Курсовая: Романтические мотивы в творчестве Гоголя Н.В., все о "Страшной мести", произведении из цикла "Вечеров на хуторе близ Диканьки" - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Романтические мотивы в творчестве Гоголя Н.В., все о "Страшной мести", произведении из цикла "Вечеров на хуторе близ Диканьки"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 66 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

47 Белорусский государственный педагогический университет им . М . Танка Курсовая работа по русской литературе Романтические мотив ы в творчестве Н.В . Гоголя (всё о «Страшной мести» , прои зведении из цикла «Вечеров на хуторе близ Диканьки» ) Минск – 2001 ВВЕДЕНИЕ. Задача данн ой курсовой работы – показать творчество Н.В . Гоголя в известном ключе романтиз ма . Мы рассмотрим различные аспекты его творчества , подчас не затрагиваемые литерату рной критикой , остановимся подробно на неко торых сценах. Но важность их от этого не убывает , и мы с новыми силами принимаемся клеймить старые проблемы новыми способами . Хочу сразу оговориться , что мы не прете ндуем на абсолютную полноту предоставленного материала – это всего лишь статья… Но прежде , чем начать собственно ра бо ту , мне хотелось бы упомянуть ещё и преемственности литературной критики . Та к , например , вся русская литература зиждется на голосе гениального Белинского . Да , именно этим прежде всего велик был это т замечательный человек… Так , как он пи сал о Пушкине , Лерм о нтове , Гого ле , Грибоедове , не писал более никто , ни до , ни после него – то был н едосягаемый в своей классике труд (скажем в скобках , не безгрешный и не иде альный , но тем не менее милый нашему сердцу в свете того факта , что в современное ему время не было н и одного человека , который мог бы с ним равняться на этом поприще… ). Им положено было начало самой литературно й критики как науки , искусства . В деле же исследования поэтики Гоголя советской эпохи не было практически ни одного достойного критика , который м о г бы оценить всё наследие , не прибегая при этом к средствам коммунистической пропаганды . И вот в конце 80-х – начале 90-х годов вышел труд известного исследователя Юрия Манна «Поэтика Гоголя» , который мы очень высоко ценим . Естественно , что и он основывал с я отн юдь не на пустом месте , но на труд ах всех предшествовавших исследователей (в частности , Бахтина , на которого , в свою очередь , ссылается автор ). Мы же нашли и нтересным как бы ещё раз привести в жизнь , а заодно и заняться дальнейшим исследованием и раз р аботкой иде й Ю . Манна , поэтому будут ссылки на его работы. СЦЕНА ТАНЦА . Задержимся ещё на гоголевских описаниях танца . То , что танец – знак нерасчленённости и слит ности народного коллектива , объясняет пристраст ие писателя к соответствующим сценам . Но при этом в описании проскальзывают неожиданные ноты… В «Вие» Хома Брут после неудачной попытки бежать с сотникова двора выпи л сивухи , велел позвать музыкантов «и , не дождавшись музыкантов , пустился среди дв ора на расчищенном месте отплясывать трепа ка . Он танце вал до тех пор , пок а не наступило время полдника , и дворня , обступившая его , как водится в таких случаях , в кружок , наконец плюнула и пошла прочь , сказавши : «Вот это как д олго танцует человек !» Перед нами внов ь увлекающая , навевающая забвение (то забвен ие, которое ищет герой ) стихия танца , родственная вину или «быстрой езде» . Но эта увлекающая стихия … никого не увлекла . Хома Брут танцует один – и в этом есть что-то противоестественное . Для народного танца характерно последоват ельное превращение зрителей в испол нителей (ср . в «Тарасе Бульбе» : «… к танцующим приставали другие» ). В «Вие» не удалось растопить холодного любопытства з рителей , словно собравшихся только затем , чт обы посмотреть , насколько хватит человека . И это стойкое неучастие в танце есть уже вы р ажение той страшной межи , которая пролегла между попавшим под действие гибельных сил Хомой Брутом и остальным миром. Катерина в «Страшной мести» также танцует одна , при чём страшен этот танец : «неслась … [она ], безумно поглядывая на все стороны и упираясь ру ками в боки . С виз гом притопывала она ногами ; без меры , б ез такта звенели серебряные подковы . Незапл етённые чёрные косы метались по белой шее . Как птица , не останавливаясь , летела она , размахивая руками и кивая головою , и , казалось , будто обессилев , или г р янется наземь , или вылетит из мира . Печал ьно стояла старая няня , и слезами налил ись её глубокие морщины ; тяжкий камень лежал на сердце у верных хлопцев , гляде вших на свою пани . Уж совсем ослабела она и лениво топала ногами на одн ом месте , думая , что танцуе т горлиц у». Её танец на грани , и танцует о на в одиночестве потому , что теряет свя зь с миром , на глазах отчуждается от него ; всё в ней становится дисгармонично : и разметавшиеся в беспорядке косы , и замутившийся рассудок , и нелепые движения её . С другой стор оны , мы сталк иваемся в произведениях Гоголя и с эпи зодами , когда танцуют персонажи , воплощающие потустороннюю злую силу : черти , ведьмы , и т . д . (условимся называть их носителями ирреальной злой силы ). Функции этих эп изодов неодинаковы . В «Страшной мести» е щё не распознанный колдун «пр отанцовал на славу козачка и уже успел насмешить обступившую его толпу» . Здесь танец – почти знак мимикрии : колдун демонстрирует свою общность с народным коллективом , которой на самом деле нет. Словом , танец у Гоголя по-своему обнаруживает отход от философии и поэтики карнавальной общности – с одной стороны , в направлении индивидуализации , отпа дения от «общего танца» , в сторону инди видуального действа , которое по каким-то при чинам не может быть поддержано и разде лено «зрителями » ; с другой сторон ы – свойства вихревой увлечённости и цельности танца оказываются перенятыми носител ями злой ирреальной силы. УСЛОЖНЕ НИЕ АМБИВАЛЕНТНОСТИ. Амбивалентность – совмещ ение противоположностей. На протяжении всего повествования герои видят в ещ ие сны (переплетающиеся , кстати , с действите льностью ), высказывают вслух свои переживания , впоследствии оказавшиеся пророческими , порой произнося приговор самим себе. Катерина говорит Даниле насчёт отца : «Знаю , что затеваешь ты . Н ичего не предвещает добр ого мне встреча с ним» . Позднее , уже будучи лишена мужа и ребёнка , чувствуе т свою близкую кончину от руки отца , да и то , что и ему , собственно , н едолго осталось скитаться по свету : «Что ж нейдёт отец мой ? разве он не з нает , что пора заколоть его [то есть е ё , тут Катерина немного путается ]?” Сам Данило пред своим последним ср ажением делится с женой своими мыслями о том , что невесело ему , т . к . “чу ет душа близкую смерть . Что-то грустно становится на свете . Времена лихие приходят ” . Нет , не боится храбрый Данил о открытой схватки с врагом ! Видно , чувству ет , что нанесла ему первый удар Катерин а , жена его , и как из-за холма , преда тельски , докончит своё злое дело родной тесть… Усложнение амбивалентности – вообще д овольно постоянный момент в гоголевской по этической философии . В народных представл ениях , например (и в этом выражается во сходящая логика их амбивалентности ) дурная встреча (похороны ) – к удаче , плохой со н -- к счастливому событию . Логика предзнамен ований «от противного» часто находит отраж ение в искусств е . Например , в «Векфильдском священнике» О . Голдсмита : «… Т о ей приснится гроб и две скрещенные кости над ним– вестник близкой свадь бы ; то почудится , будто карманы дочерей набиты доверху медяками – верное доказате льство , что вскоре они наполнятся золотом…» У Гоголя эта логика резко меняется : плохой сон (или точнее – стр анный , необычный , «чудный» ) как правило пред вещает плохое в жизни . Сон Катерины , по её мнению , не предвещает ничего хороше го . Но что же ей приснилось ? Пани р ассказывает мужу свой «чудный» сон : «Снилось мне , чудно , право , и так живо , что отец мой и есть тот самый урод , которого мы видели у еса ула . Но прошу тебя , не верь сну . Как их глупостей не привидится !» Снова спи т Катерина в тереме своём , но не о дна она видит сон свой : наяву видит его Данило в замке колдуна . В третий раз почивает ясна панна и с нею верные казаки . «Вдруг Катерина , в скрикнув , проснулась , и за не ю проснулись все . «Он убит , он зарезан !» – кричала она и к инулась к колыбели . Все обступили колыбель и онемели от страха , увидевши , что в ней лежало неживое дитя» . Автор не даёт подробного описания сна герои ни , но показывает , что события реальности разворачиваются в непосредственной связи с трагедией , разыгравшейся во сне . Я дум аю , что , скорее всего , Катерина видела в о сне всю сцену , не в силах проснуться , очарованная заклинаниями колдуна . Учитывая этот момент , нетрудно прочувствоват ь состояние матери и понять причины её умопомешательства . Нарушается Гоголем и традиция рекреаци онной амбивалентности , как это можно замети ть в «Вие» . В мироощ ущении , связанн ом со студенческими каникулами , господствовал дух неудержимого веселья , отказа от стес няющей моральной и сословной регламентации . Начало гоголевской повести напоминает об этой поре . «Самое торжественное для семи нарии событие было – вакансии, когда обыкновенно бурса распускалась по домам» . Хома Брут с двумя товарищами пустился в путь в весёлое время , предвещавшее лишь отдохновение и плотские радости . Но чем закончился этот путь – хорошо известно . ОБРАЗЫ ДЕТЕЙ . Почему тема страха вообще воп л ощена в ребёнке ? В амбивалентном мироощущен ии – ребёнок само становящееся и всё преодолевающее время , это , как говорит М . Бахтин , играющий мальчик Гераклита , котор ому принадлежит высшая власть («ребёнку при надлежит господство» ). У Гоголя детское миро восп р иятие также обострено и ч утко настроено – но , увы , не на пр едощущение доброго. В «Страшной мести» едва есаул хоте л произнести молитву , «как вдруг закричали , перепугавшись , игравшие на земле дети , и вслед за ними попятился народ и все показывали со страхом пальцами на стоявшего п осреди их козака» (колдуна ). Когда казаки плыли по реке , увидели , как скелеты п однимаются из могил своих : «Страшно протяну л он [мертвец ], руки вв ерх , как будто хотел достать месяца , и закричал так , как будто кто-нибудь ста л пилить е го жёлтые кости… [Снова пролил нечестивый колдун невинную кровь ]. Дитя , спавшее на руках у Катерины , в скрикнуло и пробудилось . Сама пани вскрикну ла . Гребцы пороняли шапки в Днепр . Сам пан вздрогнул”. Дети – вестники недоброго ; они первыми чувствуют присут ствие злой сил ы. Ортодоксальность одоления злой силы в «Вечерах» полна глубокого смысла : это оборотная сторона несмягчаемой силы чертовщины . Ибо последнюю можно высмеять , унизить , травестировать до уровня «глупого чёрта» , -- но всё это останется лишь полум еро й . Радикальное средство , если оно существует , может быть найдено на принципиально и ном уровне , т . е ., в каком бы комичес ком или неприглядном свете ни представал «враг рода человеческого» , только вмешательс тво противоположно направленной высшей силы спо с обно оказать ему достаточно е противодействие . Ортодоксальность Гоголя – от могущества тёмной стихии . Причём надо подчеркнуть , что речь идёт о Гоголе периода «Вечеров» : впоследствии положение ещ ё более осложнилось , и , скажем , Хоме Бру ту из «Вия» не помогли в б орьбе с тёмной силой ни крест , ни молитва. «СТРАШНАЯ МЕСТЬ» . ВВЕДЕНИЕ . МНЕНИЕ КРИТИКОВ ПО П ОВОДУ. Среди произведений , наиболее ярко демон стрирующих особую , гоголевскую сложность художе ственного письма , должна быть названа «Стра шная месть» . Андрей Бел ый даже счит ал эту повесть характернейшим произведением Гоголя «первой творческой фазы» , утверждая , что «только «Мёртвые души» оспаривают п роизведение это». Белый Андрей . Мастерство Гоголя . Исследование . М . – Л.,ОГИЗ , 1934, с . 54. «Яркость» письма в « Страшной м ести» способна ввести в заблуждение : его кажущаяся простота и привычное школьное разделение повести на два контрастных план а («героика» – приподнятое , эпически широко е , со знаком плюс и «отщепенство»– сни женное , ужасное , со знаком минус ) плюс т р а ктовка образа колдуна как ра зрешённого в плане романтически ужасного г ротеска , черты которого приобретает всё , св язанное с ним . «Какой богатырь с нечело вечьим ростом скачет под горами , отсвечивае тся с исполинским конём в недвижных во дах , и бесконечная те н ь его страшно мелькает по горам ? Блещут чеканн ые латы , на плече пика ; гремит при седле сабля ; шелом надвинут ; усы чернеют ; очи закрыты ; ресницы опущены – он с пит … уже проехал много он гор и взъехал на Кариван . Горы этой нет выше между Карпатом ; как царь п одымается она над другими . Тут оста новился конь и всадник , и ещё глубже погрузился в сон , и тучи , спустясь , з акрыли его» . Автор как бы противопоставляет самому великому грешнику самого могучего всадника-исполина , способного при помощи св оей силы дать ему в озмездие . Но , пока не пришло время , он спит . Н едолго осталось метаться по белу свету нечистому колдуну… Вот уже «за Киевом показалось неслыханное чудо . Все паны и гетьманы собрались дивиться сему чуду : вдруг стало видимо далеко за все ко нцы света . Вдали з а синел Лиман , за Лиманом разливалось Чёрное море . Б ывалые люди узнали и Крым , горою подыма вшийся из моря , и болотный Сиваш . По левую руку видна была земля Галичская. «А то что такое ?» – допрашива л собравшийся народ старых людей , указывая на далеко мерещивши еся на небе и больше похожие на облака серые и белые верхи . -- «То Карпатские горы ! – говорили старые люди ,-- меж ними есть такие , с которых век не сходит снег , а тучи пристают и ночуют там» . Не зря пространственно-временные параметры повест и разворачива ю тся так широко – то особенность структуры повести . Начина ются трагические события с малого простран ства (дом Данилы ), трагическая же развязка происходит за сотни , тысячи километров о т дома ; точно так же , обосновывается и развивается , ветвится во временном пространстве вечное мировое зло , только наоборот , начинается на Карпатах и зак анчивается недалеко от Киева . Последнее , зак лючительное и самое ужасное зло – уби йство святого схимника – происхродит уже в Киеве , т . е . уже на пути колд уна к возмездию . Обратим внимание на категорическое определение исследователями вины одного из персонажей : она неизбежно вытекает из контраста двух планов . Поэтому прежде всего мы должны коснуться вопроса , в чём же , собственно , вина «колдуна» , отца Катер ины . Это и будет контрол ь ный вопрос к более глубокому определению по этики произведения. Нетрадиционный подход к ней наметил Андрей Белый , описавший то , что называют «приёмом» «Страшной мести». «Явленью колдуна на пире предшествует рассказ о том , как не приехал на пир отец жен ы Дан илы Бурульбаша , живущего на то м берегу Днепра : гости дивятся белому л ицу пани Катерины ; «Но ещё больше дивил ись тому , что не приехал … с нею старый отец…» Есаул Горобець поднимает иконы – благословить молодых : «… не богата на них утварь , не горит ни серебр о , ни золото , н о никакая нечистая сила не посме ет прикоснуться к тому , у кого они в доме...» Колдун подан при помощи «не» Андр ей Белый . Там же , с . 57. , -- зак лючает А . Белый. Что же представляет собою поданный таким образом колдун-отец ? «Наивные соврем енники Гоголя не постигли стилистической рисовки колдуна при помощи частиц «не» , прощепившими его к онтур не линиями , а трещинами в глубину провала , дна которого «никто не видал» . Эта рисовка набрасывает на всё происх одящее сеть иронии – только скрытой , т р у дно различимой . «В «Страшной мести» не увидели , что мало говорящая ф антастика – много говорящая характеристика показанного коллектива ; страшит он , этот коллектив , видящий в непрочитанных действиях чужака весь позитив страшных , колдовских деяний…» Там же. А . Белый , однако , не ограничивается констатацией неопределённости гоголевского рисунка и связанной с ним особой ироничности ; он хочет разгадать , что за всем э тим скрывалось . Скрывалась «необъяснимость дика рям поступков личности , может , тронутой Возр ожд ением : понятно , что колдун тянется к ляхам и братается с иностранцами» . «… Сомнительно , что «легенда» о преступл ениях колдуна не бред расстроенного вообра жения выродков сгнившего рода , реагирующих на Возрождение ; мы вправе думать : знаки , писанные «не русс к ою и не польскою грамотою» , писаны … по-французски или по-немецки ; чёрная вода – кофе ; колдун – вегетарианец ; он занимается астро номией и делает всякие опыты , как Альбе рт Великий , как Генрих из Орильяка…» Андр ей Белый . Мастерство Гоголя , с . 67. А . Бе лый , таким образом , пере толковывает события и факты повести – особый вид интерпретации , который уже ре зко отклоняется от художественной основы . В едь в произведении указанные А . Белым с обытия и факты даны не субъективным пл аном одного из персонажей , а сам и м повествованием ; поддерживаются всей с обытийной и повествовательной системой . Следова тельно , они должны быть не дешифрованы , а поняты в самом своём «фантастическом» качестве . А . Белый словно натягивает мате риал повести на другую колодку . Так мож но переин а чить любое произведение с элементами фантастики , особенно фолькло рного типа . Реалистическое снижение А . Белы м фантастики «Страшной мести» до возрожден ческой темы , таинственных знаков – до французского текста , неизвестного чёрного напит ка — до кофе и т . д . – в какой-то мере аналогично методологии старших мифологов (например , русского фолькло риста XIX века А . Афанасьева ), распознавших в Илье Муромце модификацию бога-громовика , в пиве , которое он пьёт , -- «старинную метафо ру дождя» , а в его стрелах – мол н ии. ПРИЁМ ИСКЛЮЧЕНИЯ И ФУНКЦИЯ МИФА. Вероятно , основной «приём» обрисовки колдуна правильн ее видеть не в системе отрицаний , но в системе исключений . То , что характеризу ет колдуна , принадлежит только ему , единстве нно в своём роде . При этом не обяз ательны отрицание или неопределённость пр изнака , иногда он может быть вполне опр еделённым и конкретным. «Вдруг всё лицо его переменилось : н ос вырос и наклонился в сторону , вместо карых , запрыгали зелёные очи…» и т . д . На наших глазах колдун отчуждается от казачьей стихии . Карие (иногда ч ёрные ) очи – признак родовой общности (в «Майской ночи» Галя говорит Левко : «Я люблю тебя , чернобровый казак ! За то люблю , что у тебя карые очи…» ). Человек с карими очами – свой ; с зелёными , да ещё и прыгающими , выпадает и з общности . «Вдруг вошёл Катеринин отец … с заморскою люлькою в зубах…» У старика «висела сабля с чудными каменьями» . «Зам орская люлька» и «Чудные каменья» выполняю т ту же функцию , что зелёные очи в место карих. Приём исключения – и в описании фамильного кл адбища , «где гниют ег о нечистые деды» . Не похоже оно на обычное : «Ни калина не растёт меж ними [ крестами ], ни трава не зеленеет , только месяц греет их …» Очи его дико блестят : «Для тебя только , моя дочь , прощаю !» – отвечает он дочери , « поцеловав её и блесну в странно очами . Катерина немн ого вздрогнула : чуден показался ей и по целуй , и странный блеск очей » . В минуту неотвратимого в озмездия ярко проступают истинные черты ег о духовного облика : … страшно было глян уть тогда ему в лицо : оно казалось кровавым , глубок ие морщины только черне ли на нём , а глаза были как в огне» , « очи дико косились ; страшный ог онь пугливо сыпался из очей ; дрожь наво дило на душу уродливое его лицо» (парал лель можно провести с произведением предст авителя английского декаданса Оскара Уайльд а «Портрет Дориана Грея» , героя которого под конец настигает кара за содеянные преступления и облик которого также меняется в соответствии с мерой совершённого им зла , так что в конце мы ужасаемся , видя реальный облик его , проступивший в уродливых чертах л и ца ). Не следует думать , что разделение п роисходит по линии : «русское» (украинское ) – «басурманское» , «православное» – «неверное» «своё» -- «чужое» . А . Белый явно абсолют изирует эту грань , видя в старике прише льца из другого , европейского , «возрожденче ского» мира . Но колдун первоначально чужд тому миру так же , как и пра вославному . Приём исключения идёт вширь , отд еляя старика от всех и вся . Это ви дно , например , в перечислении того , что ел колдун . Это своеобразный ассортимент блю д , который ставит в тупик Данил у , превосходя все его предположения и о жидания . «Не захотел выпить мёду !» , «Го релки не пьёт !» – то есть не любит того , без чего не обходится «доб рый козак» , но он тут же вспоминает , что «католики даже падки до водки , о дни турки не пьют» . Старик брани т галушки – «Знаю , тебе лучше жид овская лапша» -- думает про себя Данило . Однако колдун не ест и лапшу . «Только одну лемишку с молоком и ел стары й отец» , да ещё потягивал из фляжки «какую-то чёрную воду» . Обращает на себя внимание полная необычность еды. Эффект тут именно в несочетаемости , ст ранности . С одной стороны , лемишка (изготовлявш аяся из ситной или гречневой муки ) – блюдо неизысканное . Н . Маркевич упоминает его , описывая «простонародную кухню» [ Маркевич Н . Обыча и , поверья , кухня и напитки малоросси я н , с . 156 ]. С другой сторон ы , какая-то неведомая “чёрная вода” . Такая же установка в описании оруж ия в замке колдуна» . Висит оружие , но всё странное : такого не носят ни тур ки , ни крымцы , ни ляхи , ни христиане , ни славный народ шведский» – то ес ть практ ически не один «народ» . Это знаки какой-то нечеловеческой , запредельной силы . Заметим , что в перечне народов – и те , с которыми воюют казаки , и на стороне которых выступал («ляхи» ) и ли собирался выступать («крымцы» ) колдун . Кр асноречиво , однако , уточнение, касающееся п оследнего случая : «… направил путь к та тарам прямо в Крым , сам не зная дл я чего» . У колдуна нет общности с теми , руку которых он держит. Ещё один момент из тех , которым , с моей точки зрения , незаслуженно не уделили должного внимания критики , зак лючается в том , что с самого начала повествования автор через отношения к к олдуну героев постоянно напоминает нам о том , носителем какого начала пришёл тот на землю . Более того , складывается впе чатление , что он является не просто пре дставителем какой-т о абстрактной ирре альной злой силы , что он и есть са м Люцифер во плоти . Сей дух когда-то взбунтовался и , не захотев жить по у становленным нравственным законам , покинул Эдем , и с тех пор он творит зло (к сожалению , именно на этом моменте прот екания истории и находимся мы с ейчас в современном обществе , как , собственн о , огбстояло дело и в современном Гого лю обществе – с тех пор мало что изменилось в глобальном масштабе , разве то , что бороться с ним с каждой новой наступающей эпохой становится всё тр уднее , пос к ольку он уже успел постараться и проникнул во все сферы нашего житья , во всех нас , завладел почти полностью и безраздельно всеми ду шами . Гоголь мыслит завершение сей долгоигр ающей истории таким образом : когда-нибудь ча ша греха переполнится и опрокинется н а мир . И всё человечество пог ибнет , и не будет спасения ни одному грешнику… ). Вспомним сцену изгнания колдуна со свадьбы : «Изыди , образ сатаны , тут тебе нет места ! – И , зашипев и щёлкнув (надо же , откликнулся !), как волк , зубами , пропал чудны й старик.» Сам Данило видит в нём «недоброго гостя» , «турецкого игумена» , свя зывая его появление со слухами о том , что «хотят ляхи строить какую-то креп ость , чтобы перерезать … дорогу к запор ожцам… (а тем временем «на пограничной дороге , в корчме , собрались ляхи и пиру ю т уже два дни . Что-то нема ло всей сволочи . Сошлись , верно , на како й-нибудь наезд… Паны веселятся и хвастают , говорят про небывалые дела свои , насм ехаются над православьем , зовут народ украи нский своими холопьями и важно крутят усы , и важно , задравши голов ы , разваливаются на лавках . С ними и ксён дз вместе . Только и ксёндз у них н а их же стать , и с виду даже н е похож на христианского попа : пьёт и гуляет с ними и говорит нечестивым языком своим срамные речи . Ни в чём не уступает им челядь : позакидали наза д ру к ава оборванных жупанов св оих и ходят козырем , как будто бы что-то путное…» ) Однако , надо ж думать , ч то он [т.е . Катеринин о тец ] не без золота и вс якого добра . Вот где живёт этот дьявол ! » , а предки его «говорят , все готовы были себя п родать за денежку сатан е с душою и ободранными жупанами» . Всё сходится : лукавый покупает ду шу совсем дёшево , всего-то за кусочки б лестящего от людских слёз металла ; а эт ого добра у колдуна предостаточно… Но главное в определении сущности героя – это то , как лично чувствуют ег о сами герои , лежит ли у н их сердце к нему иль нет . Данило , н апример , говорит Катерине : «… отец твой не хочет жить в ладу с нами… Не хотел выпить за козацкую волю ! не по качал на руках дитяти ! Сперва было я ему хотел поверить всё , что лежит на сердце , да н е берёт что-то , и речь заикнулась . Нет , у него не козацкое сердце ! Козацкие сердца , когда в стретятся где , как не выбьются из груди друг другу навстречу !» (ср . встречу героев в «Пропавшей грамоте» ). «Много , вер но , он грехов наделал в чужой земле… хоть бы р а з развеселился , ка к добрый козак ! … Мне кажется , что он и в господа Христа не верует». Потом , во время разговора с отцом , он всё это выскажет ему прямо в глаза : «… слава богу , [я ] ни в одном ещё бесчестном деле не был ; всегда стоял за веру православную и отчизну , -- не так , ка к иные бродяги такскаются бог знает гд е , а после нагрянут убирать не ими засеянное жито . На униатов даже не пох ожи : не заглянут в божию церковь” . Особый вид приёма исключения в пов ести – осмеяние колдуна другими (действите льное и ли кажущееся ему ). Одна из функций смеха в том , что осмеиваемый исключается из общности людей , между ним и возникает непроходимая преграда . Осмеяние граничит с преследованием. Катерина пересказывает молву о колдуне : «Говорят , что он родился таким страшн ым … и никто из детей не хот ел играть с ним… Как страшно говорят : что будто ему чудилось , что все с меются над ним . Встретится ли под тёмн ый вечер с каким-нибудь человеком , и ем у тотчас кажется , что он открывает рот в выскаливает зубы . И на другой д ень находи л и мёртвым того чело века». Потом эта сцена троекратно отзовётся : смехом коня , схимника (мнимым ) и , наконец , всадника . В двух случаях повторяется вид смеющегося (открытый рот , белеющие зубы ) но с возрастающей функцией преследования : человеческое действие ока зывается при надлежащим коню или схимнику , давно удаливш емуся от мира , то есть вся живая п рирода , а также божественная сила отступают ся от старика. Сложность ответа на вопрос , в чём вина колдуна , предопределена уже несовпаде нием субъективных планов повество вателя и персонажей . Для последних , прежде всего для Данилы , колдун , как и отец Кат ерины (вначале он ещё не знает , что это одно лицо ), -- носитель злой воли . Ж естокие и нечестивые дела якобы проистекаю т всецело из его намерения и интересов . Колдун-старик – даже высшее в оплощение злой воли ; так , по крайней ме ре , считает Данило : «Знаешь ли ты , что отец твой антихрист ?» Сложнее отношение к колдуну повествователя. Правда , в целом в повести господств ует почти нерасторжимая близость автора к своим персонажам – ка закам , что видно , например , в сцене боя : «Коли , козак ! гуляй , козак ! Но оглянись назад : нечестивые ляхи зажигают уже хаты и угоняют напуганный скот . И как вихорь , поворотил пан Данило назад…» , словно усл ышав предостережение повествователя. Иногда кажется , что повествователь разделяет мнение Данилы о злой воле старика . В сцене колдовства : «Нечестивый грешник ! уже и борода давно поседела , и лицо изрыто морщинами… а всё творит богопротивный умысел » . Повествователь даёт здесь недвусмысл енную оценку. Но вот боле е сложный случай . Колдун сидит в подвале , «закованный в железные цепи» (стены темницы «строил св ятой схимник , так что никака я нечистая сила не может отсюда вывесть колодника» ), ждёт казни . Но «не за колдовство и не за богопротивные дела сидит в глубоком по двале колдун : им судия бог ; сидит он за тайное пре дательство , за сговоры с врагами православн ой Русской земли – продать католикам украинский народ и выжечь христианские цер кви» . Описывается , что он видит и чувст вует . Потом подключается авторский план – во з никает типично гоголевская нота : «Пусто во всём мире . Унывно шум ит Днепр . Грусть залегает в сердце . Но ведает ли эту грусть колдун ?» Отв ета на вопрос нет . Но уже то интер есно , что возможно предположение о некоторо й общности переживаний автора и персонажа. Спус тя много лет , в «Выбранных местах из п ереписки с друзьями» , в статье «Светлое во скресенье» Гоголь уже от своего имени поч ти дословно повторит эту фразу : «Боже ! пусто и страшно в твоём мире !» Вернёмся , однако , к сцене колдовства . Старику показал ось незнакомое лицо . «И страшного , кажется , в нём мало ; а непреодолимый ужас напал на него… Колду н весь побелел как полотно» . Таинственное лицо – это , вероятно , Иван , мститель , незнакомый колдуну , обиженный его дальним пращуром , что выясниться потом , в эп и логе . Пока же обращает на себя внимание странность поведения колдуна . Если до сих пор мы (вместе с Да нилой ) могли считать его суверенным источни ком зла , то теперь оказалось , что его сила ограничена какой-то другой , более мо гущественной… До сих пор мы могл и считать его способным наводить стра х на всех – оказалось , он сам под властен приступам непреодолимого страха. Разъяснение всему – в финале пове сти , в песне слепого бандуриста , в мифе . Финал разъясняет , что на колдуне вина его далёкого предка , Петро , позави довавшего своему названному брату и убивше го его . Наказание было испрошено Иваном , определено божьим решением , а это ставит великого грешника , колдуна , в новую си туацию. Миф в «Страшной мести» находится в особом , но не конфликтном отношении с основным дейс твием . Он завершает д ействие , открывает в нём неясное , предлагает своё объяснение , но последнее ни в чём не противоречит прежде сказанному . М ы уже видели трясение земли , вставание мертвецов (предков колдуна ) из гроба , видели «человека с закрытыми очами» ( И вана ), видели смерть колдуна и мест ь ему его предков – всё то , что будет фигурировать в мифе , неопровергаемость которого , совпадение с событиями повести перевёртывают перспективу : финал повести становится завяз кой и главным трагическим действием , а судьба колдуна , Данилы , Катерины – её реальным финалом . Взглядом из глубины по-иному освещается вина колдуна и характер «страшной мести». ДВА ВЫ ВОДА. По крайней мере , два вывода следуют из обратной перспективы , установленной фин алом повести . Прежде всего , пер ед н ами появление особого типа сознания – родового , в котором понятие индивидуальности растворяется в понятии рода – как целого , как общего (и об этом уже писали А . Белый и Ю . Лотман ). Родовой тип сознания наиболее отчётливо выражен в мифе , обращённом к п р аисто рическому времени . Преступление Петро , позавидов авшего побратиму , направлено и против Ивана , и против единственного его сына , то есть поражает весь род («… лишил мен я честного моего рода и потомства на земле . А человек без честного рода и потомства , ч то хлебное семя , кинутое в землю и пропавшее даром…» – говорит Иван ). Со своей стороны , он выспрашивает месть для всего рода Петро («Сделай же , боже , так , чтобы вс ё потомство его не имело на земле счастья !» ). Род Петро пресекается на ко лдуне , на его дочер и и зяте , а также на самой младшей его отр асли , внуке Иване , совпадающем в своём имени с главою давно погубленного рода . С другой стороны , было предопределено , чт о в роде Петро наказание распространялось бы не только на всё потомство , но и одновременно – о т престу плений самого большого грешника , колдуна , на его предков , на весь вымерший уже род («от каждого его злодейства , чтобы деды и прадеды его не нашли бы пок оя в гробах…» ), и от них -- на велико го грешника снова . Родовая вина перекрёстно увязывает всех – и живущих и умерших . Закон мести «жизнь за жиз нь» расширяется до закона – потомство за потомство , род за род. Казалось бы , кто как не Данило должен быть последовательным «адвокатом родово й патриотики» , до конца представлять родово е начало . Для Данилы сущ ествует тол ько общность , целое – боевых товарищей , армии , Украины . Однако нарочитая сложность его ситуации в том , что , будучи после довательным , он должен признать всецело вин овными и себя , и жену , и своего сын а – как принадлежащих к проклятому ро ду . Но эт о го-то он и не делает , не хочет делать . «Если бы я знал , что у тебя такой отец , я бы не женился на тебе… не принял бы на душу греха , породнившись с антихристовым племенем» . Но тут же он успокаивает жену : «…я тебя теперь знаю и не брошу ни за что . Грехи все лежат на отц е твоём» . Личный опыт , привязанность к близкому человеку решают больше , чем идея «племени» . Финал новой драмы разыгрывается уже в исторически новое время. Но это же самое противоречие имеет вторую , кажется , совсем не отмеченную сторону : некую н еправильность в божьем решении , чьей волей установилась форма наказания . «Страшная казнь , тобою выдуманная , человече !» – сказал бог . «Пусть будет всё так , как ты сказал , но и ты сиди вечно на коне своём , и не будет тебе царствия небесного , покаме сть ты бу д ешь сидеть на ко не своём !» Высшее решение не сообразовано с течением времени ; он о длится вечно («...ты сиди вечно там на коне своем» ; так же навечно опред елены муки великого мертвеца под землей и всего его потомства ). Высшее решение не знает милосердия , не считается с переходом от родового к индивидуальному принципу . Оно надвременно и надысторично . В то время как текучесть , изменения бытия властно заявляют о себе. От божьего суда идет страшная функ ция осмеяния как преследования , отвержения , исключения из общности (смех окружавших колдуна , смех его коня , кажущийся смех схимника ). Ведь это Иван просил бога сделать так , чтобы «повеселился бы я , г лядя на его муки !» (ср . перед этим смех братоубийцы : «Засмеялся Петро и т олкнул его пикой...» ; а затем смех спящег о всадника : «...увидел несшегося к нему колдуна и засмеялся» ). Бог , однако , «посмеялся» и над самим Иваном — «посмеялся» надо всеми . Ибо в своем суде он не присоединяется полностью ни к одной из сторон — ни к постр адавшему , ни к обидчику . Высшее решение не п редсказуемо и надлично . Оно воздает каждому своё — и истцу , и ответчику , и потомкам последнего , и людям , вообще не причастным к «страшному , в старину случившемуся делу» : «И пошло о т того трясение по всей земле . И м ного поопрокидывалось везде хат . И много з адавило народу» . Критики прежних лет склонялись к мнению , что случаи гибели людей во время землетрясения не поддаются моральному объяснению , но , с другой стороны , тысячи людей гибнут ежеднев но ни за что ни про что в вой нах , катастрофах , наводнениях , и ник т о не представляет этот вопрос как нонсенс божественного решения . Грешный люд должен постоянно помнить , что никто , к роме Него , не властен над судьбами чело вечества , и если оно решило затеять вой ну , то получит свои жертвы . На наш взгляд , это как раз и было с воего рода предупреждение о том , чт о зло подлежит наказанию , и никто не сможет спастись от справедливого божьего суда . Вспоминается сейчас , как проходил с уд в Древнем Египте (согласно мифическому материалу , естественно ). Сначала умерший ра ссказывал , праве д но ли жил и достоин ли он попасть в «рай» (это было такое место , наподобие древнегречески х «елисейских полей» ). Потом богиня справедл ивости вынимала сердце из его груди и клала на весы , на противоположной чаше которых находилась Истина . Если рассказ был п р авдив , то обе чаши уравнивались ; это означало , что душа чело века совершила достаточно добрых поступков и достойна вознаграждения . Солгавший и ж ивший нечестной жизнью подлежал жестокому наказанию. Продолжая начатую нами тему , следует отметить следующее : мал о считать , что индивидуальная судьба растворяется в родо вой вине . Действие разрушения и гибели выходит за пределы родовой вины преступног о рода , выходит за пределы вины пострад авшего и стремится к угрожающему расширени ю своей сферы. Само понятие страшной м ести последовательно переходит из одного плана в другой : это месть Петро Ивану (характерно , что его поступок , внушённый завистью , определяется как месть : «...затаил глубоко на душе мес ть» ); месть Ивана роду Петро , причем так ая , которая определяется лишение м после днего возможности мщения («...ибо для человек а нет большей муки , как хотеть отмстить и не мочь отмстить ), месть (несостоявша яся ) Данилы колдуну и т . д . Но это и месть Бога — высшая форма мест и . Преломляясь из одной плоскости в дру гую , «месть» накап л ивает моменты страшного , жесткого до тех пор , пока нам не откроется вся бездна этого поня тия — Страшная месть . НЕСКОЛЬКО П АРАЛЛЕЛЕЙ Проведем неско лько параллелей , имеющих целью оттенить осо бенность концепции повести. Первая параллель — между «Страшной м естью » и «Вечером накануне Ивана Купала» , д вумя произведениями , самыми «старшими» в ди каньском цикле по времени действия . Не раз отмечалось , что «в обоих повествованиях , которые наиболее глубоко простираются а прошлое , возникает конфликт между патриарх ал ь ной общностью казаков и отч ужденным чужаком...» . Однако при этом не отмечены не менее важные различия. В «Вечере накануне Ивана Купала» о тчуждение (а вместе с ним весь конфликт ) возникает в рамках событийного времени повести , возникает на наших глазах . И у этого процесса есть и внешнее и психологическое обоснование (Петрусь — бедняк , изгой , между тем Коржу , отцу Пидорки , угоден лишь богатый жених ). И н аходится стимулятор этого процесса — Баса врюк , по версии деда , «никто другой , как сатана , пр инявший человеч еский образ» . Всё вместе — и внешние преграды на пути це нтрального персонажа (Петруся ), и психологически е мотивы преступления , и участие высшей силы , и сговор с нею («Дьявол !» — закричал Петро . «...На все готов !» ) — все это создает однократную историю падения , вариативно повторяющуюся в других условиях (то есть в других произведениях ), но каждый раз локализованную . Словно мировое зло , когда оно хочет самообнаружиться в круговороте жизни , каждый раз проход ит через один и тот же цикл индиви дуальной судьбы. В «Страшной мести» нет никаких суб ъективных или внешних обоснований действий колдуна (здесь-то и проявляется прежде вс его отмеченная А . Белым недоговоренность , не определенность манеры его обрисовки , так ск азать , вычет значений и мотивов ). Нет та кже догов ора с чертом , продажи души — то есть нет моментов свободной воли персонажа (колдуна ), вступающего на п уть отчуждения . Но , собственно , нет и са мого вступления на этот путь , так как он предопределен заранее— и предопределе н чужой (высшей ) волей . Динамически й парадокс ситуации в том , что изн ачальность злых действий , полное отсутствие толчков и стимулов со стороны носителя злой силы (дьявола , чёрта и т . д .), а также отсутствие подобного образа воо бще придают центральному персонажу смысл с уверенной инстанции зл а , в то время как на самом деле он дальше от нее , чем кто бы то ни был. По сравнению с «Вечером накануне И вана Купала» «Страшная месть» дает более дальнюю перспективу , подходит к проблеме зла с изначальных позиций . Отсюда прибав ление к прошедшему времени пр едпрошедш его времени мифа , отсутствующего в первой повести . Возможно , с этим связано и снятие Гоголем после публикации «Страшной мести» в первом издании «Вечеров» подза головка «Старинная быль» , поскольку такой п одзаголовок локализовал все происходящее до о днократного частного события (ср . сохраненный подзаголовок к «Вечеру накану не Ивана Купала» : «Быль , рассказанная дьяком ***ской церкви» ). Теперь проведем параллель между «Страш ной местью» и кругом легенд о «великом грешнике» . Сходство указано еще дорев олюционным исследователем Н . Петровым , который напомнил сказания о грешниках , «пол учивших якобы прощение в своих тяжких преступлениях после раскаяния в них и подвигов поста и молитвы». Памя ти Гоголя . Научно-литературный сборник . Киев , 1902, отд . 2, с . 67. Н . Андреев , исследовав ра зличные варианты легенды (но опустив вопрос о «Страшной мести» ), следующим образом определил их схему : « 1. Некий великий грешник кается в своих грехах, 2. Ему назначается неисполнимая епитимья. 3. Он убивает другого , еще более тяжкого , грешника и тем заслуживает пр ощение своих грехов ; это проявляется в исполнении епитимьи». Великим грешником , добавляет исследователь , выступает «чаще всего разбойник» , иногда кровосмеситель , совершивший грех с матерью , сестрой и кумой , «про сто грешник , без более точного определения» . Более тяжкий грешник — это человек , который хочет расстроить чужую свадьбу , жестокий пан , кулак-мироед , купец и т . д. Андреев Н . Легенда о двух великих грешниках . — Известия Ленинградск ого государственного п едагогического инсти тута им . А . И . Герцена . Л ., 1928, вып. 1, с . 188, 189. Судьба колдуна развивается отчасти в согласии с приведённой схемой . Мифологическо й предысторией ему предопределено быть име нно великим грешником : «...чтобы последний в роде был та кой злодей , какого еще и не бывало на свете !» (в составе преступления колдуна есть и мотивы кровосмесительства ). Обращение колдуна к св ятому схимнику равносильно молению о милос ти («молись о погибшей душе !» ), может быть — готовности принять епитимью ; но т у т схема резко ломается : «...святые буквы в книге налились кровью . Еще никогда в мире не было такого грешника !» «...Весь смысл легенды заключается в противопоставлении кающемуся грешнику (и его грехам ) грешника ещё более тяжкого (и его грехов )...» Анлреев Н ., с . 194. Н . Некрасов в своей известной легенде «о двух великих грешниках» («Кому на Руси жить хорошо» ) придал этому противопоставлению революционно-пропагандистский смысл : еще большим грешником , убийство которого принесло разбой нику Кудеяру спасени е , о казался мучитель крестьян пан Глуховской, В случае же с колду ном более тяжкого грешника просто нет . Огромность вины требовала еще большего иск уса , но такого не находится . На том месте схемы , где должно было быть уб ийство еще большего грешника , следует уб ийство святого схимника . Непоправимость преступлений подтверждена снова и навсегда. Казалось бы , все у Гоголя развивает ся в сторону наибольшего превышения меры злодейства . Схема разрушается , так как пе ред нами «неслыханный грешник» . Ему нет соперника в гре хе , нет возможности епитимьи и , следовательно , «нет ... помилования» . Но это только внешний пласт событий . Под ним развивается тенденция ограничения индивидуальной вины , так как самый вел икий грешник оказывается наименее самостоятель ным в свободном проявле н ии и даже осознании своего интереса . Собственно , мы уже касались этого парадокса при сравнении «Страшной мести» и «Вечера накануне Ивана Купала». В легенде о «великом грешнике» обы чно фиксировалось чёткое психологическое состо яние раскаяния . Вспомним у Нек расова : Вдруг у р азбойника лютого Совесть господь пробудил. Следовала борь ба противоположных сил в душе , сопротивлени е «зверя-человека» доброму началу до тех пор , пока последнее не одерживало верх : Совесть злодея осилила, Шайку свою распустил... и т . д. Кстати , у Некрасова фигурирует и то определение , которое отбр осил автор «Страшной мести» ; « дре внюю быль возвес т им ». Душевное же состояние колдуна развивается вне субъективно осознаваемых им координат добра и зла , преступления и раскаяния . Даже в момент наивысшего отчаяния и обращения за помощью к схимнику из уст грешника не раздалось ни единого звука раскаяния . Колдун требует не прощения , но милост и . «Отец , молись ! молись ! — закричал он отчаянно.— Молись о погибшей душе !» Характерно , что о «погибшей» , но не о «раскаявшейся» . Душевный мир к олдуна — если вдруг он приоткрывается — обнаруживает не столько морально-однозначн ое психологическое переживание вины , раскаяния и т . д ., сколько спутанность , неопределе нность . Тут мы подходим к еще одной параллели — меж д у «Страшной местью» и развившейся в лоне западноевр опейского и русского романтизма «трагедией судьбы». В трагедии судьбы (3. Вернер , А . Мюльн ер , Ф . Грильпарпер , отчасти «Дмитрий Калинин » Белинского ) родовая вина делает потомка преступником : кровосмесителем , отцеубийцей и т . д . Преступление рождается из нар очитых недоразумений и путаницы обстоятельств , роковым образом вовлекающих в свою се ть будущего преступника. Эта особенность « трагедии судьбы» подробно разбирается в кн иге : Ю . Манн . Поэтика русского рома н тизма . М., Наука , 1976. Субъективная воля к пре ступлению обычно исключается : персонаж не з нает , что перед ним его отец , родная сестра и т . д . (так , Дмитрий Калинин не знает , что Софья , с которою он вступил в связь , его сестра : ведь его происхождение как внебрачного сына помещика скрыта обстоятельствами крепостной , се мейной драмы , запутанностью общественных отноше ний ). Иначе говоря , в трагедии судьбы пе рсонаж не знает , что он совершает прест упление . Он даже может предпринимать все усилия , чтобы избежать е го , но сцепление обстоятельств коварно опрокидывает благие намерения . Эдип в трагедии Софо кла , которому было предсказано оракулом , что он женится на собственной матери и убьёт родного отца , покидает отчий дом и отправляется в другой город – Ко ринф , где , п о бедив сфинкса , стан овится царём . Через много лет , когда он уже имел четырёх детей (Полиника , Этио кла , Исмену и Антигону ), выясняется , что люди , воспитавшие его , на самом деле бы ли его приёмными родителями , а настоящие – его жена (повесившаяся потом на з ол о том поясе ) и царь Лай , к оторого он сам убил на дороге . Почему судьба так наказала Эдипа ? Его отец , похитил сына Пелопса , и тот проклял его самого и его потомков . Сам Пелопс – сын Тантала , воскрешённый богами . О н влюбился в дочь царя Эномая Гипподам ию , но Э нею оракулом было пре дсказана погибель от руки своего зятя , поэтому он вызывал желающих получить руку дочери на состязание на колесницах , в котором ему не было равных , и уби вал их . Многих уже погубил он , поэтому Пелопс пошёл на хитрость : подговорил в ознич е го Миртила , сына Гермеса , не вставлять чеки в оси , пообещав бога тство . Разбилась колесница Эномая . Но Пелопс не захотел расставаться с полцарством , он заманил Миртила на скалу и подло столкнул его вниз (Ср . с преступлением Петро ). Падая , Миртил проклял Пе л опса и всё его потомство . Тантал был любимцем богов , часто бывал на О лимпе на совете богов , а потому быстро возгордился . Желая поверить богов , он спрятал у себя золотую собаку Зевса и убил своего сына Пелопса и , созвав богов на пир , подал его как кушанье. Никто из богов не стал ес ть , а Тантал отправился в мрачное царст во Аида . Там он терпит вечный голод , вечную жажду , вечный страх . Как мы в идим , в памятниках древнегреческой мифологии отразилась система взглядов на мир того времени , той эпохи . Во-первых , вс е герои , узнав о страшном предсказании , стараются всеми способами избежать его , тем самым , наоборот , как бы идя навс тречу ему , приближая час его верного ис полнения . Тут как бы двойное дно , выраж ающееся в заявлении о полной беспомощности людей перед богами : ничего н е предпринимай , и предсказание исполнится , д ействуй , шевелись , и оно всё равно найд ёт , настигнет тебя (этот принцип , правда , немного переиначив , взяли на вооружение экзистенционалисты ), и , может быть , даже скор ее . Но это только теоретически . Практ и чески же первый путь был невозможен , так как человеку нельзя сидеть сложа руки , зная о грозящем бедствии – во всяком случае , для героев м ифов . Во-вторых , везде фигурируют мотивы про клятия рода , передающиеся и переплетающиеся в пространстве . Только Тантал с ам отрекается от своего потомства ( ср . с колдуном ), в других звучит мотив проклятия целого рода за совершённое пр еступление . У Гоголя все сложнее . П реступление рождается не из недоразумения . Оно предопределено волей колдуна , совершающего преступление : убийство Данилы и его сына , попытка обольстить дочь . В проти воположность герою «трагедии рока» он знае т , что делает . Но он не знает , зачем он это делает . Психологическая основа действия подр ывается не в его осознанности , но в его мотивировке и импульсах. « Не мог бы ни один человек в свете рассказать , что было на д уше у колдуна ; а если бы он заглян ул и увидел , что там деялось , то уж е недосыпал бы он ночей и не засме ялся бы ни разу . То была не злость , не страх и не лютая досада . Нет такого слова на свете , ко т ор ым бы можно было его назвать . Его жгло , пекло , ему хотелось бы весь свет вытоптать конем своим , взять всю землю от Киева до Галича с людьми , со всем и затопить её в Черном море . Но не от злобы хотелось ему это сделать ; нет , он сам не знал от чего ). Разма х предполагаемого жестокого д еяния предельно широк : это уже преступление против всех соотечественников . И вытекает оно из личного устремления , осознаётся персонажем . Но в то же время это устремление не имеет осознанной мотивировки . Тяжесть и размах престу п ления , оказывается , не подкрепляются никакой субъ ективной целесообразностью . Поступки колдуна оп ределены субъективно , но словно кто-то чужой формирует и подогревает его волю . Отсю да заметный налёт марионеточности в его движениях и мироощущении : «Ему чудил о сь , что будто кто-то сильный влез в него и ходил внутри его и бил молотами по сердцу , по жилам...» В то же время колдун (в отличи е , скажем , от «подтанцовывающих» старух в «Сорочинской ярмарке» ) чувствует эту марионе точность . Авторской интроспекцией обнаруж ив ается невыразимая тяжесть его ощущений , не совпадающих полностью ни с одним изве стным чувством («нет такого слова на св ете...» ). Палач становится жертвой . Не вытекает ли невообразимая спутанность его пережива ний из той же несвободы и связанности , котора я предопределена высшим р ешением ? В современную жизнь вмешиваются фаталь ные силы , опровергающие плоскую альтернативу добра и зла , а также рационалистическое понятие индивидуальной вины . И вмешательст во это трагично в той же мере , в какой трагично столкновен ие доисторическ ой моральной категории общего , «рода» с индивидуальной судьбой живого человека. Выше упоминалось , что в «Страшной м ести» описывается землетрясение , под ударами которого погибают совсем непричастные к старинному событию люди . Это первый гогол евский образ стихийного бедствия , катас трофы . Потом он будет развит в статье «Последний день Помпеи» , отразится в с труктуре «Ревизора» — вплоть до образа «всемирного землетрясения» в «Выбранных мест ах из переписки с друзьями». В 15-й статье этого цикла «Предметы для лирического поэта в нынешнее время» Гоголь в связи со стихот в орением Н. Языкова «Землетрясение» распространял этот о браз на всю современную эпоху — на «тяжелую годину всемирного з емлетрясения , когда все помутилось от страха за будущее». «Ст рашная месть» , мы видим , действительно открывает необыкновенно глубокую перспективу в гого левский художественный мир , дна которого , го воря словами писателя , «никто не видал». ЗАВУАЛИ РОВАННАЯ (НЕЯВНАЯ ) ФАНТАСТИКА У ГОГОЛЯ. Переходя к Го голю , мы прежде в сего должны устано вить следующее : все произведения автора , в которых так или иначе выступает фанта стика , делятся на два типа . И это д еление зависит от того , к какому времен и относится действие – к современности или к прошлому (давность прошлого – полвека и ли же несколько веков – не имеет значения ; важно , что это прошлое ). В произведения х о «прошлом» (их шесть : пять повестей из «Вечеров» – «Пропавшая грамота» , « Вечер накануне Ивана Купала» , «Ночь перед Рождеством» , «Страшная месть» , «Заколдованное место» , а т акже «Вий» В комментариях к академическому Полному собранию сочин ений Гоголя отмечено , что «вопрос о времени , к которому п ри урочено действие «Вия» , не вполне ясен» : то кажется , что событ ия имели место в XIX, то— в XVIII, то в XVII веках . Но с точки з рения концепции Гоголя важно одно — что они были давно . И это дважд ы указано в повести : в начале ее , в примечании , что это — «народное преда ние» (то есть повествование о события д авно минувших ); и в конце , в описании церкви , которая со вре мене м «обросла лесом , корнями , бурьяном ... и никто не найдёт теперь к ней дороги», ) фантастика имеет общие черты , несмотря на то , что в одних произведениях (например , в «Заколдованном месте» она пронизана иронией , несколько шаржирова на , а в других (в «Вие» , «Страшной м ести» ) — дана вполне серьезно. Высшие силы открыто вмешиваются в сюжет . Во всех случаях — это образы , в которых персонифицировано ирреальное злое начало : черт или люди , вступившие с ним в преступный сговор . Фантастические события сообщаются или автором-повеств овате лем , или персонажем , выступающим основным по вествователем (но иногда с опорой на ле генду или на свидетельства предков-«очевидцев» : деда , «тетки моего деда» и т . д .). Отметим еще одну черту — отсутств ие фантастической предыстории . Она не нужна , посколь ку действие однородно и во временном отношении (это прошлое ), и в отношении фантастики (не концентрирующейся в каком-либо одном временном отрезке , а распределяющейся по всему действию ). Предыс тория есть только в «Страшной мести» (п есня бандуриста ); к осно в ному п рошедшем времени она относится как мифолог изированное предпрошедшее время ( Plusquamperfekt ); но с точки зрения фантастики она не имеет перед основным действием никаких преимуще ств . В произведениях о делах давно мину вших , предвосхищая повествование « о стр ашном , в старину случившемся деле» , Гоголь не раз обращает внимание на давность происходящего через описания традиций , обр ядов , неких исторических предпосылок . «Тогда было иное время : козачество было в с лаве ; -- сообщает повествователь . – топтало к он я ми неприятелей , и никто не смел посмеяться над ним» . Рассказывает он также и о том , как правили св адьбы : «В старину любили хорошенько поесть , ещё лучше любили попить , а ещё лу чше любили повеселиться» , «пировали до позд ней ночи , и пировали так , как теперь у же не пируют». Иначе строятся произведения второго ти па : «Майская ночь , или Утопленница» и « Сорочинская ярмарка» , в которой действие пр оисходит «лет тридцать ... назад» , в начале XIX века . Около этого времени происходят и события «Майской ночи...» . Более то ч ного приурочивания гоголевская манера письма не требует . Важно , что это уже наше время , время читателя Гоголя , противоположн ое прошлому . ОСОБЕННОСТИ СЮЖ ЕТНОЙ КОНСТРУКЦИИ. «Страшная мест ь» -- произведение динамичное , наделённое захваты вающим сюжетом , т ут-там пересыпанным авт орскими описаниями и отступлениями . Таким о бразом , действие развивается как бы скачкам и , заставляя трепетного читателя всё время пребывать в напряжении и душевном нес покойствии относительно судеб героев и лиш ая его возможности выпус т ить и з рук злополучную книгу прежде , нежели слепой музыкант не пропоёт своей были дней давно минувших… Весь секрет – в композиции , компон енты которой умышленно переставлены автором с таким учётом , чтобы самый настоящий непосредственный участник всех описа нных событий (т.е . г-н Читатель ), не приведи Господь , не узнал раньше положенного , что здесь к чему . Автор трансформирует композицию таким образом , что экспозиция и завязка действия являются обратными и представлены в к онце повествования , после развязки , в виде песни слепого бандуриста , разъясняющей причины и последствия происходивших событий. РОЛЬ ДНЕПРА В ПОВЕСТИ . Если внимательно прочесть повесть , то можно заме тить , что очень часто Гоголь отступает от непосредственного повествования и преходит к оп исаниям Днепра . Как и люб ая деталь , эти описания присутствуют в тексте с вполне определённой целью : сам Днепр является непосредственным героем повес твования ; он живёт вместе с героями их переживаниями и одновременно – параллель но – ведёт свою собственную ж изнь. Во второй сцене читаем : «Тихо свети т по всему миру : то месяц показался из-за горы [специально , чтобы осветить реку и показать путь плывшим по ней казакам ]. Будто дамаско ю дорогою и белою , как снег , кмсеёю , покрыл он гористый берег Днепра , и т ень ушла ещё далее в гущу сосен . Посреди Днепра плыл дуб” , где сидели казаки ; не поют они песен , “ не г оворят ни о том , как уже ходят по Украйне ксендзы и перекрещивают ко зацкий народ в католиков ; ни о том , как два дни билась при Солёном озере орда [ ситуация пода н а автором при помощи не ]. Как им пет ь , как говорить про лихие дела : пан их Данило призадумался , и рукав кармазин ного жупана опустился из дуба и черпае т воду ; пани их Катерина тихо колышет дитя и не сводит с него очей , а на застланную полотном нарядную сукн ю серою пылью валится вода ” . Чувсвуете ? Днепр тихо скорбит и уже , кажется , оплакивает своими слезами судьбу героев… Романтики утверждали некую двойственность мира , разделение его на реальный , имею щийся , и идеальный , желаемый . Гоголь видит сущую гармонию и деального в единени и с природой , и нет там места сокр ушающему всё на своём кровавом пути че ловеку : «Любо заглянуть с середины Днепра на высокие горы , на шир окие луга , на зелёные леса ! Горы те – не горы : подошвы у них нет , внизу их , ка к и вверху , острая вер шина , и п од ними и над ними высокое небо . Те леса , что стоят на холмах , -- не леса ; то волосы , поросшие на косматой голове лесного деда . Под нею в воде моется борода , и под бородою и над волосами высокое небо . Те луга – не луга : то зелёный пояс , перепояса вший посередине круглое небо , и в верхней половине и в нижней половине прогуливается месяц». Отражение окружающего мира в спокойных водах Днепра опять же подано при помощи не ; нет там места сидящим на челне , а лишь вечной мудрости , властвовавшей когда-то н а земле… да высокому небу . К руглому небу , напоминающему натянутый свод палатки , где , подобно муравьям , теснимся мы в своих душных кельях , даже не по дозревая о своих реальных возможностях и о размерах Вселенной , о том , что всё , что мы способны увидеть и по н ять ,-- лишь точка в безграничном и необъятном , вечном хаосе . Здесь снова сквозят присущие романтизму категории одиночес тва человека в мире , сложности и непост ижимости устройства мироздания , надежды на что-то : месяц-то никуда не делся , он на своём обычном м есте ; прогуливает ся не спеша по небу , освещает своим прозрачным светом землю и радует одинок их , потерявшихся в ночи странников. В следующей же сцене , когда Катерин а пыталась – увы , тщетно ! – предупред ить мужа о грозящей ему со стороны колдуна опасности , он а «потупила очи в сонную воду ; а ветер дёргал вод у рябью…» Спит Днепр , но беспокойным сн ом , и недоброе снится ему , оттого и неспокойна его величавая гладь. Герои вообще не отчуждают себя от вольной стихии волн , река как бы является их своеобразным проводни ком , а нгелом-хранителем и сопроводителем на жизненном пути : «Днепр , холодный Днепр» избирает себе могилою Катерина в случае гибели мужа. Утром в окно Катерины «блеснул ден ь , но не солнечный : небо хмурилось , и тонкий дождь сеялся на поля , на леса , на широки й Днепр» – «проснулась пани Катерина , но не радостна : очи заплаканы , и вся она смутна и неспок ойна» . Как точно , детально передаётся настро ение Катерины , ёё нехорошие предчувствия по сле ночного видения ! Или : «Сидит пан Данило , глядит левы м глазом на писание , а правым в окошко [ опять же , несовместимая двойственность – характерный элемент романтизма . Левый гл аз видит строки , написанные святыми людьми (святое писание ), другой же примечает л огово нечистого колдуна ]. А из окошка далеко блестят горы и Днепр . За Дн епром синеют леса . Ме лькает сверху прояснившееся ночное небо . Но ни далёким небом и не синим лесом любуется пан Данило : глядит он на выдавшийся мыс , на котором чернел сарый замок . Ему почудилось , будто блеснуло в замке огнём узенькое окошко”. И всё-таки Го голь – поразитель ный мастер детали . Мало кому из писател ей удавалось так точно , одним только пе реливом светотени , изображать перемену в на строении , показывать сущность героя и его дкшевное состояние . Днепр как живой вы ступает на стороне героя : только глян у л он – проясняется ночное небо [кажущееся бевконечное ], блестит Днепр , предупреждая об опасности и показывая п уть – через несеколько секунд Данило увидит точно такой же блеск в окне вражьего замка , который также не принимаетс мя в окружающий пейзаж , приникн ув чёрной глыбой на выдававшемся мысе. Нет сочувствия от гордой стихии Днепра узнику-колдуну , сидящему в подземелье : “… гуляет Днепр ; ему ни до кого нет дела : он бушует , и и унывно слышать колоднику однозвучный шум его”. А каков он , наш герой , на самом де ле , каково истинное его лицо ? “Чуден Днепр при тихой погоде , когда вольно и пла вно мчит сквозь леса и горы полные воды свои” “вне времени и пространства , спокойно и величаво ; и даже “звёзды горят и светят над миром и все разом отдаются в Днепре” – всех де р хит он в тёмном лоне своё м , и нет силы против него ; один он , гордый и всемогущий , и погибнет тот , кто замыслит недоброе против него на погибель свою… Связь с фол ьклором . Этнографические элементы в повести. Повествование Гоголя обширно пересыпано в сяческого рода подробными описаниями народного быта , традиций и обрядов , одним словом , он совершенно описал народную жизнь . Например , а сцене свадьбы , да и не только ав тор тщательно описывает то , что подавалось на столе подчас празднеств : «Гостям по днесли варенуху с изюмом и слив ами и на немалом блюде каровай . Музыкан ты принялись за исподку его , спечённую вместе с деньгами , и , на время притихну в , положили возле себя цимбалы , скрыпки и бубны (три инструмента , без которых н е обходился не один порядочный «орк е стр» , веселящий свадьбу . Между тем молодицы и дивчата , утёршись шитыми платками , выступали снова из рядов своих ; а парубки , схватившись в боки , гордо озираясь на стороны , готовы были понести сь им навстречу». Есть и описания дома пана Данилы : «невысокие у н его хоромы : хата на вид как и простых козаков , и в ней одна светлица , но есть где п оместиться там и ему , и жене его , и старой прислужнице , и десяти отборным молодцам» . На стенах дубовые полки с по судой , в том числе золотой , серебряной , ниже висит оружие , д обытое паном Данилой в сечах , глядя на которые , он , как будто по значкам припоминал эт и схватки. Но фольклорные мотивы проявляются не только в описании быта , предметов , нравов , но и в самом стиле повествования , пронизанном гиперболами , различными тропами и приёмами , свойственными народным песням и сказаниям . Вот , например , как описыва ет Гоголь битву между Данилой и отцом Катерины : «Сабли страшно звукнули ; железо рубило железо , и искрами , будто пылью , обсыпали себя козаки . С плачем ушла Катерина в особую св е тлицу , кинулась в постель и закрыла уши , но не так худо бились козаки , чтобы мож но было заглушить их удары» . Посмотрите , какие чудные обороты , свойственные народной поэтической речи , употребляет автор при описании переживаний верной жены и доче ри : «Нет , н е вытерплю , не выте рплю… Может , уже алая кровь бьёт ключом из белого тела.» Описывая схватку , автор всё время д ержит читателя в напряжении относительно р азрешения схватки : «Ровно и страшно бились козаки . Ни тот , ни другой не одоле вает . Вот наступает Катерин ин отец – подаётся пан Данило . Наступает пан Д анило – подаётся суровый отец , и опять наравне . Кипят . Размахнулись… ух ! сабли звенят… и , гремя , отлетели в сторону клинки. Причетания Катерины напоминают народные плачи-голошения , они ярки , эмоционально окраше ны , образны , словом – вобрали в себя весь колорит и притягательность ру сских народных фольклорных традиций . Катерина просит Данило позаботится хотя бы о сыне и заключить мир с отцом . Послуш аем , насколько эмоционально насыщенные образы использует она в сво е й речи : «Но погляди на сына , Данило , погляди на сына ! Кто пригреет бедное дитя ? Кт о приголубит его ? Кто выучит его летать на вороном коне , биться за волю , б иться за волю и веру , пить и гулят ь по-козацки ?» Один из наибо лее красочных , запоминающихся и , на мо й взгляд , близких автору эпизодов , являются описание сцен сечи . Складывается впечатлен ие , что это действительно «преданье старины глубокой» , некое сказочное событие . Писател ь склонен идеализировать чувства и настрое ния героев (что , естественно , является особой авторской задумкой ), пафос и патриотизм сквозят во всём его повествован ии . «И пошла по горам потеха , и зап ировал пир : гуляют мечи , летают пули , рж ут и топчут кони . От крику безумеет голова ; от дыму слепнут очи . Всё пере мешалось . Но козак чует , где д руг , где недруг ; прошумит ли пуля – валится лихой седок с коня ; свистнет сабля – катится по земле голова , бо рмоча языком несвязные речи» . Странный пара докс : мир у Гоголя выступает двояким . С одной стороны , всё смешалось и находится в каком-то непонятном , х аотическом движении ; с другой – герой прекрасно ориентируется в этом мире , ему всё ясно и понятн о , где друг , где враг , и только «как птица , мелькает он тут и таи ; покр икивает и машет дамасскою саблей , и руб ит с правого и левого плеча». Далее Гоголь мастерк и показывает тризну – пла ч Катерины по своему убитому мужу . Подо бные описания мы можем часто встретить в народных песнях , особенно в погребальн ых и рекрутских . «Муж мой , ты ли ле жишь тут , закрывши очи ? Встань , мой нена глядный сокол , протяни руку свою ! при п одымись ! погляди хоть раз на твою Катерину , пошевели устами , вымолви хоть одно словечко… Но ты молчишь , т ы молчишь мой ясный пан ! Ты посинел как Чёрное море . Сердце твоё не бьёт ся ! Отчего ты такой холодный , мой пан ? видно , не горючи мои слёзы , невмочь им с огреть тебя ! Видно , не гро мок плач мой , не разбудить им тебя ! Кто же поведёт теперь полки твои ? Кто же поведёт теперь полки твои ? Кто понесётся на твоём вороном конике , громко загукает и замашет саблей перед козак ами ? Козаки , козаки ! где честь и слава ваш а ? Лежит честь и слава ваша , закрывши очи , на сырой земле . Похо роните же меня , похороните вместе с ним ! засыпьте мне очи землёю ! надавите мне кленовые доски на белые груди ! Мне не нужна больше красота моя !» За ч то страдают Данило и Катерина ? младенец ? Главная мысль автора , красной нитью проходящая ч ерез большинство произведений цикла «Вечеров» , заключается в том , что всё зло , пр оизведённое человеком то ли самому себе , то ли причинённое другим людям (кому конкретно – не имеет значения в го голевском мас штабе , главное – что это зло и оно было совершено в мире , тем са мым кого-то поставив в ситуацию жертвы , и опять нарушив хрупкое равновесие мира ) наказуемо . И на этом ли свете , на том ли , а возмездие придёт , (в этом не приходится сомневаться ) и порой нежда н но-негаданно , став тем самым уроком всем людям . На первый взгляд кажется , что Катер ина , её муж Данило Бурульбаш и их сын Иван страдают невинно . Думается , что вопрос этот требует особенно тщательного подхода и не потерпит поспешности и скоропалительных выв одов . Попробуем всес торонне подойти к анализу поступков героев. 1. В уже упомянутом нами эпизоде о н отрекается от догм родовой общности , перекладывая вину всего рода Катерины толь ко на её отца , колдуна . Катерина же отвечает : «Нет , не называй его отцом моим ! Он не отец мне . Бог свидетел ь , я отрекаюсь от него , отрекаюсь от отца ! Он антихрист , богоотступник ! Пропадай он , тони он – не подам воды нап иться ему» . Читаем дальше , уже в следую щем эпизоде : «Что я могу сделать , чтобы спасти твою душу ?» Катерина помышл я ет о спасении души великого грешника ( «Катерина ! постой на одно слово : ты мож ешь спасти мою душу . Ты не знаешь ещё , как добр и милосерд бог» .) Далее колдун , сам того не ведая (а может , ведая , но неосознанно ) предрекает свою су дьбу : «Мне недолго остаётся жи ть уж е . Близок и без казни мой конец . Не ужели ты думаешь , что я предам сам себя на вечную муку ?» Из чисто хр истианских побуждений (подай руку ближнему твоему в час испытанья… ) совершает свой роковой поступок Катерина , отчасти , возможно находясь под чарами проклятого богом колдуна , ибо лишь только он ис чезнул , тотчас поняла , какое зло сотворила : «Я выпустила его» ,-- сказала она , испуга вшись и дико осматривая стены . – «Что я стану теперь отвечать мужу ? Я пропала . Мне живой теперь остаётся зарыться в могилу !» – и , зарыдав , почти упала на тот пень , на котором сидел колодник . – «Но я сделала богоугодное дело . Н о муж мой… Я в первый раз обманула его . О , как страшно , как трудно буд ет перед ним говорить неправду» . В этом мысленном монологе налицо её , если так можно выразиться , логика , а име нно : явно просматривается мотив мученичества (пострадать на благо либо всего человече ства , либо отдельно взятого его члена ), с одной стороны , и с другой -- мотив предательства ближнего человека ради великой идеи (выступающей в дан н ой и нтерпретации в качестве «богоугодного дела» ). Сам собой напрашивается вопрос : можно ли предать самого близкого тебе человека ради любой , пусть самой возвышенной и благородной , с вашей стороны , идеи ? Катери на , выпустив пленника , сама пугается содеянн ог о . Она вроде бы верит в правильность своего поступка , но на само м деле , оказывается , только пытается убедить себя в этом . У неё нет уверенност и , и мы можем это явственно увидеть , вникнув в её монолог (само собой нап рашивается сравнение с речами напакостивш е го ребёнка , пытающегося убедить себя , что это не заметят и всё б удет хорошо , разница только в том , что она точно знает , что её «мелкую п акость очень скоро обнаружат и муж , узн ав об этом , по головке её не погла дит ). Что же касается колдуна , то он , по моему мнению , является самым непон ятным персонажем в повести . Творит зло , ведает это , да и вообще что-то непонятн ое – скажете вы . Всё не так прост о . Например , когда человек рождается некраси вым внешне , окружающие стараются не акценти ровать внимания на этот фак т : считается , что это ошибка природы , наказа ние его родителям и всё что угодно , только не вина самого человека . Точно так же неправомерно обвинять колдуна в его врождённом предназначении , ибо , прерыва я свой род , он просто не ведал , что творит , а лишь выпол н ял з аранее написанную программу . И сказано было , чтобы «последний в роде…» Список использ ованной литературы : Ю . Манн . Поэтика Гоголя. '
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Кто не работает, тот начальник!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Романтические мотивы в творчестве Гоголя Н.В., все о "Страшной мести", произведении из цикла "Вечеров на хуторе близ Диканьки"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru