Реферат: Серебряный век русской поэзии: А. Ахматова - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Серебряный век русской поэзии: А. Ахматова

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 30 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Серебряный век русской поэзии: А. Ахматова Лирика “серебряного” века многообразна и музыкальна. Сам эпитет “серебряный” звучит, как колокольчик. Серебряный век- это целое с озвездие поэтов. Поэтов музыкантов. Стихи “серебряного” века - это музык а слов. В этих стихах не было ни одного лишнего звука, ни одной ненужной за пятой, не к месту поставленной точки. Все продуманно, четко и... музыкально. В начале XX в. существовало множество литературных направлений. Это и симв олизм, и футуризм, и даже эгофутуризм Игоря Северянина. Все эти направлен ия очень разные, имеют разные идеалы, преследуют разные цели, но сходятся они в одном: работать над ритмом, словом, довести игру звуками до совершен ства. Особенно, на мой взгляд, в этом преуспели футуристы. Футуризм напрочь отк азался от старых литературных традиций, “старого языка” , “старых слов” , провозгласил новую форму слов, независимую от содержания, т.е. пошло букв ально изобретение нового языка. Работа над словом, звуками становилась с амоцелью, тогда как о смысле стихов совершенно забывалось. Взять, наприм ер, стихотворение В. Хлебникова “Перевертень” : Кони, топот, инок. Но не речь, а черен он. Идем молод, долом меди. Чин зван мечем навзничь. Голод чем меч долог? Пал а норов худ и дух ворона лап... Смысла в этом стихотворении никакого, но оно замечательно тем, что кажда я строчка читается и слева направо, и справа на лево. Появлялись, изобретались, сочинялись новые слова. Из одного лишь слова “ смех” родилось целое стихотворение “Заклятие смехом” : О, рассмейтесь смехачи! О, засмейтесь смехачи! Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно, О, засмейтесь усмеяльно! О, рассмешек надсмеяльных - смех усмейных смехачей! О, иссмейся рассмеяльно сих надсмейных смеячей! Смейво, смейво, Усмей, осмей, смешки, смешки, Смеюнчики, смеюнчики. О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи! Культы формы долго не просуществовал, и многие новые слова не вошли в язы к общества. Футуризм быстро изжил себя. Но работа футуристов не пропала д аром. В их стихах к почти совершенному владению словом добавился смысл, и они зазвучали, как прекрасная музыка. Борис Пастернак “Метель” : В посаде, куда ни одна, нога Не ступала, лишь ворожей да вьюги Ступала нога, в бесноватой округе, Где и то, как убитые, спят снега, - Постой, в посаде, куда ни одна Нога не ступала, лишь ворожеи Да вьюги ступала нога, до окна Дохлестнулся обрывок шальной шлеи... Я не привожу это стихотворение полностью, но уже с первых строк слышна пе сня метели. Всего одно предложение, а тебя закружила, понесла метель... Пас тернак начинал как футурист. Талант Пастернака и владение формой - школа футуризма, дали потрясающий результата: необыкновенно красивые, музыка льные стихи. Обратимся теперь к символистам. Символизм провозглашал не только культ формы стиха, но и культ символов: отвлеченность и конкретность необходим о легко и естественно слить в поэтическом символе, как “в летнее утро рек и воды гармонично слиты солнечным светом” . Это и происходит в стихах К. Ба льмонта, похожих на шелест листвы. Например, его таинственное, загадочно е стихотворение “Камыши” : Полночной порою в болотной глуши Чуть слышно, бесшумно кричат камыши. В каждом слове этого стихотворения употребляется шипящий звук. Из-за это го все стихотворение как будто шелестит, шуршит. О чем они шепчут? О чем говорят? Зачем огоньки между нами горят? Мелькают, мигают - и снова их нет. И снова забрезжит блуждающий свет... И тиной запахло. И сырость ползет. Трясина заманит, сожжет, засосет. “Кого? Для чего?” - камыши говорят. Зачем огоньки между нами горят? Разговор камышей, мигание мелькание огоньков, трясина, сырость, запах ти ны все создает ощущение таинственности, загадки. И в то же время от строк В болоте дрожит умирающий лик. То месяц багровый печально поник... И вздох повторяя погибшей души, Тоскливо, бесшумно шуршат камыши. веет дыханием смертельной тоски. Так рождается таинственная, жутковато- притягательная музыка стихотворения... Еще одно стихотворение Бальмонта, очень красивое и символичное - это “Я м ечтою ловил уходящие тени...” постоянное повторение слов в каждых двух ст рочках создает как бы переливающийся, журчащий ритм: Я мечтою ловил уход ящие тени, Уходящие тени погасавшего дня, Я на башню всходил, и дрожали сту пени, И дрожали ступени под ногой у меня. В повторении слов “и дрожали ступени, и дрожали ступени” , “тем ясней рисо вались, тем ясней рисовались” , “вокруг раздавались, вокруг меня раздава лись” и т.д. употребляются звуки “р” и “л” , за счет чего стихотворение пол учается похожим на журчащие переливы ручья. Это что касается языка. Что ж е касается содержания стихотворения - оно наполнено глубоким смыслом. Че ловек идет по жизни все выше и выше, ближе и ближе к своей цели: И чем выше я шел, тем ясней рисовались, Тем ясней рисовались очертания вдали... Чем я выше всходил, тем светлее сверкали, Тем светлее сверкали выси дремлющих гор... Он оставляет позади прожитые годы - “уходящие тени погасшего дня” , уснув шую Землю, но цель его все еще далека: Для меня же блистало дневное светило, Огневое светило догорало вдали. Но он верит, что достигнет заветной мечты. Он узнал, “как ловить уходящие тени... потускневшего дня” , т.е. как не зря проживать время, отведенное ему в этом мире и все выше шел, дальше, ближе и ближе к своей мечте. Еще одно стихотворение Бальмонта я хотела бы привести. Это красивое посв ящение любви. “Черкешенки” Я тебя сравнивать хотел бы с нежной ивой плакучей Что склоняет ветви к влаге, словно слыша звон созвучий... Я тебя сравнивать хотел бы с той индусской баядерой, Что сейчас-сейчас заплачет, чувства меря звездной мерой. Я тебя сравнить хотел бы... Но игра сравнений темна, Ибо слишком очевидно: ты средь женщин несравненна. Я перехожу к акмеизму и к моим любимым поэтам: Николаю Гумилеву и Анне Ахм атовой. Акмеизм - стиль, придуманный и основанный Гумилевым, подразумева л отражение реальности легкими и емкими словами. сам Гумилев очень крити чески относился к своим стихам, работал над формой и над содержанием. Гум илев, как известно, много путешествовал по Африке, Турции, востоку. Впечат ления от путешествий отразились в его стихах, диких экзотических ритмах . В его стихах звучит и музыка заморских стран, и песни России, и смех и слез ы любви, и трубы войны. Одни из самых прекрасных стихотворений об Африке - это “Жираф” и “Озеро Чад” . “Жираф” - это изысканная музыка “таинственных стран” . Все стихотворение особенное: Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко на озере Чад Изысканный ходит жираф. И начинается особенно таинственная и грустная сказка “про черную деву, п ро страсть молодого вождя,... перо тропический сад, про стройные пальмы и з апах немыслимых трав...” Потрясает описание жирафа: Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится толь луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер... необычные сравнения: Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Это стихотворение настолько мелодично, что в наше время на него написана музыка и оно стало песней. И вот еще одна таинственная сказка: “Озеро Чад” . Она похожа на любовный роман в стихах. Сюжет его банален и грустен, но язы к стихотворения придает ему красоту и необычайность: На таинственном озере Чад Посреди вековых баобабов Вырезные фигурки стремят На заре величавых арабов. По лесистым его берегам И в горах, у зеленых подножий Поклоняются странным богам Девы-жрицы с эбеновой кожей. Таинственное озеро, величавые арабов, странные боги, девы-жрицы - все это с оздает загадочную и величественную атмосферу, в которую погружается чи татель. Вот он видит прекрасную пару: дочь властительного Чада и ее мужа - могучего вождя, и красивого, но лицемерного европейца. Он видит красивый, простой мир Чада и “цивилизованный” грустный мир Европы, где кабаки, пья ные матросы и грязная жизнь. “Озеро Чад” не очень большое стихотворение, но написано оно столь ярким и выразительным языком, что перед нами прохо дит целая жизнь... Гумилев пережил первую мировую войну. В своих стихах он показал бессмысл енность этой войны, которая принесла только горе, траур в города и села, пе чальную, песню заупокойных... Интересны сравнения войны и мирными образа ми: Как собака на цепи тяжелой, Тявкает за лесом пулемет, И жужжат пули, словно пчелы, Собирая ярко-красный мед. А “ура” вдали - как будто пенье Трудные день окончивших жнецов. Поэт говорит, что перед богом равны как воюющие люди, так и мирное люди: Их сердца горят перед тобою, Восковыми свечками горят. “Зачем, для чего война, во имя чего?” - спрашивает Гумилев. Да, кому-то она пр иносит славу, титулы, удачи. Но... сосчитают ли потопленных Во время трудных переправ, Забытых на полях потоптанных И громких в летописях слав? Иль зори будущие ясные Увидят такими как встарь Огромные гвоздики красные И на гвоздиках спит дикарь? Так не лучше ли прекратить истреблять друг друга, а обняться и сказать “М илый, вот, прими мой братский поцелуй!” Стихи Гумилева о войне - это труба п ротеста всех мирных людей против насилия, гневная ода против бессмыслен ных убийств. О музыке гумилевских стихов можно говорить бесконечно долго и много. Поэ зия Гумилева - это вся его жизнь, занятая поисками красоты. Стихи его отраз или “не только искание красоты, но и красоту исканий” . Анна Ахматова В автобиографии, озаглавленной “Коротко о себе” , Анна Ахм атова писала: “Я родилась 11(23) июня 1889 года под Одессой (Большой Фонтан) . Мой о тец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребенком я была перевезена на север — в Царское Село. Там я прожила до шестнадцати л ет. Мои первые воспоминания— царско-сельские: зеленое, сырое великолепие п арков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестр ые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в “Царск о-сельскую оду” . Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и т ам подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет— древний Хер сонес, около которого мы жили. Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительни ца занималась со старшими детьми, я тоже начала говорить по-французски. Первое стихотворение я написала, когда мне было одиннадцать лет. Стихи н ачались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина (“На рождение пор фирородного отрока” ) и Некрасова (“Мороз Красный нос” ) . Эти вещи знала на изусть моя мама. Училась я в Царско-сельской женской гимназии...” . Семья была большая: мать Инна Эразмовна (1852— 1930) , отец Андрей Антонович (1848— 1915) , сестры Ирина (1888— 1892) , Инна (1883— 1905) , Ия (1894— 1922) , братья Андрей (1886— 1920) и Виктор (1896— 1976) . Наиболее близка детям была мать— натура, по-видимому, впечатлительная, з навшая. литературу, любившая стихи. Впоследствии Анна Ахматова в одной и з “Северных элегий” посвятит ей проникновенные строки:... женщина с прозр ачными глазами (Такой глубокой синевы, что море Нельзя не вспомнить, погл ядевши в них) , С редчайшим именем и белой ручкой, И добротой, которую в насл едство Я от нее как будто получила, Ненужный дар моей жестокой жизни... Северные элегии В родне матери были люди, причастные к литературе. Наприм ер, ныне забытая, а когда-то известная Анна Бунина (1794— 1829) , названная Анной А хматовой “первой русской поэтессой” , приходилась теткой отцу матери, Эр азму Ивановичу Стогову, оставившему небезынтересные “Записки” , опубли кованные в свое время в “Русской старине” (1883. — №№1— 8) . Инна Эразмовна, мать Анны Ахматовой, вела свой род по женской линии от тат арского хана Ахмата.. “Моего предка хана Ахмата, — писала Анна Ахматова, — убил ночью в его шат ре подкупленный русский убийца, и этим, как повествует Карамзин, кончило сь на Руси монгольское иго. В этот день, как в память о счастливом событии, из Сретенского монастыря в Москве шел крестный ход. Этот Ахмат, как извес тно, был чингизидом. Одна из княжон Ахматовых— Прасковья Егоровна— в XVIII веке вышла замуж за богатого и знатного сибирского помещика Мотовилова. Егор Мотовилов был моим прадедом. Его дочь Анна Егоровна— моя бабушка. Она умерла, когда мое й маме было 9 лет, и в честь ее меня назвали Анной...” Следует еще упомянуть, ч то мать Анны Ахматовой в молодости была каким-то образом причастна к дея тельности “Народной воли” . Об отце, по-видимому, всегда несколько отдаленном от семьи и мало занимав шемся детьми, Ахматова почти ничего не написала, кроме горьких слов о раз вале семейного очага после его ухода. “В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома про ходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала великое множество беспомощных стихов...” О быте семьи известно о чень мало— по-видимому, он мало чем отличался от образа жизни более или м енее обеспеченных семей Царского Села. Довольно подробно Ахматова опис ала лишь свою комнату в старом Царскосельском доме, стоявшем на углу Шир окой улицы и Безымянного -переулка: “... окно на Безымянный переулок... котор ый зимой был занесен глубоким снегом, а летом пышно зарастал сорняками— репейниками, роскошной крапивой и великанами-лопухами... Кровать, столик для приготовления уроков, этажерка для книг. Свеча в медном подсвечнике ( электричества еще не было) . В углу— -икона. Никакой попытки скрасить суро вость, обстановки— безд<елушками>, выш<ивками>, откр<ытками>...” В Царском Се ле, писала она дальше, “делала все, что полагалось в то время благовоспита нной барышне. Умела сложить по форме руки, сделать реверанс, учтиво и коро тко ответить по-французски на вопрос старой дамы, говела на Страстной в г имназической церкви. Изредка отец... брал с собой в оперу (в гимназическом платье) в Мариинский театр (ложа) . Бывала в Эрмитаже, в Музее Александра III'. В есной и осенью в Павловске на музыке— Вокзал... Музеи и картинные выставк и... Зимой часто на катке в парке...” Когда отец узнал, что дочь пишет стихи, он выразил неудовольствие, назвав ее почему-то “декадентской поэтессой” . П о сохранившимся в памяти отца представлениям, заниматься дворянской до чери стихами, а уж тем более их печатать совершенно недозволительно. “Я б ыла овца без пастуха, — вспоминала Ахматова в разговоре с Лидией Чуковск ой. — И только семнадцатилетняя шальная девчонка могла выбрать татарск ую фамилию для русской поэтессы... Мне потому пришло на ум взять себе. псев доним, что папа, узнав о моих стихах, сказал: “Не срами мое имя” . — И не надо мне твоего имени! — сказала я...” Время детства Анны Ахматовой пришлось на самый конец XIX века. Впоследствии она чуть наивно гордилась тем, что ей дов елось застать краешек столетия, в котором жил Пушкин. Когда по улицам Царского Села двигалась порой пышная похоронная процес сия и за гробом шли какие-то важные старики и старухи, это, как она позднее написала, всегда были похороны “младших современников Пушкина” , а значи т, и прощание с XIX веком. Конечно, такие мысли не приходили тогда в голову, ма ленькой девочке, с любопытством и страхом взиравшей на маскированных ло шадей, на светильники, которые держали сопровождавшие катафалк, но что-т о связанное именно с прощанием и уходом навсегда осталось в ее памяти, ко гда она думала о своих первых царско-сельских впечатлениях. Через много лет Ахматова не раз— и в стихах, и в прозе— вернется к Царско му Селу. Оно, по ее словам, то же, что Витебск для Шагала — исток жизни и вдо хновения. Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли, Чтобы в строчке стиха серебриться свежее в стократ. Одичалые розы пурпурным шиповником стали, А лицейские гимны все так же заздравно звучат. Полстолетья прошло... Щедро взыскана дивной судьбою, Я в беспамятстве дней забывала теченье годов, — И туда не вернусь! Но возьму и за Лету с собою Очертанья живые моих царско-сельских садов. Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли... В Царском Селе она любила не только огромные влажные парки, статуи антич ных богов и героев, дворцы, Камелонову галерею, пушкинский Лицей, но знала , отчетливо помнила и стереоскопически выпукло воспроизвела через мног о лет его “изнанку” : казармы, мещанские домики, серые заборы, пыльные окра инные улочки... ... Там солдатская шутка Льется, желчь не тая... Полосатая будка И махорки струя. Драли песнями глотку И клялись попадьей, Пили допоздна водку, Заедали кутьей. Ворон криком прославил Этот призрачный мир... А на розвальнях правил Великан-кирасир. Царско-сельская ода. Но божеством Царского Села, его солнцем был для юной гимна зистки Ани Горенко, конечно, Пушкин. Их сближало тогда даже сходство возр аста: он— лицеист, она — гимназистка, и ей казалось, что его тень мелькает на дальних дорожках парка. Когда-то Гете советовал: если хочешь понять душу поэта, поезжай в его стра ну. Он имел в виду родину как страну детства. Ведь детство и юность чаще вс его действительно определяют голос просыпающейся Музы. Но в стране детства и юности Анны Ахматовой— параллельно и одновременн о с Царским Селом— были и другие места, значившие для ее поэтического со знания очень много. В одной из автобиографических заметок она писала, что Царское Село, где п роходил гимназический учебный год, то есть осень, зима и весна, чередовал ось у нее со сказочными. летними месяцами на юге— “у самого синего моря” , главным образом вблизи Стрелецкой бухты у Севастополя. А 1905 год полностью прошел в Евпатории; гимназический курс в ту зиму осваивала на дому— из-з а болезни: обострился туберкулез, этот бич всей семьи. Зато любимое море ш умело все время рядом, оно успокаивало, лечило и вдохновляло. Она тогда особенно близко узнала и полюбила античный Херсонес, его белые руины, словно остановившие бег времени. Там на горячих камнях быстро ско льзили ящерицы и свивались в красивые кольца маленькие тонкие змейки. Эт и камни когда-то видели, возможно, Одиссея и его спутников, а Черное море в ыплескивало волны с той же мерностью гекзаметра, что и Средиземное, подс казавшее этот великий размер слепому Гомеру. Дыхание вечности, исходившее от горячих камней и столь же вечного, неруш имого неба, касалось щек и рождало мысли, эхо которых будет отдаваться в е е творчестве долгие годы — вплоть до старости. Херсонес и Черное море ст ранным образом не отрицали и даже не затмевали Царского Села — ведь дух Пушкина был и здесь, а его “античная” лирика, анакреонтика тоже приходил и на ум, как что-то странно неотрывное от этих мест. Она научилась плавать и плавала так хорошо, словно морская стихия была д ля нее родной. Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост! Плыву, и радостна прохлада, Белеет тускло дальний мост... ... Смотри, как глубоко ныряю, Держусь за водоросль рукой, Ничьих я слов не повторяю И не пленюсь ничьей тоской... Мне больше ног моих не надо... Если перечитать ее ранние стихи, в том числе и те, что собра ны в первой книге “Вечер” , считающейся насквозь петербургской, то мы нев ольно удивимся, как много в них южных, морских реминисценций. Можно сказа ть, что внутренним слухом благодарной памяти она на протяжении всей свое й долгой жизни постоянно улавливала никогда полностью не замиравшее дл я нее эхо Черного моря. В своей первой поэме— “У самого моря” , написанной в 1914 году в усадьбе Слеп нево (Тверская губ.) , она воссоздала поэтическую атмосферу Причерноморь я, соединив ее со сказкой о любви: Бухты изрезали низкий берег, Все паруса убежали в море, А я сушила соленую косу За версту от земли на плоском камне. Ко мне приплывала зеленая рыба, Ко мне прилетала белая чайка, А я была дерзкой, злой и веселой И вовсе не знала, что это — счастье. В песок зарывала желтое платье,. Чтоб ветер не сдул, не унес бродяга, И уплывала далеко в море, На темных, теплых волнах лежала. Когда возвращалась, маяк с востока Уже сиял переменным светом, И мне монах у ворот Херсонеса Говорил: Что ты бродишь ночью? ... Я с рыбаками дружбу водила. Под опрокинутой лодкой часто Во время ливня с ними сидела, Про море слушала, запоминала, Каждому слову тайно веря. И очень ко мне рыбаки привыкли. Если меня на пристани нету, Старший за мною слал девчонку, И та кричала: “Наши вернулись! Нынче мы камбалу жарить будем” ... Обожженная солнцем, ставшая черной, с выгоревшей косой, царско-сельская гимназистка с наслаждением сбрасывала с себя манерные условности Царс кого Села, все эти реверансы, чинность, благовоспитанность, став, как она с ама себя назвала в поэме, “приморской девчонкой” . Юг, подаривший ей ощуще ние воли, свободы, странным образом перемешанное с чувством вечности и к ратковременности человеческой жизни, действительно никогда не уходил из ее поэтической памяти. Даже в “Реквиеме” — поэме о страшных годах реп рессий в Ленинграде— она вспомнила о нем с присущим ей мужеством и печал ью. В поэтической топонимике Ахматовой занял свое место и Киев, где она учил ось в последнем классе Фундуклеевской гимназии, где в 1910 году вышла замуж за Николая Гумилева, где написала великое множество стихов и окончатель но— что очень важно! — почувствовала себя поэтом. Правда, Ахматова как-т о сказала, что не любила Киева, но если говорить объективно и точно, она, ск орее всего, не любила свое тогдашнее бытовое окружение — постоянный кон троль со стороны взрослых (и это после херсонесской вольницы!) , мещанский семейный уклад. И все же Киев навсегда остался в ее творческом наследии прекрасным и сти хами: Древний город словно вымер, Странен мой приезд. Над рекой своей Владимир Поднял черный крест. Липы шумные и вязы По садам темны, Звезд иглистые алмаза К богу взнесены. Путь мой жертвенный и славный Здесь окончу я. И со мной лишь ты, мне равный, Да любовь моя. Древний город словно вымер... И все же главнейшее и даже определяющее место в жизни, твор честве и судьбе Ахматовой занял, конечно, Петербург. Не случайно Ахматов у называли истинной петербуржанкой — представительницей именно петер бургской школы. Петербург стал ее подлинной духовной, родиной. Ахматовская поэзия, строг ая и классически соразмерная, во многом глубоки родственна самому облич у города— торжественным разворотам его. улиц и площадей, плавной симмет рии знаменитых набережных, окаймленных золотой каллиграфией фонарей, м раморным и гранитным дворцам, его- бесчисленным львам, крылатым грифонам , египетским сфинксам, античным атлантам, колоннадам, соборам, морским ро страм и блистающим шпилям. Петербургский архитектурный стиль, ярко отра зившийся в облике всего русского искусства, не только в архитектуре, но и в словесности, зримо выявился в поэзии Ахматовой: он, можно сказать, предо пределил ее духовно-поэтический мир, то есть образность, метрику, мелоди ку, акустику и многое-многое другое. “Город славы и беды” — так называла о на Петербург, а затем и Ленинград, и оба эти слова вполне приложимы к автор у “Вечера” , “Реквиема” и “Поэмы без героя” . Уже первые читатели ахматовс ких книг, хотя и любили называть ее русской Сафо, всегда говорили, что она являет собой как бы классический тип петербуржанки, что ее поэзия неотде лима ни от Летнего сада, ни от Марсова поля, ни от Невского взморья, ни, коне чно же, от белых ночей, воспетых Пушкиным и Достоевским. Родство, духовное и кровное, между ахматовским стихом и городом усугубля лось свойственным только Ленинграду сочетанием нежности и твердости, в одно-воздушного мерцания и каменно-чугунной материальности. Прославле нные белые ночи превращают ленинградские “каменные громады” в полупри зрачные, словно блекло намеченные на холсте странные декорации. В такие часы город, кажется, снится самому себе. Огромный и плоский людской архип елаг, едва возвышающийся над водой и лишь слегка прикрепленный неверным и якорями к своим не считанным островам, словно вот-вот поднимет паруса п етровских туманов, чтобы отплыть По Неве иль против теченья. – Только прочь... Поэма без героя Не случайно так часто Ахматова любила подходить в своих с тихах к самому краю сна или яви, чтобы прислушаться к давно отзвучавшим ш агам и наедине с собой и словом внять тому безмолвию, когда Только зеркало зеркалу снится, – Тишина тишину сторожит... Поэма без героя Однако стих Ахматовой, как мы неоднократно увидим, все же н икогда не соскальзывал ни в невнятицу, ни в бред, ни в ирреальность, достат очно “модные” в поэзии первых десятилетий нашего столетия. Ахматова, как и Блок, обладала точным и реалистичным. зрением и потому постоянно испыт ывала потребность ощутить в зыбкой мерцательности окружавшей ее атмос феры нечто все же вполне твердое и надежное. Лирика Ахматовой чуть ли не с самого начала заключила в себе оба лика гор ода; его волшебство и— каменность, туманную импрессионистичную размыт ость и— безупречную рассчитанность всех пропорций и объемов. В ее стиха х они непостижимым образом сливались, зеркально перемежаясь и таинстве нно пропадая друг в друге. “Петербург, — писала она, — я начинаю помнить очень рано— в девяностых г одах. Это в сущности Петербург Достоевского. Это Петербург дотрамвайный , лошадиный, коночный, грохочущий и скрежещущий,. лодочный, завешанный с но г до головы вывесками, которые безжалостно скрывали архитектуру домов. В оспринимался он особенно свежо и остро после тихого и благоуханного Цар ского Села. Внутри Гостиного двора тучи голубей, в угловых нишах галерей большие иконы в золоченых окладах и неугасимые лампады. Нева— в судах. М ного иностранной. речи на улицах. В окраске домов очень много красного (как Зимний) , багрового, розового и с овсем не было этих бежевых и серых колеров, которые теперь так уныло слив аются с морозным паром иди ленинградскими сумерками... Дымки над крышами. Петербургские голландские печи... Петербургские пожар ы в сильные морозы. Барабанный бой, так всегда напоминающий казнь. Санки с размаху. о тумбу на горбатых мостах, которые теперь почти лишены своей го рбатости. Последняя ветка на островах всегда напоминала мне японские гр авюры. Лошадиная обмерзшая в сосульках морда почти у вас на плече. Зато ка кой был запах мокрой кожи в извозчичьей пролетке с поднятым верхом во вр емя дождя. Я почти что все “Четки” сочинила в этой обстановке, а дома тольк о записывала уже готовые стихи...” Как видим, художническая память Ахмато вой была на редкость острой. Характерно, что она видела и запоминала. и пер еносила в стих все многоразличные приметы окружающей жизни. Поэзия и про за великого города были нераздельны в ее стихах. Ее стихи - это песни любви. Всем известна ее потрясающая поэма “У самого мо ря” , в которой слышится шум прибоя и крики чаек... Смешно называть “врагом народа” , “пошлой мещанкой” человека, который со здал “Реквием” - страшную правду о России, и который написал стихотворен ие, в котором выражена вся красота старинных городов Святой Руси. В 12-ти ст рочках А. Ахматова смогла описать всю ту благостную, умиротворяющую атмо сферу древних русских городов: Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Над городом древних алмазные русские ночи И серп поднебесный желтее, чем липовый мед. Там вьюги сухие взлетают с заречных полей, И люди, как ангелы, Большому празднику рады, Прибрали светлицу, зажгли у киота лампады, И книга благая лежит на дубовом столе... Все стихотворение наполнено рождественским звоном колоколов. Все оно п ахнет медом и печеным хлебом, напоминает древнюю православную Русь. Безусловно, во всех стихах Ахматовой можно найти ту или иную мелодию (даж е некоторые ее стихи называются “песнями” , “песенками” ) . Например, в “Пе сне последней встречи” слышна тревожная, растерянная музыка: Так беспомощно грудь холодела Я на правую руку надела Перчатку с левой руки Между кленов шепот осенний Попросил: “Со мною умри! Я обманут своей унылой, Переменчивой, злой судьбой”. Я ответила: “Милый, милый! И я тоже, умру с тобой...” А в другом стихотворении “Широк и желт вечерний св ет...” звучит мелодия счастья, спокойствия после бури исканий: Ты опоздал н а много лет, Но все-таки тебя я рада Прости, что я жила скорбя И солнцу радов алась мало. Прости, прости, что за тебя Я слишком многих принимала. Ахматовские стихи, “где каждый шаг— секрет” , где “пропасти. налево и нап раво” , в которых ирреальность, туман и зазеркалье сочетались с абсолютн ой психологической и даже бытовой, вплоть до интерьера,. достоверностью, заставляли говорить о “загадке Ахматовой” . Какое-то время даже казалось , что так, как она, вообще не писал никто. и никогда. Лишь постепенно увидели , что лирика Ахматовой имеет глубокие и широко разветвленные корни, уход ящие не только в русскую классическую поэзию, но и в психологическую про зу Гоголя и Толстого, а также активно захватывает целые пласты общемиров ой словесной культуры. Говоря о музыке в поэзии “серебряного” века, нельзя не остановиться на с тихах Игоря Северянина, короля поэтов, основателя эгофутуризма. В манифе сте эгофутуризма не отвергалось старое, как в футуризме, но также провоз глашалась борьба с заставками и стереотипами, поисками новых, смелых обр азов, разнообразных ритмов и рифм. Игорь Северянин, бесспорно, виртуозно владел словом. Доказательством этому служит потрясающее стихотворение “Чары Лючинь” , где в каждом слове, начиная с названия есть буква “ч” . Прив еду только первые строки: Лючинь печальная читала вечером ручисто-вкрад чиво, Так чутко чувствуя журчащий вычурно чужой ей плач.. Хотя все стихотворение довольно большое, оно, в отличие от стихов футури стов, имеет смысл. И еще о двух стихах Северянина хотелось бы рассказать. “ Кензель” - светское стихотворение, напоминает блюз своей своеобразной р итмикой, повторениями: В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом По аллее огненной вы проходите морево... Ваше платье изысканно, Ваша тальма лазорева, А дорожка песочная от листвы разузорена Точно лапы паучные, точно лих ягуаровый... И “Серенада” , имеющая второе название “Хоровод рифм” . И это действитель но хоровод рифм, удивительно гармоничный: “в вечернем воздухе - в нем нежн ых роз духи!” , “над чистым озером - я стану грез пером” , “перепел - росу всю п ерепил” , “по волнам озера - как жизнь без роз сера” , и т.д. Я говорил о музыке в стихах “серебряного” века, но ведь были и стихи о музы ке, и их очень много. Это северянинские “Медальоны” , где есть сонеты о ком позиторах: “Шопен” , “Григ” , “Бизе” , “Россини” , где Северянин говорит: из в сех богов наибожайший бог - бог музыки...” и “мир музыки переживет века, ког да его природа глубока” . Это ахматовская “Песенка о песенке” , которая... с начала обожжет, Как ветерок студеный, А после в сердце упадет Одной слезо й соленой. Это гумилевские “Абиссинские песни” с их дивными напевами. Это экзотиче ский “Кек-уок на цимбалах” И. Ф. Анненского, дробный, гулкий, торопливый: Па ли звоны топотом, топотом, Стали звоны ропотом, ропотом, То сзываясь, То ср ываясь, То дробя кристалл. И, наконец, поразительное стихотворение В. Маяковского “Скрипка и немнож ко нервно” , где музыкальные инструменты олицетворены и представлены ка к люди, разные, с разными характерами, Маяковский предлагает скрипке, как девушке: “Знаете что, скрипка, давайте - будем жить вместе! А?” . Как много нового внес “серебряный” век поэзии в музыку слова, какая огро мная проведена работа, сколько создано новых слов, ритмов, кажется, произ ошло единение музыки с поэзией. Это действительно так, т.к. многие стихи по этов “серебряного” века — так стали со временем называть первые десяти летия XX века, оставив высокий титул “золотого века” для классического XIX с толетия--переложены на музыку, и мы слушаем и поем их, смеемся и плачем над ними... Эта эпоха в нашей официальной литературной науке долгие десятилетия по чти игнорировалась, как время реакции и декадентства, будто бы почти нич его не давшая русскому искусству. На самом деле 10-е годы были на редкость б огатыми во всех областях художественного творчества— в литературе, жи вописи, балете, музыке... Ахматова в заметке “1910-е годы” писала: “10-й год— год кризиса символизма, смерти Льва Толстого и Комиссаржевской. 1911— год Кита йской революции, изменившей лицо Азии, и год блоковских записных книжек, полных предчувствий... -Кто-то недавно сказал при мне: “10-е годы— самое бесцветное время” . Так, вер оятно, надо теперь говорить, но я все же ответила: “Кроме всего прочего, эт о время Стравинского и Блока, Анны Павловой и Скрябина, Ростовцева и Шаля пина, Мейерхольда и Дягилева” ...
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Ну, пацаны, я вчера и оторвался!
- Да уж, и кликуха у тебя подходящая - Тромб!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Серебряный век русской поэзии: А. Ахматова", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru