлинности тех ч еловеческих отношений, которые проходят перед нами. Этому способствует вся атмосфера, заполняющая книги о поисках Святого Грааля. Сошлемся еще раз на К.Льюиса, написавшего: "The human tragedy becomes all the more impressive if we see it against the background of the Grail, and the failure of the Queste becomes all the more impressive if it felt thus reverberting through all the human relationship" of the Arthurian world." C.S.Lewis. Studies in Medieval and Reinessance Literature.P.109. Мэлори не был бы представителем своей эпохи, если бы он все цело отказался от мистики и религиозной символики, присутствующих на ст раницах обрабатываемых им французских романов о поисках Святого Граал я. Однако, мистика и символика присутствуют в романе Мэлори лишь постоль ку, поскольку они долины соответствовать духовному миру его героев и отр ажать их человеческие настроения и переживания. Эпизоды такого характе ра в книгах о поисках Святого Грааля у Мэлори многочисленны и часто обст оятельны до громоздкости. Приведем лишь един из них. Ланселот слышит гол ос, сравнивающий его с камнем, деревом и листом фигового дерева: "Ryght so herd he a voys that said syr launcelot more harder than is the stone / and more bytter than is the wood / and more naked and barer than is the lef of the fygge tree / therfore goo thow from hens / and wythdrawe the from this hooly place / And whanne syre launcel ot herd this / he was pasaynge heuy and wyst not what to do / and so departed sore wepynge / and cursed the tyme that he wa s borne ” Thomas Malory. Book XIII,cap. XIX, p. 639. ( “ И услышал он голос, говорящий: - Сэр Ланселот, сэр Ланселот, твердый как камень, горький, как древесина, нагой и голый, как лист смоковницы! Ступай отсюда прочь, удались из этих святых мест! Услышавши это, опечалился сэр Ланселот и не сразу решил, как ему поступить. Отошел он оттуда прочь, горьк о плача и проклиная тот час, когда родился на свет ” Томас Мэлори. С мерть Артура . C. 569. А это разгадка галлюцинации, какой она предстает в объясне ниях отшельника: "...haus ye no merueylle eayd the good man therof / for hit semeth wel god loueth you / for men maye vnderstande a stone is hard of kynde / and namely one more than another / and that is to vnderatande by the syr launcelot / for thou wyll not leuе thy synne for no goodnes that god hath sente the / therfor thou arte more than ony stone / and neuer woldest thow maade neyashe nor by water nor by fire / And that is the hete of the holy ghoost maye not entre in the [… ] And why the voyce called the bytter than wood / for where ouer moche synne duelleth / there may be but lytel swetnesse / wherfor thow arte lykened to an old roten tree / [… ] Now shall I shewe the why thow arte more naked and barer than the fygge tree / It befelle that our lord on palmeondaye preened in Iherusalem / and ther He fonde in the people that alle hardnes was herberouwed in them / and there He fond in alle the towne not one that wolf herberowe hym / And thenne he wente withoute the Towne / and fond in the myddee of the way a fygge tree the whiche was ryghte fayr and wel garnyaehed of leuee / but ftuyte had it none / Thenne our lord cursyd the tree that bere no f ruyte that betokeneth the fygge tree vnto Iherusalem that had leuee and no fruyte / soo thow syr launcelot whan the hooly Grayle was brought afore the / he fonde in thee no fruyte / nor good thoughte nor good wille and defowled with lechery / Certes said sir launcelot alle that ye haue said is true / And from hense forward I caste me by the grace of god neuer to be so wycked as I haue ben but as to folowe knyghthode and to do fetye of armes “ Thomas Malory. Book XIII,cap. XX, p. 640-641. / (“ Не удивляйтесь,- отв ечал добрый человек,- ибо они означают, что бог вас любит. Человек должен п омнить, что камень тверд по природе, хоть есть камни мягче, а есть тверже. И это надлежит помнить тебе, сэр Ланселот, ибо ты не отступался от греха сво его, как милостив ни был к тебе господь. Вот потому ты тверже любого камня и тебя не размягчить ни воде, ни огню и потому жар святого духа не проникае т тебе в душу. Но погляди, во всем мире не сыскать другого рыцаря, кому господь наш ниспо слал бы столько милостей, сколько тебе, ибо тебе дал господь красоту и веж ество, а также смысл и рассуждение, дабы мог ты различить добро от зла. И ещ е он дал тебе доблесть и мужество и наделил гебя достоинствами столь щед ро, что ты всю жизнь свою, куда бы ни направился, везде одерживал победы. Но вот теперь господь наш не пожелал долее попускать тебе, покуда ты не позн аешь его, волей или неволею. А горьким, как древесина, голос назвал тебя по тому, что где коренится грех, там нет места сладости: вот почему был ты упо доблен старому прогнившему стволу дерева. Я показал уже тебе, почему ты т верд, как камень, и горек, как дерево; а те-перь я покажу тебе, почему ты гол и наг, как лист смоковницы. Случилось так, что однажды в Вербное воскресень е господь наш проповедовал в Иерусалиме, и нашел он, что народ там закосне л в жестокости, ибо во всем городе ни один не соглашался дать ему приют. И т огда вышел он из города и по дороге набрел на смоковницу с густой, зеленой листвой, но без плодов на ветвях. И проклял господь наш дерево, которое не приносит плодов. А означает эта смоковница город Иерусалим, имеющий лист ья, но не плоды. Вот и тебя, сэр Ланселот, когда явился пред тобою Святой Гра аль, бог узрел без плодов - без добрых мыслей, без возвышенных стремлений, лишь запятнанным похотью. - Воистину,- сказал сэр Ланселот,- все. что вы говорите.- правда. И отныне, мило стию божией, я намереваюсь отказаться от прежних моих пороков, не откажу сь лишь от рыцарства и от бранных подвигов ” Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 570. ). Символика, как видим, является лишь фоном, на котором раскр ываются душевные переживания и эмоций героя. В этой своеобразной двупла новости повествования, обусловленной сочетанием достоверности и фанта стики и в переходе из одного плана в другой, и скрыто, наверно, то очарован ие книги Мэлори, которое так долго остается загадкой и предметом восхище ния многих исследователей. При внимательном изучении книги Мэлори обращает на себя внимание одна ч ерта, не свойственная жанру рыцарского романа. При всей динамике, как вну тренней, так и внешней, заключенной в рыцарском романе, создатели их не мо гли избавиться от изрядной доли описательности. Любование, почти заворо женность, описываемым предметом находило отражение в тексте в виде раст янутых детальных описаний одежды, оружия, конской сбруи, 'и т.д., постоянно затормаживающих развитие сюжета, эта черта, роднящая рыцарский роман: с произведениями валлийского эпоса, из которого и вышел цикл романов о кор оле Артуре, обусловлена требованиями литературного этикета, обязанног о создать в романе торжественную, праздничную, пышную обстановку. То, что придает необычный и нарядный вид книге Мэлори- это ее цветовая нас ыщенность. Острое чувство цвета вообще характерно для художников (как кисти, так и с лова) средневековья. Вспомним образ Персеваля, в оцепенении созерцающег о капля алой крови на белом снегу, за которыми ему чудится белая кожа и алы й румянец его возлюбленной. Художники средневековья подобны Персевалю. Как и он, они очарованы цвето м, и, будь это миниатюры либо поэтический текст, они сказываются насыщенн ыми сочными, прозрачными красками, делающими даже мир поэтических образ ов объемным, зримым. Но краски используются художниками не только для со здания определенного цветового колорита. В средневековье мы имеем дело с иерархией красок, нашедшей отражение в церковной и парадной живописи, а также в геральдике, где цвет, становясь символическим, нес в себе и опред еленное содержание. В этом отношении позднейшее проникновение религио зной тематики в ткань рыцарского романа, бывшей в основе своей чуждой ид ейной направленности ранних произведений куртуазной литературы и утве рждавшей в них, казалось бы, непримиримое противоречие между жизнеутвер ждающим и аскетическим началами, смыкалось в то же время с требованиями этого жанра в области христианской символики. Рыцарская геральдика и хр истианская символика оживляют страницы рыцарских романов, насыщая их к расками, чистыми и прозрачными, как на рисунках средневековых миниатюри стов. Однако Мэлори, в центре внимания которого - развитие сюжета, действие, поч ти не обращается к описательной стороне жанра рыцарского романа. Он спеш ит выразить суть, не затормаживая развития действия пространными описа ниями. Вместо них на страницах романа Мэлори то тут, то там вспыхивают ярк ие цветовые пятна. Один и тот же цвет переходит со страницы на страницу, пр идавая определенный колорит тому или иному эпизоду или даже целой книге , приобретав при этом, как в геральдике, символическое значение. Цветовая гамма первых книг романа, выдержанных в основном в белом цвете, постепен но сгущается к середине романа, где начинают преобладать красно-черные т она. Особняком в этом отношении стоят книги о Гарете и поисках Святого Гр ааля. Сосредоточенные на развитии человеческих образов, книги эти расцв ечены всевозможными красками - золотыми, серебряными, красными, синими, зелеными - словно вокруг героев этих книг мир начинает светиться и высту пать во всем своем красочном великолепии. Особую роль цвета в книге о Гар ете отмечает американский филолог У.Гверин: "Color, both literal and figurative, stimulates the ima gination in Gareth'a victories over knights in black, green, red, "inde", red again and brown. Gareth uses the magically changing color of his armor to confuse the audience at the tournament . ... The wedding feast, the procession of knights pa ying homage to Gareth, and the accompanying joists make the close of the "Tale" a panorama of the richness and glory of this era of Arthur's reign" W.L.Guerin. “The tale of Gareth”: the Chivalric Flowering” /”Malory’ s Originality”. P.846/ В XX книге романа, словно отблески былого величия Артура вспыхивают еще вр емя от времени золотые краски. В XXI книге и они исчезают, и из всего многооб разия красок остается лишь черная. Мир Артура погружен во мрак, холодом в еет со страниц книги, рисующей гибель великого государства. Здесь за все время повествования у Мэлори, очень сдержанного на эмоции, неожиданно вы рывается нетипичный для него эпитет: "холодный": "и так они бились",- говорит писатель,-"весь день, без отдыха, пока эти благородные рыцари не полегли н а холодную землю / "And thue they faughte аlle the Longe day & neuer stynted tyl the noble knyghtes layed to the colde erthe /" Thomas Malory. Book XXI,cap. IV, p. 846. /. И это короткое английское слово "colde" выражает всю боль писателя, навсегда прощающегося с уходящим рыцарским идеалом. "Что касается Мэлори",- пишет К.Льюис,-"мы никогда не узнаем его. Он скрыт в произведении /Не is hidden in his work/ ... Только однажды он непосредственно обращается к нам, он просит нас молит ься о его душе; на этом наше непосредственное общение начинается, этим же кончается/ “ wlth that our direct relation to him begins and ends" C.S.Lewis. Studies in Medieval and Reinessance Literature.P.110. /. Произведение Мэлори, однако, местами становится достаточно лиричным, чт обы суметь различить в нем облик писателя Мэлори-узник скорбит шесте с Т ристаном, взятым в плен рыцарем Даррасом: "So Sire Tristram endured there grete payne / for lekenesse had vndertake hym / and that is the grettest payn e a prysoner maye hnue. For alle the whyle a prysoner mау heue helthe of body / he maye endure vnder the mercy of god and in hope of good delyuerance / but whenne sekenee toucheth a prysonere body / thenne npy a prysoner say al welthe is hym berafte / and thenne he hath cause to wayle and to wepe" Thomas Malory. Book IX,cap. XXXVII, p. 400. ("Так терпел там сэр Тристрам великие страдан ия, ибо его одолела болезнь, а это-величайшее бедствие, какое только может выпасть на долю узнику. Ибо покуда узник сохраняет здоровье в своем теле, он может терпеть заточенье и с помощью Божией и в надежде на благополучн ое вызволение, но когда недуг охватывает тело узника, тут уже может узник сказать, что счастье ему окончательно изменило, тут же остается ему лишь плакать и стенать" Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 355. ) Мэлори-аристократ, рыцарь стоит на страже феодального порядка и предупр еждает английскую феодальную знать о том, какую опасность представляет для нее низшее сословие: "gyue a chorle rule / and thereby he wylle not be suffi s ed / for what someuer he be that is ruled by a vyllayne born and the lord of the soyle to be a gentilman born / that same vyllayne ahalle destroye the gentylnmn aboute hym / therfor al estates and lordes / beware / whome ye take aboute yow" Thomas Malory. Book X,cap. LXI, p. 519. ("Ведь когда бы не досталась власть человеку ни зкого рождения, если законный властелин - из высокого рода, то этот низкор ожденный временщик погубит всех знатных людей, которые его окружают. Вот потому-то, лорды и все сословья, смотрите лучше, кем вы себя окружаете" Томас Мэлори. Смерть Арт ура . C. 459. ). Мэлори-гражданин обращается к своим соотечественникам, упрекая их в непостоянстве, в измене старым рыцарским идеалам, что, по его мнению, поколебало основы "старой, доброй Англии": "Lo ye englissh men sее ye not what a myschyef here was / for he that wee the moost kyng and knyght of the world and moost loued the felyshyp of noble knyghtes / and by hym they were al vpholden Now myght not this englissh men hol de then constante wyth hyw / Loo thus was the olde custome and vsaee of this londe / And also men saуе that we of thys londe haue not yet loste ne foryeten that custome & verge / alas thys Is grete defaulte of vs englisshe men / Fог there may no thynge plese ve noo terme" Thomas Malory. Book XXI,cap. I, p. 840. ("О вы, мужи Англии! Разве не видите все вы, какое творилось злодейство? Ведь то был величайший из королей и бл агороднейший рыцарь в мире, более всего любивший общество благородных р ыцарей и всем им слава и опора, но даже и им не остались довольны англичане . Вот таков был прежде обычай и нрав в нашей стране, и люди говорят, что мы и по сей день не отстали от этого обычая. Увы! Это у нас англичан большой пор ок, что долго нам ничего не мило." Томас Мэлори. Смерть Артура . C. 745. ) Таким остается для нас Мэлори. Нo произведение его хранит нечто большее. О но хранит эстетические, этические и государственные идеалы писателя, и б лагодаря им роман Томаса Мэлори "Смерть Артура" остается неповторимым и вполне самостоятельным произведением в истории мировой литературы. Заключение. В ходе проведенного анализа романа Томаса Мэлори «Смерть Артура» мы пришли к следующим выводам и пол ожениям относительно поставленной цели и задач в данной работе: Истинное звучание романа Томаса Мэлори и место, занимаемое им в английск ой литературе, может быть выяснено только при изучении целого ряда обсто ятельств: традиции куртуазной литературы, особенностей литературного процесса в Англии XV века, культурной обстановки этого периода. Позиция Мэ лори как писателя предпологает сознательный отбор материала для своег о произведения и такую же сознательную трактовку его, что находит самое яркое проявление в созданной им художественной системе образов романа. Роман Мэлори связан с другими явлениями английской культуры XV века - очен ь сложного и противоречивого по своему характеру времени развития худо жественной мысли в Англии; времени, когда новые тенденции возникали и от крыто заявляли о себе в творчестве отдельных писателей этой поры; когда эти новые тенденции существовали рядом с традиционными художественным и принципами, но, проникая в столь же традиционные формы, видоизменяли и у сложняли их. Роман Томаса Мэлори «Смерть Артура» создается в обстановке столкновения старого и нового, традиционного и новаторского; он несет на себе отпечаток бурной и противоречивей эпохи. Роман Мэлори венчает собой цикл английских романов о короле Артуре и рыц арях Круглого Стола. В основе книги Мэлори лежат, как известно, многочисл енные сюжеты рыцарских романов. Это французские романы "Мерлин" (из цикла псевдо-Боррона) "Поиски Святого Грааля", "Роман о Ланселоте" и "Смерть Артур а" (из прозаического цикла Вульгата), прозаический роман "Тристан", частич но "Рыцарь Телеги" Кретьена де Труа и английский аллитерированный роман " Смерть Артура". Важнейшим фольклорно-мифологическим источником отдель ных сюжетных линий и связанных с ними центральных образов романа (Артур, Ланселот, Гавейн, Гвиневер) являются кельтские эпические сказания. Однак о, ирландские саги - не источник, а параллель, в изве стной мере даже модель легенд о короле Артуре. И поэтому не представляет ся возможным выстраивать прямолинейных генетических рядов. За четыре века своего развит ия жанр рыцарского романа выработал целую эстетическую систему, или кан он, тесно связанный с литературным этикетом, с обрядовостью, устойчивыми и характерными элементами т.н. куртуазной системы отношений. Система об разов романа «Смерть Артура» как нельзя лучше воплощает авторскую идею о гибели целостного общественного уклада, об умирании куртузной традиц ии, когда моральные устои, выработанные трехсотлетней (для Англии) рыцар ской культурой рушились на глазах у Мэлори. Он стремиться удержать их, воплотив в художе ственной форме все лучшие стороны этики и эстетики мира рыцарства. Мэлор и приходит к выводу о неизбежности его гибели. Роман Мэлори, получивший в отечественном литературоведении название рыцарской эпопеи, и определяемый нами в данной работе как роман в силу то го, что он завершает собой традицию средневекового рыцарского романа, ок азывается более сложным, чем бытовавший до него жанр рыцарского романа, и тем более сложным, чем простое собрание новелл. То, что некоторые исслед ователи (в частности, Е. Винавер) считают, т.н. "новеллистичностью" романа, яв ляется, на наш взгляд, его многосюжетностью, во многом определяющей сист ему образов романа, для которой характерно смещение авторских акцентов в развитии сюжетной линии, новаторство в трактовке т.н. «отрицательных п ерсонажей», стремление передать идею умирающей куртуазной системы отн ошений в современном Мэлори мире за счет более тонкого и сложного изобра жения любовных отношений, а также во многом новаторской трактовки идеи р ыцарского служения. В современной Мэлори англий ской литературе не было готовой формы для воплощения его художественно го замысла, и он сам стал ее создателем. Для Мэлори оказались тесны рамки о дного рыцарского романа и ставшая к этому времени уже клишированной сис тема образов такого романа (пусть даже настолько любимого в Англии, как "С мерть Артура"). Мэлори потребовался синтез целого ряда сюжетов, чтобы про изведение обрело только ему присущее идейное звучание и художественно е значение - характер, который оно могло иметь лишь в Англии ХV века. В проои зведении Мэлори можно отметить ряд несоответствий, т.н. канонической сис теме образов рыцарского романа, а именно: центральным героем является Ла нселот, что становиться понятным уже к V книге, а не король Артур, художественный образ которого остается за темненным вплоть до завершающих книг романа; со смертью главного героя, чье имя, как правило, в рыцарском романе отражалось уже в заглавии произв едения, повествование не заканчивается; любовная линия романа Ланселот – Гвиневир нарушает уходящий корнями в средневековье куртуазный прин цип служения вассала сюзерену; многосюжетность повествования у Мэлори предполагает постоянное расширение образного ряда произведения, а не к онцентрацию внимания на отдельных образах. Новаторство, проявленное Мэ лори, в системе образов романа «Смерть Артура», связано, на наш взгляд, со стремлением автора преодолеть вышеуказанную каноническую форму систе мы образов рыцарского романа, и отразить идеи и идеалы рыцарства в совре менной ему историко-культурной ситуации в Англии XV века. Библиография: Brewer D.S.. Form in the 'Morte Darthur'. London, 1953. Dichmann. M.C. Char - 68 - acterization in Malory's 'Tale of Arthur and Lucius' /PMLA. 1950 Hicks M.C.Sir Thomas Malory, His Turbulent Career. Cambridge, Mass.,1928 Lewis C.S. Studies in Medieval and Reinessance Literature. London - New York, 1966. Loomis R.S. Celtic Myth and Arthurian Romance. N.Y., 1927, p. 134. Loomis. R.S. Wales and the Arthurian Legend. Cardiff, 1956. Thomas Malory. Le Morte Darthur. Ed. By O. Sommer. London, 1889-91 Malory's Originality Ed. R.M.Lumiansky. Baltimore, 1964. Moorman Ch.. The Arthurian Triptych. Berkely-Los Angeles, 1960. Moorman Ch.. Courtly Love in Malory. / ELH. Baltimore, 1960. Reid M.J.C.. The Arthurian Legend. Edinburgh-London, 1960. Reiss E. Sir Thomas Malory. New York, 1966. Rhys J. Studies in the Arthurian Legend. L.,1891, Rumble Th. C. The First 'Explicit' in Malory's 'Morte Arthure' /Modern Language Notes. Baltimore, 1956. Schlauch M. Antecedents of the English Novel, 1400-1600.London.1963 Simko Jan. Thomas Malory's Creed. /Studies in Lan g uage and Literature in Honour of Margaret Schlauch. Warszawa, 1966 Vinaver. E. Malory. Oxford, 1929. Wilson. R. Characterisation in Malory. Chicago, 1942. Workman S.K.. Fifteenth Century Translations as an Influence on English Prose. Princeton univ. Press, 1940. The Works of Sir Thomas Malory. Oxford, 1947. Алексеев М.П.. Английская проза XV века.- В кн. «История английской литературы», т. I , вып.1. М.-Л., 1943. Берковский Н. Я.. Статьи о литературе. М.-Л., 1962. Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. – М ., 1984; Смерть Артура.- М.,1974. «Ирландские саги», Перевод, предисловие, вступительная статья и ко мментарии А.А. Смирнова Л., 1933. Лукиан. Собр. Соч., т. II . М. – Л., 1935. Матузова В.И. Роман Томаса Мэлори «Смерть Артура» и его место в англ ийском литературном процессе.- диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук. , М., МГУ, 1974. Мелетинский Е.М.. Происхождение героического эпоса. Ранние формы и а рхаические памятники. М., 1963 Михайлов А.Д.. Артуровские легенды и их эволюция. – В кн. Томас Мэлори. Смер ть Артура. М. «Наука», 1974. С. 793-828. Мортон А.. Артуровский цикл и развитие феодального общества. – В кн. Томас Мэлори. Смерть Артура. М. «Наука», 1974. С. 767-792. Мэлори Томас. Смерть Артура. М., «Наука», 1974. Ренан Э. Собр. Соч., т. 3. Киев, 1902. Смирнов А.А.. Роман о Тристане и Изольде по кельтским источникам.-В кн. «Из и стории заподноевропейской литературы». М.-Л.,1965, стр. 49-64. Урнов Д. Автор рыцарской эпопеи. // Вопросы литературы. – 1959. – н.8. Филип Я.. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага, 1961.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- У вас в ресторане вкусный борщ?
- Такой вкусный,что с ума сойти можно.
- Да ладно.
- Вон видите голый мужик за голубями гоняется. Он ел.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Система образов романа Томаса Мэлори "Смерть Артура"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru