Реферат: Романтические мотивы в поэзии Н. С. Гумилева - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Романтические мотивы в поэзии Н. С. Гумилева

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 101 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

60 Брянский государственный университет имени академика И. Г. Петро вского. Кафедра русской литературы XX века Речицкая Оксана Романтические мотивы в поэзии Н. С. Гумилева. Дипломная работа Научный р уководитель кандидат филологических наук, доцент Горя и нова Е. Э. Брянск – 200 6 Содержание . Введение . 4 Глава I . Истоки романтизма в поэзии Н. С. Гумилева. 7 Глава II . Романтическа я исключительность лирического «Я» в поэзии Н. С. Гумилева. 21 Глава III . Экзотическая тема в поэзии Н. С. Гумилева. 39 Глава IV . Всеохватываю щее чувство любви в поэзии Н. С. Гумилева. 59 Использованн ая литература 77 Просторен мир и мног озвучен, И многоцветней радуг он, И вот Адаму он поручен, Изобретателю имен. Назвать, узнать, сорвать покровы И праздных тайн и ветхой мглы. Вот первый подвиг. Подвиг новый – Живой земле пропеть хвалы. С. Городецкий. «Адам». Гумилев живет в мир е воображаемом и почти призрачном. Он как-то чуждается современности, он сам создает для себя страны и населяет их им самим сотворенными существа ми: людьми, зверями, демонами. В этих странах… явления подчиняются обычны м законам природы, но новым, которым повелел существовать поэт… В. Брюсов о книге «Же мчуга». Я вежлив с жизнью сов ременною, Но между нами есть преграда, Все, что смешит ее, надменную, Моя единая отрада . Победы, слава, подвиг – бле дные С лова, затерянные ныне, Гремят в душе, как громы медные , Как голос Господа в пустыне. Н. Гумилев. Введение. До последнего времен и – конца 80-х годов XX века – имя Ни колая Степановича Гумилева (1886-1921) находилось по д запретом цензуры, е г о произведения с 20-х годо в прошлого века в нашей стране не издавались. Между тем, без знания творчества этого метра ак меизма, серь езного исследователя Африки, великолепного поэта невозможно полноценн о изучить всю литературу серебряного века. Поэзия Гумилева сравнительно мало изучена, и все-таки стоит назвать основные издания, которые помогли н ам в написании дипломной работы. В первую очередь хочетс я отметить книг и, посвященные воспоминаниям о поэте. Автор работы «Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам д омашнего архива семьи Лукницких» Лукницкая В Николай Гумилев: Жизнь поэта по материалам д омашнего архива Лукницких.. – Л., 1990. Вера Лукницкая дает возможность широкому читателю наиболее полно познакомиться с жизнью и деятельностью русского поэ та. В этой увлекательной книге два основных героя – Николай Гумилев и его биограф писатель Павел Лукницкий, два цельных и мужественных человека . Они никогда не встречали сь, но это не помешало Лукницкому в 20-е годы увлеченно и обстоятельно соби рать все, что касалось жизни и творчества Гумилева. П. Н. Лукн ицкий не дожил до публикации своей работы . Его вдова предст авила документальное повествование по материалом этого огромного архи ва, а также недавно открытые и расши фрованные их сыном доку менты следствия по делу Гумилева. Следующий сборник мемуаров – книга Ирины Одо евцевой «На берегах Невы» Одоевцева И. В. на берега х Невы. – М., 1988. . Автор воспом инаний – поэт и свидетель заката русско го акмеизма. Книга охватывает примерно 3 года (с ноября 1918) и посвящена цело й плеяде русских литературных деятелей. Работа содержит в оспоминания о М. Л Лозинском, В. В. Маяковском, А. А. Ахматовой, А. Белом, Г. Иван ов е , М. Куз и не, А. А. Блоке, О. Мандельштаме и других. Н о все же большую часть книги Одоевцева посвятила своему учи телю, метру акмеизма Н. С. Гумилеву . Книга «На берегах Невы» в первые была издана за границей в 1967 году. В нашей работе мы опирались на мемуары таких авторов, как Бронислава Погорелова и Вера Неведомская , кот орые были лично знаком с Н. С. Гумилевым и остав или о нем и его окружении довольно занятные воспоминания, содержащиеся в книге «Воспоминания о серебряном веке» Воспоминания о серебряном веке. / Сост. В. Крейд. – М., 1993. . В этом сборник е мемуаров воссозданы атмосфера ре нессансного русского с еребряного века, а авторы воспоминаний – сами творцы или очевидцы этой эпохи. Мы не случайно обратились к мемуарной литературе о серебр яном веке. Дело в том, что одним из аспектов работы является изучение исто ков романтизма в поэзии Гумилева, связи личных качеств, образа жизни, мир овоззрения поэта с его творчеством. Кроме того, очень помогли нам такие работы, в которых на ряд у с описанием жизни поэта содержится и серьезная оценка его творчества. Это, во-первых, книга С. Бавина и И. Семибратовой « Судьбы поэт ов серебряного века » , изданная в Москве в 1993 го ду, и , во-вторых, следует отметить работу сына известного художника К. Мак овского, блестящего критика и журналиста Сергея Маковского «На Парнасе Серебряного века», выпущенную в свет Московским издате льством «Согласие» в 2000 году. Обе эти книги содержат статьи, посвященные п оэту, как, впрочем, и сборник «Герои и антигерои Отечества», составленный В. М. Забродиным, где можно найти «работу В. Меньшикова « Поэт – гражданин Гумилев». Стоит упомянуть учебные пособия, в которых представлен неп лохой анализ творчества поэтов серебряного века, в том чис ле и Н. Гумилева. Это пособие Пинаева С. М. «Над бездонным пров алом в вечность… Русская поэзия серебряного века», а также книга для учи теля «Поэзия серебряного века в школе», составленная Е. М Бо ндаревой и А. В. Леденевым. В нашей дипломной работе мы будем ссылаться и на журнальные статьи, посвященные творчеству Гумилева Дудин М. Охотник за песнями мужества: О поэзии Гумилева // Автора. – 1987. – № 2. – С. 116-120. Корнилов С. И. Сонеты Н. С. Гумилева // Филологические науки. – 1999. – № 4. – С. 11-19. Лавренев Б. Поэт цветущего бытия. О Н. С. Гумилеве // Зв езда Востока. – 1988. – № 3. – С. 148-152. , а также на вступительные статьи сборников поэзии Иванов Вяч. Вс. Звездная вспашка (Поэтический мир Н. С. Гумилева) // Гумилев Н. С. Стихи; Письма о русско й поэзии. – М., 1990. – С. 5-33. Смирнова Л. А. «… Припомнить всю жестокую, милую жизнь…» // Гумилев С. Н. Избр анное /сост. Л. А. Смирнова. – М. 1989. – С. 5-31. . Все отмеченные и неназванные работы были изучены нами с цел ью раскрыть тему дипломной работы – «Ром антические мотивы в поэзии Н. С. Гумилева» . В работе мы преследовали следующие цели: 1) исследовать различные преломления романтических мотивов в лирике Гум илева разных периодов жизни; 2) увидеть эволюцию романтизма в творчестве поэта; 3) определить связь характера личности Гумилева и романтической направл енности его произведений ; 4) дать целостный анализ характерных для поэта-рома нтика произведений; 5) рассмотреть художественные особенности лирики Гумилева. В связи с этим структура работы такова: она состоит из введения, четырех г лав и заключения. Первая глава посвящена истокам романтизма в поэзии Н. С. Гум илева. Эта часть работы содержит анализ причин обращения поэта к романти ческим мотивам. Мы берем во внимание как личные качества Гумилева, его ми ровоззрение, так и факты жизни поэта, повлиявшие на его творчество. Вторая глава носит название «Романтическая исключительн ость лирического «Я» в поэзии Н. С. Гумилева» и посвящена анализу своеобразия лирического героя произв едений поэта. Здесь мы отметим основные черты героя Гумилева, проследим за эволюцией лирического персонажа стихотворений поэта – романтика. Третья часть нашей работы посвящена экз о тической теме в поэзии Н. С. Гумилева. Экзотическая тема в этой главе рассмотрена в разрезе всего творчества поэта. Даны ана лизы произведений всех сборников Гумилева, а, следовательно, прослежена эволюция экзотических мотивов. В этой главе также представ лен анализ художественных особенностей экзотических стихотворений по эта и подробно рассмотрено характерное для экзотической лирики Гумиле ва произведение. Последняя глава работы посвящена теме люб ви в поэзии метра акмеизма. Рассмотрены различные преломления этого мот ива лирики Гумилева, дан анализ одного из основных стихотворений о любви . Заключение содержит основные выводы по соде ржанию дипломной работы. Романтические мотивы занимают центральное место в творчестве Гумилева . Безусловно , его поэтический мир прошел свою эволюцию, однако Гумилев оставался романтиком, искателем приключений, мечтателем до конца жизни. Именно такое, своеобразное и не в семи понятое, отношение к действительности отразилось в поэзии и прозе Г умилева. Основой же нашей работы стал анализ романтических мотивов поэт ического наследия Н. С. Гумилева. Глава I . Истоки романтизма в поэз ии Н. С. Гумилева. Общепринятый – после работ К. Чуковского и Ю. Т ы нянова о Блоке , Б. Эйхенбаума и В. Жирмунского об Ахматовой – подход к стихам как к личн ому дневнику поэта, как к своего рода духовной автобиограф ии его лирического героя мало что дает для представления о творчестве Н. С. Гумилева. Лишь единожды – в позднем ст ихотворении «Память» – предложивший сж атый очерк своего духового развития, он никак не может быть назван и летописцем современной ему эпохи. Стихов о России, о времени у Гумилева действительно так мал о, что это способно озадачить. Да и те, что есть («Туркестанск ие генералы», «Старые усадьбы», «Старая дева», «Почтовый чиновник», «Гор одок», «Змей», «Мужик» ), при всей точности в деталях и всей об ычной ля Гумилева картинности видятся скорее легендами, «снами» о Росси и и русских людях, русской истории, нежели свидетельством очевидца. Реальность словно бы не заботила поэта. Или выразимся точн ее – была скучна, неинтересна ему именно как поэту. Почему? Гумилев сам ответил на этот вопрос: Я вежлив с жизнью с овременною, Но между нами есть преграда, Все, что смешит ее, надменную, Моя единая отрада. Победа, слава, подвиг – бледные С лова, затерянные ныне, Гремят в душе, как громы медные, Как Голос Господа в пустыне. Гумилев Н. С. Избранное. – М., 1989. – С. 272. Далее цитируется по этому изданию. И корень, видимо, в эт ом. В роковой несоотно симости личных понятий поэта о правах , обязанностях, призвании человека и навязываемых, предпис ываемых современностью условий и требований. В том, что в ду ше Гумилева – и гимназиста, и путешеств енника, и воина, и литератора – действит ельно громче всех прочих, действительно заглушая и шум повседневности, и творчество, что Блок называл «музыкой революции» , гремели «слова, затерянные ныне». Я вижу иногда очень ясно картина и события вне круга нашей т еперешней жизни; они относятся к каким- то давн о прошедшим эпохам, и для меня дух этих старых времен гораздо ближе того, ч ем живет современный европеец. В нашем современном мире я чувствую себя гостем», – говорил поэт Неведомская В. Воспомин ания о Гумилеве и Ахматовой // Воспоминания о серебряном веке. / сост., авт. п редисл. и коммент. В. Крейд. – М., 1993. – С. 252-253. . По-видимому, эт о как раз те самые переживания, которые Гумилев передал в стихотворной ф орме: Я, верно, болен – на сердце туман. Мне скучно все: и люди, и рассказы. Мне снятся королевские алмазы И весь в крови широкий ятаган. Мой предок был татарин косоглазый Или свирепый гунн. Я веяньем заразы, Через века дошедший, обуян. Я жду, томлюсь и отступают стены… Вот океан весь в клочьях белой пены, Закатным солнцем залитый гранит И Город с золотыми куполами, С цветущими жасминными садами… Мы дрались там… Ах да, я был убит. (С. 188) Он чужаком пришел в э тот мир. Но он – так, во всяком случае, каж ется – еще и культивировал свою чужерод ность миру, свою несовместимость и с « толпою » , ее интересами, нуждами, идеалами, и с «пошлой», по его оценке, реальностью – вне зависимости от того, ш ла речь о предреволюционной рутине или о революционной смуте. Эту несовместимость, оригинальность поэт всячески подчер кивал к своим внешним, очень необычным видам. Вспоминает Вера Неведомска я, художница, знакомая Гумилева и Ахматовой : «На веранду, где мы пили чай, Гумилев вошел из сада; на голове – феска лишенного цвета, на ногах – липовые носки и сандалии и к этому русская рубашка. Впослед ствии я поняла, что Гумилев вообще любил гротеск и в жизни, и в костюме» Неведомская В. Воспомин ания о Гумилеве и Ахматовой // Воспоминания о серебряном веке. – М., 1993. – С. 245. . А вот впечатления Ирины Одоевцевой от первых встреч с Гумилевы м : «…Высокий, узкоплечий, в оленьей дохе с белы м рисунком по подолу, колыхавшейся вокруг его длинных худых ног. Ушастая оленья шапка и пестрый африканский портфель придавали ему еще более нео быкновенный вид»; «трудно представить себе более некрасивого, более осо бенного человека»; «… некрасивый, но очаровательный» Одоевцева И. В. на берегах Невы. – М., 1988. – С. 15-36. . Очень необычно было и лицо Николая Степановича, что не раз п одчеркивали его совре менники. «Продолговатая, словно вытя нутая вверх голова, с непомерно высоким плоским лбом. Волосы, стриженные под машинку, неопределенного цвета. Жидкие … брови. Под тяже лыми веками совершенно плоские глаза» , – вспоминает Одоевцева . Там же. – С. 21. «У него было очень необычное л ицо: не то Би-Ба-Бо, не то Пьеро, не то монгол, а глаза и волосы с ветлые, умные, пристальные глаза слегка косят. При этом подч еркнуто церемонные манеры, а глаза и рот слегка усмехаются; чувствуется, что ему хочется созорничать и подшутить», – писала Неведомская. Неведомская В. Воспоминания о Гумилеве и Ахматовой // Восп оминания о серебряном веке. – М., 1993. – С. 245. Литератор Б. М. Погорелова в своем очерке «Валерий Брюсов и его окружение» не смогла не упомянуть о « незабываемом впечатлении », ко торое произвело на нее знакомство с Гумилевым: «Все в нем изумляло. Казал ось он как-то шире и выше обыкновенных людей. Происходило это, вероятно, от иного, не московского, и даже не российского покроя одежды. Разговор его тоже не был похож на то, что обычно интересовала писателей, п о-будничному беседовавших между собой… Гумилев… неожиданно и сразу заг оворил о… буре, которая поднялась, когда он плыл в последнее воскресенье на заокеанском пароходе, об острове Таити, о совершенстве те лосложения негритянок, о парижском балете». Погорелова Б. М. Валерий Брюсов и его окружение // В оспоминания о серебряном веке. – М., 1993. С. 38. Несовместимость Гумилева с реальностью была такого рода, что исключала не только похвалы реальности , но и порицания ее. Вот почему стихи с самого начала стали для Гумилева не способом погру жения в жизнь, а способом защиты, ухода от нее. Не средством познания дейст вительности, а средством восполнения того , что действитель ность не дает. Совершенство стиха рано было осознано Гумилевым как единс твенно приемлемая альтернатива жизненным несовершенств ам, величавость и спокойствие искусства противостояли в его глазах всяч еской (политической, бытовой и прочей) суете, а пышная яркость и многоцвет ье поэтических образов контрастировали с грязновато-сере нькой обыденностью. Гумилев не был бы Гумилевым, если бы и жизнь свою не попытался построить на контрасте с тем, чем удовлетворяется и чт о жует большинство. Его путешествия в Африку , его хлопоты о ц еховой солидарности поэтов и даже его участие в боевых действиях на Вост очном и Западном фронтах первой мировой войны тоже можно р асценить как своего рода бегство от предписываемой обществом линии пов едения и томящей скуки. Африка занимала особое место в жизни и творчестве поэта. Ст ремление к неведомому, сопряженному подчас с опасностями, сопровождало Гумилева всю жизнь. С ранних лет его манит Восток, Африка, пу тешествия в тропические страны и даже желание достать пар усный корабль и плавать на нем под черным флагом. В детстве Гумилев читал много приключенческой литературы : произведения Жюля Верна, Майн Рида, Фенимора Купера . Все эт и книги влекли его в дальние страны, манили романтикой подвига. В. И. Немирович-Данче нко в очерке, посвященном памяти Гумилева, вспоминал, что по эт всегда тосковал по солнечному югу, вдохновившему его «заманчивыми да лями». «Если бы поверить в перевоплощение душ, – писал мемуарист, – можно было б ы признать в нем такого отважного искателя новых островов и континентов в неведомых просторах великого океа на времен, как Америго Веспуччи, Васко де Гаму, завоевателя вроде Кортеса и Визарро… Он был бы на своем месте в средние века. Он опоздал родиться лет на четыреста! Настоящ ий паладин, живший миражами великих подвигов. Он п ытал бы свои силы в сх в атках со сказочными гигантами, на утлых каравеллах в грозах и бурях одоле вал неведомые моря. » Меньшико В. Поэт – гражд анин Гумилев // Герои и антигерои Отечества. / сост. В. М. Забродин. – М., 1992. – С. 231. В 1906 году после окончания гимназии Гумилев едет в Париж, где с лушает в Сорбонне курс французской литературы. Большое впечатление на Г умилева произвела выставка живописных полотен Поля Гогена, французско го художника, большую часть жизни прожившего на островах Таити. Гумилев посвятил творчеству Гогена статью «Два салона» и еще больш е загорелся мечтой побывать в краю, о котором давно грезил, – в Африке. Тайно от родителей он отправляется в п ервое свое путешествие, собравшись посетить Стамбул, Измир, Порт-Саид, Ка ир. С этих пор Африка заняла чрезвычайно важное место в его судьбе и творч естве. Она наполнила его душу новыми, необычайно острыми впечатлениями, укрепила уверенность в себе, подарила редкостные ощущения и образы. Во в ремя второго путешествия (1908 г.) Гумилев побывал в Египте, в тр етьем достиг (1909г.) Абиссинии, где собирал местный фольклор, преображая его в самобытные песни («Пять быков», «Занзибарские девушки»). Наиболее знач ительной была последняя, четвертая поездка. В 1913 году поэт был руководите лем экспедиции, посланной в Абиссинию Россий ской Академие й Наук; Гумилев привез оттуда этнографические коллекции. Существует и «А фриканский дневник» Гумилева. Даже близкие поэту люди порой иронизировали над его «африк анскими страстями». Между тем никто из русский поэтов не воспел, как он, Аф рику, не передал так зримо и необычайно рельефно ее неповторимый колорит . Помимо стихотворений, рассеянных по разным сборникам ( цик л «Абиссинские песни», «Африканская ночь» и др. ) , Гумилев посвятил африканской теме книгу «Шатер» (1921). В стихотворени и открывающем сборник он писал: Оглушенная ревом и топотом, Облеченная в пламя и дымы, О тебе, моя Африка, шепотом В небеса говорят серафимы. ………. Про деяния свои и фантазии, Про звериную душу послушай, Ты, на древе древней Евразии Исполинской висящей грушей. Обреченный тебе, я поведаю О вождях в леопардовых шкурах, Что во мраке лесов за победою Водят полчища воинов хмурых; О деревнях с кумирами древними, Что смеются улыбкой недоброй, И о львах, что стоят над деревнями И хвостом ударяют о ребра. (385) Критика ехидно назв ала сборник «рифмованным путеводителем по Африке, игнорируя изумитель ную образность и глубокую поэтичность каждого стихотворения, где прост ое географическое название влечет за собой целую цепь разн ообразных картин и ассоциаций. Даже отдельные строфы из этих стихотворе ний дают представление о многокрасочной палитре автора: Целый день над водо й, словно стая стрекоз, Золотые летучие рыбы видны У песчаных, серпами изогнутых кос Мели, точно цветы, зелены и красны. («Красное море».) (387) Сфинкс улегся на страже святыни И с улыбкой глядит с высоты Ожидая гостей из пустыни, Которых не ведаешь ты . («Египет») (389) Блещут скалы, темнеют под ними внизу Древних рек камени стые ложа, На покрытое волнам и море в грозу, Ты промолвишь, Сах ара похоже. («Сахара») (392) Полный тайн и экзоти ки, знойного солнца и неведомых растений, удивительных птиц и животных, а фриканский мир в стихах Гумилева пленяет щедростью звуков и буйной ярко стью цветов («Судан», «Абиссиния», «Замбези» , «Экваториаль ный лес», «Нигер» и др. ) . Африканская поэма «Мик» – еще одно выражение любви поэта к далекому континенту. История маленьког о абиссинского пленника по имени Мик, его дружба со старым павианом и бел ым мальчиком Луи, их совместный побег в город обезьян, где Луи избирают ца рем, дальнейшие приключения Мика – все э то воссоздано Гумилевым в полусказочной форме. Если в стихах Гумилева Африка предстает в поэтически припо днятом виде (иногда, правда, не без добродушно-иронической интонации), то « Дневник» писателя представляет собой репортерски четкое и вместе с тем колоритное изложение деталей путешествия. Здесь и рассказ о ловле гигантской акулы в Красном море, и оп исание судопроизводства в Дире-Дауа, и впечатление от театрального дейс тва в Хараре. Местами это изумительные по стилю образцы художественной п розы. Следует особо оговориться, что не в стихах Гумилева, не в ег о прозе не проглядывает, как это не раз отмечалось в тенденциозной крити ке С. И. Пинаев. Над бездонны м провалом в вечность… Русская поэзия серебряного века. Пособие для стар шеклассников и абитуриентов. – М. – 2001. – С. 89. , поза колонизатора, ницшеанца и пр. Что же каса ется приводимого в этой связи четверостишия из «Африканской ночи»: Завтра мы встретим ся и узнаем, Кому быть властелином этих мест; Им помогает черный камень, Нам – золотой нательный крест (268), То это лишь стилизац ия настроения тех, кто пришел в Африку с амбициями завоевателя и хозяина. Истинная же позиция Гумилева проявляется в последних строках « Невольничьей » , и в его суждении о намечаю щемся позорном разделе европейскими государствами «древней прославле нной Абиссинии», которая все же «остается независимой еще много веков, ч его , конечно , заслуживает вполн е » . Можно только восхищаться любовью русского поэта, путешест венника к великому Югу, его людям и культуре. До сих пор в Эфиопии сохраняе тся добрая память о Н. Гумилеве . Африканские стихи Гумилева, вошедшие в сборник «Шатер», и точная проза дневника – дань его любви к Африке. Конечно, нельзя не упомянуть о литературной деятельности Г умилева, о его творческих взглядах, говоря об истоках романтизма в его по эзии. Акмеизм, безусловно повлиял на развитие романтических мотивов в тв орчестве поэта. В начале 1910-х годов Н. Гумилев стал вместе с С. Город ецким осно вателем новой литературной школы. Будучи новым поколением по отношению к символистам, Гумил ев и его единомышленники (А. Ахматова, С. Городецкий, О. Мандельштам, М. Зенке вич, В. Нарбут ) были сверстниками футуристов, поэтому их творческие принципы формировались в ходе эстети ческого размежевания с теми и с другими. Из разных предложенных поначалу названий прижилось неско лько самонадеянное «Акмеизм» (от греч. acme – высшая степень чего-либо, расцвет, вершина,. ост рие) . Во многом принципы акмеизма родились в результате тео ретического осмысления Гумилевым собственной поэтической практики. По мимо дореволюционной лирики принципы акмеизма воплотились в стихотвор ениях предпоследнего сборника поэта «Шатер». Акмеизм, по мысли Гумилева, есть попытка заново открыть цен ность человеческой жизни, отказавшись от «нецеломудренного» стремлени я символистов познать непознаваемое. Действительность самоценна и не н уждается в метафизических оправданиях. Простой предметный мир должен б ыть реабилитирован , он значителен сам по себе, а не только т ем, что являет высшие сущности. Главное значение в поэзии приобретает, по мысли теоретико в акмеизма, худ ожественное основание многообразного и ярк ого земного мира. Отразить внутренний мир человека, его телесные радости , отсутствие сомнений в себе, знание смерти, бессмертия, Бога и пророка, а т акже облечь жизнь в достойные и безупречные формы искусства – такова мечта акмеистов. «Место действия» лирический произведений акмеистов – земная жизнь, источник событийности – деятельность самого человека. Лирический г ерой акмеистов – не пассивный созерцат ель жизненных мистерий, а устроитель и открыватель земной красоты. Акмеисты избегали туманных иносказаний, мистики символистов и стремил ись к точности и четкости изображаемого, объективности, мужественности, реализму подробностей и деталей. Новое течение принесло с собой не столько новизну мировоззрения, скольк о новизну вкусовых ощущений: ценились такие элементы формы, как стилисти ческое равновесие, живописная четкость образов, точно вымеренная компо зиция, отточенность деталей . Противоположность символизму, проникнутому «духом музык и», акмеизм был ориентирован на перекличку с пространственными искусст вами – живописью, архитектурой, скульпт урой. Тяготение к трехмерному миру сказалось в увлечении акмеистов пред метностью: красочная, порой даже экзотическая деталь, могла использоват ься в чисто живописной функции. Все особенности акмеистической поэзии отр азились в творч естве Н. Гумилева, и особенно в его романтических произведениях. Многоцв етность, описательность, совершенство формы, экзотичность стихов Гумил ева – прямое следствие его принадлежно сти к акмеистическому течению. Создание нового литерат урного движения, акм еизма, это тоже (как и путешествие а Африку, и участие в мировой войне) свое го рода риск, очень смелый жизненный шаг, а когда представля ешь жизнь Гумилева, то трудно освободиться от ощущения неких фантастиче ских его склонностей. В Африке он пролезал через узкий ход пещеры, застря ть в котором значило замуровать себя заживо. На войне участвовал в самых страшных маневрах. Вспоминает Вера Неведомск ая : «В характере Гумилева была черта, заставлявшая его иска ть и создавать рискованное положение хотя бы лишь психологически. Помим о этого у него было влечение к опасности чисто физической. В беззаботной атмосфере нашей деревенской жизни эта тяга к опасности находила удовлетворение только в головоломном конском спорт е. Позднее она потянула его на войну. Гумилев поступил добровольцем в лейб-гвардии Уланский полк. Не было о пасной разведки, в которую он бы не вызвался. Для него война была тоже игро й – веселой игрой, где ставкой была жизнь .» Неведомская В. Воспомин ания о Гумилеве и Ахматовой // Воспоминания о серебряном веке. – М., 1993. – С. 247-248. Многочисленные поездки в Африку, загадочные, не цивилизованные земли, сражения на фронтах первой мировой войны, акт ивнейшее участие в литературной жизни начала XX века – все это, конечно, обо гатило и расцветило яркими красками и судьбу, и поэзию Гумилева. Но вот парадокс: исключительные по характеру и по силе жизн енные впечатления и тут ложились в стих не непосредственно , а предварительно трансформировались, очищались от «сора», от подробнос тей, претворялись в легенду, в «сон» и о войне, и об Африке. Стихи, написанные Гумилевым в Де йствующей ар мии, дают, конечно, представление о патриотическом чувстве поэта. но – как, впрочем, и его прозаические «Записки кавалериста» – почти ниче го не говорят о страшном «быте» войны, ее крови и грязи. Равным образом не обязательно был и участвовать в научных экспедициях, в пеших походах по Африке, чтобы рассказать о ней в стихах, ма ло с чем в русской поэзии сравнимых по звучности и яркой живописности, но на удивление лишенных эффекта личного присутствия: Я на карте моей под ненужною сеткой Сочиненных для скуки долгот и широт, Замечаю, как что-то чернеющей веткой, Виноградной обро ненной веткой ползет. А вокруг города. точно горсть виноградин, Эта – Бусса, и Гомба, и царь Тумбукту, Сам ый звук этих слов мне, как солнце, отраден, Точно бой барабанов , он будит мечту. (282) Похоже, что опыт – даже такой экзотический, и в самом деле не столько насыщал поэта, сколько будил его мечту. Похоже, что в окопах, и под развесистой сикоморой, и на улочках Генуи, и на собраниях «Цеха поэтов», и в промороженных коридорах Дома искусств он грезил наяву – совсем так, как грезил наяву «кол довской ребенок, словом останавливавший дождь» (Первое, начальное «Я» поэта, по его признанию, в стихотворении «Памят ь»), как грезили наяву «бездомный, бродячий» певец в «Пути конквистадоро в», «юный мак» в «Романтических цветах», « странный паладин с душой, излученной нездешним » в «Жемчужинах », «паломник» в « Чужом небе » и та к далее и так далее – вплоть до пассажира в «Заблудившемся трамвае», что мечется по Неве «через Нил и Сену» прямик ом «в зоологический Сад планет»… С тоит только дать волю грезе – И кажется – в мире, как преж де, есть страны, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга. …………….. И карлики с птицами спорят за гнезда, И нежен у девушек профиль лица… Как будто не все пересчитаны звезды, Как будто наш мир не открыт до конца! (303) Стоит только дать во лю грезе – и начинается карнавальная см ена то ли масок, то ли жребиев: «Я конквистадор в панцире жел езном…», «Однажды сидел я в порфире златой. Горел мой алмазный венец…», «… я забытый, покинутый бог, созидающий, в груде развалин старых храмов, гряд ущий чертог» , «… Я попугай – с Антильских островов…», «Древний я открыл храм из-под песка, И менем моим названа река, И в стране озер пять больших племен Слушались меня, чтили мо й закон » … Гумилев был всю жизнь романтиком, искателем приключений, п оэтому и романтические мотивы ( мотив «Музы Дальних Странст вий», экзотическая тема, тема любви, тема одиночества ) не уходили из его творчества. Да, многие стихи поздних сборников Гумилева выражали взгляд на вполне земные процессы. И все-таки вряд ли можно говорить даже о позднем творчестве Гумилева как о «по эзии реалистичной». Бронгулеев В. В. Африканский дневник Н. Гумилева // Наше нас ледие. – 1988. – № 1. – С. 87. Он сохранил и здесь романтическую исключительность, причудливость душевных процесс ов. Но именно таким бесконечно дорого нам слово Мастера. Глава II . Романтическая исключитель ность лирического «Я» в поэзии Н. С. Гумилева. «По выбору тем, по при емам творчества автор явно примыкает к «Новой школе» в поэзии. Но пока ег о стихи – только перепевы и подражания, д алеко не всегда удачные» Цитируется по статье Л. А. Смирновой «… Припомнить всю жес токую, милую жизнь…» // Гумилев Н. С. Избранное. / Сост. Л. А. Смирново. – М., 1989. – С. 10. , – писал В. Брюсов о первом сбор нике Н. Гумилева «Путь конквистадоров» (1905). Конечно, в какой-т о мере Брюсов был прав. И все-таки юношеские, «Конквистадорские» стихи имели свой «нерв», свой настрой. Н. Гумилев сразу заявил об особом подходе к миру: Как смутно в небе д иком и беззвездном! Растет туман … но я молчу и жду, И верю, я любовь свою найду… Я конквистадор в панцире железном. (33) «Конквистадор» заво евал не земли, не страны, а новую любовь, вметал «в воинственный наряд звезду долин , Лилею голубую», проникал в «тайны дивных снов» добыва л звезды с «заснувшего небосклона» . Будто очень знакомы по символистической поэзии воспеваемые ценности: «голубая вы сота», «вечное блаженство мечты» , «чары красоты». Но они, уто нченные, возвышенные, отстаиваются дерзновенным мечом, «вихрем грозовы м, и громом, и огнем» . Возникают «всегда живые, всегда могучи е» « герои героев » : «сверкая досп ехами», они подымают «меч к великим войнам» во имя «божеств енной любви». Мужественная интонация, волевое начало стано вятся доминирующими. Вот оно – отличие Н . Гумилева от его старших современников: К. Бальмонта, А. Белого, А. Блока. На звание «Путь конквистадоров» оттеняло новизну избранной порции. Идеалы утверждались в «битве», огневой, даже кровавой. Чем владели и с кем сражался лирический герой Гумилева? Вла дел многим: «Жаркое сердце поэта Блещет, как звонкая сталь». Перед жаждущим взором нет преград: «Мне все открыто в этом мире – И ночи тень, и солнца свет…» Гумилев не столь ко чувствовал себя первооткрывателем Прекрасного, скольк о стремился приблизить возможную гармонию. На этом пути фантазия подска зывала образы богов, королей, царей и пророков – символы отнюдь не власти над людьми, а противоположения их слаб ости. Он как гроза, он гордо губит В палящем зареве мечты, За то, что он безмерно любит Безумно – белые цветы. (49) «Путь конквистадоров» состоит из разделов, озаглавленных «свечи и поце луи», «Высоты и бездны», Сущее сложно, противоречиво. Много трудно совмес тимых образов: гордый король и бродячий певец с «песней больной» ; «дева солнца» и суровый, гневный царь; юная дриада, «дитя греха и наслаждений», и «печальная жена». Но все по-разному контрас тные и фантасмагоричные картины ов еяны одной мечтой: «узна ть сон вселенной» увидеть «лучи жизни обновленной», выйти «за пределы наших знаний». В любом состоянии проявлена цельность мироо щущения. Даже когда сомнения теснят мужественную душу, раздается призыв к полному самоотречению: Жертвой бурь голу бой, предрассветной… В темных безднах беззвучно сгори… …И ты будешь Звездою Обетной, Возвещающей близость Зари. (73) Страстная притяжен ность к грядущим зорям тесно связала «Путь конквистадоров» с поэзией на чала XX в. Гумилев писал о балладах английского поэта Робе рта Саути: «Это мир творческой фантазии, мир предчувствий, страхов, загад ок, о котором лирический герой говорит с тревогой» Цитируется по статье Л. А. Смирновой «… Припомнит ь всю жестокую, милую жизнь…» // Гумилев Н. С. Избранное. / Сост. Л. А. Смирново. – М., 1989. – С. 12. . Нечто подобное, хотя с многими акцентами, создал Гумиле в в начале своих творческих поисков. Многие стихотворения напоминали романтическую балладу с ее причудливыми персонажами, прих отливым сюжетом, взволнованным лирическим подтекстом. Выраженные в первом, юношеском сборнике духовные запросы п олучили дальнейшее развитие. Это особенно чувствуется во второй книге – «Романтические цветы» (1908), при всем ее коренном отличии от первой. Новые впечатления (жизнь во Фра нции, путешествие в Африку) Отлились в особую образную систему. Пережито е вызвало к жизни другие эмоции. Тем не менее и здесь читает ся жажда предельно сильных и прекрасных чувств: «Ты среди кровавого тума на к небесам прорезывала путь »; «…пред ним неслась, белее пе ны, его великая любовь». Но теперь желанное видится лишь в грезах, видения х, однако не зря Гумилев сказал: «Сам мечту свою создам». И создал ее, обрат ившись к обычным, земным явлениям. О своей способности заглянуть за черт у обыденного говорит поэт: Сады моей души все гда узорны, В них ветры так свежи и тиховейны, В них золотой песок и мрамор черный, Глубокие, прозрачные бассейны. Я не смотрю на мир бегущих линий, Мои мечты лишь вечному покорны. Пускай сирокко бесится в пустыне, Сады моей души всегда узорны. (97) Нет, Гу милев не был равнодушен к «миру бег у щих линий » . Но конкретное преображал свое й мечтой иль болью – угадывал «дальним з рением». Сборник волнует грустными авторскими ощущениями непрочности высоких порывов, призрачности счастья в скучной жизни – и одновременно стремлением к Пре красному. В «Романтических цветах» драма неразделенной либо неверн ой любви дана расширительно, как знак разобщения, отчуждения людей друг от друга. Потому горечь обманутого лирического героя приоб ретает особую значимость. А вечная тема – новые грани. Большинство стихотворений обладают спокойной интонацией . Мы слышим рассказ, диалог . Но необычайный, часто парадоксал ьный образный строй сообщает редкую внутреннюю напряженность. В неповт оримом облике «оживляет» поэт легендарные мотивы, творит фантастическ ие превращения. Обычно принято ссылаться на экзотику (географическую, ис торическую) как определяющую феномен Гумилева. Конечно, многое почерпну то из впечатлений об Африке. Тем не менее обращение к ней все-таки вторичн о. Оно только способствует воссозданию состояний, как бы тр ебующий небывалых зримых соответствий. Колоритные фигуры древности Во стока предстают в своем неожиданном облике. И это завораживает. Памятная «пленительная и преступная царица Нила» вдруг «о веществляется» в зловещей, кровожадной «гиене». Во взоре н еверной возлюбленной улавливается… утонувший корабль, «голубая гробни ца» предшествующей жертвы. «Ужас» воплощен в страшном существе: «Я встре тил голову гиены на стройных девичьих плечах». С не меньшей зр елищностью и эмоциональностью запечат лены светлые явления – «Много чудесног о видит земля». Достаточно представить удивительного «изысканного жир афа» – и скучная вера «тол ько в дождь» рассеивается: «взоры в розовых туманах мысль далеко уведут» . Брюсов воспринял лирику «Романтических цветов» как «объе ктивную», где «больше дано глазу, чем слуху», а внутренние переживания пр итуплены. Вряд ли можно с этим согласиться. «Объективизация» душевных по рывов поэзии Гумилева настолько их сгущает, что об ослаблении впечатлен ия говорить не приходиться. К тому же опасно было оспаривать развивающие ся творческие принципы художника. Можно наблюдать, как его дар сотворени я «второй реальности» совершенствовался даже в процессе переиздания « Романтических цветов». В ряде новых стихотворений (как, впрочем, во многих прежних) поэт не только «подчиняет» своему переживанию. Он доносит общее трагиче ское состояние мира. Ироничная «Неоромантическая сказка» опосредованн о и остроумно передала угрожающие масштабы застоя: его с радостью приним ают даже сказочные чудовища – людоед. « Игры» открыли в конкретной сцене кровавых развлечений сущность порочн ой «цивилизации», а в противовес ей – та йну природной гармонии. «Сонет» (вариант вступительного ст ихотворения к «Пути конквистадоров») с помощь ирреального образа выраз ил желание преодолеть ограниченность возможностей. Пусть смерь приход ит, я зову любую. Я с нею буду драться до конца, И, может быть, рукою мертвеца Я лилию добуду голубую. (77) Первые сборники Гум илева были встречены в печати критически. «Жемчуга» (1910) тоже не остались без такого внимания. С мягкой иронией Вячеслав Иванов заметил, что автор сборника «в так ой мере смешивает мечту и жизнь, что совершенное им одинокое путешествие за парой леопардовых шкур в Африку немногим отличается от задуманного – в Китай – с метром Рабле…» Аполлон. – 1910. – № 7. – С. 40. А Брюсов вообще отказал Гумилеву в связях с современностью. Гумилев находит одинаковую « не целомудре н н ость о тношения» к художественному творчеству в двух тезисах: «Ис кусство для жизни» и «искусство для искусства». Но делал такой вывод: «Вс е же … в первом больше уважения к искусству и пониман ия его сущности». И далее подводил итог своим раздумьям: «… искусство, род ившись от жизни, снова идет к ней, но никак грошовый поденщик, никак сварли вый брюзга, а как равный к равному.» Гумилев Н. Жизнь стиха // Гумилев Н. С. Стихи; Письма о русско й поэзии. / составитель Н. Богомолов. – М ., 1990. При всем максимализме этой точки зрения отказать ей в спра ведливости невозможно. В поэзии Гумилев следовал этому же принципу. Веян ие внешнего мира он воспринимал сквозь «магический кристалл» внутренн его. От прославления романтических идеалов поэт не случайно пришел к теме ис каний, собственных и общественных. «Чувством пути» (определение Блока) п роникнут сборник «Жемчуга». Самое его название исходит от образа прекра сных стран: «Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут вел иканы И светят в прозрачной воде жемчуга». Открытие ценностей оправдыва ет и одухотворяет жизнь. Символом этих ценностей и стали жемчуга. А симво лом поиска – путешествия. Так реагирова л Гумилев на духовную атмосферу своего времени, когда определение новой позиции было главным для интеллигенции. По-прежнему лирический герой поэта неиссякаемо мужественен. В пути: огол енный утес с драконом – «вздох его – огненный смерч». Но покоритель вершин не зн ает отступлений: «Лучше слепое Ничто, Чем золотое вчера…» Поэтому так вл ечет взор полет гордого орла. Авторская фантазия как бы дорисовывает пер спективу его движения – «не зная тленья , он летел вперед»: Он умер, да! Но он не мог упасть, Войдя в круги планетного движенья, Бездонная внизу зияла пасть, Но были слабы силы притяженья. (130) Небольшой цикл «Кап итаны», о котором так много высказывалось несправедливых суждений, рожд ен тем же стремлением вперед, тем же преклонением перед подвигом: «Ни оди н пред грозой не трепещет, ни один не свернет паруса». Гумилеву дороги дея ния незабвенных путешественников: Гонзальво и Кука, Лаперуза и де Гамма… С их именами входит в «Капитаны» поэзия великих открытий, несгибаемой с илы духа всех, «кто дерзает, кто хочет, кто ищет». В «Жемчугах» есть точные реалии, скажем, в картине жизни моряков («Капита ны»). Однако, отвлекаясь от скучного настоящего, поэт ищет созвучие с бога тым миром свершений и свободно перемещает свой взгляд в пространстве и в ремени. Вот почему возникают образы разных веков и стран, в частности вын есенные в заглавия стихотворений: «Старый конквистадор», «Варвары», «Ры царь с цепью», «Путешествие в Китай». Именно движение вперед дает уверен ность автору в избранной идее пути. А также – форму выражения. Ощутимы в «Жемчугах» и трагические мотивы – неведомых врагов, «чудовищного горя» . Такова власть бесславного окружающего. Его яды проникают в сознани е лирического героя. «Всегда узорный сад души» превращается в висячий са д, куда так страшно, так низко наклоняется лик луны – не солнца. Испытания любви исполнены глубокой горечи. Теперь пугают н е измены, а потеря «умения летать»: знаки «мертвой томительной скуки»; «п оцелуи – окрашены кровью»; желание «зав орожить садов мучительную даль», в смерти найти «острова совершенного с частья». И здесь мы видим подлинно гумилевское – поиск страны счастья даже за чертой бытия. Чем мрачнее впечатление, тем у порней тяготение к свету. Лирический герой стремится к предельно сильны м испытаниям: « Еще один раз отпылаю упоительной жизнью огн я » . Творчество – тоже вид самосожжения: «На, владей волшебной скрипкой, посмотри в гл аза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача». Самый якобы «акмеистический» сборник «Чужое небо» (1912) был т оже логическим продолжением предшествующих. В «Чужом небе» снова ощущается беспокойный дух автора. В сб орник были включены небольшие поэмы «Блудный сын» и «Открытие Америки». Казалось бы, они написаны на подлинно гумилевскую тему. Но как она измени лась! Рядом с героем Колумба в «Открытии Америки» встала не мене е значительная героиня Муза Дальних Странствий. Автора теперь увлекаем не величие деяния, а его смысл и душа избранника судьбы. Может быть, впервы е во внутреннем облике героев нет гармонии. В «Чужом небе» – явственна я попытка установить подлинные ценности сущего. Гумилева влечет феномен жизни. В необычном и емком образе п редставлена она – «с иронической усмеш кой царь – ребенок на шкуре льва, забываю щий игрушки между белых усталых рук». Таинственна, сложна, противоречива и маняща жизнь. Но сущность ее использует. Отвергнув зыбкий свет неведом ых « жемчужин », поэт все-таки оказ ывается во власти прежних представлений – о спасительном движении к дальним пределам. Мы идем сквозь тума нные годы, Смутно чувствуя веянье роз, У веков, у пространств, у природы Отвоевывать древний Родос. (208) В «Чужое небо» включ ает Гумилев подборку стихов Теофиля Готье в своем переводе. Среди них – вдохновенные строки о созданной челове ком нетленной красоте. Вот идеал на века : Все прах. – Одно, ликуя, Искусство не умрет. Статуя Переживет народ. (233) У обоих поэтов были б лизкие принципы: избегать «как случайного, конкретного, так и туманного, отвлеченного»; познать «величественный идеал жизни в искусстве и для ис кусства». Гумилев Н. Теоф иль Готье // Аполлон. – 1911. – № 11. – С. 53, 56. В сборнике «Колчан» (1906) много военных стихов, но в стихах по прежнему живет образ Муза Дальних Странствий. «Муза Дальних Странствий» теперь пробуждается не зовом пр остранства или времен, а самоуглублением, « огнедышащей бе седой » , «усмирением усталой плоти». Гумилев о бращается к мифологии, творчеству ушедших из жизни мастеров. Но лишь за т ем, чтобы выверить в чужом опыте свой поиск Прекрасного в человеческой д уше. И ее певцам сообщена высокая цель – слагать «окрыленные стихи, расковывая сон стихий». Стихи сборника насыщены говорящими контрастами дня и ночи , реального, зримого и созданного фантазией мира. Точность поэтического восприятия и воображения неповторима. Мы ясно чувствуем: запах «смол, и пыли, и травы » , «пахнет тлением заманчиво земля»; видим «ослепительную высоту», «дикую прелесть степны х раздолий», «таинство лесной глуши». А рядом – «зыбкие дали зеркал» , «сатану в нестерпимом блеск е», человечное в страданиях «когда-то страшные глаза» мифической Медузы . И всюду: «краски, краски – ярки и чисты». Но все это радужное «царство» строго организованно авторской чеканной мыслью. «Теперь мой голос медлен и размерен» – признание самого поэта. И все-таки высшие запросы души остаются без ответа. Значительной вехой после «Колчана» стали произведения ег о парижского и лондонского альбомов, опубликованные в «Костре» (1918). Уже зд есь преобладают раздумья автора о собственном мироощущении. Он исходит из самых « малых » наблюдений за деревьями, «оранжево-красным небом», «медом пахнущим лучом», «больной» в ледоходе рекой и т. д. Редкая выразительность «пейзажа» во схищает. Только отнюдь не сама природа увлекает поэта. Мгновенно, на наши х глазах, открывается тайное яркой зарисовки. Оно-то и проясняет подлинн ое назначение стихов. Можно ли, например, сомневаться в смелости человек а, услышав его призыв к «скудной» земле : « И стань, как ты и есть, звездою, Огнем пронизанной насквозь!»? Всюду ищет он возможности «умчаться вдогонку свету» . Будто преж ний мечтательный, романтичный герой Гумилева вернулся на страницы ново й книги. Нет, это впечатление минуты. Зрелое, грустное постижение сущего и своего места в нем эпицентр «Костра». Теперь, пожалуй, можно объяснить, по чему дальняя дорога звала поэта. Стихотворение «Про память» заключает в себе антиномию: И вот вся жизнь! Кру женье, пенье, Моря, пустыни, города, Мелькающее отраженье Потерянного навсегда. И вот опять восторг и горе, Опять, как прежде, как всегда, Седою гривой машет море, Встают пустыни, города. ( 318 ) Вернуть «потерянно е навсегда» человечеством, не пропустить что-то настоящее и неведомое во внутреннем бытии людей – х очет герой. Поэтому называет себя «хмурым странником», который «снова до лжен ехать, должен видеть». Под этим знаком предстают встречи со Швецией, норвежскими горами , Северным морем, садом в Каире. И складыв аются на вещной основе емкие, обобщающие образы печального странничест ва: блуждание – «как по руслам высохших р ек», «слепые переходы пространств и времен». Даже в цикле любовной лирик и читаются те же мотивы. Возлюбленная ведет «сердце к высот е», «рассыпая звезды и цветы». Нигде, как здесь, не звучал такой сладостный восторг перед женщиной. Но счастье – ли шь во сне, в бреду. А реально – томление п о недостижимому: Вот стою перед две рью твоею, Не дано мне иного пути. Хоть я знаю, что не посмею Никогда в эту дверь войти. (325) Неизмеримо глубже, м ногограннее и бесстрашнее воплощены уже знакомые духовные коллизии в п роизведениях лучшего сборника Гумилева – книге «Огненный столп» (1921) Стихотворения рождены вечными проблемами – смысла жизни и счастья, противоречия души и тел а, идеала и действительности. Обращение к ним сообщает поэзии величавую строгость, чеканность звучания, мудрость притчи, афористическую точнос ть . В богатое, казалось бы, сочетание этих особенностей органи чно вплетена еще одна. Она исходит от теплого, взволнованно го человеческого голоса. Чаще самого автора в раскованном лирическом мо нологе. Иногда – объективизированных, х отя весьма необычно , «героев». Эмоциональная окраска слож ного философского поиска делает его частью живого мира, вызывая сопереж ивание. Чтение «Огненного столпа» побуждает чувство восхождения на разные высоты. Невозможно сказать, какие повороты авторской мысли бол ьше тревожат в «Памяти», «Лесе», «Душе и теле». Уже вступительная строфа «Памяти» магнетизирует горьким обобщением: Только змеи сбрас ывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела. (415) Но затем воображени е потрясено конкретной исповедью поэта о своем прошлом. И одновременно – понимаем несовершенство людских суде б. Эти первые девять проникновенных четверостиший подводят к преобразу ющему тему аккорду: Я – угрюмый и упрямый зодчий Храма, восстающего во тьме, Я возревновал о славе Отчей Как на небесах, и на земле. (416) А от него – к мечте о расцвете земли, родной страны. Здесь, о днако, еще не поставлена точка. Заключительные строки, частично повторяю щие изначаль ные, несут новый грустный смысл – ощущение временной ограниченности человечес кой жизни. Симфонизмом развития обладает небольшое стихотворение, как и многие другие в сборнике. Редкой выразительности достигает Гумилев соединением не соедин и мых элементов. Лес в одн оименном лирическом произведении неповторимо причудлив. В нем живут ве ликаны, карлики и львы, появляются «женщина с кошачьей головой» . Это «страна, о которой не загрезишь и во сне». Однако кошачьеголовом у существу дает причастье обычный кюре. Рядом с ве ликанами упоминаются и рыбаки и … пэры Франции. Что это – возвращение к фантасмагории ранней г умилевской романтики? Нет, фантастическое снято автором: « Может быть, тот лес – душа моя…» Для вопл ощения сложных запутанных внутренних порывов и предприняты столь смел ые ассоциации. В «Слоненке» с заглавным образом связано тр удно связуемое – переживание любви. Она предстает в двух ипостасях: заточенной « в тесную клетку » и сильной подобной тому слону, «что когда-то нес к трепетному Риму Ганнибала». «Шестое чувство» сразу увлекает контрастом между скудными утехами людей и подлинной красотой поэзии. Кажется, что э ффект достигнут. Как вдруг в последней строфе мысль вырывается к иным ру бежам: Так, век за веком – скоро ли , Го сподь ? – Под скальпелем природы и искусства, Кричит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган для шестого чувства. (429) И построчные образы чудесным совмещением простейших слов-понятий уводят нашу душу к дальни м горизонтам. Невозмож но иначе реагировать на такие находк и, как «скальпель природы и искусства», «билет в Индию Духа», «сад ослепит ельных планет», «персидская больная бирюза»… Тайн поэтического колдовства в «Огненном столпе» не счест ь. Но они на одном пути , трудном в своей главной цели – проникнуть в несовершенство человеческой природы. предсказать желанные перспективы ее перерождения. Несмотря на переломы революционного времени, на разочаров ание Гумилева в своей судьбе («Заблудившийся трамвай»), «Огненный столп» дарит и светлое, прекрасное чувство, преклонения перед красотой, любовь ю, поэзией. Мрачные силы всюду воспринимаются недопустимой преградой ду ховному подъему: Там, где все сверка нье, все движенье, Пенье все, – мы там с тобой живем. Здесь не только наше отраженье Полонил гниющий водоем . (445) Сама по себе мечта п редставить героическую душу была светлой и очень нужной эпохе 20-х годов. В «Костре» и « Огненном столпе» находи «касания к миру таинственного», «порывания в мир неп ознаваемого». Имелось, наверное, ввиду обращения Гумилева к сокрытому в глубине «его невыразимому прозванью» и пр. Но тут скорее противоположно сть ограниченным силам слабого человека, символическое обозначение во звышенных идеалов. Им сродни образы звезд, неба, планет. При некоторой «космичности» ассоциаций, стихи сборников выражали взгляд н а вполне земные процессы. Но, несмотря на это, поэт сохраняет и здесь романтическую исключительность своего лирического «Я». В заключении данной главы мы хотим представить вашему вним анию анализ одного из стихотворений сборника « Жемчуга » . Герои данного произведения – подлинно гумилевский тип романтика, искателя приключений, поэтому и само творение поэта можно смело назвать одним из ярких примеров романтической лирики. Анализ стихотворения «Старый конквистадор» Н. С. Г умилева. Старый конк вистадор. Углубясь в неведом ы горы, Заблудился старый конквистадор, В дымном небе плавали кондоры, Нависали снежные громады. Восемь дней скитался он без пищи, Конь издох, но под большим уступом Он нашел уютное жилище Чтоб не разлучаться с милым трупом. Там он жил в тени сухих смоковниц, Песни пел о солнечной Кастилье, Вспоминал сраженья и любовниц, Видел то пищали, то мантильи. Как всегда, был дерзок и спокоен И не знал ни ужаса, ни злости, Смерть пришла, и предложил ей воин Поиграть в изломанные кости. Стихотворение «Старый конквистадор» было написано в 1908 году и входит в сборник стихов «Жемчуга» (1910), третий по счету. В самом начал е анализа этого стихотворения следует обратить внимание на два следующ их факта. Во-первых, книга «Жемчуга» знаменует завершение первого период а творчество Гумилева, это своего рода элегическое прощани е с символами и романтическими декорациями ранних стихов. Во-вторых, обр аз конквистадора не нов для Гумилева: символ первого сборника поэта, гер ой стихотворения «Я конквистадор в панцире железном…», завоеватель жиз ни, покоритель судьбы изменяется в «Жемчугах». В центре анализируемого н ами произведения – «старый конквистадо р» (словосочетание вынесено в заглавие стихотворения). Воз никает вопрос: как изменился герой ранней лирики Гумилева, остался ли он тем же покорителем, завоевателем, отважным героем, поклоняющимся мечте, любви, «звезде», не страшащийся преград? Или конквистадор теперь действи тельно «старый», не только телом, но и душой? Стихотворение «Старый конквистадор» органично сливаетс я с другими произведениями сборка. От прославления романтических идеал ов поэт не случайно пришел к теме исканий, собственных, и общечеловеческ их. «Чувством пути» (определение Блока) проникнут сборник «Жемчуга». Вот и старый конквистадор, путешествуя, заблудился. Первое чет веростишие проникнуто тяжелым, мрачным настроением: Углубясь в неведом ые горы, Заблудился старый конквистадор, В дымном небе плавали кондоры, Нависали снежные громады . Эпитеты в этом отрыв ке («неведомые горы», «дымное небо», «снежные громады») создают чувство т ревоги. В четверостишии ощутим трагический мотив неведомых врагов, моти в власти окружающего: поэт не случайно использует образ кондора, хищной, огромной, страшной птицы. Глагол «нависали» и деепричастие «углубясь» к ак бы нагнетают тяжелое чувство опасности, гибели. Целый лексический ряд существительных первой строфы содержит сему «огромный», «большой», «ги гантски й »: горы, кондоры, громад ы; они словно давят на лирического героя, окружают его со всех сторон. Алли терация на р , к , д , ассонанс на о также работает на создание общего чувства опаснос ти . Гумилев писал: «Под жестом в стихотворении я подразумев аю такую расстановку слов, подбор гласных и согласных звуков, ускорение и замедление ритма, что читающий стихотворение невольно становится в по зу героя … испытывает тож е, что сам поэт… » Таким мастерством владел Гу милев. Хорей, осложненный пиррихием, доносит до читателя охватившую конк вистадора тревогу. Во второй строфе пов ествуется о дальнейшей судьбе героя: Восемь дней скитал ся он без пищи, Конь издох, но под большим уступом Он нашел уютное жилище, Чтоб не разлучаться с милым трупом. Настро ение тревоги сменяется в этом четверостишии чувством безысходности: на это работают глаголы «скитался», «издох». И даже светлый эпитет, слова с п оложительной коннотацией «уютное жилище», вносящее в общие контекст се му «тепла», даже сему «надежды» (ведь во второй строке возникает противи тельный союз но: «С китался… Конь издох, но… он нашел уютное жилище» ) , меркнет, ко гда в последней строке возникает оксюморон, страшное словосочетание «м илый труп». Конквистадору больше ничего не остается, как предаться во споминаниям о прежней кипучей жизни: Там он жил в тени су хих смоковниц, Песни пел о солнечной Кастилье, Вспоминал сраженья и любовниц , Видел то пищали, то мантильи. Лексические ряды ср аженья («война») – пищали ( « оружие » ) , любовниц – мантильи («женская накидка») дают пред ставление о прошлом лирического героя, о прошлом героическом, увлекател ьном. Лексическая близость слов сраженье – пищали и любовниц – мантильи подче ркивается параллелизмом синтаксического строения последних двух стро к отрывка: В спо минал сраженья и любовниц, В идел то пищали, то мантильи. Настроение этой стр офы приподнятое, а эпитет «солнечная Кастилья» озаряет все стихотворен ие светом, блеском, но словосочетание «тень сухих смоковниц» не дают заб ыть о трагическом положении героя, о месте его пленения, контрастирует с содержанием отрывка. Получается (после анализа трех первых строф), что конквиста дор действительно пал духом , потерял былое мужество, отваг у, способность к борьбе, зачах, как старая смоковница, стал «стар» сердцем ? Нет, это не так. Стоит только прочесть последнее четверостишие, заключаю щее в себе лирическое обобщение: Как всегда, был дер зок и спокоен, И не знал ни ужаса, ни злости, Смерть пришла, и предложил ей воин Поиграть в изломанные кости, чтобы убедиться: по-п режнему лирический герой поэта неиссякаемо мужественен. Слова с, казало сь бы, отрицательной коннотацией («ужас», «злость», «смерть ») «перечеркиваются» отрицательной частицей не («не знал»), усилительными частицами ни-ни, прилагательными «дерзок», «спокоен», гла голом «поиграть»: даже перед лицом смерти конквистадор не утратил прежн его азарта, отваги, остался покорителем, завоевателем, «воином». Стихотв орение имеет неожиданный финал. В последних двух строчках («… Смерть при шла, и предложил ей воин Поиграть в изломанные кости») между двумя предик ативными частями хочется в место союза и поставить противительный союз но , подч еркнувший бы непримиримость конквистадора, его готовность сражаться с судьбой до конца. Итак, стихотворение «Старый конквистадор» по идейному сод ержанию традиционно для романтической лирики конквистадора: мотивы пу ти, неведомых стран, героического, мотивы исканий, смерти здесь налицо. Тр адиционно стихотворение и в художественном оформлении: оно наполнено э кзотизмами, столь свойственными поэзии Гумилева (конквист адор, кондор, смоковница, Кастилья, мантильи), что создает конкретный коло рит произведения, поэт наполняет свое стихотворение знакомыми по прежн им сборникам ассоциативными образами (полет, солнце); можно смело сказат ь, что это произведение, как и большинство творений Гумилева, безупречно по форме: его слог как всегда отточен ( например, для всех чет ырех строф характерна женская, чаще точная рифма: уступом – трупом , злости – кости, смоковниц – любов ниц ) . Глава III . Экзотическая тема в поэ зии Н. С. Гумилева. Любовь к Африке, стра сть к путешествиям , жажда приключений определили темы и мо тивы творчества Гумилева, среди которых одним из ведущих является мотив экзотики. Экзотическая тема присутствует во всех книгах поэта. Попытаем ся проследить, как экзотическая тема, мотив Музы Дальних Странствий эвол юционировали в поэзии Гумилева от сборника к сборнику, как ую роль играют экзотические мотивы в стихах поэта – романтика. Первый сборник стихов «Путь конквистадоров» Конквистадоры (исп. conquistador – заво еватель), исп. авантюристы отправлявшиеся в Америку после ее открытия (ко н. 15в.) и завоевавшие там ряд территорий. Завоевания (Д. Писарро, Ф. Кортеса и д р.) сопровождались истреблением и порабощением коренного населения. , выпущенный Гумилевым – гимназистом в 1905 году, молодой поэт в последствии считал нез релым. Но выход этой первой книги был принципиально важен для самоутверж дения Гумилева, начинающего поэтическую деятельность. Ему необходим бы л образ, и Гумилев, никогда не отличавшийся ни здоровьем, ни красотой, но и мевший волю и любивший экзотику, этот образ создал: образ конквистадора – завоевателя жизни, покорителя судьбы: Я конквистадор в п анцире железном, Я весело преследую звезду , Я прохожу по пропастям и безднам И отдыхаю в радостном саду. (33) Уже в этой первой кни ге стихов появились многие характерные для Гумилева мотивы, заключенны е «в оправу звонких слов»: вера в чудо, влюбленность «в чары красоты». В ст ихах его действовали персонажи экзотические, неординарные: гордые коро ли и насмешливые тролли , заколдованные девы и бесстрашные рыцари. Произведения поэта отмечены романтическим мировосприятием, стремлени ем противопоставить будничному миру обыкновенных людей свой мир «проп астей и бурь», битв и горячих губ , свою поэтическую маску «к онквистадора в панцире железном». И если нет полднев ных слов звездам, Тогда я сам мечту свою создам И песней битв любовно зачарую. (33) Во втором сборнике п оэта « Романтические цветы » (1908) Б рюсов отметил упорную работу Гумилева над стихом. Говоря о включенных ав тором в книгу произведениях, отмечал, что «фантастика еще свободней, обр азы еще призрачней здесь, психология еще причудливее. Но это не значит, чт о юношеские стихи полнее выражают его душу. Напротив, надо отметить, что в своих новых поэмах он в значительной мере освободился от крайностей сво их первых созданий и научился замыкать свои мечты в более определенные о чертания. Его видения с годами приобрели больше пластичности , выпуклости. Вместе с тем явно окреп и его стих. … Гумилев медленно, но уверенно идет к полному мастерству в области формы . Почти в се его стихотворения написаны прекрасно, обдуманным и утонченно звучащ им стихом. Н. Гумилев не создал никакой новой манеры письма. Но, заимствова в приемы стихотворной техники у своих предшественников, он сумел их усов ершенствовать, развить, углубить, что может быть, надо призн ать даже большей заслугой, чем искание новых форм, слишком часто ведущие к плачевным неудачам. » Мифологических Кухулин, исторический Помпей, Синдбад-Море ход , Фея Маб, Люцифер, Змей, рыцари, принцессы, императоры, жре цы, пираты и, естественно, конквистадоры заполнили собой страницы сборни ка. Детский страх. Олицетворенный в злом зверьке («Крыса»), Медведица-ночь, уб егающая от преследования («В небесах»), нежная и бледная гостья в пепельной одежде («Смерть»), красавица, заблудившаяся в лесу («Принцесса»), бледный рыцарь, проскакавший на вороном коне («Влюбл енная в дьявола»), юный маг и царица беззаконий («Заклинание»), удивительн ые животные («Гиена», «Ящер», «Носорог»), – трудно перечислить оживленные и преображенные фантази ей Гумилева эмоции, понятия, символы и образы, возникшие на страницах это й книги. Здесь и веяния потустороннего мира («Пещера сна», «За гробом»), и к ошмарные видения («Ужас»), экзотические образы («Невеста льва») , кровавые забавы («Игры»). Картинно обставлен уход из жизни («Самоубийства»), романти чна история жены могучего вождя, полюбившей европейца («Озеро Чад»), эффе ктны исторические сцены («Основатели», «К а ра калла», «Помпей у пиратов» ) . Стих и эти – ответ на потребность человека в н еобычайном, не здешнем, уводящем от серой скуки повседневности. Сегодня, я вижу, осо бенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф. Ему грациозная ст ройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только Луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер. Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Я знаю, что много чудесного видит Земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот. Я знаю веселые сказки таинственных стран Про горную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь , кроме дождя . И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав… Ты плачешь? Послушай… Далеко, на озере Чад И зыск анный бродит жираф . (98) В этом сборнике Гумил ев, по мнению критика А. Павловского, медленно сводит «поэзию по золотой л естнице символизма на землю», пытается «насытить слово, уставшее от эфир а и иносказаний предметностью, плотью и твердым смыслом». Поэзия серебряного век а в школе: Книга для учителя. / Сост. Е. М. Болдырева, А. В. Леденев. – М., 2001. – С. 49. Исследователи отмечали, что поэт говорит о мире «подчеркнуто н ереальном», но почему-то воспринимаемом «осязаемым и зримым», что сказоч ная декоративность стихов ощущается как большая реальность по сравнен ию с самой действительностью. Новая, «сотворенная» реальность выступае т у Гумилева в экзотическом, карн а вально-теат ральном виде («Маскарад», « Сада-Якко ») ; нарочито красочен, экстравагантен фон (Содом, «Тростники медлительного Нила», Каир, озеро Чад, Древний Рим). Однако уже здесь некоторые исследователи усматривают фор мирование «специфического чувства историзма в акмеистической поэтике , характеризующегося личной привязанностью к ценностям иных эпох», восп ринимаемых свежо и непосредственно. Книга «Жемчуга» (1910) знаменуем завершение первого периода т ворчества Гумилева. Это своего рода элегическое прощание с символизмом и романтическими декорациями ранних стихов. Вряд ли следует соглашатьс я с критиками, которые, подобно А. Павловскому, утверждали, что «Жемчуга» – «мало интересная» книга, стихи которой переполнены «романтическими штампами» и «кажутся едва ли непреднамер енно оторванными от какой-либо живой конкретности… представляя собой и гру насквозь книжного воображения». Здесь нет ничего надуманного, искус ственного, вторичного. Дело в том, считает В. Брюсов, что поэт «сам создает для себя страны и населяет их им самим сотворенными существами: людьми, з верями, демонами . В этих странах, – можно сказать, в этих мирах, – яв ления подчиняются не обычным законам природы, но новым, которым повелел существовать поэт… » И если встречаются нам в этом мире имена, знакомые нам по другим источникам: античные герои, как Од иссей, Агаме мнон, Ромул, исторические личности, как Тимур, Д анте, Дон Жуан, Васко-д е -Гама , неко торые местности Земного шара, как степь Гоби, или Кастилия, или Анды, – то все они как то странно видоизменены, стал и новыми, неузнаваемыми, неповторимо «гумилевскими», отнюдь не похожими на трафаретные книжные картинки из «Библиотеки приключений». Брюсов, которому была посвящена книга, писал: «Страна Гумил ева – это какой-то остров, где-то за «водо воротом» и «клокочущими пенами» океана . Там есть пленител ьные, всегда «ночные » и вечно «вечереющие» го рные озера. Кругом «рощи пальм и заросли алоэ», но они полны « мандрагорами, цветами ужаса и зла » . По стр ане бродят вольные дикие звери: «царственные барсы», «легкие волки», «бл уждающие пантеры», «слоны-пустынники», «седые медведи», «вепри», «обезья ны». По временам видны «драконы», распростершиеся на оголенном утесе… Ге рои Н. Гумилева или какие-то томные рыцари, в гербе которых «багряные цвет ы» и которых даже женщины той страны называют «странными паладинами», ил и старые конквистадоры, заблудившиеся в неизведанных цепях гор, или капи таны, «открыватели новых земель», в высоких ботфортах, с пистолетом за по ясом, или царица, царствующая над неведомыми народами чарами своей небыв алой красоты, или мужчин ы , «отмеченные знаком высшего позора » , или, наконец, п росто бродяги по пустыням, в смерти соперничающие с Гераклом. Тут же. рядо м с ними стоят существа совсем фантастические или, по крайней мере, встре чаемые весьма редко: «угрюмые друиды», повелевающие камнями, «девушки-ко лдуньи», ворожащие у окна тихой ночью, некто «привыкший к су мрачным победам», и таинственный скиталец по всем морям «л етучий голландец». И удивительные совершаются события в этом мире среди этих удивительных героев…» В «Жемчугах» в духе романтических традиций автор живопису ет кровавые сцены мести («Камень»), гибели в сражении («Поединок») или под натиском стихии («Лесной пожар»). Смерть – подвиг («Орел»), Любовную муку («Это было не раз…»), бездомность сердц а («Старина») и собственный погребальный костер (« Завещани е ») поэт воспевает с явным тяготением к декора тивности, сгущенной преувеличенности события и чувства. И, кажется, в мире, ка к прежде, есть страна, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга. (167) В этом стихотворени и небольшого цикла «Капитаны» звучит еще один существенный для поэта мо тив, присущий всем, «кто дерзает, кто хочет, кто ищет», – следование зову Музы Дальних Странствий. Зов Музы Дальних Странствий отчетливо слышится в поэме «Открытие Амери ки», вошедшей в сборник «Чужое небо» (1912): Свежим ветром снов а сердце пьяно, Тайный голос шепчет: «Все покинь!» Перед дверью над кустом бурьяна Небосклон безоблачен и синь, В каждой луже запах океана, В каждом камне веянье пустынь. …………… Веселы, нежданны и кровавы Радости, печали и забавы Дикой и пленительной земли; Но всего прекрасней жажда славы; Для нее родятся короли, В океанах ходят корабли. (226-227) К моменту выхода «Чу жого неба» Гумилев путешествовал по Италии, а год спустя отправился в Аф рику, собственной биографией подтверждая тягу к «дивным ст ранам, заповедным кущам». Сборник «Колчан» (1916) содержит стихи, посвященн ые войне, в которой Гумилев сам участвовал. Но стихи о войне занимают не ст оль уж большое место в «Колчане». Здесь немало произведений об Италии («Венеция», «Фра Беато Анджелико » , «Рим», «Пиза», «Падуа новский собор», «Генуя», «Болонья», «Неаполь» ) . Эти стихи как бы пронизаны воздухом прекрасной страны, нап оены ароматом ее искусства, проникнуты сознанием исторической судьбы. Поэт воссоздает старинные легенды («Юдифь» , « Леонард»), творит легенды сам («Птица», «Видение»). В 1918 году вышел сборник Гумилева «Костер» . Да, я знаю, я вам не п ара, Я пришел из иной страны, И мне нравится не гитара, А дикарский напев зурны. Не по залам и по салонам Темным платьям и пиджакам – Я читаю стихи драконам Водопадам и облакам. …………… И умру я не на постели, При нотариусе и враче, А в какой-нибудь дикой щели, Утонувшей в густом плюще… (305) Так звучала поэтиче ская декламация автора – романтически приподнятая в духе раннего творчества Гумилева. Однако стихи в книге зна чительно более земные по мысли и форме. Есть и традиционные гумилевские темы. Снова устремляется его мысль и к чужим странам («Швеци я», «Норвежские горы», «На северном море», «Стокгольм»). Седою гривой маше т море, Встают пустыни, города… (318) Измученный любовью к женщине поэт стремится обрести покой в прекрасном каирском саду: Я женщиною был тог да измучен, И не соленый, свежий ветер моря, Не грохот экзотических базаров – Ничто меня утешить не могло. О смерти я тогда молился Богу И сам ее приблизить был готов. Но этот сад, он был во всем подобен Священным рощам молодого мира: Там пальмы тонкие взносили ветви, Как девушки, к которым Бог не сходит; На холмах, словно вещие друиды, Толпились величавые платаны… ……………… И, помню, я воскликнул: «Выше горя И глубже смерти – жизнь! Прими, Господь, Обет мой вольный: чтобы не случилось, Какие бы печали, униженья Не выпали на долю мне, не ранее Задумаюсь о легкой смерти я, Чем вновь войду такой же лунной ночью Под пальмы и платаны Эзбекие. (329) Почти в одно время с «Костром» вышел сборник «китайский стихов» «Фарфоровый павильон» (1918) , содержащий вольные переложения из восточных авторов. Изящ ные и тонкие, это еще и очень гумилевские стихотворения, созвучные его чу вствам : Из красного дерев а лодка моя, И флейта моя из яшмы. Водою выводят пятно на шелку, Вином – тревогу из сердца. И если владеешь ты легкой ладьей, Вином и женщиной милой, Чего тебе надо еще? Ты во всем Подобен гениям неба. (339) В своем поэтическом наследии Гумилев оставил семь сонетов (они разбросаны по разным сборник ам) : «Сонет» («Как конквистадор в панцире железном…»), «Потом ки Каина» (1909), «Дон Жуан» (1910) , «Попугай» (1909), «Сонет» («Я, верно, бол ен: на сердце туман…»), «Ислам» (1913), «Роза». По мнению С. И. Кормилова, «в содержательном пл ане сонеты Гумилева экзотичны в несколько большей степени, чем остальна я его лирика. Любовная тема как таковая, в противоположность мировой тра диции, в его сонетах почти не представлена. Стихотворение, обращенное к Е. И. Дмитриевой, трактует о ее жажде любви и греха, а авторское отноше ние завуалировано. Герои сонетов – либо литературные (Дон Жуан, Дездемона и Отелло) , либо б лизкие к литературным (конквистадоры, капитаны-пираты, потомки татарина и гунна). «Попугай» и «Ислам» непосредственно экзотичны, хотя и очень по-р азному; к ним примыкает «В Бретани» . По мнению исследовател я, «Судный день» (посвящается Вячеславу Иванову) и акмеистическая «Роза» являются поэтическими декларациями. Литературность в них «резче и обна женнее, чем в других стихах» » . Кормилов С. И. Сонеты Н. С. Гумилева // Филологические науки. – 1999. – № 4. – С . 18. «Огненный столп» (1921) – лучш ий сборник поэта, в котором критика отметила совершенство формы, магию с лов, «сильные, бодрые мотивы, све жей, не надломленной, даже п ервобытной силы » . По мнению И. А. Панкеева, «в «Огненном столпе» е сть только Гумилев » . И. Панкеев. Посредине странствия земного. // Гумиле в Н. Избранное. / Сост. И. А. Панкеев. – М. – 1990. – С.35. Как писал об этой книге А. О. Оцуп, «колдовской ребенок вырос и в нем окрепло влечение к таинственному. Посмотрите «Жемчуга». Уже там м отивы, близкие Кольриджу, – молитвы, вдохновляющие народы и племена, особенно кел ьтов, на создание легенд , – очень заметны. И так во всех книгах. В «Огненном столпе» стихи на ту же тем у – маленькие шедевры. Одно стихотворен ие лучше другого. Не те же ли в них лучи, которые убивают ребе нка в «Лесном царе» Гете? » В сборнике преимущественно представлена философская лир ика человека, воспринимающего бытие во всей его текучести, многообразии различных метаморфоз. Экзотичность и здесь нашла свое отражение. Восточ ная теория переселения душ воплотилась в стихотворении «Память». В стих отворении «Лес» сказочное существо «женщина с кошачьей головой» выход ит из таинственного леса, как бы демонстрируя богатство авторской фанта зии. И преследует охотника дух убитого им зверя, согласно абиссинскому п оверью («Леопард»). Не мысля свою поэзию без изящного стилизаторства, Гумилев на этот раз создает персидский цикл («Подражание персидскому», «Персидс кая миниатюра», «Пьяный дервиш»). Находит он и необычный образ для выраже ния любви: Моя любовь к тебе с ейчас – слоненок, Родившийся в Берлине иль Париже И топающий ватными ступнями По комнатам хозяина зверинца . (430) * * * Многие произведени я, написанные на экзотическую тему, вышли уже после смерти поэта. Среди ни х – цикл «Сентиментальное путешествие» , стихотворени я «Приглашение в путешествие», «Акростих», «Тразименское озеро», «Вилла Борг езе » . И здесь автор рисует нам чудесные картины полные экзотики: И будут приезжать к нам гости, Когда весной пройдут дожди, В уборах из слоновой кости Великолепные вожди. В горах, где весело, где ветры Кричат, рубить я стану лес – Смолою пахнущие кедры, Платан, встающий до небес. Я буду изменять движенье Рек, льющихся по крутизне, Указывая им служенье, Угодное отныне мне. («Приглашение в путе шествие») Гумилев Н. С. Из бранное / Сост. И. А. Панкеев. – М., 1990. – С. 163. Н. С. Гумилев начал св ой путь в литературе в период расцвета символизма, поэтому в ранней его л ирике весьма ощутима зависимость от этого течения. Он ориентировался на поэзию старших символистов К. Бальмонта и В. Брюсова. От первого в ранних с тихах Гумилева – декорат ивность пейзажей и общая тяга к броским внешним эффектам, со вторым начи нающего поэта сближало апология сильной личности, опора на твердые качества характера. Однако даже на фоне брюсовской поэзии, брюсовской лирическ ой героике позиция раннего Гумилева отличалась особой энергией. Гумиле в утверждает авторитет дерзкой мечты, причудливых грез, вольной фантази и. Лирическое переживание передается в его мире зрительными образами, уп орядоченными в стройную «живописную» композицию. В стихотворениях сборника « Ч ужое небо» (вершина гумилевского акмеизма ) – умеренность экспрессии, словесная дисциплина, равновесие чувства и образа, содержания и формы. От пышной риторики и декоративной цветистости первых сбор ников Гумилев постепенно переходит к эпиграмматической строгости и че ткости, к сбалансированности лиризма и эпической описател ьности. «Его стихи бедны эмоциональным и музыкальным содержанием: он ред ко говорит о переживаниях интимных и личных … избегает лирики любви и ли рики природы, слишком индивидуальных признаний и слишком тяжелого само углубления, – писал в 1916 год у В. Жирмунский. – Для выражения своего н астроения он создает объективный мир зрительных образов, напряженных и яркий, он вводит в свои стихи повествова тельный элемент и п ридает им характер полуэпический – бал ладную форму. Искание образов и форм, по своей силе и яркости соответству ющих его мировоззрению, влечет Гумилева и изображению экз отических стран, где в сказочных и пестрых видениях находит зрительное, объективное воплощение его греза. Муза Гумилева – это «муза дальних странствий». Жирмунский В. Г. Теория л итературы. Поэтика. Стилистика. – Л., 1977. – С. 129. Поэтика поздней лир ики Гумилева характеризуется отходом от формальных принципов акмеизма и нарастанием интимно -исповедального лиризма. Пафос покор ения и оптимистических зерцаний сменяется позицией трагического стоиц изма, мужественного неприятия. Поэт не довольствуется теп ерь красочной предметностью описаний, прозр евает жизнь гораздо глубже ее наружных примет. Поздняя лир ика Гумилева значительно ближе символизму, чем акмеизму. Хочется заметить, что обаяние поэзии Гумилева 1900 – начала 1910-х годов – в умении автора заставить по-новому зазвучать старые, расхожие обр азы, штампы, клише ( ведь и сама его жизнь была на полнена «романтическими» штампами и экстровагантностями ) , умение «оживить свою поэтическую маску. М ног ие критики считают, что Гумилев жил в своем творчестве от некой заим ствованной маски к своему подлинному, исконному поэтическому « я», но будем объективными : маска эта существов ала всегда, сопровождала поэта на протяжении всего творчества. Хрестоматийная строка из первого сборника – « Я конквистадор в панцире железном». А это строфа из последней книги Гумилева «Огненный столп»: Древних ратий войн отсталый, К этой жизни затая вражду, Сумасшедших сводов Валгаллы , Славных битв и пиров я жду. (433) Частично отказавшись со временем от маски конквистадора (лишь частично!) , он никогда не отказывался от внутреннего конквистадорств а, что подтвердил и переносом стихотворения – переработав его – в более позднее издание. Романтика прекрасно уживала сь в нем с трезвым отношением к поэзии, ибо одно было формой существовани я, а второе – делом жизни, и в личности это го человека они являли единый сплав. Экзотическая лирика Гумилева пестрит многообразием зрите льных образов. Недаром В. Брюсов назвал Гумилева «поэтом зрительных карт ин, может быть не всегда умеющим сказать новое и неожиданно е, но всегда умеющего избежать в своих стихах недостатков» за счет масте рского владения формой стиха , а также переосм ысливания, «перепрочувствования» привычных , уже введенны х в поэтический арсенал образов. Зрительность стоит на одном из первых м ест в творчестве поэта, но он не стремится приблизить поэзию к зрелищнос ти живописных полотен. В стихах Гумилева впечатляет зримость явлений ду ши, их «фантастическая достоверность». Уже в «Романтических цветах» мы встречаем ст ихотворение, которое называется «Сады души»: Сады моей души все гда узорны , В них ветры так свежи и тиховейны, В них золотой песок и мрамор черный, Глубокие прозрачные бассейны. ( 97 ) Это напоминает стро ки из «Галантных праздненств» П. Вермна: К вам в душу заглян ув, сквозь ласковые глазки, Я увидал бы там изысканный пейзаж, Где бродят с лютнями причудливые маски, С маркизою Пьеро и с Коломбиной паж… Общее: зримость душе вных движений, развернутость картин внутреннего мира, прич удливые пейзажи души, непредсказуемый полет ассоциаций. А это стихотворение « Лес » из последнего сборника поэта «Огненный столп»: Под покровом ярко-о гненной листвы Великаны жили, карлики и львы, И следы в песке видали рыбаки Шестипалой человеческой руки. (418) Множится поток фант астический, зачаровывающих видений. Однако конечный эффект все тот же: Может быть, тот лес – душа Твоя, Может быть, тот лес – любовь моя, Или, может быть, когда умрем, Мы в тот лес отправимся вдвоем. ( 419 ) Гумилев, считающий п оэтом «телесным», «вещным», оказывается, прекрасно умеет воплотить бесп редметное, абстрактное, незримое. Ему доступны картины потустороннего м ира: Но в океане первоз данной мглы Нет голосов и нет травы зеленой, А только кубы, ромбы, да углы, Да злые, нескончаемые звоны. (292) а так же картины жизни на Венере : На далекой звезде, Венере Солнце пламенней и золотистей, На Венере, ах, на Венере У деревьев синие листья… ( «На далекой звезде Венере…» ) Гумилев Н. С. Стихи; Письмо о русской поэзии. – М., 1990. – С. 320. Вяч. Вс. Иванов считае т, что в этом, «одном из последних стихотворений … написанном в июле 1921 года , Гумилев отдал дань – пуст ь в полушутливом тоне иронической … фантазии – тем опытам осмысления гласных, которые восходят к Рембо и нашли в русской поэзии его времени продолжение у Хлебникова… Гумилев фантази рует: Говорят ангелы на Венере Языками из одних только гласных. Если скажут «еа» или «аи», Это радостное обещанье, «Уо», «ао» – о древнем рае Золотое воспоминанье. Там же. – С. 321. Таким образом, « поэзия видений», как называет ее Вяч. Вс. Иванов, «по сути своей выходила за рамки, очерченные ранним акмеизмом, и тяготела то к образности великого символиста Блока, то даже к крайностям футуризма и сюрреализма» . Гумилев создает свой поэтический мир весомостей и заполне нностей, мир конкретно-чувственный, в котором зримость явлений души и зримость реальных картин мира, земных пейзажей и даже творе ний мастеров живописи («Фра Беато Анджелико») воспринимаются как единое органическое целое. Анализ первого стихотворения цикла «Капитаны» («На п олярный морях и на южных…») . На полярный морях и на южных, По изгибам зеленых зыбей, Меж базальтовых скал и жемчужных Шелест паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны, Открыватели новых земель, Для кого не страшны ураганы, Кто изведал мальстремы и мель . Чья не пылью затерянных хартий – Солью моря пропитана грудь, Кто иглой на разорванной карте Отмечает свой дерзостный путь. И, взойдя на трепещущий мостик, Вспоминая покинутый порт, Отряхая ударами трости Клочья пены с высоких ботфорт, Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так что сыплется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет. Пусть безумствует море и хлещут, Гребни волн поднялись в небеса, – Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса. Разве трусам даны эти руки, Этот острый, уверенный взгляд, Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат. Меткой пулей, острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков? Первое стихотворение цикла «Капитаны» стало для читателей 1910-х годов сво его рода визитной карточкой поэта. На первом плане в нем – созданный воображением поэта собирательный о браз капитанов, живописная проекция представлений поэта об идеале совр еменного ему человека . Этот человек, близкий лирическому г ерою раннего Гумилева, обретает себя в романтике странствий. Его влечет линия отступающего горизонта и призывное мерцание далеко й звезды – прочь от домашнего уюта и будней цивилизации. Мир открывается ему, будто первому человеку, первозданной свежестью, он обещает череду приключений, радость открытий и пьянящий вк ус побед. Герой Гумилева охвачен жаждой географическо й новизны, для него «как будто не все пересчитаны звезды». Он пришел в этот мир не мечтательным созерцателем, но волевым участником творящейся на е го глазах жизни. Потому действитель ность состоит для него из сменяющих друг друга моментов преследования, борьбы, преодоления. Хар актерно, что центральные четвертая и пятая строфы стихотв орения представляют обобщенного капитана в момент противоборства – сначала с разъяренной морской стихией («трепещущий мостик», «клочья пены»), а потом с матросской ко мандой («бунт на борту»). Автор так захвачен поэтизацией волевого импульса, что не з амечает, как грамматическое множественное число («ведут ка питаны») в пределах одного сложного предложения меняется на единственн ое число («кто… отмечает… вспоминает… или… рвет»). В этой синтаксической несогласованности проявляется присущее раннему Гумилеву колебание между «общим» и «крупным» планами изображения. С одной ст ороны, общий «морской» фон создается размашистыми условно-романтическ и м и контрастами («по ля рные» – «южные», «базальтовые» – «жемчужн ые» , «мальстремы» – «мель » ) . С другой стороны – крупным планом подаются «изысканные» Не только географические, этнографические и пре дметно-бытовые экзотизмы, но и само слово «изысканный» характерны для ле ксического строя ранней поэзии Гумилева. предметные подр обности («клочья пены с высоких ботфорт», «золото… с розоватых брабантск их манжет»). В стихотворении заметны тенденции акмеистической стил евой формы. Это прежде всего установка на пробуждение у чит ателя пластических, а не музыкальных (как у символистов) представлений. В противоположность символизму, проникнутому «духом музыки», акмеизм бу дет ориентироваться на перекличку с пространственными видами искусств а. «Капитаны» построены как поэтическое описание живописно го полотна. Морской фон пропис ан на ней при помощи стандарт ных приемов художественной маринистики («скалы», «ураганы », «клочья пены», «гребни волн»). В центре живописной композиции – вознесенный над стихией и толпой статистов – матросов сильный человек, будто сошедший с о страниц прозы Р. Киплинга. Однако во внешнем облике этого человека больше аксессуаро в театральности, нарочитого дендизма, чем конкретный прим ет рискованной профессии. В нем – никак ого намека на тяготы корабельного быта, даже метонимия «соль моря», попадая в один ряд с модной «тростью», эффектными « высокими ботфортами» и декоративными «кружевами», воспринимается как живописное украшение. Декоративным целям служат в стихотворении и лекс ическая экзотика («мальстремы», «фелуки»), и акустические э ффекты. В звуковом составе стиха ощутимы попеременно накатывающиеся во лны аллитераций на «з» («изгибы зеленых зыбей») , «б» («бунт н а борту обнаружив»). Стихотворение это очень традиционно, характерно для экзотической лири ки Гумилева. В нем отразились особенности всего раннего творчества поэт а. Не случайно именно его мы выбрали ля анализа в завершении своей кур совой работы. Итак, мы рассмотрели экзотическую поэзию Н. С. Гумилева в разрезе всего ег о творчества, его сознания, его жизни. В каждом из сборников поэта присутс твует экзотическая тема, ведь экзотика и связанные с нею путешествия, да лекие страны, необычные герои всегда жили в душе и сознании Гумилева. Экзотическая тема, как и все творчество поэта, эволюционир овала: от декоративных, многоцветных образов и картин поэт пришел к философским размышлениям о мире и о себе, и экзотика стала в позд ний период деятельности Гумилева фоном и средством передачи мыслей, пор ой трагических. Но на всем протяжении творчества Н. С. Гумилева его поэзию н е покидали мир прекрасной и благородной романтики, свежий ветер мужеств а, любовь к жизни, ее вечная и таинственная красота. Гумилев расширяет наш мир познания неизведанным и заманчивым. И мы ехали в «заблудившемся трамвае», «Через Неву, через Нил и Сену» , мы «прогремели по трем мостам», и «Пьяный дервиш», п ревратив трамвай в парусник, вырвал из-за пояса пистолет – и на палубу сыпалось с « брабантски х розовых манжет » «легкое золото кружев», а па русник превращался в пароход – шел по Ни геру, и крокодилы разбивали его винты ударом могучих хвостов. Представить это нетрудно. Мы благодарны Гумилеву за этот п ервозданный могучий мир, требующий от человека мужества и великодушия. Глава IV . Всеохватывающее чувств о любви в поэзии Н. С. Гумилева. Всеохватывающее чу вство любви в поэзии Н. С. Гумилева… Да, именно так мы решили назвать четве ртую главу нашей работы. Тему любви, безусловно, одна из главных в поэзии Н иколая Гумилева. Но тема эта очень широкая: творчество поэта проникнуто не только любовью к женщине, но и любовью к поэзии, любовью к природе, к мир у вообще. В Гумилеве, по мнению критика Сергея Московского, «ощущала сь не только талантливость, но свежесть какой-то своей поэтической правд ы.» Маковский вспоминает: «Стихи были всей его жизнью . Никогда не встречал я поэта до такой степени «стихомана » . «Впечатление бытия» он ощущал постольку, поскольку они воплощалис ь в метрические строки. Над этими строками (заботясь о новизне рифмы и нео жиданной яркости эпитета) он привык работать упорно с отроческих лет. Позерство, желание удивить, играть роль – били его «второй натурой». Вот почему мне кажется неверным сложившееся мнение о его п оэзии, да и о нем самом (разве личность и творчество поэта не неразделимы?). Сложилось оно не на основании того, чем он был, а – чем быть хотел. О поэте надо судить по его глубине, по самой внутре нней его сути, а не по его литературной позе…» Маковский С. К. Николай Гумилев. // Маковский С. К. На Парнасе Серебряного века. – М., 2000. – С. 292-333. Действительно, настоящий Гумилев – вовсе не конквистадор, дерзкий завоеватель Божьего мира, певец земной красоты, то есть не тот, кому поверило большинство читателей, особ енно после того, как он был расстрелян. Этим героическим его образом и до революции заслонялся Гумилев – лирик, мечтатель по сущности своей романтически скорбный (несмотря на словесные бубны и кимвалы), всю жизнь не принимавший жизнь такой, какая она есть, убегавший от нее в прошлое, в великолепие дальних веков, в пустынную Африку, в волшебство рыцарский времен и в мечты о Восто ке «Тысячи и одной ночи». Наперекор пиитическому унынию большинства р усских поэтов, Гумилев хотел видеть себя «рыцарем счастья». Так и озагла влено одно из предсмертных его стихотворений (в « Неизданн ом Гумилеве» чеховского издательства ) : Как в этом мире дыш ится легко! Скажите мне, кто жизнью недоволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен. . . . . . . . . . . . . . . . . Пусть он придет ! Я должен рассказать, Я должен рассказать опять и снова, Как сладко жить, как сладко побеждать Моря и девушек, врагов и слово. А если все-таки он не поймет, Мою прекрасную жнее примет веру И будет жаловаться в свой черед На мировую скорбь, на боль – к барьеру ! Цитируется по книге Маковского С. К. На Парнасе Серебряного века. – М., 2000. – С. 299. Таким счастливым «б ретером» и увидело его большинство критиков. Гумилеву окончательно героизиро вал Вячесла в Завалишин, написавший вступление к собранию его стихотворений… Он зам ечает: «Николай Гумилев вошел в историю русской литературы как знаменос ец героической поэзии…» Там же. – С. 301. Эта характеристика неверна, если только не поверить поэту н а слово, если вдуматься в скрытый смысл его строф (может быт ь, до конца и не осознанный им самим). Многие хоть и звучат, на первый слух, к ак мажорные фанфары, но когда внимательнее их перечитать, п рикровенный смысл их кажется безнадежно печальным. Таков ы в особенности наиболее зрелые стихи Гумилева, стихи сборников «К синей звезде» и « Огненный столп». Тут никак уж не скажешь, что Гумилев «избегает лирики лю бви », «слишком индивидуальных признаний и слишком тяжелог о самоуглубления» (Жирмунский). В этих стихах он предстает не как конквис тадор и Дон-Жуан, а как поэт, замученный своей любовью – музой. Можно сказать, что в последние годы Гу милев только и писал о неутоленной и неутолимой любви: почти все стихотв орения приводят к одному и тому же «духовному тупику» – к страшной тайне сердца, к призраку девственной прелест и, которому в этом мире воплотиться не суждено. Пусть темпераментный поэ т продолжает «рваться в бой» с жизнью и смертью – он раз и навсегда неизлечимо ранен . Стихи «К синей звезде» отчасти биографичны. Поэт рассказыв ает о своей несчастливой любви в Париже 1917 года, когда он, отв оевав на русском фронте, гусарским корнетом был командирован на Салоник ский фронт и попал в Париж. Тут и приключилась с ним любовь, я вившаяся косвенно причиной его смерти (Гумилев не вернулся бы, вероятно, в Россию весной 18-го года, если бы девушка, которой он сделал предложение в Париже, ответила ему согласием). Целую книжку стихов посвятил он этой «любви н есчастной Гумилева в год четвертый мировой войны». «Синей звездой» зове т он ее, «девушку с огромными глазами, девушку с искусными речами» , Елену, жившую в Париже, в тупике «близ улицы Декамп », «милую девочку», с которой ему «нестерпимо больно». Он признается в стр асти «без меры» , в страсти, пропевшей «песней лебединой», чт о «печальней смерти и пьяней вина»; он называет себя «рабом истомленным», перед ее «мучительной, чудесной, неотвратимой красотой». И не о земном блаженстве грезит он, воспевая ту, которая стала его «безумием» или «дивной мудростью», а о преображенном, вечном союзе, с оединяющем и землю, и ад, и Божьи небеса: Если ты могла явить ся мне Молнией слепительной Господней, И отныне я горю в огне, Вставшем до небес из преисподней… Гумилев Н. С. Стихи; Письма о русской поэзии. – М., 1990. – С. 359. Не отсюда ли впослед ствии название сборника – «Огненный сто лп», где лирика любви приобретает некий эзотерический смысл? Но все же не будем преувеличивать значения «несчастной» па рижской страсти Гумилева. Стихи «К синей звезде» несомненно искренни и о тражают подлинную муку. Однако они остаются «стихами поэт а», и неосторожно было бы их приравнивать к трагической исповеди. Гумиле в был влюбчив до крайности. К тому же привык «побеждать» … Л юбовная неудача больно ущемила его самолюбие. Как поэт, как литератор прежде всего, он не мог не воспользоваться этим горьким опыт ом, чтобы подстегнуть вдохновение и выразить в гиперболических признан иях не только свое горе, но горе всех любивших неразделенной любовью. Нежность и безысходная грусть, с легкой усмешкой по своему адресу, переходящая то и дело в трагическое вещание… Но трагизм этой любви – не в ней самой, а в том, что она неразлучн а с мыслью о смерти. К смерти возвращается поэт со зловещим постоянством. К аждый день его – «как мерт вец спокойный»; он искупает «вольной смертью » свое « ослепительное дерзновение»; он скорбит «смерте льной скорбью»; он принимает одно «не споря»: «тихий, тихий, золотой покой , да двенадцать тысяч футов моря» над своей «пробитой головой»; он добавл яет в другом стихотворении: И не узнаешь никогд а ты, Чтоб в сердце не вошла тревога, В какой болотине про клятой Моя окончилась дорога. Гумилев Н. С. Стихи; Письма о русской поэзии. – М., 1990. – С. 370. И врывается в эту тем у страшной смерти (невольно мерещится: предчувствие!) друга я тема – тема возникающей вдруг, сияющей ; райски-прекрасной, но ранней птицы: И умер я … и видел пл амя, Не видимое никогда, Пред ослепленными глазами Светилась синяя звезда. И вдруг из глуби осиянной Возник обратно мир земной, Ты птицей раненой нежданно Затрепетала предо мной. Там же. – С. 364. Эта райская раненая птица, «как пламя», – не только случайная метафора. В лирике Гумилева она займет центральное место, в скрывая духовную глубину его; она засветится сквозь все его творчество и придаст, в конце концов, мистический смысл его поэзии, на первый взгляд та кой внешне – выпуклой, кра сочно-описательной, подчас и мишурно-блещущей. Все ли почитатели Гумилева прочли внимательно одно из пос ледних его стихотворений (вошло в «Огненный столп»), названное по этом «Дева – птица»? Нет сомнени я: это все творчества же «райская птица, что среди строф к «Синей звезде» п оявилась из глубины осиянной». Но тут родина ее названа определеннее – долы баснословной Б роселианы (т.е. баснословной страны из «Романов кру глого стола »; тачнее – Брос елианды ) , где волшебствовал Мерлин, сын лесной непорочной девы и самого диавола. Стихотворение это неожиданно сложно… К кому оно обращено? Кто эта птица, «как пламя», плачущая в ветвях и отдающаяся з аметившему ее случайно пастуху? Почему именно к обратилась птица, чтобы умереть от его поцелуя? И о какой «птице-мальчике» печалится она , предсказывая свою смерть «до его рождения»? Почему наконец ей птиц е «с головой милой , девичьей», всего жальче, хоть и всего дороже, что он, птица - м альчик, «будет печальным тоже» ? Очень сложно построена эта запутанная криптограмма в рома нтично-метерлинковском стиле… Но в конце концов дешифровка ве роятна, если хорошо знать Гумилева и сердцем почувствовать его как л ирика – романтика, в сю жизн ь влюбленного в свою Музу и ждавшего чуда – всеразрешающей женской любви. Дева – птица и есть таинственная его вдохновительница, его д уховная мать, и одновременно – творчест ва девушка, к которой он рвется душой. «Пастух» и «птица – мальчик» – сам он, не узнающий своей Музы, потому что встретил ее, еще «н е родившись» как вещий поэт, а только беспечно поющий «песн ю своих веселий». В долах Броселианы лишь безотчетно подпадает он под ее чары и «что делает – сам не знает», убивая ее поцелуем. Но убитая им птица позовет его из другого, преображенного ми ра, и тогда станет он «звать подругу, которой уж нет на свете». Не похожа эта муза Гумилева, соблазняющая и соблазненная ра йская птица, на « Музу Дальних Странствий », которая уводила его в неведомые земли и забытые века. А между те м это и есть Гумилевская настоящая Муза; его «поэтическое нутро» ни в чем так не сказалось, как в этих стихах о любви, приближающей се рдце к вечности. Так было с первых «проб пера», с юношеских его песен, хотя и стал он сразу в оппозицию к символизму, к «Прекрасной Дали» Блока, к вол ошинской « Лезаревне таиах» и к «Царице – Сивилле» Вячеслава Иванова . В сущности, потусторонний эпос у них общий. Но Гумилев был слишком Горделиво-самолюбив, чтобы не грести «против течени я»; к тому же в то время и помимо него намечался путь от символизма к неокл ассике: в поэзии Зинаиды Гиппиус, Сологуба, графа Василия Ко маровского; акмеизм расцвел на вспаханной почве. Было, слов нет, много напускного в его повелите льной мужественности , в героической патетике «Жемчугов» и «Шатра», в его отрицании метафизических глубин и «туманной мглы германских лесов». Гумилевская Дева – птица родилась все-таки в мифической Броселиан е… Были для него лишь известного рода самозащитой гимны тел есной мощи, бесстрашной борьбе с людьми и стих иями, и радостной отваг е . На самом деле, физиче ски слабый и предчувствовший раннюю смерть поэт , с отрочес тва падкий на волшебства Денницы, но с совестью религиозной, оглядывающийся на Христа, поэт с упорной волей, но жалостливой и неж ной, как Мерлин из Броселианы, – мечтал о б одном, о вечном союзе со своей Вивианой… Напомним еще раз одно из самых молодых его стихотворений – «Балладу» (сборник «Романтические цве ты») . Оно помещено первым после вводного сонета с заключите льными строками: Пусть смерть прихо дит, я зову любую! Я с нею буду биться до конца. И, может быть, рукою мертвеца Я лилию добуду голубую…(77) Гумилеву было всего лет двадцать, когда он сочинил эту «балладу», похожую ром антическим подъемом на его предсмертную «Деву – птицу». Да и вся «декорация» стихотворения раз ве не из той же сказки? Не будем перечислять других стихотворений, где упорно пов торяется тот же образ, тот же символ из «святая-святых» встр евоженной души поэта, те же зовы к любви недостижимой, те же предчувствия безвременной смерти, та же печаль, переходящая в отчаяние (это слово он пишет с прописной буквы), печаль броселианск ого «грубого» «пастуха» , убившего своим поцелуем Деву – птицу, за что «злая судьба» не даст ему наслаждения, а «шестой конь», подаренный Люцифером, унесет в о тьму, в смерть… Через все его книги проходит мысль о смерти, о «страшной» см ерти. Это навязчивый его призрак. Недаром первое же, вступительное стихо творение «Жемчугов», сравнивая свою поэзию с волшебной скр ипкой, он кончает строками: На, владей волшебно й скрипкой, посмотри в глаза чудовищ, И погибни славной с мертью, страшной смертью скрипача! (106) Продолжим перелисты вание «Жемчугов». В «Поединке» выделяются такие строфы: Я пал… и молнии поб едной Сверкнул и в тело впился нож… Тебе восторг – мой стон по следний, Моя прерывистая дрожь . . . . . . . . . . . . . И над равниной дымно-белой, Мерцая шлемом золотым, Найдешь мой труп окоченелый И снова склонишься над ним… (112) Стихотворение « В пустыне » – начинается с той же гибели: Давно вода в лесах иссякла, Но как собака я умру… (116) Мечтая о прошлых сто летиях, видит он какого-то старого «товарища», «древнего ловчего», утону вшего когда-то, и кончает стихотворение обращением к нему: Скоро увижусь с то бою, как прежде, В полях неведомой страны. (117) Эту страну в другом с тихотворении («В пути») он окрестит «областью уныния и слез» и «оголенны м утесом». Тут же стихотворение, посвященное «светлой памяти И. Ф. Анненск ого», «Семирамида», он заключает признанием более чем безотрадным: И в сумеречном ужа се от лунного взгляда, От цепких лунных сетей, Мне хочется броситься их этого сада С высоты семисот локтей. (124) Поэт воистину вправ е с полной истинностью утверждать: В мой мозг, в мой го рдый мозг собрались думы, Как воры ночью в тихий мрак предместий… и в заключение: И думы, воры в тишин е предместий, Как нищий во мгле, меня задушит. (120) Единственное утеше ние от этих злых дум было для Гумилева искусство, поэзия, а родоначальник ом ее представлялся ему дух печально-строгий, учитель красоты, принявший имя утренней звезды. Отсюда – языческое его восприятие жизни «по ту сторону добра и зла». Не даром, как Адам, что «тонет душою в распутстве и неге», но «клонит колено и грезит о Боге», молясь «смерти, богине усталых», он хочет быть как б оги, которым «все позволено», хоть и задумывается подчас о христианском завете, – напомним заключительное шест истишие сонета «Потомки Каина» (из «Жемчугов»): Но почему мы клони мся без сил, Нам кажется, что кто-то нас забыл, Нам ясен ужас древнего соблазна, Когда случайно чья-нибудь рука Две жердочки, две травки, два древка соединят на миг крестообразно? (107) Сергей Маковский на зывает Ахматову «единственной настоящей любовью» Гумилева: «Что она бы ла единственной – в этом я и теперь убеж ден, хотя за десять последних лет столько «возлюбленных» оказалось на пу ти Гумилева; его переходящим увлечениям и счета нет! Поэтому никогда не верил я в серьезность его парижской неудачной страст и к «Елене» из «Синей звезды», хотя посвящено ей 25 стихотворений… Ахматовой (насколько помню) он посвятил открыто всего одно стихотворение, зато сколько стихотворений, куда более выразительных, со чинил, не называя ее, но они явно относятся к ней и к ней одной.» Маковский С. А. На Парнас е Серебряного века. – М., 2000. – С. 313-314. Перечитывая эти стихи, можно восстановить драму, разлучившую их так скоро после брака, и те противоре чивые чувства, какими Гумилев не переставал мучить и ее и себя; в стихах он рассказал свою борьбу с ней и несравненное ее очарованье, каясь в своей в ине перед нею, в вине безумного Наля, проигравшего в кости свою Дамол енти: Сказала ты, задумч ивая, строго: « – Я верила, любила слишком много, А ухожу, не веря, не любя, И пред лицом Всевидящего Бог а, Быть может, самое себя губя, Навеки отрекаюсь от тебя.» Твоих волос не смел поцеловать я, Не даже сжать холодных, тонких рук. Я сам себе был гадок, как паук, Меня пытал и мучил каждый звук. И ты ушла, в простом и темном платье, Похожая на древнее распятье. (138) Не станем слишком ут очнять перипетий семейной драмы Гумилевых. К тому же каждому, знающему стихи, какими начин ается «Чужое небо» и каких много в сборниках Ахматовой – «Вечер» и «Четки», не трудно восс тановить эту драму и судить о том, насколько в этих стихах все автобиогра фично. Но несмотря на «камуфляж» некоторых строф, стихи гов орят сами за себя. Напомним только о гумилевском портрете «Она», который он мог написать, конечно, тольк о с Ахматовой: Я знаю женщину: молч ание, Усталость горькая от слов, Живет в таинственном мерцании Ее расширенных зрачков. Не слышный и неторопливый, Так странно плавен шаг ее , Назвать ее нельзя красивой, Но в ней все счастие мое. (190) И наконец: Она светла в часы томлений И держит молнии в руке, И четки сны ее, как тени На райском огненном песке . (190) Этот портрет дополн яется другим, насмешливо-ироничным, и рисуя неидеализированную, а бытову ю Ахматову, он выдает уже наметившуюся трещину в их любви. Приведем лишь п ервую и последние строфы: Из логова змеева, Из города Киева, Я взял не жену, а колдунью, А думал забавницу, Гадал, – своенравницу. Веселую птицу – певунью. . . . . . . . . . . . . Молчит – только ежится, И все ей не можется, Мне жалко ее, виноватую, Как птицу подбитую, Березу подратую, Над участью, Богом заклятую (192) Эти стихи (вошедшие в сборник «Чужое небо») написанные вскоре после возвращения Гумилева из а фриканского путешествия. Он был одержим впечатлениями от Сахары и подтропического леса и с мальчишеской гордостью показал свои «трофеи» – вывезенные из «колдовской» страны Абиссинии слоновые клыки, пятнистые шкуры гепардов и картины – иконы на кустарных тканях, напоминающи е большеголовые романские примитивы. Только и говорил об опасных охотах , о чернокожих колдунах и о созвездиях южного неба – там, в Африке, доисторической родине человечес тва, что висит «исполинской грушей» «на дереве древней Евразии», где … Сол нце на гладе воздушных зеркал Пишет кистью личистой миражи… (140) Но житейской действ ительности никакими миражами не заменить, когда «дома» мол одая жена тоскует в одиночестве, да еще такая «особенная», как Ахматова. Н елегко поэту примирять поэтическое «своеволие», жажду новых и новых впе чатлений с семейной оседлостью и с любовью, которая тоже, по-видимому, был а нужна ему, как воздух. С этой задачей Гумилев не справился, он переоценил свои силы и недооценил женщины, умевшей прощать, но не менее гордой и свое вольной, чем он. Отстаивая свою «свободу», он на целый день уезжал из Царског о , где-то пропадал до поздней ночи и даже не утаивал своих «п обед»… Анна Андреевна неизменно любила мужа, а он? Любил и он… наско лько мог. Но занятый собою, своими стихами и успехами, заперев в клетку ее, пленную птицу, он свысока утверждал свое мужское превосходство, следуя Н ицше, сказавшему: «Мужчина – воин, а женщина для отдохновения воина…» Подчас муж – воин проявлял и жестокость, в которой потом кая лся. Уже задолго до войны Гумилев почувствовал, что теряет жену, почувствовал с раскаянной тоской и пил «с улыбкой» отравленную чашу, при няв ее как «заслуженную кару, ощущая ее смертельный хмель», обещал покор ность и соглашался на счастье жены с другим: Знай, я больше не бу ду жестоким, Будь счастлива, с кем хочешь, хоть с ним. Я уеду далеким, далеким, Я не буду печальным и злым. (193) Теперь, стоя у догор ающего камина и говоря ей о своих подвигах, он отдается одной печали: Древний я открыл х рам из под песка, Именем моим названа река, И в стране озер, семь больших племен Слушались меня, чтили мой закон. Но теперь я слаб, как во власти сна, И больна душа, тягостно больна. Я узнал, узнал, что такое страх, Заключенный здесь в четырех стенах; Даже блеск ружья, даже плеск волны Эту цепь порвать ныне не вольны. И тая в глазах злое торжество, Женщина в углу слушала его. (196) Во многих его стихах звучат обида и зов к ней, развенчанной любви, и стремления преодолеть ее в сепримиряющей правдой иного мира. С этой мыслью написаны последние стих отворения «Костра» (может быть, лучшие из всех – «Юг», «О тебе», «Эзбеки е »). Так, стихотворение «О тебе» Н. Гумилева относится к 1918 году и входит в сборник «Костер» (1918). Сборник «Костер» при жизни автора не переиз давался, да и вообще прошел незамеченным, между тем как произведения, вхо дящие в эту книгу (такие, как «Я и вы» , «Рабочий», «Змей», «Про память», «Юг», «О тебе», «Эзбекие» ) , один из ярча йших в творчестве поэта. Мы не раз повторяли, что тема любви к женщине, да и ко всему зе мному, к жизни вообще, – это главный моти в в поэзии Н. С. Гумилева. Именно любовь к женщине, восхищение возлюбленной пронизывает все стихотворение «О тебе», одно из лучших произведений поэ та. В центре творения Гумилева – образ лю бимой женщины, и не какой-то конкретной дамы, а возлюбленной вообще. Недар ом в заглавие стихотворения вынесено не имя девушки и не образное выраже ние, характеризующее возлюбленную, а краткая, но при этом очень емкая, ярк ая, зовущая, запоминающееся сочетание местоимение с предлогом «О тебе». Это название также определяет и доминирующий в произведении образ. Лири ческий герой, пишущий этот гимн любимой, как бы отходит на задний план, отд авая главную позицию «ей», милой и единственной. Об этом же факте свидете льствует и Рефрен, создающий кольцевую композицию стихотворения: О тебе, о тебе, о теб е, Ничего, ничего обо мне ! (327) Эти строки представ ляют собой риторическое восклицание, обогащенное повторами. Читатель с первых строк проникается настроением произведений Гумилева, настроени ем приподнятым, радостным, даже где-то торжественным. Се ма « приподнятости», «полета» присутствует как основная, главная в первой ст рофе: О тебе, о тебе, о теб е, Ничего, ничего обо мне! В человеческой темной судьбе Ты – крылатый призыв к вышине. (327) Мысль о значимости в озлюбленной, о ее светлой, высокой миссии на земле подчеркнута, во первых, контрастом третьей и четвертой строки (сравним эпитеты: «темная судьба» и «крылатый призыв к вышине»), а во-вторых, тире, стоящим посл е местоимения ты . Тире подчеркивает и др угой прием, использованный автором в этой строфе, – метафорическое сравнение ( «Ты – крылатый призыв к вышине» ) . Вся эта строфа словно глядит ввысь, рвется в небо: восклицательн ый знак во второй строке этому тоже очень содействует. Читаем следующее четверостишие : Благородное сердце твое – Словно герб отошедших времен. Освещается им бытие Всех земных, всех бескрылых племен. (327) Вся строфа представ ляет собой развернутую метафору и содержит микротему «сердце твое». В да нном отрывке образ возлюбленной обретает более конкретные очертания: н а это обращает наше внимание эпитет «благородное сердце». Не раз в нашей работе мы подчеркивали такую черту Гумилева (и поэта, и чело века), как склонность к уходу от действительности, склонность к идеализа ции прошлого, дальних веков. Этот мотив творчества поэта имеет место в ст ихотворении «О тебе» , в частности во второй строфе рассмат риваемого нами отрывка: благородство, душевная красота, мужество ассоци ируется у Гумилева с древними веками, поэтому не случайно образное, ярко е сравнение «благородного сердца» лирической героини с «гербом отошед ших времен», эту мысль подчеркивает и благородный повтор в гласных – ассонанс на о в первых двух строках. Вторая строфа одновременно соз вучна и контрастирует с первым четверостишием. Если первая строфа вся на сквозь проникнута мотивом «высоты», «окрыленности», то второй отрывок к ак бы опускает читателя на землю: сема «реальности», «бытия» присутствуе т в слова «бытие», «земных», «племен». В то же время во второй строфе опять подчеркивается мысль о том, что образ лирической героини облагораживае т все земное, человеческое: бытие «бескрылых племен» (а этот эпитет имеет один корень с лексемой первой строфы «крылатой») «освящает» (важно, что н е освещает) душа, сердце любимой лирического героя. В третьем четверостишии автор подчеркивает еще одну черту своей возлюбленной: микротемой отрывка Если звезды ясны и горды, Отвернутся от нашей земли, У нее есть две лучших звезды: Это смелые очи твои (327) являются глаза лири ческой героини, и не просто глаза, а «смелые очи», которые сравнимы только со звездами небесными, «ясными» и «гордыми ». И снова мотив с пасения человечества, земли здесь очевиден. Важно заметить, что для стихотворения «О тебе» характерен такой прием, как градация, реального красотой , женской крас отой, красотой возлюбленной, освященной небесами, и тема эта достигает с воего апогея в двух последних строфах, заключающих в себе лирическое обо бщение: И когда золотой сер афим Протрубит, что исполнился срок, Мы поднимем тогда перед ним, Как защиту твой белый платок. Звук замрет в задрожавшей трубе, Серафим пропадет в вышине… … О тебе, о тебе, о тебе, Ничего, ничего обо мне! (327) И хоть в этих отрывка х очевиден страшных мотив конца света, нет в них угнетающего, тяжелого чу вства тревоги, несчастья. Все стихотворение (и конечно, обе эти строфы) про никнуты таким светлым, возвышенным, торжественным настроением, настрое нием неиссякаемого оптимизма, надежды, которая, без сомнения, неотделима от прекрасного чувства любви, что читатель ни на минуту не сомневается в том, что красота и любовь победят все несчастья, невзгоды человечества. В последних строфах настроение оптимизма поддерживают эп итеты «золотой серафим», «белый платок», сравнение «поднимем… как защит у» и, конечно, риторическое восклицание, начинающее это чудесное стихотв орение и теперь заканчивает его. Это произведение Гумилева – гимн, гимн настоящей любви, способной преодолеть любые преграды, да же смерть, любви, наверное, не только к женщине, к человеку, но и любви вообще ко всему земному и небесному, к прир оде и Бог у. Читая это творение поэта, вспоминаешь строки из другого его стихотвор ения, строки, которые, пожалуй, являются гимном всего его творчества, стро ки поистине гениальные: Есть Бог, есть мир, о ни живут вовек, А жизнь людей – мгновенна и убога. Но все в себе вмещает человек, Который любит мир и верит в Бога. (244) В какой-то из своих ст атей Георгий Чулков говорит: «Понять поэта – значит разгадать его любовь. О совершенстве мастера мы судим по мног им признакам, но о значительности его только по одному: любовь, страсть ил и влюбленность художника определяет высоту и глубину его поэтического дара.» С этой точки зрения Гумилев – несо мненнейший из поэтов нашего века: его сущность – любовь к поэзии, к женщине, к миру, к родине. Он не был мыслителем, он не обладал умом в глуби стоящих перед человечеством вопр осов. Как стихотворец он не был одарен сверх меры: рифмованные строки пер еходят у него частенько в надуманное рифмотворчество. Но рядом с этим ин огда целое стихотворение достигает прелести совершеннейших образов ру сской лирики. Использованн ая литература. Художественные тексты. 1. Гумилев Н. С. Избранное. /Сост., в ступ. ст., комент. Панкеева И. А. – М., 1990. 2. Гумилев Н. С. Избранное. /С ост., вступ. ст., комент. Смирновой Л. А. – М ., 1989. 3. Гумилев Н. С. Стихи; Письма о русской поэзии. – М., 1990. Научная лите ратура. 1. Воспоминание о серебряном ве ке. /Сост. В. Крейд. – М., 1993. 2. Дудин М. Охотник за песня ми мужества: О поэзии Гумилева .// Аврора. – 1987. – № 2. – С. 116-120. 3. Иванов Вяч. Вс. Звездная вспышка (Поэти ческий мир Н. С. Гумилева) // Гумилев Н. С. Стихи; Письма о русско й поэзии. – М., 1990. – С. 5-33. 4. Кормилов С. И. Сонеты Н. С. Гумилева. // Фило логические науки. – 1999. – № 4. – С. 11-19. 5. Лавренев Б. Поэт цветущего бытия. О Н. С. Гумилев е . // Звезда Востока. – 1988. – № 3. – С. 148-152. 6. Лекманов О. А. Книга об акмеизме и други е работы. – Томск, 2000. 7. Лекманов О. А. Н. Гумилев и акмеистическ ая ирония. // Русская речь. – 1997. – № 2. – С. 13-17. 8. Лукницкая В. Николай Гуми лев: Жизнь поэта по материалам домашнего архива семьи Лукницких. – М., 1990. 9. Маковский С. К. Николай Гу милев. // Маковский С. К. На Парнасе Серебряного века. – М., 2000. – С. 292-333. 10. Меньшиков В. Поэт – гражданин Гумилев. // Герои и антигерои Отечества . /Сост В. Н. Забродин. – М., 1992. – С. 218-243. 11. Мусатов В. В. История русск ой литературы первой половины XX века ( советский период). – М., 2001. 12. Одоевцева И. В. На берегах Невы. – М., 1988. 13. Пайман А. История русского символизма. – М., 2000. 14. Пинаев С. М. Над бездонным провалом в ве чность… Русская поэзия серебряного века. Пособие для старшеклассников и абитуриентов. – М., 2001. 15. Поэзия серебряного века в школе: Книга для учителя. / Сост. Е. М. Болдырева, А. В. Леденев. – М., 2001. 16. Русская литература XX века. 11 кл.: Учебник для общеобразователь ных учебных заведений. – В 2 ч. Ч.1./ Под ред. Агеносова В. В. – М., 1997. 17. Семибратова И. Николай Гумилев // С. Бавин, И. Семибратова. Судьба поэтов серебряного века. – М., 1993. – С. 141-155. 18. Скатов Н. Н. О Н. Гумилеве и его поэзии. // Литературная учеба. – 1988. – № 4. – С. 177-181. 19. Смирнова Л. А. «… Припомни ть всю жестокую, милую жизнь…» // Гумилев Н. С. Избранное. /Сост. Л. А. Смирнова. – М., 1989. – С. 5-31. 20. Соколов А. Г. История русской литерату ры конца XIX – нач. XX века: Учебник. – М., 1999. 21. Чупринин С. Из твердого камня : Судьба и стихи Н. Гумилева. // Октябрь. – 1989. – № 2. – С. 196-202.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
К тем, кто пьет слишком много кофе, однажды придет их сердце и спросит: "Ничего что я без стука?"
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Романтические мотивы в поэзии Н. С. Гумилева", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru