Реферат: Селинджер. "Девять рассказов" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Селинджер. "Девять рассказов"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 37 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

15 Олимпиадная работа по литературе «Девять рассказов», Селинджер «В поисках смысла…» Независимо от того, что каждый человек пытается найти для себя в хорошей книге, большинство вполне устраивает наличие в ней интересного сюжета, р азворачивающегося действия с непременной кульминацией и завершением, понятность действий и поступков героев, красота языка автора, но, вместе с тем, чтение было бы тем интереснее, чем проще изложение мыслей. И, естест венно, более понятной и интересной для читателя будет та книга, где автор ское мнение если не бесспорно и однозначно, то вполне очевидно, чем та, в к оторой нет и его следа. В первом случае с автором можно соглашаться, спори ть, можно говорить о его жизненных ценностях, морали, мыслях. Но что можно сказать о человеке, чьи произведения не подходят под все эти эпитеты про сто интересной книги? С ним нельзя спорить – он ведь ничего не пытается д оказать. С ним нельзя согласиться, – откуда же вы знаете, какова его точка зрения? Можно ругать его, называя эту загадочное отсутствие ярко выраже нной позиции желанием доказать всем, что понять его невозможно, - да всем, чем угодно. Но от этого он не раскроется и не получится его понять. Странно, как люди любят все исчезающее. Стоит пропасть сущей безделушке, – и она превращается в достояние чуть ли не всей жизни, безвременно утер янное. Стоит погибнуть известному музыканту – и толпа его фанатов попол няется равно пропорционально его мастерству и обратно пропорционально банальности его смерти. И почему, собственно, люди так любят загадки, если предпочитают, чтобы все им было ясно, все легко решалось? Не от вечной ли п арадоксальности в голове, совмещающей несуществующее с реальным, банал ьное с ярким, живое – с мертвым? Странное исчезновение Селинджера из мира пробудило, естественно, множе ство слухов и толкований. Сам факт прекращения им писательской деятельн ости, его скрытного существования добавляют лишнюю, как мне кажется, и не оправданную двусмысленность, таинственность его произведениям. Хочетс я вчитаться внимательнее в его рассказы, – а вдруг где-то обронена случа йная фраза, некое объяснение его загадочности? Это отвлекает внимание от главного, ведь понять человека и понять его произведения – разные вещи. Цикл «Девять рассказов», как считают многие критики, и в этом я с ними согл асна, собрал в себе наиболее интересные и важные для Селинджера произвед ения. Само название его, казалось бы, столь неоригинальное и безыскусное, толкуется критиками неоднозначно: они видят в нем отзвуки религиозных д октрин, число «девять» в которых - одна из философских метафор «Махабхар аты», где человеческое тело уподоблено «девятивратному граду», а также с акральная цифра, без которой нельзя понять поэтику «дхвани», то есть глу боко зашифрованного важнейшего смысла, каким должен обладать, по древне индийским верованиям, художественный текст. Галинск ая И.Л. Загадки известных книг. М.: Наука, 1986. Но, разумеется, это – всего лишь предположения, попытки поймать за ниточ ку ускользающий смысл, все объяснить и понять. Селинджер всегда будет пр итягивать отсутствием каких бы то ни было объяснений, ярко выраженной мо рали, понятного и очевидного вывода, в конце концов, людей, жаждущих до все го докопаться и все разложить по полочкам. Этого не избежать, но сам Селин джер выражает свою точку зрения об этих судорожных поисках оболочки, в к оторую можно было бы облечь легкий, медленно ускользающий и поднимающий ся вверх газ в рассказе «Тедди». Рассказы Селинджера, почти каждый из них, посвящены проблеме перехода из мира ребенка, мира неподдельности, искренних чувств – во взрослый мир – мир жестких рамок, налагаемых на стиль поведения, мысли, внутренний ми р; или же сравнению этих двух миров. К рамкам очень сложно привыкнуть, они калечат и убивают все естественное и живое. Дети, конденсаторы счастья е стественности и сумбурности, в каждом из этих девяти рассказов ставят по д сомнение «нужность» и раз и навсегда определенную, стереотипную прави льность поведения взрослых. Разве не естественно для взрослого – писат ь о понятном ему взрослом мире, чью скрепленную раз и навсегда сургучным и печатями времени и опыта определенность он так хорошо изучил? Разве вз рослый, забывший о том, как нужно правильно, как должно все быть, может счи таться нормальным? Он либо притворяется, подделывается с непонятной цел ью под ребенка, – но ведь не заметить фальшь невозможно, – либо он нездор ов, неправилен, неадекватен окружающей его установившей свои законы дей ствительности. По Селинджеру, странен тот человек, который не понимает относительности всего в мире, не понимает шаткости того, что называют незыблемым. Именно о б этом говорит его герой – мальчик Тедди. Все его поступки, манеры, течени е его мыслей выдают в нем ребенка. И, вместе с тем, он стал как бы воплощение м мечты автора о ребенке, вобравшем в себя лучшие, не опротивевшие и не пош лые качества взрослого. Тедди слишком умен для простого десятилетнего м альчика. Повзрослевший, но не взрослый, он неудержимо притягивает к себе внимание и симпатию автора. Взрослые играют в этом рассказе эпизодичные роли, в целом, показательные . Они подчеркивают своей нечувствительностью, стереотипностью предста вления ( они ведь не принимают Тедди всерье з, да и как во взрослом устоявшемся мире возможна такая мысль ) противоречивость, несогласованность двух миров, в одном из которых правит свет, живое и яркое, а в другом – привычное, стат ичное, принятое. Все – от официанток до дородных барышень на палубе умил яются, ерошат волосы Тедди, не понимая, что нельзя относиться к человеку с огласно «правилам», продиктованным его возрастом и внешним видом. В мире слишком много условностей, принятых большинством и переходящих из поко ления в поколение, и мало кто способен пересилить себя и нарушить их. Очен ь редко в рассказах появляются «нарушающие» люди, но здесь есть такой че ловек. Никольсон со всей серьезностью относится к мыслям и словам Тедди, и можно простить его слишком обычный, стереотипный взгляд на вещи. Он не с пособен просто взять и поверить в то, о чем говорит ему Тедди просто потом у, что в его взрослом мире, в его представлении об этом мире не так уж прост о что-то изменить. Я думаю, этот рассказ – промежуточный результат естественного для всех людей духовного поиска. Причем, так как окружающие героя люди слишком си льно реагируют на его «истины», создается впечатление, что они слишком с ильно склонны не верить, а ведь в реальном мире такое изобилие окружающи х настолько скептически настроенных людей почти невероятно. За счет это го глобального непонимания и неверия людей сам Тедди выглядит непоняты м гением, одиноким в своем знании. Его фигура становится почти героическ ой, и дальше действие рассказа разворачивается по сценарию, вполне соотв етствующему банальному «сюжету из жизни героя» - смерть Тедди это только подтверждает. Конечно, ни в коей мере нельзя назвать этот рассказ, или его сюжет, или философию, в нем излагаемую, банальной, но создается впечатлен ие, что этот образ одинокого героя самим Селинджером очень глубоко прочу вствован. А так, как сам он говорил, что «…в литературе нельзя смешивать ид ущее непосредственно от событий в жизни автора и отмеченное печатью его личности: допустимо только второе» Из статьи «Селинджер: тоска п о неподдельности» А. Зверев , то можно говорить о том, что для Селинджера это ощущение отторженности, непринятости, чуждости и одиноч ества было довольно болезненным и знакомым. Наверно любое произведение, да и творчество вообще, служит для его создателя, прежде всего, возможнос тью выплеснуть свои чувства. И именно степень этого «выплескивания» и оп ределяет интересность и уникальность произведения. Ведь именно печать личности автора делает его творение ни на что не похожим и хотя бы уже поэ тому интересным. Действие рассказа очень динамично, причем все герои «говорят» в прямой р ечи, без присущих обычной Селинджеровской манере косвенно-речных выска зываний, носящих отпечаток авторской руки. В несколько лишенном таким об разом выражений чувств автора тексте при этом настолько выразительно п одчеркивается практически каждый оттенок улыбки, выражение лица, потяг ивание, каждый нечаянный жест и даже настроение, с которым поворачивают дверную ручку, что нужное впечатление у читателя создается само по себе, не всегда, может быть, понятным ему образом, но как раз за счет этого обили я описаний, красивых в своей простоте и остающихся незамеченными при не слишком внимательном и сосредоточенном чтении. Мне кажется, что этот рассказ несколько надуман, фантастичен, тогда как в общем Селинджер интересен своей реалистичностью, правдивой простотой и узнаваемостью ситуаций. Мистика смерти Тедди делает этот рассказ похо жим на произведения Рея Бредбери, хотя, в общем, этот писатель – последни й, кто может прийти в голову при поиске мотивов, схожих с Селинджеровским и. Не проявляя своего отношения к героям открыто и прямо, Селинджер, тем не м енее, использует некоторые приемы, при помощи которых он делает свои чув ства по отношению к героям видимыми и узнаваемыми. Один из таких приемов – очень продуманная, отражающая характер и личные предпочтения самого автора детализация. Селинджера, вероятно, можно отнести к визуалистам, а это значит, что все, что касается внешнего облика, внешних проявлений лич ных качеств, для него является определяющим. Например, такая деталь, как т о, что во всех без исключения рассказах герои курят, в каждом отдельном сл учае означает совершенно разное. Общее, что объединяет курящих людей у С елинджера – нервозность. И, соответственно, степень нервозности в разны х рассказах варьируется от помешательства, с вечной дрожью в руках, когд а следующая сигарета прикуривается от предыдущей, до простого беспокой ства, сопровождающегося женственным и каким-то даже красивым курением. Мэри Хадсон не курила до самого странного и поворотного момента рассказ а «Человек, который смеялся». И сам факт, что она сидела на скамеечке, «…ст иснутая двумя няньками с колясочками…» и курила сигарету, показывает вс ю напряженность и нестандартную драматичность того, что произошло (пуст ь даже это и остается навсегда скрытым от «команчей»). Вообще, всех подрос тков (а ведь одна из самых больших проблем, играющая во всех произведения х Селинджера немаловажную роль – переход из детства во взрослый мир) Се линджер показывает нервными, переменчивыми, раздражительными, непонят ными, странными. В этом рассказе разница – дети и подростки – подчеркну та: существуют два мира, очень тесно взаимо действующих – один воплощен в орущей, бегающей, подвижной детской ораве , второй же намного более задумчив, сложен, неоднозначен и непонятен, он пр инадлежит здесь всего лишь двум людям – Вождю и Мэри. Ребенок, от лица которого ведется рассказ, охотно верит в историю о Челов еке, который смеялся, да и вся жизнь для него – увлекательная игра в эту с казку, сдобренная романтическими представлениями о своей к ней принадл ежности (как будто бы он – тайный потомок Человека), равно как и у остальн ых двадцати четырех «команчей». Но историю эту он ведет уже не ребенком, т ак, как будто все происходящее уже давно подернулось дымкой и события об рели, как обычно они обретают по прошествии времени, несколько более обт екаемые и своеобразно красивые романтические формы. Особую ноту этому р ассказу придает как раз тоска повествователя, тоска по безвозвратно уше дшему детскому счастью, по этой наивной вере в Человека, который смеялся, тоска по странной и нелепой, наивной возможности затеряться «…в дебрях м ежду дорожным знаком и просторами вашингтонского моста», по непонимани ю всего взрослого, избавляющего от всего реального и обыденного, что так горько отравляет взрослую жизнь. Вождь, казалось бы, уже изначально стоит выше, он во всех отношениях взрос лее «команчей»: к нему относятся не как к равному, его ценят за взрослые ка чества, его покровительством и благосклонностью гордятся. Но, вместе с т ем, он – простой студент, наделенный, несомненно, повествовательными сп особностями и лидерством. Чем он так притягивал двадцать пять мальчишек , заставлял их, не дыша, сидеть и слушать долгие рассказы о похождениях Чел овека, который смеялся? Может быть, своей взрослостью, такой незнакомой и загадочной? Или сказкой, позаимствованной у Гюго, «самым подходящим расс казом для настоящих команчей»? Все дети играют в какие-то истории, придум ывая себе роли и само действие. Эти сказки становятся ненужными и забыва ются, когда дети вырастают. Вождь же все еще был ребенком. Причина его взро сления – любовь, появившаяся как фотография над зеркальцем, обретшая по том красивые черты. Изменения наступают одновременно с приходом ее в это т замкнутый мир «команчей». Она нарушает сразу все правила, хотя бы даже с воим присутствием в их компании. Ее желание поиграть в чисто мужскую игр у встречает огромное сопротивление: ведь это не по правилам. Она вроде бы и лишняя, но без нее уже нельзя, она – неизбежный атрибут вечных перемен в жизни, отрицание которых было бы абсурдным. В этом рассказе удивительно сочетается два, по сути, совсем разных стиля – за счет передачи из уст автора истории о Человеке, который смеялся пар аллельно с описанием событий его собственной жизни. Стиль рассказов о Че ловеке, близкий к стилю приключенческого романа, оставляет свой след и в самом действии, но лишь когда речь идет о чувствах или мыслях автора отно сительно того, что рассказывает Вождь. Тогда в довольно просторечной и р азговорной манере, доминирующей в авторской «половине», появляются выс окопарные красивые слова типа: бороться с лишениями, тоска по вольной жи зни. Вообще же, Вождь описан здесь очень иронично, но с заметной нежностью , которая обычно проявляется к людям довольно забавным, но не осознающим этой своей забавности и оттого милым. Его слова обычно передаются в косв енной речи, в интерпретации автора и специально оттененные так, чтобы их забавная окраска (если таковая, конечно, есть) сразу бросалась в глаза. Каж ется, что невозможно не подчиниться этой манере автора и не перенять его нежного отношения к Вождю. Его нельзя не любить не просто за его «милость » – это было бы слишком банально, – но и за его ум, его воображение, его уме ние делать все, словом, за все то, что поднимало его в глазах «команчей» на пьедестал Вождя. Красивая история о Человеке, который смеялся вплетена в сюжет рассказа: она не только дополняет и добавляет некоего художественного очаровани я тексту, но и комментирует события. Ведь, в сущности, Вождь сам придумал с обытия повести о Человеке, – у Гюго позаимствована лишь сама идея, – и с обытия в его повествовании развиваются соответственно развитию событи й его собственной жизни. Начало проблем в его, ставшей вдруг взрослой, жиз ни неизбежно разворачивает действие, и Человека, который смеется берут в плен. Затем – странный, непонятный «команчам» разговор на поле – и Чело век, который смеялся убит. Потому ли, что Вождю просто наскучила эта игра, или же он просто из нее вырос, но продолжения никогда больше не было. Мудрый, понимающий взрослый появляется в другом рассказе этого цикла – «В лодке». Это – мать маленького мальчика. Мальчик все время сбегает из д ома, он не согласен, не может принять взрослый мир, в котором принято и нор мально говорить странные, обидные вещи. Казалось бы, его задевают сущие п устяки, его уходы из дома немотивированны и малопонятны, но действительн ая трагедия в том, что многие даже не пытаются попробовать понять то, что с читают глупостью. Понимает только мать мальчика, – она знает, как это - ко гда что-то, что производит на тебя большое впечатление, заставляет тебя п лакать, для других – всего лишь проходящая чепуха. Бу-бу не жалуется на су дьбу, не воспитывает сына так, как принято, как нужно, как сделала бы почти любая мать. Она пытается его понять. Этим она отличается от типичного Сел инджеровского взрослого. То, что Лайонел, закрывшийся и неприступный, пр огоняющий и не желающий ничего слушать, вдруг, плача, обнимает Бу-бу и объя сняет ей, почему он ушел из дома, многое говорит о ней, как о понимающей, чут кой и чувствующей матери. Протест этого рассказа вполне созвучен протесту Тедди. Одинокий в своем секретном знании чего-то (что здесь – понимание несправедливости, катег оричности и злобности всего вокруг) мальчик, не желающий примириться с с уществующими нормами и понятиями, сам отгораживает себя стеной, за котор ую поначалу не пропускает даже мать. Но если Тедди вполне отдает себе отч ет в том, что делает, то Лайонел еще слишком мал, чтобы все понимать. Все, что у него есть – живые, бьющие через край чувства, а протест и несогласие но сят подсознательный характер. Может быть, у реального маленького ребенк а такое поведение могло бы быть истолковано как попытка обратить на себя внимание или же шалость и излишнее упрямство, в рассказе акценты расста влены очень точно, и Лайонел протестует не ради самого протеста, а действ ительно потому, что не протестовать и не противиться он не может: так уж ус троено его детское сердце. Бросается в глаза сильная разница между двумя частями, на которые раздел ен рассказ, как это часто бывает у Селинджера. Первая часть – это несколь ко нелепый и не несущий никакой интеллектуальной нагрузки разговор меж ду Сандры, кухарки, которая и стала виновницей всего происшедшего и мисс Снелл – горничной в черной фетровой шляпе с поблекшим, но гордым ярлыко м модного салона. Примечательно то, что миссис Снелл курит, и как она курит . Закуривание превращается в целый ритуал: сначала – доставание из поте ртой, но тоже с гордым и внушительным ярлыком, сумки, сигарет, причем менто ловых – само это слово автор смакует, словно подчеркивая престижность м ентоловых сигарет по сравнению с обычными; затем – спичек «Сторк-клуб» ( не совсем понятно, что это за клуб, но название внушает уважение). Перед на ми уже вырисован образ, лишенный, по всей видимости, каких-либо авторских симпатий. Его отношение к Сандре проявляется в наделении ее привычкой по джимать губы (ни один любимый Селинджером персонаж никогда такого не сде лал бы) и в том, что она говорит о Лайонеле. Взрослые, ругающие или просто бе з должной теплоты говорящие о детях, автоматически неприятны автору, но этот «закон» не имеет обратной силы: не всех, кто хорошо относится к детям , автор любит. Разговор вертится по одной траектории и, по сути своей, настолько же глуп, как фетровая шляпка мисс Снелл. Но в этой беседе ничего не объясняется, и ч ем дальше, тем больше она интригует читателя. Некоторую ясность и оживле ние вносит в него приход Бу-бу, чья отличность от Сандры и Мисс Снелл сразу же бросается в глаза. Вторая часть настолько отличается от первой (разговор здесь уже совсем н е такой просторечный и глуповатый, а автор замечает, как он обычно это дел ает, неожиданные, казалось бы, незначимые жесты, движения, мысли героев, но комментирует их уже без господствующего в первой части осмеяния и непри язни), что кажется, что первая часть, по существу, показывающая нам второст епенных героев, но ничего не объясняющая, нужна лишь для того, чтобы дать п очувствовать разницу между глупым, непонятным и бессмысленным миром вз рослых и понимающим, чутким, внимательным общением матери с ребенком. Ощ ущение понимания, тепла и любви появляется, как мне кажется, благодаря ум ело срежессированной автором игре в моряков, в которой сам он принимает участие: вместе с матерью старается подыграть Лайонелу, описывая, напри мер, поворачивание весла в лодке как поворот румпеля судна, и лишь частич но обличает ее расчет в этой игре оборотами «словно бы вспомнила», «важн о поглядела», «по ее лицу видно было» и т.д. От признания Лайонела в том, что Сандра назвала его папу «большим грязны м жидюгой», Бу-бу передергивает. Она так же, как и Лайонел, не понимает груб ости окружающего мира, ее так же, как и ребенка, эта грубость задевает, но Б у-бу понимает, что ничего сделать она не в силах, пытается забыть, ей хочет ся, чтобы все это меньше ранило Лайонела. Как и любой матери, ей прежде все го важны чувства ее сына. Рассказ «Лапа-растяпа» показывает страшную пропасть с узкой дорожкой, п роведенной по ее краю. Жизнь превратилась в трагический абсурд после нел епой случайности, ставшей причиной смерти мужа Элоизы. Элоиза сорвалась в эту пропасть, и сама она прекрасно это осознает. Она летит вниз, увлекая за собой Рамону – ее дочь, которая в своем одиночестве придумывает себе друзей, пытаясь этим спастись от того, на что обрекла себя ее мать. Но Элои за отнимает у Рамоны ее друга, цинично и грубо подвигая ее на середину кро ватки. Несмотря на то, что многие чувства в Элоизе уже мертвы, представлен ия о том, что правильно, как нужно все еще живы. Не умея навести порядок в св оей жизни, она пытается сделать Рамонину такой, какой она должна быть по н еизвестно кем придуманным канонам. И рушит все. Действительно, зачем нуж на жизнь, если она превращается в тоску по мучительно невозвратимому про шлому, которая съедает все внутри? Композиция рассказа – это сумбурный диалог двух подруг, прерываемый из редка походами в кухню за новой порцией виски. В сущности, тема разговора меняется вместе с количеством уже выпитого, и, как это часто бывает, разго вор плавно перетекает из просто беседы двух давно не видевшихся подруже к в откровенное выражение самых скрытых чувств. Но, как оказывается, из ту пика, в который зашла Элоиза, нет выхода: все чувства мертвы, кроме разве ч то тоски и ощущения этой безнадежной пропасти под ногами. Такая же пустая изнутри жизнь, доведенная до этого состояния все тем же н елепым, глупым в масштабах человеческой души стечением обстоятельств, т очнее – войной, - у Симора, жизненный путь которого описан Селинджером в е го повествованиях о семействе Глассов. Но рассказ «Хорошо ловится рыбка- бананка» интересен не столько в контексте его принадлежности к повестя м о Глассах, сколько сам по себе. Человек, у которого ничего больше нет в жи зни – все иллюзии разорваны, все устоявшееся разрушено, мир перевернулс я, не может сохранить здравый рассудок. Из диалога Мюриэль с матерью мног ое становится понятным – Симора считают ненормальным, он делает странн ые вещи, совершает неожиданные, непонятные поступки. Мать считает его оп асным, Мюриэль уверяет ее, что ничего не может произойти. Если читать этот рассказ как отдельное произведение, никак не связанное с повестями о Гла ссах, можно действительно принять Симора за сумасшедшего, странного чел овека. Но такое впечатление рассеивается, стоит только начать читать вто рую часть рассказа, где действие происходит на пляже. Диалог Симора с Сиб иллочкой – маленькой девочкой в желтом купальнике, - его нежные ласкате льные прозвища, игра, в которую он сам предлагает поиграть, завораживая д евочку, – все это пронизано нежностью. Но это проявление чувств, давно за бытых и похороненных, вероятно, Симором, лишний раз доказывают ему самом у несостоятельность жизни, потерю всего, ради чего стоило бы жить. Ощущен ие этой девочки, ее наивности, естественности, ее неумения жить прошлым - в сравнении со знанием, опытом, отсутствием смысла жизни Симора, пониман ие этой роковой разницы становится для него смертельными. В третьей част и рассказа он совсем другой – он возвращается в номер с принятым тверды м решением. Но эта серьезность решения доведена до абсурда разговором в лифте. В самом деле, что такое в сравнении с предстоящим шагом для Симора в згляд какой-то пожилой дамы на его ноги? Почему он так цепляется к этому бе зобидному, может быть, придуманному взгляду? Симор с Сибиллой и Симор с эт ой дамой создают сильный, красноречивый контраст, из которого совершенн о очевиден протест Симора против окружающего холодного, нечуткого, отта лкивающего мира. Здесь невозможны проявления теплых чувств, они возника ют только рядом с Сибиллой. Но детство, счастье неподдельности и простот ы уже давно в прошлом. Все уничтожила война, которой маленькая девочка не может знать. Симор сделал выбор между вынужденной жизнью во взрослом мир е и уходом от нее в пользу последнего. Другой образ, несомненно, полный нежности и авторской благосклонн ой симпатии – образ Эсме в рассказе "Дорогой Эсме с любовью – и всякой ме рзостью". Она - девочка, выросшая во время войны, маленькая, но уже понимающ ая, что выжить в это время способны только сильные и взрослые люди. Она ста рается повзрослеть, говорить, как взрослая, держаться с достоинством. Но автора особенно трогает в ней не смотря ни на что пробивающийся сквозь з ащитную стену ребенок. Это чувствуется во всем: в том, как она говорит, как боится, словно взрослая, плохо выглядеть и забавно при этом ощупывает во лосы на макушке, как она относится к Чарльзу – младшему брату – совсем п о-взрослому, как мать, но ее наставления забавны и трогательны. Чарльз, не смотря на свое слишком официальное и явно неподходящее имя, совершенно д ругой – несдержанный, импульсивный, живой и яркий ребенок. Это, как мне ка жется, заслуга Эсме - именно она, сделавшись взрослой, сохранила брату дет ство. Хотя можно посмотреть на все под другим углом. Не игра ли это, - игра во взрослую жизнь, интересная для Эсме потому, что нет ничего лучше, чем выду мывать новые игры? Чарльз играет в загадки, Эсме играет во взрослую – поч ему нет? Вторая часть рассказа – сама по себе, даже повествование здесь в едется не от лица автора, а в третьем лице, так, словно автор не хочет иметь ничего общего с героем, потерявшим человеческий облик, безумным, грязным , ужасным. Героя совершенно изменила война. Он живет теперь в той самой мер зости, которую с детской категоричностью и желанием быть не как все, люби т Эсме. Война уже окончилась, и не понятно, зачем продолжается весь этот фа рс, эта антиутопия военного времени. Икс (как автор называет героя во втор ой части) неожиданно обнаруживает на столе посылку, пролежавшую там не о дну неделю, и эта посылка возвращает его в прошлое, на минуту делает его та ким, каким он был. Детские руки, написавшие столько громоздких, «взрослых », по их мнению, слов, напомнили ему о том, что существует что-то теплое и жив ое в его уже, казалось бы, погубленной жизни. Вторую часть рассказа сложно читать: давят клубы сигаретного дыма, г рязь и мерзость, горы непрочитанной почты, бессмысленность и неизбежнос ть всего происходящего, нагромождение ав торских описаний боли и страха, сумасшествие. Икс – «замаскированный» а втор – не сохранил способности «функционировать нормально», о чем прос ила его Эсме. Война изуродовала все в нем: юмор (шутить он теперь может тол ько об убийстве кошек и только зло и цинично), мысли (осталось только само е необходимое, самое примитивное, то, что Икс еще способен понимать). Он сл ишком много для Селинджеровского героя курит – одну сигарету прикурив ает от другой, и так уже много месяцев. Причем, он никак не может прикурить, потому что у него трясутся руки. Ему ничего не остается больше делать, как сидеть, думать, разговаривать с глупым, но все еще живым соседом Клеем, пис ать письма от его имени его невесте. Причина всему этому – война, которая, даже закончившись, не перестала су ществовать. Война у Селинджера – главная калечащая сила. Дело даже не ст олько в ней самой, как в злостном способе уничтожения, сколько в перемена х, происходящий совершенно неизбежно с людьми, вернувшимися домой или же просто пережившими этот страшный хаос. Даже Эсме понимает, что на войне а втору будет очень сложно сохранить способность «функционировать норма льно», она лишь выражает надежду на это. Вернувшиеся с войны люди и люди, практически ничего о ней не знающие, прак тически расположены Селинджером в двух разных мирах, они не могут друг д руга действительно понять. Вернее, понять не могут «мирные» люди, а переж ившие войну, кажется, наделены какими-то высокими, тайными и недоступным и знаниями, которые, вместе с ранами и увечьями (не только и не столько тел есными) передала им война. Таким человеком был Симор, который, возможно, не выдержал постоянного непонимания – ведь он был окружен «мирными» людь ми, а Сибиллочка вообще была слишком мала, чтобы успеть что-то хотя бы услы шать о войне, которая для Симора значила в жизни едва ли не больше, чем сам а жизнь. Именно отношением к войне Селинджер часто раскрывает характеры некото рых своих героев, причем, если не знать, что для автора значит это отношени е, можно запросто понять все совсем не так. Например, в рассказе «Перед самой войной с эскимосами», где, казалось бы, в се с первого взгляда предельно ясно: есть две девочки, обе не без принципо в, не обделенные разными привычками и характерного (не то чтобы очень пок азательного и правильного), типично подросткового поведения. Но, вроде к ак, автор не вменяет им это в вину: в его тоне нет издевки, здесь лишь заинте ресованное исследование, своего рода эксперимент над двумя забавными б елыми мышками. По ходу действия более экспрессивная, принципиальная и не уступчивая Джинни понимает, что она, безусловно, повела себя слишком наг ло и мелочно, заставив Селину беспокоить больную маму ради двух долларов за такси, причем понимание это пришло не без участия еще двух персонажей – довольно странного брата Селины и его не менее странного друга, пораз ивших Джинни. Итак, пораженная и несколько изменившаяся в связи с этими с обытиями, Джинни отказывается от денег, чем шокирует Селину, и старается завязать с ней дружеские отношения: просит разрешения прийти в гости. Во т и все, чудесное десятиминутное превращение закончено, все стало на сво и места. На самом же деле, все далеко не так просто и понятно. Начнем с Джинни. Приме чательно то, что она одета в верблюжье пальто, которое встречается в «Дев яти рассказах» два раза: его также носила Элоиза в рассказе «Лапа-растяп а». Это для Селинджера – признак роскоши, глупой, расточительной, и, безус ловно, присутствие такой детали туалета подчеркивает далеко не самые пр иятные и ценимые автором человеческие качества ее обладателя. К тому же, эта мелочность и глупая, мешающая черта Джинни – нежелание уступить и п онять, эгоизм и неоспоримая уверенность в своей правоте подчеркнуты авт ором при передаче ее речи – об этом говорит обилие в авторских коммента риях «зло», «отрезала», «иногда готова была убить», «оборвала». Но, попав в неожиданную, новую и незнакомую ей обстановку, Джинни теряетс я. Только еще услышав голос брата Селины, она «скрестила длинные ноги, обд ернула на коленках верблюжье пальто и стала ждать», совершенно так же, ка к повела бы себя любая девочка ее возраста с такой же самооценкой (о ее зав ышенной самооценке говорится еще в начале рассказа – она считала Селин у, да и многих девочек в школе «тусклячками»). Но Фрэнклин (имя брата Селин ы произносит только его друг, пришедший немного позже) ошарашивает и пот рясает Джинни, делая то, что совершенно не соответствует стереотипу обыч ного молодого человека. Сначала пораженной его излияниями Джинни кажет ся, что он – просто «лопух», но выясняется, что он знаком с ее старшей сест рой, тем более, он осмеливается говорить о ней совершенно принижающие и о бидные вещи. Конечно, человек, говорящий гадости о сестре, которую Джинни сама считает воображалой (что дает понять автор) автоматически поднимае тся в ее глазах и «лопухом» быть уже не может. Этот загадочный, непонятный молодой человек все больше интригует Джинни: при всех своих «достоинств ах», она, конечно, как и любая девочка ее возраста, очень любознательна. Он а никогда раньше не говорила всерьез о том, чем лучше помазать порезанны й палец, не утешала разуверившегося в своем выздоровлении «тяжело ранен ого» и не видела человека, работавшего на авиационном заводе. Но Фрэнклин уходит бриться, и Джинни остается в обществе совершенно друг ого человека – его друга. В нем есть что-то от Фрэнклина, наверное, сумбур ный стиль его речи, свойственный почти все молодым людям, но девочкам нез накомый, но в остальном он очень сильно от него отличается. Он ближе Джинн и, поэтому он так мало ее интересует. Он сразу оценивает ее верблюжье паль то, на существование которого Фрэнклин не обратил ни малейшего внимания , и находит приятной для разговора темой место его приобретения. Собстве нно, вся беседа проходит в хвастовстве: Селинджер даже особо выделяет сл ова «качественную», «шарм», которые, сладкой патокой исходя из уст молод ого человека, просто не могут не очаровать девушку. Друг брата делает то, ч его Джинни привычно ожидает от всех молодых людей, если они, конечно, не «л опухи»: он непринужденно и вполне привычно начинает за ней ухаживать. Ещ е одна черта характера Джинни раскрывается как раз в ее предпочтении: бр ат Селины с его необычной внешностью, странными словами, непонятный, нез накомый и непредсказуемый привлекает ее гораздо больше, чем аккуратный, выбритый, с правильными чертами лица и опрятно одетый, умеющий поддержат ь разговор на уровне, галантный и не чертыхающийся, понятный и обычный ег о друг. Эта черта – любопытство, жажда перемен и вообще всего нового. Но, д аже награжденная такой чертой, Джинни не становится любимее автором: сэн двич с курицей, который ей по доброте душевной вручил Фрэнклин и который она, не найдя урны, положила в карман пальто, Джинни не находит сил выброси ть. Точно так же, как не могла выбросить мертвого цыпленка из своей мусорн ой корзинки. Так порой не поднимается рука выбросить хлам, совершенно не нужный и только собирающий пыль. Она словно оставила этот сэндвич на пам ять – такое уж у нее извращенное представление о памяти. О войне здесь говорит Фрэнклин – как о чем-то совершенно ненужном, глупо м и бессмысленном. «В следующий раз будем воевать с эскимосами» - говорит он Джинни, но она, конечно, его не поняла. Джинни своей фразой о том, что Фрэн клина все равно не возьмут на войну, смущает и огорчает его, как будто его неспособность воевать – какой-то большой недостаток. Из этого становит ся ясно, что Селинджер, каким бы странным и необычным не считал он Фрэнкли на, к нему (единственному, похоже, во всем рассказе) испытывает симпатию. О н – нормальный человек в этом сытом мире роскоши, самолюбия и эгоизма. Дж инни же не может вызвать авторской симпатии даже своим отказом от денег и уж тем более этим фальшивым и глупым – как раз в ее стиле – оставлением «на память» сэндвича из рук Фрэнклина. В двух рассказах – «Голубой период де Домье-Смита» и «И эти губы, и глаза зеленые…» нет и следа войны. В них – вечная Селинджеровская «тоска по не поддельности» «Селинджер: тоска по неподдельности» с татья А. Зверева , которая в «Голубом периоде де Домье-Смита» отличается своей отчаянной неудовлетворенностью. Главный герой расск аза, псевдоним которого – де Домье-Смит – становится единственным спос обом его как-то называть, потому что имени автор ему не дал, хороший художн ик, видевший только в творчестве свою жизнь, совсем ребенок характером и своими поступками, живой, яркий, подвижный, деятельный и неугомонный, он ж аждет буквально всего. Он чем-то напоминает Холдена Колфилда из «Над про пастью во ржи», - может быть, своим неугасающим желанием все испытать, впеч атлительностью и поиском новых впечатлений. Но этот поиск все время наты кается на преграду, практически непреодолимую, из окружающих его взросл ых, совершенно противоположных ему во всем людей. Жизнь жестока к нему вд войне: сначала, счастливый своим практически первым жизненным достижен ием – поступлением на работу, он наталкивается на прагматичных, соверше нно не похожих на людей искусства, художников – мосье Йошото и его жену. З атем, уже привыкнув к царящей вокруг него эмоциональной тишине, он вдруг находит в ней оазис света – письмо сестры Ирмы, и, что самое главное, ее ри сунки. Он, казалось бы, в восторге от ее манеры рисовать: она ничем не похож а на взрослых, жизнь в монастыре кажется ему консервацией детской непоср едственности и безыскусственности, а сама сестра Ирма – воплощенной ме чтой. Новые чувства окрыляют его, он кажется влюбленным в сестру Ирму, но э та его придуманная влюбленность вызвана, скорее, не самой сестрой Ирмой, или ее рисунками, сколько жаждой испытывать восхищение, окрыление, восто ргаться чем-то. Его чувства безответны: это подтверждает ответное письмо от настоятеля монастыря. Они так и останутся «голубым периодом», к котор ому каждый раз он будет возвращаться в воспоминаниях как к лучшему, что с ним приключилось в жизни. Этот эксцентричный, чувственный молодой человек, конечно, симпатичен ав тору, но, вместе с тем, все, что исходит из уст героя, весьма иронично окраше но, даже в названии рассказа сквозит насмешка. Речь героя, словно показыв ая его ум и образованность, автор наполнил звучностью, красивыми оборота ми и необычайной выразительностью. Причем, так как повествование ведетс я от первого лица, получается, что герой сам находит себя, свои действия, д а и всю свою жизнь явлением довольно забавным. Нет вещи, которая бы его ого рчала, кроме разве только безответности собственных чувств и обилия в ок ружающих людях черт, противоположных всему, чем восхищает и притягивает его сестра Ирма. Неуклюжая, надуманная сентиментальность Бемби – одной его ученицы и ее поражающее сходство с остальными его учениками ввергае т героя в полнейший ужас и недоумение. Сестра Ирма для него – недостижим ый для других, да и для него самого, идеал честности, неподдельности и детс кой чистоты. Текст представляет из себя монолог без прямой речи, за исключением всту пления, где слово дается Бобби – отчиму героя – и его подруге. Самое глав ное – письмо сестры Ирмы, которому предшествовало общение с семьей Йошо то, - передается нам исключительно словами автора, пропущенное через при зму его понимания и окрашенное в цвет, придуманный им. Поэтому героев дов ольно легко можно охарактеризовать (кроме, конечно, сестры Ирмы, которая остается загадкой). Де Домье-Смит, как уже говорилось, живой и подвижный мо лодой человек – полная противоположность тихой, почтенной и, как кажетс я, совершенно застывшей во времени, статичной чете Йошото. Конечно, герой не понимает их, но это непонимание выражено в обычной для него ироничной форме. Попытки сделать себя взрослым, представительным в глазах окружаю щий и тем самым поднять свой престиж, оказались тщетными, несмотря даже н а костюм, который самому герою казался верхом элегантности. Де Домье Сми т навсегда, наверное, останется ребенком и проведет свою жизнь в поиске с естры Ирмы, вознесенной им до небес и превращенной в голубую мечту. Кажется, как будто рассказ «И эти губы, и глаза зеленые…» автор создал в не коем музыкальном порыве, в настроении восхищения всем, что способны пода рить человеку органы осязания, обоняния и слуха. Обилие определительных , прилагательных, уточнений как будто призваны утолить самые изощренные потребности истинного гурмана. В этом восхищающем поклонении деталям а втор похож на часовщика, кропотливо и искусно находящего место каждому в интику и колесику и заставляющего удивительным, только ему самому понят ным образом, все вращаться и работать. Благодаря именно кропотливости, о тсутствию чего-либо лишнего, неуместного, комната и двое людей возникают , словно живые, и дальнейший телефонный диалог, занимающий собой все прос транство рассказа, связывается читателем, прежде всего, с обстановкой им енно этой комнаты. Умышленно, или же чисто интуитивно, автор показывает л ишь комнату, где сидят двое; позвонивший остается лишь бестелесным голос ом в телефонной трубке, тоже принадлежащей этой комнате. Его звонок все н арушает: исчезает тягучесть, замедленное деталями и описаниями действи е становится динамичным, чувство покоя, задумчивости и дремоты заменяют ся взбудораженностью, напористостью; голос в трубке «какой-то безжизнен ный» (как говорит автор), он заменяет собой тихую, полную чувств, жизнь это й сонной комнаты, какой она была до звонка. Этот рассказ построен на психологии, взаимоотношении характеров. На иск реннее выплескивание Артуром чувств, Ли отвечает продуманной, искусной ложью, причем читатель может лишь предполагать, во имя чего она: то ли Джоа нна, которую Ли покрывает, действительно заслуживает этой лжи, то ли лгат ь «седовласого» заставляют его личные мотивы, такие, как, например, любов ь. Но искренность речи Артура склоняет ко второму. В этом разговоре один, доведенный до отчаяния неизвестностью и беспокой ством, пытается найти утешение у того, который все знает, скрывая это свое знание, и лжет. Артур, как мне кажется, действительно любит Джоанну, даже т еряя ее, в полубезумной попытке освободиться от нее говоря обидные о ней вещи и обещая забыть ее, не может удержать идущие от сердца, искренние и чи стые чувства, которые, иногда меняя тон разговора на нежный и тронутый бо лью. Действительно, он очень хорошо понимает, что они не подходят друг дру гу, он пытается убедить себя, что не любит ее, да и как можно ее любить – она ведь жалкое, глупое существо, - но воспоминания, мелкие трогательные дета ли, запоминающиеся лучше всего (именно такие детали у Селинджера – приз нак действительно глубоких и откровенных чувств) крушат все его попытки убить в себе любовь. Наверное, Джоанна действительно недостойна такой лю бви, она и правда всех мужчин, независимо от их возраста, вида и характера называет «ужасно симпатичными», но не любить ее Артур не может. И тем более странным кажется конец рассказа, где Артур совершенно неожид анно начинает врать, меняя все принятые решения на противоположные. Оста ется только догадываться, какие причины побудили его так поступить. Перв ое приходящее в голову – может быть, он сошел с ума? Просто не выдержал бе спокойства, напряжения, своих странных мыслей? Но это было бы слишком про сто, скорее, он успокоился, обдумал все, наверное даже, ему стало стыдно пе ред Ли за такое бурное и откровенное излияние чувств, может, он действите льно был уверен в том, что Джоанна вернется, или ему очень этого хотелось, и он решил предвосхитить ее возвращение, да и просто оправдать себя пере д Ли. Люди часто говорят, что у них все хорошо, когда все далеко не так. Но за чем скрывать истинные чувства от близких, понимающих людей? Неужели Ли м ог за несколько минут перестать быть для Артура близким человеком, перед которым он так раскрылся, и стать чужим, человеком, которому никогда не пр изнаешься в истинном положении вещей, если оно плохое? Джоанна, сидящая рядом с Ли, весь рассказ не перестает быть для автора «же нщиной» - он даже не назвал ее ни разу по имени. Но, очевидно, именно о ней ше л разговор. Нежность, которая до разговора наполняет комнату, улетучивае тся с его завершением. Джоанна, представшая перед нами в совершенно друг ом обличье, чем во время любвеобильной речи Артура, откровенно льстит Ли, играя в какую-то свою тонкую психологическую игру. «Боже мой, я чувствую с ебя настоящей дрянью…» - произносит она, разве возможно поверить в искре нность этого заявления? Но «седовласый верит», его Джоанна околдовала, в ероятно, так же, как и Артура своей темной синевой глаз. Джоанна – своеобразная пародия на ребенка, она скорее инфантильна, чем действительно непосредственна и непредсказуема. Она играет с людьми, и с удя по всему, это единственное, что забавляет ее в жизни. Ничего не может б ыть хуже для Селинджеровского персонажа, чем когда автор изображает его как пародию, а тем более – пародию на ребенка. Артур же действительно счи тает Джоанну ребенком, он не видит притворства, легко давая себя обманут ь. В этом рассказе нет ни одного персонажа, к которому автор действительн о испытывал бы симпатию. Даже Артуру, к которому, казалось бы, можно относи ться с жалостью, он не может простить его заблуждений. Не бывает однозначных суждений, так же, как не бывает единой правды. И если говорить о правильности и ошибочности чьих-то оценок и мнений, то нельзя полагаться на выбранный, возможно, интуитивно, или же продуманно, путь, ес ли ему нет альтернативы. Неизвестно, что значит для автора его произведе ние, все наши оценки, сравнения и мысли по этому поводу могут рассматрива ться только как сугубо индивидуальное мнение – не более того. Они могут быть близки авторским, но даже степень их близости никто не способен опр еделить однозначно. Селинджер – один из самых неоднозначных авторов из мне знакомых. Он мас кирует свои чувства, что дает в его произведениях огромный разгул фантаз ии. Любая деталь значительна, упустить ее – значит не понять. Ведь главно е – не проанализировать поступки героя, не увидеть в его характере каку ю-то показательную черту, главное – понять, почему автор наградил своег о героя всем, что у него есть. Особенно это касается именно творчества Сел инджера, и самое главное достоинство любого его произведения – не его н овшество, не язык, которым оно написано, не идеалы и не художественная выр азительность, главное – что в них есть часть самого автора. И если все дей ствительно обстоит именно так, то во всем вышенаписанном нет никакого см ысла. Так почему бы не заняться его поисками?..
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
После принятия закона о защите чувств верующих в России земля стала плоской, а ракеты теперь разбиваются о небесную твердь.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Селинджер. "Девять рассказов"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru