Реферат: Русская литература первой трети XIX века - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Русская литература первой трети XIX века

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 46 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

13 БИЙСКИЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРС ИТЕТ им. В. ШУКШИНА Контрольная работа по русской литературе первой трети XIX века (вариант №1) Выполнил: студентка филологического факультета группы 3222 Архипова Анастасия Владимировна Проверил: Зелянская Н.Л. 1. Сущность полемики между шишковистами и карамзинистами. Классицизм, влият ельное литературное направление, державшее в своей власти х у дожественное творч ество более чем в течение столетия, не окончательно с ошел со сц е ны в первой четверти XIX в. Делаются попытки приспособить его к новым историческим условиям, отыскать в нем целесообразное в социа ль но-этическом и художественном о т ношениях. В рассматриваемое время шел процесс дифференциации внутри этого литер а турного на правл ения, который вел к распаду системы. В конце 80-х годов XVIII в. Державин организовал литератур ный сало н, посет и телями которого были А. С. Шишко в, Д. И. Хвос тов, А. А. Шаховской, П.А. Ширинский-Шихматов. В се они были активными сторонниками классицизма и соз дали литерату р ное общество „Беседа любителей русского слова" (1811 — 1816), в ко торое входили та к же И. А. Крылов и Н. И. Гнедич. А.С. Шишков, оказавшийся теоретиком общества, о т чего его сторонники полу чили наименование „шишковистов",— публицист, настроенный ре ак ционно, противник даже слова „революция" („Слава те бе, рус ский язык, что не имеешь ты равнозначащего сем у слова! Да не бу дет оно никогда в тебе известно..."). „Рассуждение о любви к о те честву" - пример реакционной интерпретации патрио тизма. Защи щая русское самодержавие и церковь, Шишко в выступал против „чужеземной кул ь туры". Такая позиция привела его и шишк овистов к неприятию языковой реформы К а рамзина и европейских симпа тий этого писателя и его группы. Разгорелся спор шишковистов с карамзинистами. Хотя социальные позиции их отнюдь н е были против о положными (и те и другие были монархистами), „европеизи рованному" яз ыку карамзин и стов Шишков про тивопоставил нацио нальную языковую архаику. В „Рас суждении о старом и новом слоге российского языка", по существу, он воскрешал устаревшее для XIX в. учение Ломоносова о трех штиля х, особенно превозно ся высокий штиль. В „Б е седе" читались оды, „пиимы", трагедии, одобрялись произведения столпов русского кла с сицизма. Однако влечение к национальной самобытности, свойственное членам „Бе седы", было общественно ценной тенденцией, особенно когда она обращала писателей к реал ь ным сторонам русской жизни, что ве сьма успешно осуществлял Державин в стих о творениях типа „Евгению. Жизнь Званская", „П риглашение к обеду". Выдающихся усп е хов достиг в этом отношении И.А. Крыло в. Классицизм эво люционировал в сторону ре а лизма, эта тенденция всегда была заметна в низких и средних жанрах — комедиях, с а тирах, баснях, эпи граммах. А. А. Шаховской — изве стный комедиограф начала века. „Там вывел колкий Ш а ховской своих комедий шумный рой", — дал Пушкин меткую социально-литературную зар исовку. Наиболее нашу мевшей оказалась комедия „Уро к кокеткам, или Липецкие в о ды" 1815), обострившая борьбу шишковистов против карамзинис тов. Колкости Шаховского были направлены на высший свет, в кото ром замечено было ложное просвещение — мода н а иностранщину, с чем драматург связал показной и наи гранный или глупый от от сутствия подлинной культур ы сентиментализм. В о б разе чу встви тельного и влюбленного поэта Фиалкина („пресл адкого творенья"), автора баллад о мертвецах, современни ки увидели пародию на В. А. Жуковского. Друзья поэта б ыли возмущены. Тем более что в другой комедии, более ра нней, „Новый Стерн", Шаховской на падал на Карамзина и известного в то время карамзиниста В. В. Из майлова. В к омедии имели место колкости, попавшие одновременно в арзамасцев С. С. Уварова и В. Л. Пушкина. 2. Природа в лирике Жуковского. Элегиям принадлежит первое место в творчестве Жуковского, не по количест ву произведений, а по значимости, по содержательной на полненности, глубине самовыр а жения и по влиянию этого жанра на други е. В основном элегии лежат у истоков его творчества. Элегии Жуковского — большие лирические произведен ия, в кото рых описательное и медитативное начала нах одятся в глубоком вза имопроникновении благодаря т ому, что центром произведения оказы вается элегичес кая личность. В прославленных элегиях „Сельское кладбище", „Вечер", в стих отворении элегического тона „Певец" в центре — обра з юноши. Элегическая личность в поэзии Жуковско го — совсем юный человек, он „едва расцвел — и жизнь уж разлю бил" („Певец"). Горести, сомнения, раздумья юного сердца излива ет поэт в стихах. Лирический конфликт в том и состоит, ч то юное сущ е ство оказалось не принятым жизнью: „Здесь пепел юноши без временно сокрыли..." („Сельское кладбище"); „Придет сюда Аль пин в час вечера мечтать // Над тихой юноши могилой!" („Вечер"); „И ра но вс третил он конец, // Заснул желанным сном мог илы..." („Певец"). Знаменательная особенность центральн ого элегического образа Жуковского в том, что поэт ра зрушил грани между жизнью и смер тью своего героя, его бытием и небытием. В „Сельском кладбище" применен своеобр азный, именно элегический прием композиции об раза и всего стихотворения. Юноша-поэт вначале передает впечат ления, вызванные сельским кладбищем, а затем он как бы видит себя умершим, похороненным и уже глазами других людей, как бы со сто роны, смотрит на себя и читает эпитафию на со б ственном надгробии. Элегическая личность Жуковског о, живя на свете, переносится в мир иной, представляет себе жизнь без себя; герой живет и не живет од новреме нно. Такого рода разрушение границ между бытием и небы тием, странные посещения живущим „мира иного", его погружения в могилы — первые романтические предвестия в элегиях Жу ко в ского, на первый взгляд выдержанных в традициях сентиментализма. Исследователи из Т омского университета, где хранится библио тека поэт а, придают значение наличию в ней книги французского просветителя Кондильяка „Трактат об ощущ е ниях", в которой при ведена примечатель ная цитата из Д. Дидро о свойствах ощущений. Жуковский как поэт будто оттолкнулся от подобного типа представ лений, но художес тве н но реализовал их по-свое му. У Дидро каждое ощущение обособлено и определено: „... из всех чувств: зре ние — са мое поверхностное, слух — самое горделивое , обоняние — самое сла дострастное, вкус — самое суе верное и непостоянное, осязание — са мое глубокое и ф и лософское", и Жуковский знает тонкие оттенки ощущений и их эмоциональный, чуть ли не эмоци онально-этический ореол. Он никогда не остается на ур овне лишь зрительных впеча т л е ний („поверхностных"): „уж вечер... облаков померкнули края...", но обязательно вводит многообразие звуковых („горделивых"): „тихая гармония" ручья приятна, гул ревущего стада, „пловцы ш умят", перекликаясь, „в тишине у брега струй плесканье", „дикий крик" ко рос теля, „стенанье филомелы" (соловья); здесь и обонятельные („сладострастные") ощ у щения: „Как слит с прохладою растений фи м иам!"; и осязание: „Простершись на траве под ивой наклоненной", „ прохлада растений", „веянье зефира"; и даже мнимо-вкусовые: „ Как сладко в тишине у брега струй плескан ье!" Эти первоначаль ные, в принципе пр о стейшие движения в психике у Жуковск ого ока зываются утонченными, переданными в св о их оттенках, взаимопере ходах, едва уловимых проявлениях („чуть слышно", „как т и хо"). В тишине чуткое ухо улавливает не громкие, а едва слышные, вдали звуки. Гл аз в и дит не замеченное в повс едневности: „ последний луч зари", „последнюю" блестящую струю в реке, трепет ивы, колыха нье тростника, зыбкость лунного блеска. Вся эта гамма ощущ е ний приятна для человек а, она доставляет ему наслаждения. Но как ни искусно, к ак ни художественно и поэтично вводит поэт чи тателя в мир утонченных, глубоко человечных ощущений, главное в психологическом анализе в другом. Прав В. Г. Белинский, зам е чавший: „И, однако ж, ощущение есть только приготовление к духов ной жизни, только возможность романтизма, но еще не духовна я жизнь, не романтизм: то и другое о б наруживается, как чувство , имеющее в основе своей мысль". Главный интерес Жу ковского как романтика вызывают особые переживания , эмоци о нальные и интеллекту альные: воспоминания, мечты, надежды, сны, чувства природы ( в е сеннее чувство, вечернее и утреннее чувства), чувство грусти, но и утешение в слезах, а та к же особе нно-невыразимое, но существующее в душе — мир предчувст вий. Чувство природы в элегиях Жуковского особенно прони кновенно, богато оттенками и философски содержатель но. Утреннее чувство («Жаворонок") нередко сливается с весе н ним чувством („Весеннее чув ство"). Они родственны воздушной стихии. Это пережи вание единения с ней, ощущение легкости, душевной окрыленности, пробужде ни я Душевных сил, порыв, сердечное движение в вышину вместе с птиц ами поднебесными или вдаль вместе с вет ром, к неведомым брегам, сердечная готовность принять нев едомое, которое кажется желан ным, сладким, милым. Утр еннее и весеннее чувства — это радостное и светлое о чар о вание природой, которое и спытывает человек. Жуковский особенно большой мастер— художник и тонк ий психо лог — в поэтическом изображении вечернего, подлинно элегического чувства. В элегиях „Сельское к ладбище", „Вечер", „Славянка" пе редано тоже пантеисти ческое слияние человека с природой, но уже в другой эм оциональной тональности. Вечерняя природа погружается в „задумчивость", в таинственное „молчание", в „дремоту" и „сон", и элегический человек, с умиротворенным сердцем, освоб одившись от дневных трудов, „задумавшись", или идет в с вой „споко й ный ша лаш", или лежит на траве у ручья. Он погрузился в природу и в себя самого. В е чернее ее затишье („Все тихо, рощи спят; в окрестности по кой...") позволяет чувствител ь ной душе постигать не замеченное за дневн ыми заботами: жизнь травы, струй ручья, н е бесных лучей. В ду ше элегической личности пробуждается сокрытая днем глубинная жизнь — бьют чисты е ключи воспоминаний, светятся мечты. Вечер нее чувство — такое слияние с природой, которое оказывается одно временно познанием тайной жизни прир о ды и самопознанием нрав ственных глубин, недоступных человеку, отвлекаемому мног о образ ными и яркими впечат лениями дня. 3. Особенности романтизма Батюшкова. Бе линск ий, определяя своеобразие поэзии автора «Вакханки», пи сал: «Направление поэзии Батюшкова совсем противоположно на правлению поэзии Жуковского. Если нео п ределенность и ту манность составляют отличительный характ ер романтизма в духе сре д них веков, то Батюшков столько же классик, сколько Жуков с кий — романтик». Но чаще критик восхвалял его как романтика. Творчество Батюшкова весьма сложно и противоречиво . Это порождает большую разноголосицу в его оценке. Некоторые кри тики и литературоведы считают его неокла с сиком (П. А. Плет нев, П. Н. Сакулин, Н. К. Пик санов). Опираясь на явные связи поэта с сентиментализ мом, его воспринимают то сентиментали стом (А. Н. Весел овский), то предромантиком (Н. В. Фридман). Преувеличива я свойственные Батюшкову переклички с Жуков ским, ег о причисляли к «унылому» романтизму. Но Батюшков, испытыв ая в начале своего творчества частичное влияние клас сицизма («Бог»), а затем гуманистическо-элегического роман тизма, не принадлежал к правоверным приверженцам ни к лас сицизма, ни элегического романтизма. Вся его литерату рная дея тельность, поэтическая и теоретическая, в св оей основе развер тывалась в непрестанной борьбе с классицизмом и его э пигонами. Явно метя в классицизм, он спрашивал в «Послании к Н. И. Гне дичу»: «Что в громких песнях мне?» Батюшков выступил в слож ных условиях переходного времени: уходящего, но еще акти вно действовавшего эпигонского классицизма, крепну вшего сенти ментализма, возникавшего и приобретавшего популярность гу ма нистическо-элегического романтизма. И это отразилось в его поэ зии. Но, испытывая и преодолевая воздействие литературных влияний, Батюшков формировался преимущественно как поэт ге-донистическо-гуманистического романтизма. Для его поэзии ха рактерно создание объе к тивного образа лирического героя, обра щение к реаль ной действительности, выразивше е ся, по словам Белинского, в частности, во вв едении в некоторые элегии «события под фо р мой воспоминания». Все это было новос тью в литературе того времени. Большое количество стихов Батюшкова называются дру же скими посланиями. В этих посланиях ставятся и решаются проб лемы социального поведения личности. Идеал Бат юшкова в худо жественном воплощении — определенно сть, естественность и скульпту р ность. В стихотворениях «К Мальвине» , «Веселый час», «Вакханка», «Таврида», «Я чу в ствую, мой дар в поэзии погас» и подобных им он достигает почти реалистической ясн о сти и прос тот ы. В «Тавриде» сердечно начальное обращение: «Друг милый, ангел мой!» Пластично изображение героини, румяной и свежей, к ак «роза полевая», делящей с л ю бимым «труд, заботы и обед». Здесь намечены и пре дполагаемые обстоятельства жизни героев: простая хи жина, «домашний ключ, цветы и сельский огород». Восхищ аясь этим стихотворением, Пушкин писал: «По чувству, по г армонии, по искусству стихосложения, по роскоши и небр еж- 'ности воображения — лучшая элегия Батюшкова». Но ей не ус тупает элегия «Я чувствую, мой дар в поэзии погас». Искрен ностью чувств, задушевн о стью обращения к любимой она предвос хищает лучшие реалистические элегии Пушкина. Подробности быта лирического героя («Вечер», «Мои пена ты ») свидетельствуют о вторжении в поэзию повседневной жизни. В стихотворении «Вечер» (1810) поэт говорит о «посохе» дрях лой пастушки, о «лачуге дымной», об «остром плуге» оратая, об утлой «ладие» и других конкретных деталях воссоздав аемых им обстоятельств. Яркая пластичность лучших произведений Батюшкова опре д еляется строгой целен а правленностью всех средств их изобра жения. Так, стихотворение «К Ма львине» нач и нается сравне нием красавицы с розой. Последующие четыре строфы обы гры вают и ра с ширяют это сравнение. И грациозное произведение завершается пожеланием-признанием: «Пусть розы нежные гор дятся На лилиях груди твоей! Ах, смею ль, милая, признат ь ся? Я розой умер бы н а ней». Стихотворение «Вакханка» воссоздает образ ж рицы любви. Уже в первой строфе сообщающей о стре мительном беге вакховы х жриц на праздник, по д черкив ается их эмоциональность, порывистость, страстность: «Ветры с шумом разнесли Громкий вой их, плеск и стоны». Дальнейшее содер жание стихотворения — развитие м о тива стихийной страсти. Белинский об э легии «На развалинах замка в Швеции» (1814) писал: «Как все в не й выдержано, полно, окончено! Какой роскошный и вместе с тем у п ругий, крепкий стих!». Поэзии Батюшкова свойственна сложная эволюция. Если в ранних стихах он скл о н ен выражать и изображать душевные со стояния в больш ей или меньшей мере статически («Как счастье медленно приходит»), то в рас цвете своего творчества поэт рисует их в ра з витии, диалектически, в сложных проти воречиях («Раз лука»; «Судьба Одиссея»; «К другу»). Произведения Батюшкова, воплощая естественные, инди ви дуальные чувства и стр а ст и, не укладывались в привычные жанрово-видовые формообразования и стихо вые ме т роритмические схе мы классицизма, предназначенные для выражения отвлеченных чувств. Следуя за Жуковским, поэт внес и свою долю в разработ ку силлабо-тонического стиха. «Легкая поэзия», требовавша я ес тественности, непосредственности, обусловила широкое обраще ние Батюшкова к разностопному ямбу, отличающемуся разгов ор ностью, выраз и тельностью, гибкостью. По свидетельству И. Н. Ро занова, этим размером написано почти две трети его сти хов («Мечта», «Послание к Н. И. Гнедичу», «Воспоминание» и др.). Но для большинства наиболее жизнерадостных лириче ских произведений, сл а вящих любовь, Батюшков предпочел игро вой хорей («К Филисе », «Ложный страх», «Сч а стливе ц». «При видение», «Вакханка»). Раздвигая возможности силлаботоники, поэт, кроме четырехстопного («Как сча стье медленно приходит»), шестистопного («Послание к стих ам моим») ямба, также исполь зует трехстопный. Живост ь послания «Мои пенаты», н а пи санного трехстопным ямбом, вызвала похвалу Пушкина и Белинского. Батюшков в ряде стихов показал образцы строфическог о искусства и замечател ь ное мастерство симметрического построе ния ст иха («На смерть супруги Ф. Ф. Кокошк и на», «К другу», «Песнь Гаральда Смелого», «П ереход через Рейн»). Придавая своим стихам непринужденность, непосредст венность потока чувств и мыслей, он чаще пол ь зуется свободной строфикой, но и в ней стремится к симметрии («Веселый час»). Заботясь о естественности стихов, поэт много внимани я уде ляет их благозвучности. Он любит музыкальные со звучия со гласных: «Играют, пляшут и поют» («К Мальв и не»); «Часы кры латы! не летите» («Совет друзьям»); «Во всем величии блис тала» («Во с поминан ие»); «Коней серебряной браздой!» («Счаст ливец»). Иску сно повторяя, ко н центрируя зв уки п, р, б и др., поэт создает целую музыкальную симфонию в стихотв о рении: «Ты пробужд аешься, о Байя, из гробницы При появлении авро- риных лу чей...» (1819). Батюшков один из первых среди поэтов нарушает абсол ютные границы между жа н рами, установленные классицистами. Посла нию он придает свойства то элегии («К др у гу»), то исторической элегии («К Дашкову»), он обогащает жанр элегии и превращает ее в лиро-эпическое произведение («Переход через Рейн», «Гези од и Омир — соперники», «Умирающий Тасс»). Расширяя возможности разговорной речи в поэзии, Бат юшков достигает непосредс т венности в стихах: «Подайте мне свирель просту ю, Друзья! и сядьте вкруг меня под эту вяза тень густую. Где свежесть дышит среди дня» («Совет друзьям»). Но при этом там, где необходимо, он обращается к анафорам («Отрывок из XXXIV песни «Неистового О р ланда»), инверсиям («Тень друга») и к другим средствам синтаксической изобразител ь ности. Демократизируя литературный язык, поэт не страшится слов и выражений более ш и рокого круга, чем любезное ему общество просвещенного дворянства. У него мы встретим уместно примене н ные слова: «крушиться» («Совет друзьям»), «топая» («Радос ть»), «рд е е т» («Пленный»). Пластической выразительности произведений Батюшк ова по могают и точные, ко н кретные изобразительные средства, в част ност и эпитеты. У него юность красная, вакх в е селый, часы кры латы, луга зелены , ручьи прозрачны, («Совет друзьям»), нимфы резвые и живые, сон сладкий («Веселый час»), дева невинная («Источник»), рощи кудрявые («Р а дость»), стан стройный, ла ниты девушки пылаю щи («Вакханка»). Но, полностью владея искусством художественного сло ва и блестяще проявив его во многих прекрасных лирич еских творе ниях, Батюшков оставил и стихотворения, в той или иной степени недоработанные. Это отметил еще Бел инский. По его наблюдению, лирич е ские произведения поэта по преимуще ству «ниже обнару женного им таланта» и далеко не вып олняют «возбужденных им же самим ожиданий и требован ий». В них встречаются затруд ненные, неуклюжие оборо ты и фразы: «Скорее морем льзя без бедно на валкой лад ие проплыть» («Н. И. Гнедичу», 1808). Или: «Ведомый музами, в д ни юности пр о ник» («К Тассу» , 1808). Они не всегда избавлены от неоправданной архаики: в элегии «Умирающий Тасс», написанной в 1817 г., встречают ся слова, явно выпадающие из ее стиля: «кошницы», «лоб заний», «веси», «перст», «оратая», «зрел», «огнь», «соплетенный», «десницу », «стогнам», «глас», «небренной». Батюшков — замечательный знаток античности. Он вводит в свои стихи историч е ские и мифологические имена этого мира. В с тихотворении «Мечта» вспоминаются зефиры, нимфы, гра ции, амуры, Анакреонт, Сапфо, Гораций и Аполлон, а в стихотво рении «Совет друзьям» — нимфы, Вакх, Эрот. У него есть с тихи «К Мальвине», «Послание к Хлое», «К Филисе». Одна ко обилие античных имен, исторических и мифологичес ких в ст и хах о совре менности , несомненно, привносит стилистический разнобой. Имен но поэтому Пушкин по поводу послания «Мои пенаты» заметил: «Главный порок в сем прелестном п о слании есть слишком явное смешение древних обычаев мифологических с обычаями жителя подмосковной деревни». В этом стихотворении в «хижин е убогой» с «ветхим и треногим столом», «жесткой пост елью», «рухлядью скудельной» соседствуют «кубки», «ч аша зол о тая» и «ложе из цветов». Кризис мировоззрения, исторические элегии, антологи ческие стихи. Сохраняя ве р ность эпикурейской музе, Батюшков в 1817'г. писал: «Тот вечно молод, кто поет Л ю бовь, вино, эрота». Но в эту пору «легка я поэзия», полная жизнерадостности, уже уте ряла в ег о творчестве ведущую роль. Во втором периоде своего т ворческого пути, кот о рый начи нается примерно с 1813 года, поэт вступает в полосу идейн ых сомнений, кол е баний и разо ча рований. Н ичем не удержимое наступление «железного века» бур жу азно-капиталистических отношений, обострявшиеся социальные против оречия грубо разрушали сладостную мечту поэта о неза висимой, мирной, счастливой жизни хижин вдали от городов. Его бу к вально потрясли разрушительные события, перенесенные наро дами, в особенности с о отечест венниками, в войне 1812 г. В октябре 1812 г. он писал Н. И. Гнедич у из Ни ж него Новгоро да: «Ужасные поступки вандалов или французов в Москве и в ее окрес т ностя х, поступки, беспримерные и в самой истории, вовсе расстроили мою маленьк ую фил о софию и поссорили мен я с челове чеством». Жизнь неумолимо разрушала просветительскую филосо фию Батюшкова. Он вст у пил в полосу мировоззренческого кризиса. 4. «Думы» Рылеева, особенности жанра. Крупнейшим поэтом и главой де кабристского романтизма по праву считаетс я К. Ф. Рылеев. Накану не 14 декабря 1825 г. и в день выступлен ия он сыграл активную роль, фактически заменив намеч енного диктатором Трубецкого, ко торый изменил восставш им в последний момент. Рылееву в особую вину поставил и попытку уговорить „Каховского р а но утром 14 де кабря... проникнуть в Зимний дв орец и, совершая как бы само стоятельный террористический акт, убить Ник олая". Причисленный к тем, кто замышлял цареуби й ство, он был осужден на смертную казнь. Имя его изъяли из литературы. В 1823— 1825 гг. Рылеев работал над завершением цикла „Ду мы", начатого ранее. Это были произведения особой жанр овой структуры. Написанные на историческом мат е риале, они заметно от личались от исторических поэм и баллад. Дума как жанр сочетает в себе признаки оды, элегии, поэмы, баллады и, может быт ь, исторической повести в стихах. В творческой устано вке Рыле ева при создании дум преобладало воспитате л ь ное, поучительное стремление. Ощущая, что Россия находится накануне революционног о взры ва и решительного перехода к будущему, Рылеев обратился к прош лому. Это не уход от актуальных пр о блем, а попытка решить их особым образом. У Рылеева возник глубоко продуманный з а мысел: создать ряд произведе ний о героях, чей пример способствовал бы воспитанию п о лезных для общества качест в — патриотизма, граж данской ответственности, нена висти к тиранам. „Думы" — не сборник разрозненных произведений, хотя бы близких по теме: это в строгом значении слова цикл — наджанро вое (или сверхжанровое) объединение ряда произведений для раскрытия замысла, для воплощения содержания, которые не раскрыва ются и не выражаются в каждом отдельном слагаемом, а в полном объеме предстают лишь в границах всего цикла. Картин а действи тельности в циклах создается по принципу м оза и ки. Отдельные про изведения взаимно дополняют друг друга. Связь между ними об ра зуется не путем прямых авторских указаний, а вследствие сосед ства, прил егания, вз а имных параллелей, аллюзий; о бразных пере кличек. Эти не заявленные в слове связи с о держательны. Вследст вие чего и возникает сверх суммы содержания отдельных сла гаемых также дополнительное содержание или, по опред елению академика В.В. Виноградова, „приращение поэти ческого смысла". По-видимому, Рылеев сам сознавал новаторский, необыч ный для русского читателя той поры характер своего цикла. Поэтому он сче л необходимым „помочь" читателю, поя с нив в общем введении суть своего замысла, а затем к каждому произведению дал п о яснение в виде кратког о предисловия или примечания. В общем введении сказа но о з а даче: „Напомнить юношес тву о подвигах предков, знакомить его со светлейшими эпох а ми народной истории, сд ружить любовь к отечеству с первыми впечатлениями п амяти — вот верный способ для привития народу сильн ой привязанности к родине: ни что уже т о гда сих первых впечатлений, сих ранних понятий не в состоянии изгладить. Они крепнут с летами и творят храбрых для бою ратников, мужей доблестных для совета". Как видно, это — поэтическая интерпретация политиче ской программы „Союза бл а годенствия": длительное, на протяжении двух десятилет ий воспитание целого поколения для планируемой на се редину 40-х годов революции. „Думы" в этом смысле — произве дения воспитательные. Литература превращается в орудие, с по мощью которого должны быть достигнуты, по сути д ела, внелитера турные цели. Создаваемая Рылеевым сложная, многослойная структу ра со многими внутренними связями должна была соотв етствовать богат ству и общественной значимости содержания цикла „Дум ы". Объек тивное содержание истории России не только изложено и освоено на разных поэтических уровнях, но и нео днократно преломлено под разными углами зр е ния. В принципе это должно было дать вы пуклое, объемное выражение отдельным эп и зодам и всей картине исторического развития страны. В духе того времени Рылеев для обоснования своего но ватор ства решил сослаться на авторитеты, на давние к орни явления, на давнишний характер жанра: „Дума, старинно е наследие от южных братьев наших, наше русское, родно е изобретение. Поляки заняли ее от нас". На самом же дел е он, заимствуя, вступал в соревнова ние с иноземной традиц ией, создавал жанр действительно новый и положил нач ало собственной трад и ции. В ре зультате творческих исканий и открытий Рылеева дума прижилась в жанр о вой системе русской поэзии. К ней обращались Пушкин и Лермонтов. О собый вид она затем приняла у Некрасова, Блока и Есени на. Особенно перспективным оказалось объединение дум в цикл. По сути, это первый в русской литературе цикл: в след за Рылеевым стали создавать собственные систе мы из стихов, рассказов, очер ков, повестей, драм и даже романов почти все крупные писатели России от пушкинских „Повестей Белкина" и „Мален ьких траге дий", а затем тургеневских „Записок охотни ка" до сатирических циклов Салтыкова-Щедрина и „Рус ских сказок" Горького. В своем развитии мировое художественное сознани е подошло к тому уровню, на котором освещение личной и общественной жизни человека по требовало обраще ния к новым формам эпоса. Циклизация и была одним из проявлений этой потребности в эпическом осмыслении и и зображении действительности. В думах Рылеев стремился осветить историю России с иных позиций, нежели Карамзин. Фактически многое у не го заимствуя, Рылеев переосмыслял взятое в свете дек абристских воззрений. Ре волюционный поэт-романтик всту пил в идейный спор с придворным историографом по сам ому важному для той поры вопросу о роли сам о державия в объединении и укреплен ии России. И эта его антикарамзинская уст а новка отчетливо прослеживается в изо браже нии событий и героев прошлого. Так, если Карамзин утверждал, что самодержавие спасло Русь от иноземных захватчико в, е с ли он полагал, что великая держава и современная культура создан ы самодерж а вием, то у Рылеева на этот счет иные представления. И они раскрываются не в пр я мых оценках (хотя и такие имеются), а в образ ных перекличках. Вот, например, изображается Ермак: з авоеватель Сибири, разрушитель хищного царства на гран и цах России, герой, раздвинувший и упрочивший пределы отечества. Все это совершено Ермаком без поддержки центральной власти, в пору несчастий, постигших Русь при зл о получном Иване Грозном. С одной стороны — подлинное героическое деяние, подстать подвигам древ них героев. А с другой — выжженная Москва при набеге крымског о хана, трупы убитых, задохнувшихся, затоптанных моск вичей — де сятки тысяч погибших. Разгромленные арми и на западных, северо западных границах Руси. Неистов ые злоде й ства помешанного вл а дыки на троне. Таким же образом поступает Рылеев и в других случаях. Офи циально прославле н ные, причисленные подчас к лику святых влады ки у Рылеева предстают то как тираны, то как братоубийцы, насильники, развратники на троне, лицемеры и интриганы. Це рковь нарекла Владимира Киевского святым — за приня тие христианства. А Рылееву как бу д то неизвестен этот факт и его значени е в исто рии Руси. Зато он помнит о многоженс т ве Владимира, напоминает о его мстительности и жестокост и. В момент сюжетного действия он готов убить Рогнеду, мать своего сына, на его глазах! Замученного в Орде Михаила Тверского церковь тоже святым, но замучили-то его по наущению московского князя ! Об этом Рылеев осторожн о напоминает в кратком предисловии. А в думе „Борис Го дунов" царь на троне прямо назван похитителем власти, оборвавшим законную дин а сти ю, убий цей, человеком с неспокойной совестью. Не тира ноборец, а новый тиран, в ы ученик Ивана Грозного! Так выходит по смыслу думы. У Пушкина имелись возражения насчет „Дум" Рылеева. В м ае 1825 г. он высказал свое мнение в письме к Рылееву: „Что сказать тебе о думах? во всех встречаются стихи живые ... Но вообще все они слабы изобретением и изложением. В се они на один по крой: составлены из общих мест... Описание места действия, речь героя и — нравоучение. Национального, русского нет в них ничего кроме имен (исключаю Ивана С у санина, первую думу, по коей на чал я подозревать в тебе истинный талант)". Возражения Пушкина были двоякого рода. С одной сторо ны, он полагал, что никакая — даже самая высокая! — це ль не оправды вает антиисторизма. Так, он настойчиво тр е бовал от Рылеева из ду мы „Олег Вещий" убрать злополучный „щит с гербом России", як о бы прибит ый к вратам Царьграда. О каком гербе России могла идти речь в начале X в.?! Тогда была Киевская Русь, а герб (если только под ге рбом подразумевался дв у глав ый орел) появился чуть ли не шесть веков спустя, при Ив ане III , в Москве, к о торой еще не суще ствовало во времена набегов восточных славян на Кон стантинополь. На эт о величественное прошлое, на пра-Русь поэт- романтик п роецировал недавние события 1812 г.: изгнание Наполео на , поход русских армий на Запад, взятие Парижа... Но поэт- реалист категорически отвергал подобные аллюзии: историю должно изображать такою, какой она была на самом деле. Он не считал, что на такие „мелочи" можно не обр а щать внимания. Более того, он решительно ра зошелся с Рылеевым насчет его известного утверж ден ия: „Я не поэт, а гражданин". Пушкин считал недопустимым низ водить поэзию на служебный уровень, не принимал возражений Рылеева, что „формам поэзии вообще придают слишком мн ого важ ности". В ответ на это Пушкин решительно заявил: „Если кто пиш ет стихи, то прежде всего должен быть поэтом, если же х очешь просто гражданствовать, то пиши пр о зою". Рылеев погиб за долго до полного р асцвета своего таланта, не завершив спора с Пушкиным, не осуществив едва ли не большей части своих замыслов. При всем том вклад его в развитие русской поэзии является поистине уникальным. 5. Открытия Баратынского в жанре психологической элегии. Если не говорить з десь о Жу ковском и о безвременно угасшем Батюшкове, что поня т но, и если учесть, что уже расцветшему Тютчеву еще предстояло особенное развитие, то самым значительным поэтом-современнико м Пушкина и самой яркой звездой „Плеяды" является еще и сегодня не вполне понятый Баратынский. В жизненной судьбе его, а отсюда и в репутации собственно творч еской причудливо сочетались невзгода и удача, точнее — совпа дение того и другого в одном и том же о б стоятельстве. Главное в поэтическом творчестве Баратынского — эт о создание исключительных по выразительной силе эле гий и возведение самого искусства элегического переживания на в ы соту, дотоле непредстави мую. Нел ьзя сказать, что и поэзия Баратынского не ощущает так о го ущерба: даже самые пла менные поклонни ки не станут отрицать такого ощущения. Б а ра тынского из подобного неловкого положения выводит и сила поэти ческого таланта, и та целеустрем ленная его направленность, которая выявляет и образ ует мысль о печали жизни. Поэтому к Баратынскому с бол ьшим уважением относился даже такой строгий критик, как Чернышевский. Элегия Баратынского — это некое жанровое пространс тво, осва иваемое лирической мыслью, которая запечат левает переживание, всегда непременно отягченное пе чалью. Но тот, кто опрометчиво го тов был бы предполож ить некую особую „интимность", должен был бы приостановит ься и задуматься. Еще Шевырев, который был не только к онсерват о ром-славянофилом, н о и проницательным худо жественным критиком (которо го с уваж е нием принял сам Гете ), сразу после выхода первой книжки стихов Баратынско го отм е тил, что поэт „более мыслит в поэзии, нежели чувствует", что ему при суща „щеголев а тость выражений" и „желание блистать с ловами". Далее следует замечательное продолж е ние: „Часто весьма обыкно венную мысль он оправляет в отборные слова и старательно ш лифует стихи, чтобы придать глянцу своей оправе". Позже другой наблюда тельный кр и тик отметил „ввод" Баратынским в литературу „отвле ченной поэзии" и „дидактизма"'. Нельзя пройти мимо еще одного отзыва великого современника, очень, впрочем, пр и страстного: „... темный и неразвившийся, стал себя выказывать людям и сделал ся через то для всех чужим и никому не близким". И опять глубоча й ший Белинский: в 1835 г. он считает попросту „недобросо вестным" соп оставление Баратынского с Пушкиным, а позже разви вает св ое первоначальное представление: „Неподвижность, т. е. пребывание в одних и тех же интересах, воспевание одного и тог о же, одним и тем же голосом, есть признак таланта обык новенного и бедного". Конечно, надо отбросить полемические крайности, пото му что само по себе пост о янство — не порок и не добродетель; корень дела в содержании, характере, направленн о сти такого постоянства. Когда Баратынский сооб щал своему близкому другу Ивану К и реевскому уже упоминавшийся выше общий от зыв на пушкинский „роман в стихах" (1832) — отзыв резкий и в целом несправедливый, — он заключил его следующим обра зом: „Так пишут обыкновенно в пер вой молодости из лю бви к поэтическим формам более, н е жели из настоящей потребности выражаться". Люб опытно вспомнить при этом, что Г о голь уже после смерти Баратынского, н е зная, по-ви димому, об оценке последним „Евг е ния Онегина", к нему самому применил очень похожие слова критики и упрека: „Бар а тынский, строгий и сумрачный поэт, который показал так рано самобытное стре мление мыслей к миру внутреннему и стал уже заботить ся о материальной отде л ке их, тогда к ак они еще не вызрели в нем самом...". Знаменательная перекличка: в обоих отзывах упрек в п ристрастии к „отделке" фо р мы, в слабой потребности к истинному самовыра жению и даже неподготовленности к ней. Оба суждения для на с неприемлемы. Но если о причинах охлаждения Баратын ского к Пушкину можно гадать (что по-разному и делалось), то Гоголя в последние годы жизни, как явствует из контек ста статьи „В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особеннос ть", помещен ной в печально знаменитой книге „Выбранн ые места из перепи с ки с друзьями", и из общего контекста всей книги, не устраивает в поэзии Баратынского н е избы вный скептицизм, неостановимый процесс пере растан ия юношеской иронии в песс и м истические представления о судьбах мира и все более охлажденной души человеческой, — словом, того безверия и превращения „байроновского разочарования" в „бе зоч арование", которое в определившемся виде Гоголь находил у Лермонтова. Самая же глубина п о гружения в „мир внутренний" не вызывает сомнений не только у Гоголя, но и у Б е линского, которого не могла не сердить упо рная аполитичность поэта. Стабильность поэтической системы способствует ее с покойному и неуклонному с о вершенствованию в изначально обозначившихся пределах. О некоторой узости их гов о рит даже И. Киреевский: „...Самая любовь к прекрасной стройности и соразмерности вредит поэз ии, когда поэт действует в кругу, слишком ограниченном". Иван Аксаков журит Баратынского за известную самоограничен ность рационализма: у него „...чувство всегда мыслит и рассу ждает", и потому „это ум — остуживающий поэзию". Отзывы можно множить, только не стоит этого делать. Он и, как видно, не пр о тиворечат друг другу, а ведь принадлежат во мно гом очень разным людям. При разной мере их критичности общий их „положительный знаменатель" таков: Баратынский в п о эзии охла дил , успокоил сложившуюся у Пушкина радость восприятия жизни, его пер е менчивый восторг и его всегдашнюю при этом убежденность в неконечности достигнут о го результата. Баратынский-поэт всег да уверен в правоте своего вывода, оформленного в кач естве афоризма, и спокоен в утверждении итога. В его п оэзии пушкинская „система" безусловно обогащается, х отя он чем дальше, тем меньше похож на Пушкина. Сейчас очень трудно, если не невозможно представить себе те взаимные приглядыв а ния, которыми вольно или невольно обменива лись настоящие большие поэты и поэты п о меньше, оказавшиеся сближенным и в то исключительное и неповторимое время. Всякая эп оха неповторима — это так, но эпохи, столь богатой поэзией, боль ше не был о. Сейчас может казаться, что поэты должны были просто ослепнуть, ошеломляя друг друга откр ы тиями. И Баратынский оше ломил. На недостаточно подготовленной почве тогдашнего языка нашего, до „метафизических" понятий недозрелого (Пушкин), он заговорил о пут а нице и причудливых сочетаниях чувств — о той самой путанице, которую не терпел — по крайней мере, теорети чески — Пушкин, за отсутствие которой он, Пушкин, хвалит идиллии Дельвига, как увидим. Самая путаница Баратынского не занимала, скорее стес няла его и мешала ему. Великому уму часто свойственно своеобразное простодушие, и величайшему из совреме н ников и ровесников Бара тынского, уверявшему Вяземского почти серьезно, что „...поэзия, прости господи, должна быть глуповата",— и это теперь повторяют часто — представилась глубочайшей диа лектикой чувства та искусность анализа, которую Бар а тынский ввел в стихи. Но замечательной особенностью его прекрасной лирики оказ а лась подч еркнутая афористичность концовок, т. е. сила и остроумие завершения любого диалектического хода, именно та черта его п оэти ки, из-за которой и современники и пото м ки находили нечто „фран цузское" в его стиле. Нередко даже сам творческий процесс соз и да ния элегии, или мадри гала, или послания представляется обратным привычному: э ф фектная концовка вроде бы возникает сначала, а уже ради нее сочиняется все предшес т вующее. Лирическое высказывание подчас чуть ли не служебно; оно заранее готовит соп е реживающее сознание и чувство читателя, уже покоренного интимной довери тельностью, к восприятию последних „ударных", стихов. Возникает явление, обратное музыкальной композиции : в готовом произведении „ра з работка" предшествует непосредственному заяв лению „темы", подлежащей разработке. Невозможно безошибочно сосчитать подобные завершающие афоризмы. Например, л ишь не которые из первого сборника 1827 г.: „Пусть радост и живущим жизнь дарит, / I А смерть сам а их умереть научит" („Череп"); „Одну печаль свою, уныние одно // Унылый чувствовать спосо бен!" („Уныние"); „На что чиниться с жизнью нам, // Когда шутить мы можем с нею?" („Добрый совет"); „...Подумай, мы ли // Перемени ли жизнь свою, II Иль годы на с переменили?" („К***"); „Он арома ты жжет без веры // Богам, чужим душе св о ей" („К***"); „Счаст ливцы нас бедней, и пра ведные боги // Им дали чувственно сть, а чувство дали нам" („Коншину") и т. п. Явлением сгущенной афористичности мысли предстает разверну тая эпитафия „На смерть Гете" (1832), где собраны воедино примеры мн огообразных сфер приложения ун и версальной мысли поэта-учено го, где Баратынский идет на пере кличку с пушкинским „Пророком" („...И говор древесных листов понимал, // И чувствовал трав про зябанье...") и где о н хочет, утвердив великое дело „вполне отды шавшего" и тем себя исчерпавшего („все дольное долу отдавшего") н атуралиста, найти прибежище даже ему: „К предвечному ле г кой душой возлети т, //Ив небе земное его не смутит" (157). Так укрепляется сомн е ние в правоте разума как рассудка. Плавность эволюции поэтического миропонимания Бар атынского оттеняется и тем обстоятельством, что последний сборник 1842 г., в ключающий наиболее философски н а правленные вещи, назван „Су мерки" - не без в ызова в адрес критики. И все же, демонстр и руя по стоянство основ умонастроения и ус тойчивость товарищеских пред почтений (сбо р ник посвящен Вяземскому), лучшие стих и в нем отмечены желанием поворота к более светлому в осприятию мира со всем его несовершенством и скорбям и. Поэт сразу изнурил себя неотвязной „мыслью": „Все мыс ль да мысль! Худо ж ник бедный слова!"; и все же — „...Пред тобой, к ак пред нагим мечом, // Мысль, ос т рый луч! бледнеет жизнь зем ная" (187). И то, что в сравнительно раннем стихотворении „ Безна дежность" (1823) было красивой литературной позой: Отныне с рубежа на п о прище гляжу — И скромно кланяюсь прохожим,— то у человека по тем временам пож и лого, действительно усталого, незадолго д о внезапного конца сменяется неким подобием веры. Об ыгран миф о трудной уязвимости (но все же уязвимости!) Ахилла, наделенного „дикой силы полнотой". Современный же „сын купели нов ых дней" - „боец духовный", н а об орот, весь открыт „страданью", но зато И одной пятой своею Невредим ты, если ею На живую веру стал! („Ахилл", 1841) Неверно было бы от ождествлять эту „живую веру" с обращением к церковны м до г матам, хотя Баратынский и не был атеистом. Замечательно стихотворение трудно определимого жа нра (тут и гимн, и традицио н ная „баратынская" элегия) „На посев леса" - одно из последних лирических произвед е ний (1843?). Поэт произво дит смотр своих привычных, ставших обычными мотивов — или хо тя бы самого привычно „унылого", „разочарованного" то на. Стихотво рение выдержано в строе тяжелой архаики: Уж та зима главу м ою сребрит, Что греет сев для будущего мира, На праг земли не перешел пиит, — К ее сынам еще взывает лира. Никакой легкой пласти ки, так легко ему всегда дающейся. Он смотрит на столь до с тупную ему элегическую гл адкость как бы с высо ты некоей большей величавости, зрелой мудрости, приближающей смертного, изведавшег о когда-то „безумие забав" и ныне стоящего на „праге" „ вечного дня", к вечной правоте „господа" и сотворенной им прир о ды. В мире лирического пе реживания, как он запечатлелся в этом стихотворении, поэт отвор а чивается от небла годарных „людских сердец" и — через противопоставл ение образа „пустоцветного коло са" непонимающих ег о и безответных ему „новых племен" (в смысле: поколени й) „другому", „плодоносному" „хрящу" — бросает семена „всех чувств благих " в многообещающее и благодарное лоно приро ды. Как бу дто тематическая хотя бы перекличка с ранним пушкинским „Сеятелем" („Свободы сеятель пустынный...", 1823). Но историчес кая и идеологическая ситуация иная. А, кроме того, если у Пушкин а образность, связанная с „сеянием", судьбой людских „пасу щихся" „стад" и прочее суть отвлеченные метафоры, восх одящие к евангель ской притче (Лука, гл. 8, 5), то Баратынс кий в усложненно-иносказа тельной форме лирически ра змышляет о вполне конкретном пред приятии — о п о садке рощи в своем имении Мураново. Преждевре менная с мерть оставила заверение поэта в том, что он намерен совсем з а бросить „лиру", н « подтвержденным и не опровергнутым. Но важ но, что по эт в конце пути попытался запечатлеть не условно-красивую „грусть" и разочарование, а конкретное уд о вольствие от дела объ ективно хорошего,-„благого". Из великих лириков прошлого века Баратынский был мас тером в широком и п о четном смысле этого часто употребляемого в литера туроведении слова. Все искали с о вершенства, Пушкин тоже, а „певец финля ндки" его нашел. По сравнению с пушкинской лирикой обогащение состояло в том, что круто возросшая роль условности содержания' как б ы возвращала лирику в лоно собственно изящной слове сности, „поэзии" в старом смысле слова, причем поэзии высшей пробы. Что касается лучших поздних стихов (особе н но „Последнего п оэта", 1835, или „Осени", 1836— 1837), то они нередко являют собою п о д бор счастливо отчеканенны х формул недовольства нравственного порядка, а такж е и опп о зиции излишнему прак тицизму, делячеству эпохи, формул, смысл которых волн ует кул ь турную общественнос ть и полтора столетия спустя. Здесь коренится и очевидная связь Баратынского с Пуш киным, и своеобразие ре а лизма лирики Баратынского. Если про Пушкина можно ск азать, что в своей реалистич е ской лирике он воссоздавал духовную жизнь, шире — ми р своих разнообразных переж и ваний, ощущений, мыслей, то реализм лучших элегий талантливейшего представителя „Плеяды", как это ни парадоксально звучит, св язан был с постоянным стремлением отойти от пушкинс кого самораскры тия личности. Типические формулы, часто доводимые до остроты афори змов и запечатлева ю щие некоторые общие состояния души, — основа „баратынской" в етви в становлении ре а лизма русской лирики. Взаи мосвязанные понятия теории лит ературы „типическое — инд и в иду альное" здесь могут быть разделены. Реалистическ ое — тут значит типическое, кот о рым устанавливается непосредственн ый контакт с опытом воспринимающего, помимо пр и вычной романтической исклю чительности, такое утверждение, во многих иных случаях могуще е быть нарушением основ художественного отражения, в случае с Ба ратынским оказывается верным. У его музы — „лица необщее вы ра жение" (142); а лицо же, как о п ределяющая черта его, почти предельная общность воссоздаваемого переживания. Н е общее в вы ражении крайней общности — такова с окращенная формула поэтики Бараты н ского.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Дорогую шубу каждая женщина должна иметь в молодости! Потому что в старости с горечью понимаешь, что шуба выглядит гораздо лучше тебя!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Русская литература первой трети XIX века", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru