Диплом: Роман “Пути небесные” как итог духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева - текст диплома. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Диплом

Роман “Пути небесные” как итог духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Дипломная работа
Язык диплома: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 125 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной дипломной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Роман “Пути небесные” как итог духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева Содержание : Введение Глава 1 – Путь к вере. Духовные искания Глава 2 – Отражение духовных исканий писателя в его ху дожественных произведениях Глава 3 – Роман “Пути небесные” 3.1. История создания. Прототипы главны х героев 3.2. Жанровое своеобразие романа 3.3. Система образов 3.4. Проблематика романа “Пути небесны е” Заключение Библиография Введение Шмелев Иван Сер геевич (1873 – 1950) – выдающийся русский писатель и публицист. Яркий представ итель консервативно-христианского направления русской словесности, бы л одним из самых известных и популярных писателей России начала века. По сле того, как в 1920 г. в Крыму большевик ами был расстрелян его сын, - русский офицер, - могилу которого Шмелев отча ялся найти, писатель в 1922 г. эмигриро вал. В изгнании стал одним из духовных лидеров русской эмиграции. Шмелев а высоко ценили И. Ильин, И. Куприн, Б. Зайцев, К. Бальмонт, Г. Струве. Архиеписк оп Чикагский и Детройтский Серафим (знакомый со Шмелевым по миссионерск ой обители преподобного Иова Почаевского на Карпатах) писал о нем так: “Д ал Господь Шмелеву продолжить дело заветное Пушкина, Гоголя, Достоевско го – показать смиренно-сокровенную православную Русь, душу русскую, Бож иим перстом запечатанную” (51,401). Он не мог жить без живого русского слова, без чтения рус ского. Шмелев постоянно писал о России, о русском человеке, о русской душе , затрагивал вопросы монашества, старчества. Для Шмелева тема России был а не только главной, но и единственной. Вот почему Шмелев, быть может, остр ее чем кто-либо другой из русских писателей зарубежья, так близко к сердц у принимал все, что было связано с Россией. По словам Бальмонта, лишь Шмеле в “воистину горит неугасимым огнем жертвенности и воссоздания – в обра зах, - истинной Руси” ( 76 ). Шмелев много сделал для того, чтобы вернуть России памя ть о себе, память о давно забытых обычаях и обрядах, о неисчерпаемых богат ствах русского языка, о Святой Руси. “Моя жизнь – вся открыта, и мною напи санное – мой паспорт. Я больше полувека – русский писатель и знаю, каков его долг” ( 79 ). За рубежом И. Шмелев выпустил более двадцати книг, с год ами в творчестве Шмелева центральное место заняли воспоминания о прошл ом – “Богомолье”, 1931, “Лето Господне”, 1933-48. За рубежом к нему приходит и миро вое признание. Так, Томас Манн, давая в одном из писем Шмелеву (1926г.) оценку по вести “Неупиваемая чаша”, взволнованно писал “о чистоте и граустной кра соте, богатстве содержания произведения” и делал вывод, что Шмелев и в лю бви и в гневе остается на высоте “русского эпоса”. Сегодня происходит не просто возвращение – воскреше ние Шмелева-писателя, который еще недавно зачислялся некоторыми профес сорами и словесниками в разряд натуралистов, бескрылых бытописателей. Ф еномен Шмелева едва ли не самый удивительный во всем возвращенном мире р усской литературы нашего века. Дореволюционная критика И.С. Шмелев, по ут верждению его собратьев по перу – М. Горького, А. Серафимовича, А. Куприна, Н. Телешова, С. Сегреева-Ценского, Л. Андреева, - многих дореволюционных и со ветских критиков – А. Дермана, Н. Коробки, В. Львова-Рогачевского, Г. Горбач ева, Б. Михайловского, О Михайлова, В. Келдыша – является одним из видных п редставителей русской реалистической литературы начала ХХ века. После публикации рассаказов “В норе”, “Распад”, “Господин Уклейкин”. Горький п исал Шмелеву “Эти вещи внушили мне представление о Вас как о человеке до ровитом и серьезном. Во всех трех рассказах чувствовалась здоровая, прия тно волнующая читателя неврозность, в языке были “свои слова”, простые и красивые, и всюду звучало драгоценное, наше русское, юное недовольство ж изнью. Все это очень заметно и славно выделило Вас в памяти моего сердца – сердца читателя, влюбленного в литературу, - из десятков современных б еллетристов, людей без лица”. (13,28,107). Всероссийскую известность И.С. Шмелев получил после вы хода в свет повести “Человек из ресторана” (1911). Однако даже, казалось бы, вс еми отмеченный, “Человек из ресторана” не получил в критике единодушног о одобрения. Он, как отмечалось в рецензии “Утра России” (44), воспринимался различно, в зависимости от “психологии и убеждений” самого критика. Это свидетельствовало о том, что на поднятые Шмелевым общезначимые проблем ы различные слои русского общества реагировали неоднозначно. Из критической направленности повести некоторыми дел ался едва ли не революционный вывод. Это “зеркало великой молодой страны , таящей в себе источник страшной необъятной силы и самых прекрасных воз можностей” ( 44 ), - писал рецензент журнала “Путь” С. Недолин. Н Коробкой назв ала ее “общественной сатирой”. Бурно прореагировал на появление повест и А. Измайлов, назвавший ее автора “поэтом всполохов”. Этой метафорой он х отел сказать, что художник находится в предощущении тех “тревожных и рад ужных зарниц”, которые уже “сверкнули над русской жизнью” ( 44 ). По его мнени ю, Шмелев сумел заразить читателя “ненавистью к буржуйству”, “передать п рекрасную жалость к народу-партии”, воплотить “мерцание другой правды” и, таким образом, стал “летописцем новой России”. Критики марксистской о риентации в текстах Шмелева находили революционные лозунги, в его героя х подчеркивали “резкое бунтарство”. Социал-демократ В.Л. Львов-Рогачевск ий творчестве писателя отметил “неподдельный демократизм” ( 44 ), а в 1912 г. бросил чеканную формулу: “Шмеле в – художник обездоленных” ( 44 ), опровержением которой занялись позже мн огие его оппоненты. Уточнить, скорректировать этот однозначно социолог ический вывод взялся критик “Утра России”, заметивший, что “демократизм писателя не головной, не интеллигентский, а почвенный и глубокий” ( 44 ). В кр итике того времени наблюдалась такая тенденция: каждая общественная гр уппировка стремилась сделать из писателя выразителя своей программы. П оэтому он в трактовке критиков представал то леворадикальным либерало м, то революционно ориентированно почвенником. И все же окончательно свя зать писателя с каким-либо четко выверенным общественным идеалом не уда валось. В каждом новом своем произведении Шмелев оказывается непредска зуемым, неожиданным. Нередко это вызывало раздражение у многих критиков , которые стремились дать ему раз и навсегда устойчивое определение, утв ердить единообразный подход к его творчеству. Может быть, потому, что и “Ч еловека из ресторана” нельзя было оценить однозначно, резко отрицатель но отнесся к повести М. Левидов( 44 ), не обнаружив в ней ничего, кроме “ловко и интересно выполненного трюка” (имелся в виду прием сказа). По мнению Леви дова, в повести все – и типы, и социальная критика “элементарно и шаблонн о”, “жидко и незначительно”. Поэтому нет никакого основания говорить о “ Человеке из ресторана” как об “общественной сатире”. Среди не принявших шмелевскую повесть был и Ал. Ожигов, расценивший ее как не очень удачную “имитацию Горького”. Не очень удачну ю потому, что она изрядно подпорчена “демократическим гневом лубочного рисунка”. Однако прямые сопоставления с горьковским творчеством не выг лядели убедительно. Скороходов, конечно же, не Кожемякин, в чем пытался ув ерить читателя Ожигов, ему не присущны ни “мертвенное многословие”, ни у гнетающая окружающих рассудительность. Критики пытались выявить творческую индивидуальност ь Шмелева. Но все же в большинстве своем склонялись к тому, что он принадле жит к типу писателей-бытовиков. Так, Колтоновская хвалит художника главн ым образом за умение “рельефно и живо” передавать “яркий колорит быта”. Но были среди критиков и такие, кто настаивал на том, что даже повествуя, к азалось бы, об обыденном и незначительном, писатель говорит о вечном. В Ск ороходове увидели “почти национальный” тип. Символическая трактовка б ыла дана даже месту действия – ресторану, который был воспринят как “са ма Россия”. Эти критики подчеркивали, что после прочтения жизнеподобных рассказов писателя возникает, словно бы при соприкосновении с лирикой, “ сочувственное, возвышенное, творческое волнение”, душа соприкасается с безбрежным миром жизни, страстей, природы, за бытовой повседневностью, р аскрывается, как писала Колтоновская, бесконечность. Она пишет о Шмелеве как о внерассудочном, стихийном, почвенном художнике, воплощающем в себ е иррациональное чувство жизни. Поэтому для нее столь естественной оказ ывается параллель Шмелев – Вересаев, чью повесть “К жизни” она считала наиболее ярким образцом интуитивно-творческого постижения бытия. Цент ральным вопросом при обсуждении особенностей творчества Шмелева стано вилось направление, в котором развивалось и будет развиваться его даров ание. “Рисовать жизнь он умеет … чудесно, образно, ярко, выпукло”, - писал И. Василевский и добавлял, что поскольку исключительна, необычайна живопи сь картин этого художника, он свободно обходится без фабулы, сюжетного д вижения. Постепенно размышления о творчестве Шмелева переросл и в разговор о путях развития русской литературы. Что она предпочтет? Как ой ориентир выберет? Путь изобразительность, игры со словом, живописания деталей? Или будет углублять проблемно-социальный аспект произведений? Шмелев в этом плане давал повод для далеко идущих размышлений. Часть кри тиков утверждала: писатель не захочет, да и не сможет оставаться только б еллетристом. В этом смысле особенно много пищи для разговоров дала “Пугл ивая тишина”, поскольку не каждый, как А. Бурнакин, смог обнаружить в ней с густок безнравственности, а также восхитившая З. Гиппиус “Поденка”, с ко торой по мнению этого критики, наметилось “чудное превращение” Шмелева из скромного беллетриста в “писателя – описателя”, дающего “образцы мо дерна”. А. Редько разглядел за претенциозностью “Пугливой тишины” гуман итарное переживание. Тайное тайных этого рассказа, считал критик, - стрем ление не дидактическими средствами, не нравоучительными сентенциями, а чисто художественным способом вызвать в читателе “отвращение” к “проб уждению звериного элемента в людях”. Таким образом, можно говорить о пристальном внимании к ритики к произведениям Шмелева в дореволюционный период. Но как бы ни бы ли порой резки и суровы высказывания рецензентов, критическая мысль тог о времени сходилась в одном весьма определенном: Шмелев – писатель свое образный и талантливый. И.С. Шмелев в кр итике русского зарубежья. Ты Русский – именем и кровью, Ты Русский – смехом и тоской, Хозяин словом и присловью, Но мы здесь – песней за рекой К далеким зыблем звук тугой, Но слышит Кто-то нас Другой, В свой час Он кликнет к нам с любовью: “Пора. Пришел возврат домой, В наш верный край, в дом Отчий мой”. В последнее дес ятилетие русские читатели получили возможность познакомиться с некото рыми зарубежными критическими работами, посвященными творчеству И.С. Шм елева. Их авторы – русские эмигранты: Г. Адамович, Г. Струве, И. Ильин, А.В. Кар ташов, К. Бальмонт. В годы эмиграции Шмелев опубликовал довольно много пр оизведений и русская эмигрантская критика откликалась на них рецензия ми и статьями. Характерна позиция философа И. Ильина, друга Ивана Сергеев ича. Вот как он пишет: “Россия творится ныне более всего в кельях. В их соср едоточенности и ясновидении, в их молчании, в их скорбных молитвах… Вот п еред нами творческая келья Ивана Сергеевича Шмелева, где он сам, страдая и терзаясь вместе с Россией и о России, созерцает ее муку как явление миро вой скорби” (29,6,110-111). Касаясь вопросов творческого метода и вдохновения пис ателя Ильин пишет: “Грянет гром, налетит и осенит вдохновение – тогда вс е горит и цветет, тогда в нем стоны, вздохи и вопли, и молитва, и ликование. … это означает, что Шмелев творит в некоторой художественной одержимости. Именно поэтому тот, кто прочитал одно из завершенных произведений, никог да не сможет забыть его”. Не оставили равнодушным исследователя и самые вершин ные произведения – “Лето Господне”, “Богомолье”: “И чуется мне, что эту к нигу написала о себе сама Россия пером Шмелева; выговорила о себе глубин ную правду … утвердила себя навек…” (“О Лете Господнем”). Ильин восприним ал “Лето Господне” как подлинно новаторское произведение. В нем, по его м нению, впервые в художественной литературе произошла встреча “мироосв ящающего православия с разверстой и отзывчиво-нежной детской душой”, но встреча состоялась не в догмате, не в таинстве, не в богослужении, а в быту, “ибо быт насквозь пронизан токами православного созерцания”. Ильин счи тает: цель Шмелева – показать, как быт взрослого народа превращается в э пическую поэму о России и об основах ее духовного бытия. “Так Шмелев пока зывает нам русскую православную душу в момент ее пробуждения к Богу, в пе риод ее первого младенческого восприятия Божества” ( 29 ) – Шмелев показал в этом произведении “православную Русь из сердечной глубины верующего ребенка” И ныне на наших глазах после всего испытанного и поведа нного Иван Сергеевич Шмелев дал новый ответ, по-новому. И ответ в этот раз – древен, как сама Русь Православна я, и юн, как детская душа или как раннее Божие утро. И в этой древности – ист орическая правда его ответа, а в этой юности – несравненная религиозная и лирическая прелесть поэмы (о “Богомолье”). Критика русского зарубежья дала анализ таких произве дений писателя таких произведений писателя, как “Солнце мертвых”, “Лето Господне”, “Богомолье”, “Пути небесные”. В работах критиков русского зар убежья на первый план выходили вопросы творческой индивидуальности, ст иля, художественного метода, жанровой системы писателя. Особое внимание исследователи уделяли языку писателя. Вот как писал в 1933 г. в своей работе, посвященной 60-летию И.С. Шмелева А.И. Куприн: “Шмелев теперь – последний и е динственный из русских писателей, у которого еще можно учиться богатству о мощи и свободе русского языка”. Будучи сам прекрасным мастером русского стиха, Бальмонт особенно ценил великолепный русский язык Шмелева. Поздравляя писателя с юбилеем, он пис ал о “славном служении Русскому Слову, России и тому глубинному Русскому языку, желаннее которого нет для меня на земле ни одного языка”. Оценивая “Нашу Масленицу” Шмелева, Бальмонт писал: “Когда я читал его вслух, мы и пл ясали, и смеялись, и восклицали, и плакали – да, и плакали. Это – чудесно. Э то – родное. Хочу сказать о Вашем языке. Я хмелею, читая “Масленицу”. Адамович так оценивает языковую насыщенность: “…слов есный изобразительный напор силен у этого художника, но как сложен и при чудлив его рисунок. Страница Шмелева необычайно насыщена, порой даже чер есчур, будто изнемогая под тяжестью стилистических завитушек”, ни одной пустой строки, и <…> читатель, слишком уж обильно угощаемый, иногда жаждет отдыха – ну хотя бы на полстранички побледнее, посуше, попроще!” О языке много писал Ильин: “Язык Шмелева приковывает к себе читателя с первых же фраз. Он проходит перед ним в чинной процессии и не бежит, как у иных многотомных романистов, бесконечным приводным ремне м”. “При всем том этот язык прост. Всегда народен. Часто простонароден”. Ил ьин предлагает заполнить эти слова энергией читательской души, вчувств оваться в изложение рассказчика, отдать повествованию воображение, рас крыть сердце. “…Не Шмелев играет словами, как бывает у Лескова; у Шмелева и грают сами слова”. Ильин делает вывод: “Богатствами русского языка Шмеле в владеет, как редко кто. Власть над словом родится из стихии художествен ного образа. Они суть верные и точные знаки образных событий и духовных о бстояний”. За рубежом были написаны и опубликованы первые исслед ования о Шмелеве-художнике, писались статьи, рецензии. Известный голланд ский ученый Николас ван Вейк – исследователь древнерусской и классиче ской русской литературы, которая стала учебным пособием для студентов, п ереводит на голландский “Про одну старуху”, а в предисловии относит имя Шмелева к классикам русской литературы. Иван Сергеевич направил голлан дскому слависту письмо, в котором выражал сомнения в такой высокой оценк е. “Нельзя так! Это – для меня – и лестно, и – честно говорю – стыдно изря дно” ( 77 ). Большой интерес представляет точка зрения друга писа теля – поэта, по мнению Брюсова, “безраздельно царившего над русской по эзией”, Константина Бальмонта. Поэт посвятил Ивану Сергеевичу много сти хотворений, написал о нем несколько очерков. Писатель посылал поэту свои сочинения, иногда – стихи. “Вы для нас – как Свет Тихий”,- пишет Бальмонт о Шмелеве. Поэт всегда восторженно реагировал на выходившие новые произ ведения. Например, после “Богомолья” Бальмонт писал: “и не скрою, что раза два голос пресекся и слезы, которых не стыдно, — и все же немножко было ст ыдно, — брызнули из глаз... "Молодец!" Душа отдохнула...Да лучшее у Вас — все, каждая подробность, переселяющая в картину и делающая взрослого ребенк ом, а исконное Русской души Вы вздымаете над сатанинским маревом, и марев о тает, а в исконное веришь”. Также известен факт, что перед смертью поэт п опросил прочесть из книги “Богомолье”, как бы последнее паломничество п оэта в Россию. Бальмонт не только горячо отзывается о творчестве Шмелева , но защищал от нападок порой несправедливой эмигрантской критики. В 1927 г. в “Современных записках” была опубликована рецензия Георгия Иванова на “Любовную историю”: “В “Истории любовной” нет ничего кроме бесконечног о, “вертлявого” языка, стремящегося стенографически записывать “жизнь ”, и, как всякая механическая запись, - мертвого во всей своей “живости””. Бальмонт написал открытое письмо в газету "Последние н овости" с просьбой дать объективную оценку творчества Шмелева — "челове ка кристальной души, писателя, уже работавшего десятки лет, и художника б лестящего дарования". 27 декабря 1927 г. он писал: “Мой дорогой друг Иван Сергеевич, Мы были взволнованы радостно Вашим взволнованным бра тским письмом. Но не стоит, правда, ни летом Вам, ни зимою мне волноваться т ак, из-за другого. Да, мы не выйдем никогда из этих волнений, если будем так б лизко принимать к сердцу проявления низкой звериности и — хуже — дрянн ой животности, в той человеческой трясине, которая нас окружает. Их, этих г адов, мы не переделаем, а себя надсадим. Ну, правда, все-таки образумить их н есколько и заставить посдержаться мы сумеем, и Вы, и я, не завися друг от др уга и ни в чем не сговариваясь. Для нас наше светлое и божеское в нашем чел овеческом, достаточное ручательство, что наши глаза не лгали друг другу, когда наши глаза и голоса менялись приветами и радостью жизни в свете и п равде”. ( 76 ) Нельзя сказать, что произведения Шмелева всегда встре чались восторженно, скорее наоборот – Шмелев был практически одинок в к ультурной среде русских эмигрантов, имевших преимущественно “левую” л иберально-демократическую и западную ориентацию. В своей книге “Москов иана” Сорокина пишет: “Критику раздражал патриотизм и национальная уст ремленность творчества писателя”. “Черносотенной полицейщиной” окрес тила эмигрантская пресса роман “Солдаты”, где достойно показаны царски е офицеры. Различно воспринимался писателями-эмигрантами патриотизм Ш мелева. К Бальмонт писал о нем: “Ни на минуту в своем душевном горении он н е перестает думать о России и мучиться ее несчастьями”. Адамович же, анал изируя творчество Ивана Сергеевича, упрекаел его в излишнем патриотизм е: “Патриотизм – струна, на которой играть легко, особенно теперь, после в сех несчастий и невзгод”. Из-за подделки под преувеличенно русский стиль или размер Бунин презирал Шмелева, хотя и признавал его дарование. Как ве личайшее достоинство отмечал А.И. Куприн русскость писателя: “Шмелев из всех русских самый распрерусский да еще и коренной, прирожденный москви ч, с московским говором, с московской независимостью и свободой духа”. К. Б альмонт также ставил это в достоинство Шмелеву: “Особливая русскость Шм елева, сказывающаяся во всех его произведениях, создала ему большую слав у не только в России. Он переведен на все европейские языки. Его хорошо зна ют также и в Америке и в Японии”. Вот, например, известен восторженный откл ик Томаса Манна, который писал 26 мая 1926 г. отзыв на “Неупиваемую чашу”: “Глуб око взволнован чистотою и грустью красоты Вашего произведения, которое хотя и мало по своим размерам, но так богато по своему содержанию и находи тся, как в любви, так и гневе, на высоте Русского Эпоса, оставаясь в то же вре мя глубоко личным произведением! Что меня больше всего тронуло – это Ва ше ощущение благородства искусства, которое выражено трогательно и про никновенно” (43,318). А между тем Шмелеву было тяжело и мучительно на чужбине : в письме Куприну 19 сентябри 1923 г. он писал: “Думаете, весело я живу? Я не могу теперь весело! И пишу я – разве уж так весело? <…> Сейчас какой-то мистраль д ует, и во мне дрожь внутри, и тоска, тоска. Доживем дни свои в стране роскошн ой, чужой, все – чужое. Души-то родной нет, а вежливости много <…> Все у меня п лохо, на душе-то.” Многочисленные отклики вызвала книга “Солнце мертвых ”. Эмигрантский критик В. Шлецер в журнале “Современные записки” ( хх 1924 г., с. 433 ) назвал “Солнце мертвых” “совсем не преображенным сырым психологическим и бытовым материалом”, чтение к оторого дает “тягостное до боли ощущение”. О “жестокости” и “мучительно сти” этой книги говорили и другие, писавшие о ней: “Читаешь ее и чувствуеш ь, будто бы все время тебя подвергают казни, и вместе – нет сил оторваться , - писал В.М. Зензинов в “Современных записках” ( ххх 1927, с . 552 ). “Солнце мертвых”, конечно, не беллетристика. Это док умент о страшных днях Крыма после разгрома Белой армии, - пишет Глеб Струв е в своей книге “Русская литература в изгнании”, - страшное свидетельств о не только о медленном физическом умирании людей и животных, но и о нравс твенном ущемлении и духовном вырождении”. Амфитеатров в статье “Страшн ая книга” писал: “Одного я не понимаю: как у Шмелева хватило сил написать э ту книгу? “Солнце мертвых” это не счет отца за гибель сына. Это картины кра сного террора в Крыму, написанные и рукой художника, и израненным сердце м отца и гражданина”. Он называет эту книгу “самой страшной книгой во все й мировой литературе”. Более оптимистична точка зрения И.А. Ильина: “Обра зы Шмелева ведут от страдания через очищение к духовной радости. В этом д уховный путь его художества. Через это открывается и его художественный Предмет” (29,6,397). Религиозный писатель Борис Зайцев писал о Шмелеве: “Пи сатель сильного темперамента, страстный, бурный, очень одаренный и подзе мно навсегда связанный с Россией, в частности с Москвой, а в Москве особен но – с Замоскворечьем. Замоскворецким человеком остался и в Париже, ни с какого конца Запада принять не мог”. Современная критика. Изучение творчества Шмелева не прекращалось и в совет ское время. Лучшими, как правило, считались дореволюционные произведени я, которые характеризовались глубоким знанием быта, гародного языка. Наи более значительными считались повести “Распад” (1907), “Гражданин Уклейкин ” (1908), “Человек из ресторана” (1911). В 1990-х гг. после возвращения большей части тв орческого наследия писателя в Россию, резко возрастает интерес к его поз дним произведениям. Писали немало и основательно как русские исследова тели: А.П. Черников, М.М. Дунаев, О.Н. Михайлов, А.М. Любомудров, так и зарубежны е: на немецком языке вышли две фундаментальные книги М. Ашенбреннера и В. Ш рика. Важное значение имеет монография американской исследовательницы О.Н. Сорокиной. Известный литературовед, преподаватель Московской Ду ховной Академии М.М. Дунаев проводит глубокий анализ произведений Шмеле ва в своей книге “Православие и русская литература”, где он рассматривае т духовное становление писателя. Даже для первых произведений Шмелева, - считает Дунаев, - характерно стремление выявить лучшее, доброе, светлое, ч то присуще душе человека – и что хоть в малой мере выражает присутствие в человеке образа его Творца. Анализируя его поздние произведения, иссле дователь приходит к выводу о том, что среди других религиозных произведе ний Шмелева, выделяется как итог духовных исканий роман “Пути небесные” , о котором он пишет как о “великом и еще не оцененном произведении русско й литературы”. Другой крупный исследователь, доктор филологических нау к А.М. Любомудров также характеризует Шмелева как глубоко православного писателя. В своих статьях он дает оценку как ранним так и религиозным про изведениям, таким как “Няня из Москвы”, “Старый Валаам”, “Богомолье”, о ко торых он говорит, что “писатель запечатлел не просто красоту народной ду ши, но цельное православное мировоззрение, подлинно христианский взгля д на мир и человека”. А.П. Черников в 1974 защитил диссертацию, посвященную твор честву Шмелева. В работе исследуются произведения писателя, опубликова нные в восьмитомном собрании его сочинений, в периодической печати, альм анахах и сборниках. Широко привлечены также различного рода архивные ма териалы, впервые рассматриваются неопубликованные произведения писат еля. Для выявления важнейших особенностей проблематики, поэтики и места Шмелева в литературном процессе эпохи. Его творчество рассматривается в типологическом сопоставлении с творчеством А.П. Чехова, Л. Толстого, М. Г орького, И. Бунина и других писателей второй половины XIX – начала XX вв. О.Н. Сорокина в монографии “Московиана: жизнь и творчес тво Ивана Шмелева”, опираясь на архивные данные, анализирует весь жизнен ный путь писателя и дает достаточно полный анализ его произведений. Эта монография является на сегодняшний день наиболее полным описанием жиз ни Ивана Сергеевича. Интересна статья “Исповедь земле”, в которой В.В. Калуг ин пишет о романе “Лето Господне” как о самой настоящей исповеди родной земле. Также он пишет, что в эмиграции Шмелев, с особой болью переживает ут рату Святой Руси, молится и исповедуется России, “верит, что когда-нибудь, как и раньше на Троицын день, по Русской земле вновь пройдет Господь, благ ословит ее – и она возродится к новой, лучшей жизни: “и будет лето благопр иятное” – лето Господне”. Елена Антонова в статье “Вечный круг” рассматривая от ношение к Советской России Бунина и Шмелева, отмечает подлинно христиан ский взгляд Ивана Сергеевича на происходящие страшные события: “после д олгих лет эмиграции в Париже, <…> с роковой неизбежностью теряя все самое б лизкое и дорогое для себя: Родину, единственного сына, жену, не озлобился, выстоял и сумел найти путь, "ведущий человека из тьмы, — через муку и скор бь к просветлению". В 1923 году, уже зная о гибели сына в Крыму, он вкладывает в уста одного из персонажей "Солнца мертвых" такие слова: "Ничего мне не стра шно, земля родная, народ русский. Есть и разбойники, а народ ничего, хороши й. Ежели ему понравишься — с нашим народом не пропадешь!"”. Таким образом, автор статьи делает вывод, что перенесенные страдания привели писателя к вере и укрепили в ней. Президент Российского фонда культуры Никита Михалков писал, что "имя Ивана Шмелева дорого каждому русскому че ловеку. Его слово не давало россиянам забывать Россию церквей и малиново го звона, православия; Россию, сохранившую вековые традиции нашей Родины ". Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в своем слове об Иване Шмелеве, произнесеннм в Донском монастыре при перезахоронении праха писателя, говорит о нем как о великом русском православном писател е. Он отмечает: “Произведения его проникнуты глубоко церковным, правосла вным, лично пережитым мироощущением… Шмелев посвятил все свое творчест во, все свои силы и таланты тому, чтобы "оповестить" людей о истинности вер ы православной. Его сочинения для русских людей в эмиграции стали больше , чем просто литературой, ими утоляли духовный голод”. Актуальность темы. Цели и задачи работы. Среди произвед ений писателя, как видно из обзора критической литературы, наименее изуч енным является его последний роман “Пути небесные”. Между тем, сам писат ель этому произведвнию придавал исключительно большое значение и расс матривал его как итог своих духовных исканий. В настоящей работе ставятс я следующие задачи: 1. проследить духовные искания Шмелева, кот орый прошел сложный путь от позитивистских взглядов к православному ми ровоззрению 2. рассмотреть отр ажение духовных взглядов в его художественных произведениях 3. проанализирова ть роман “Пути небесные” как произведение, которое явилось своеобразны м итогом духовных исканий Шмелева Работа состоит из введения, трех глав и заключения. Библиография включает 87 произведени й, в том числе – данные из сети Internet 12 статей. Глава 1. Путь к вере. Духовные искания И.С. Шмелева. Долгое время на ше литературоведение не затрагивало вопрос о духовных поисках Шмелева, о его религиозности и мировосприятии. Для критиков он был одним из предс тавителей демократического направления в русской литературе начала ве ка, одним из художников критического реализма. В отличие от советской критики в литературе русского з арубежья не была обойдена вниманием тема духовных исканий Ивана Сергее вича Шмелева. Среди лучших работ сохранивших значение до настоящег о времени – статьи писателя, философа Ивана Ильина. В своей книге “О тьме и просветлении” Ильин пришел к заключению, что с точки зрения духовных ц енностей Православия Иван Шмелев являет собой высший тип писателя – “О н подлинно национальный”, - писал Ильин в своей книге, - в Шмелеве – художн ике скрыт мыслитель. Но мышление его остается всегда подземным и художес твенным. Верой в Россию исполнено творчество религиозного писателя И.С. Шмелева” ( 87 ). Анализируя творчество Шмелева, Ильин пишет о всеобъем лющей любви писателя к России как о великой духовной ценности, ставя его в один ряд с классиками русской литературы. “Так о России не говорил еще н икто. Но живая субстанция Руси – всегда была именно такова. Ее прозревал и Пушкин и Тютчев. Ее осязал в своих неосуществимых замыслах Достоевский . Ее показывал в своих кратких простонародных рассказах Лев Толстой. Ее п роникновенно исповедовал Лесков. Раз или два целомудренно и робко ее кос нулся Чехов. Ее знал, как никто, незабвенный Иван Егорович Забелин. О ней в сю жизнь нежно и строго мечтал Нестеров. Ее ведал Мусоргский. Из нее пропе л свою серафическую всенощную Рахманинов. Ее показали и оправдали наши с вященномученики и исповедники в неизжитую еще нами революционную эпох у. И ныне ее, как никто доселе, пропел Шмелев” ( 29 ). По мнению Ильина все книги Шмелева, от самых крупных и з начительных, таких как “Солнце мертвых” и “Лето Господне”, до повестей и рассказов – это “исповедь раненного сердца” писателя, который всегда н аходился вне всяких литературных “течений”, “направлений” и “школ”. Иль ин пишет о Шмелеве как о “поэте мировой скорби”, т.к. он сам изведал эту ско рбь до дна, и потом преподнес нам в своих живых трагических и лирических о бразах. “Этим, - пишет Ильин, - и выражается основной смысл творчества и иск усства Шмелева. Шмелев, подобно Достоевскому, есть ясновидец человеческ ого страдания. Он знает его на всех ступенях и во всех состояниях человеч еской души – от железного дикообразного деда до утонченно – умствующе й души ученого, от детского воспоминания до окаянной ожесточенности. Он принимает его, чтобы художественно изболеть его и пронести его к осмысле нию и к освобождению. Он как бы прорывает выход из тьмы к свету, из мятущег ося злосчастья к Господу. И не раз он уже касался той точки, где страдающий человек чувствует, что Божия милость и благость начинают сиять ему, зары вшемуся в своем страдании и ожесточении. И тот, кто их ищет, - пусть обратит ся непосредственно к его сознанию” ( 29 ). В последние годы в связи с возвращением на родину насле дия Шмелева в достаточно полном объеме, исследователей все чаще привлек ает вопрос о духовной эволюции писателя, проблема “Православие и художе ственное творчество Шмелева”. В настоящее время существуют несколько т очек зрения на эту проблему. Одна из них принадлежит известному ученому, доктору фи лологических наук, А.М. Любомудрову. Он считает, что душевные потрясения п ривели Шмелева в 1920 г. к серьезному духовному перелому и значительно отра зились на последующем творчестве художника. Именно этот перелом позвол ил писателю создать лучшие произведения, где он не только ярко описал це рковный быт, но, “как никто до него из русских писателей, глубоко и полно в оссоздал целостное православное мировоззрение”. До Октября, считает ис следователь, Шмелев создает произведения “гуманистические по духу, вдо хновленные надеждами на земное счастье людей в “светлом будущем”” и упо вает “на социальный прогресс и “просвещение” народа”. Писателя занимаю т социальные и нравственно-психологические аспекты личного и народног о бытия. И даже “рассуждения его героев, - пишет Любомудров, - о тайне жизни, о неких силах и законах, управляющих миром, как правило, представляют соб ой “расплывчатые философские мечтания”. Характеризуя пережитый писате лем духовный перелом, Любомудров делает акцент на роли внешних обстояте льств, связанных с событиями Октябрьсого переворота, ужасами крымской р езни 1920-1921гг. и гибелью сына, участника гражданской войны. Огромные изменен ия в самочувствии писателя, в его духовном и эмоциональном настрое в это т период находили и современники. Так, Б. Зайцев, встретивший Шмелева в Бер лине в 1922 г.,вспоминал, что тот находился в состоянии “внутренней убитости ”. Исследуя раннее творчество И.С. Шмелева, Любомудров приходит к выводу, ч то оно не было религиозным. “Церковные обряды, таинства, если и отражаютс я на страницах его книг, - пишет он, - то играют либо эстетическую роль, как “ символы” чего-то радостного и возвышенного, либо освещаются с чисто раци оналистических позиций”. Так, сцена причащения в “Гражданине Уклейкине ” (1907), несмотря на ощущения героя, “что все перед Господом равны”, остается, по его мнению, социальной карикатурой, а молодой революционер Колюша в “ Человеке из ресторана” (1911), смеющийся над верой и всецело доверяющий наук е, выглядит куда симпатичнее, чем его оппонент Кирилл Северьяныч – тупо й и злобный лицемер, ханжа, в чьи уста вложен автором призыв “терпеть и вер ить в промысел Божий”. А в “Неупиваемой Чаше” духовное закрыто перед авт ором, т.к. он преклоняется перед гениальной личностью иконописца, пишуще го образа “по своей воле”, создающего в “любовном экстазе якобы чудотвор ную икону”. Любомудров допускает в раннем творчестве “некую тоску – то грустно-меланхолическую, то сгущающуюся до безысходного отчаяния – по чему-то светлому и подлинному”, но не постепенную духовную эволюцию. Он г лубоко убежден, что о религиозном мироощущении писателя на данном этапе не может быть и речи. Совершенно иной точки зрения придерживается М.М. Дунае в Он считает, что все творческое наследие Шмелева проникнуто христианск ими идеями, весь творческий путь свидетельствует о постепенном, но неукл онном духовном восхождении писателя, о все более тесном слиянии в произв едениях земного и небесного. Уже в самых ранних произведениях, утверждае т литературовед, присутствуют христианские мотивы, писатель прямо или к освенно затрагивает христианскую тему. В этом же ключе Дунаев рассматри вает и осмысление Шмелевым такой традиционной поэтической темы, как люб овь. Дунаев находит что в повести “Как надо” (1915) нежное чувство молодой дев ушки воскрешает душу героя, приводит его к убеждению, что “жизнь никогда не умирала и умереть не может”. Любовь ограничивается обыденными, бытовы ми радостями и логически завершается браком, созданием новой семьи. Труд учителя Шмелев изображает как великий подвиг сам оотвержения, как подвижничество во имя светлой цели – “вести маленьких человечков к свету, чтобы они в своих головах несли силы строить жизнь бо лее счастливую, чем жизнь их отцов, в своем сердце уносили горячую любовь к знаниям, к Родине, к людям”. Исключением, на первый взгляд, представляетс я “Неупиваемая Чаша” (1918). Чувство крепостного художника Ильи Шаронова – в прямом смысле неземная любовь. Его переполняет любовь не к реальной зе мной женщине, а к той небесной Красоте – Вечной Женственности, которая в оплощена в ней. Созерцая эту Красоту, художник ощущает духовное прикосно вение к миру Горнему, к вечным и высшим силам Мировой Правды. Таким образо м, любовь обретает мистическую окраску, недаром икона Богородицы, котора я создавалось под воздействием этой любви, обрела в конце концов чудотво рную силу. “Неупиваемая Чаша” - повесть – “житие”, в которой автор пытает ся выразить любовь к святой Красоте. Ознакомившись с фактами биографии, осознаешь истоки р елигиозности писателя. Предки писателя были из крестьян-староверов Бог ородского уезда Московской губернии. Детство прошло в Замоскворечье, ср еди купечества и мещанского люда, в патриархальной русской семье, где св ято соблюдались все православные обряды и обычаи. “В доме я не видел книг, кроме Евангелия, которое нас, детей заставляли читать Великим постом, и м олитвенников”… отец, подрядчик, умер, когда мальчику было 7 лет. Но следует сказать, что при всей патриархальности и верности старозаветным уклада м, в семье ощущались – и чем дальше, тем сильнее – веяния культуры, образ ования, искусства. И в этом, бесспорно, была заслуга матери. Она прекрасно понимала, как важно дать пятерым детям отличное образование и добилась э того. В 1894 г. молодой Шмелев поступает на юридический факультет Московско го университета. Он увлекается ботаническими открытиями К.А. Тимирязева , читает Чернышевского, Смайльса, Бокля, Спенсера, Канта, Дарвина, “Рефлекс ы головного мозга” Сеченова. У него появляется интерес к социологии, кот орая была провозглашена позитивизмом наукой всех наук, и юридический фа культет, выбранный Шмелевым и довершивший формирование его мировоззре ния. В первых литературных произведениях Шмелева интеллигенты, люди нау ки описаны как лучшие из смертных, способные с помощью экономики, права, б иологии и искусства установить на земле царство равенства и справедлив ости. “Политехнический курс был определен прочно и навсегда, а под него п одгонялась и наука, - с горечью осознал Шмелев в эмиграции, - молодежи выка лывали глаз правый, а на левый надевали очки, большей частью розовые <…>. И с вет Христов, широкий и чистый свет, не вливался в души учеников российско го университета. И пошли с клеймами и тавром, раз навсегда поставленным, - революционер, позитивист, республиканец, атеист” (51,403). Его окружение – ру сские писатели демократического направления, писатели, близкие к Горьк ому, “знаньевцы”, писатели, входившие в общество “Среда”. Что можно сказа ть об общности интересов этих писателей? Свои надежды они связывали с со циальными изменениями в разной форме, с переустройством русской жизни, о бщества. Шмелеву была близка эта точка зрения. “Движение 90-х гг. как бы прио ткрыло выход. Меня подняло. Новое забрезжило передо мной… Новое – это на дежда на равенство и свободу” (60). По своим социальным корням русская инте ллигенция той поры была весьма разнородной. Объединяло же всех почти еди нодушное неприятие деспотизма, тупого отрицания власти свободы. Насажд аемое ею в обществе "охранительство" стимулировало среди интеллигенции социальные увечья. "Во вторую половину 19-ого века, - пишет Н. Бердяев в стать е "Истоки и смысл русского коммунизма", - слой, который именуется просто ку льтурный, переходит в новый тип, получающий наименование интеллигенции ... Интеллигенция всегда была увлечена какими либо идеями, преимуществен но социальными, и отдавались им беззаветно. Она обладает способностью жи ть исключительно идеями... Невозможность политической деятельности при вела к тому, что политика была перенесена в мысль и литературу. Литератур ные критики были властителями дум социальных и политических". В этой же с татье Бердяев, размышляя о судьбах русской интеллигенции, подчеркивает : "У нас было народничество левое и правое, славянофильское и западническ ое, религиозное и атеистическое. Славянофилы и Герцен, Достоевский и Бак унин, Л. Толстой и революционеры 70-ых годов - одинаково народники, хотя и по- разному. Народничество есть прежде всего вера в русский народ, под народ ом же нужно прежде всего понимать трудящийся простой народ, главным обра зом крестьянство... Русские народники всех оттенков верили, что в народе х ранится тайна истинной жизни, скрытая от господствующих культурных кла ссов... Чувство вины перед народом играло огромную роль в психологии наро дничества". Проблема духовно-нравственного совершенствования об щества в целом и отдельного человека не была для Шмелева в достаточной с тепени актуальной. В этот период, по меткому определению самого писателя , он был “никаким по вере”. Такой путь: от преклонения перед наукой, прогре ссом, бесконечными человеческими возможностями, верой в социальные пер емены – к религии, - прошли многие русские писатели конца XIX – начала XX век а. В том числе и Иван Сергеевич Шмелев. По мнению некоторых критиков, отдел ьные религиозные идеи были и в этот, ранний период творчества. В повести “ Человек из ресторана” (1911), принесшей писателю всероссийскую известность , герой утешается правдой не революционера-сына, а некоего торговца: “Доб рые-то люди имеют внутри себя силу от Господа”. Важным этапом в духовной эволюции писателя стала встр еча с Ольгой Александровной – будущей женой И.С. Шмелева. Она сыграла иск лючительную роль в его духовном прозрении. Об этом пишет богослов и фило соф А.В. Карташов, сблизившийся со Шмелевым уже в Париже: “Она потихоньку о чистила от пыли божницу, заправила остывшую лампадку и засветила ее”. Им енно по ее инициативе после свадьбы молодые супруги отправляются в свад ебное путешествие на Валаам, в Преображенский монастырь. Либерально настроенный, И.С. Шмелев в одно время с некот орой долей скепсиса относился к монастырской жизни, к “монахам-тунеядца м”, искателям легкой жизни”. Однако, по приезде на Валаам, он был поражен и очарован мирной тишиной монастыря, духовным подвижничеством братии, ее трудовым ритмом. Итогом этой поездки стала книга “На скалах Валаама”. Кн ига иллюстрирует начальный этап духовного становления Шмелева-писател я. Ее можно считать отправной точкой в длительном постепенном, многостра дальном духовном пути художника. На Валаам, как мы знаем, Шмелев едет “никакой по вере” и п однимает вопросы , которые обычно не поднимаются в паломничествах. У него еще нет религиозных чувств. Молодой писатель видит в монастырской жизни “порабощение человеческого духа”, сокрытие под монастырской рясой человеческого сердца. Юный Шмелев снач ала не мог этого понять и принять, хотя и восхищался добровольными затво рниками: “Нам чужды их стремления, аскетизм их ужасен, но сила их духа заст авляет взглянуть на себя и посмотреть, есть ли у нас хотя бы подобие этой с илы, хотя бы слабый намек на нее?”. Таким образом, можно сделать вывод, что н еподдельное восхищение вызывает у Шмелева сила духа, воля, самоотвержен ность в труде послушников и иноков Валаамского монастыря, но идеи, ради к оторой это свершается, он принять до конца не может. И все же, как отмечают некоторые исследователи, Шмелев в первой редакции сосредоточил вниман ие на негативных, с его точки зрения, сторонах монашеской жизни. Это вызва ло трудности с опубликованием книги. Цензура потребовала ее переделки. Сам писатель оценивает свою работу как “юную, наивную н емножко, пожалуй, и задорную, - студент ведь был! - задержанную цензурой”. И в другом месте отозвался о книге этой как о “незрелой и дерзкой”. Согласен был: справедливо цензура заставила переделать многое. Книга вышла все же , отзывы имела, хвалебные и ругательные, но славы не принесла, а жизнь затя нула на обыденную суету, заставив забыть на время о писательстве. Промыс лительно давалось ему увлечься соблазнами безбожными. Впоследствии пи сатель поймет: не случайно посетил он тогда Валаам. “Думал ли я, что эта вс треча отзовется во мне почти через полвека, в конце жизни, чтобы я уразуме л важнейшее?” Промысел не был насилием: когда не хочет человек, а его толка ют куда свыше предназначенного. Нет! Его волю лишь подправляет Воля пром ыслительная. Вот задумывает он свадебное путешествие. Куда? Смотрит на к арту: Крым, Кавказ, Заволжье… А заложенное в детстве потянуло: “потянуло … к монастырям”. И в детстве не зароненное в душу, заставило вспомнить наст авление старого Горкина: “благословиться надобно, касатик”. Никто не нев олил – сам поехал за благословением. Как мы видим, Шмелев не сразу понял суть монашеской жиз ни, хотя уже теперь он пишет о монастыре “тихий, светлый”, интуитивно осяз ая здесь, в монастыре Бога. Дальнейшие духовные искания Шмелева – это медленный, трудный, постепенный путь писателя к вере. Окончив в 1898 году Московский университет и недолго прор аботав помощником присяжного поверенного в Москве, он отправился во Вла димир-на-Клязьме служить налоговым инспекторам. Служба Шмелева состояла в бесконечных разъездах по гл ухим губернским углам, по ухабам русских дорог, ночлегах на постоялых дв орах, заросших сиренью и лопухами провинциальных городках. В 1905 году Шмелев возвращается к мысли, что настоящее дел о в жизни для него может быть только одно - писательство. Он начинает печат аться в "Детском чтении", сотрудничать в журнале "Русская мысль", а в 1907 году, уверовав в себя, уходит в отставку, обосновывается в Москве и целиком пос вящает себя литературному труду. Служебные поездки по владимирским дорогам многое отк рыли чуткому писателю. Нравственным слухом улавливает он в российской г лубинке начинающиеся раскаты грома, предвещавшие революционную грозу. Один из ценителей и исследователей творчества Шмелева, И. А. Ильин говори л: "Когда он пишет - он слушает, как растет трава русского бытия, как стонет и ноет русская душа...". В рассказах этого периода, навеянных многочисленными встречами с разными по сословию и судьбам людьми во время служебных разъ ездов, Шмелев передает ощущение того, что что-то сдвинулось в народном ук ладе, что старая жизнь уже не выдерживает напора новой. Нарастание револ юционных настроений в русском обществе молодой писатель ощущает в едва заметных еще трещинах и сдвигах в семейном быту, в старом укладе жизни. В " Распаде" (1906) разлад происходит между отцом и сыном. Захар Хмуров, владелец кирпичного завода, ярый защитник старого хода вещей. Его сын - Леня - нигил ист. В результате неумения и нежелания понять друг друга гибнут отец и сы н. Заканчивается "Распад", однако, на ноте надежды: "Все сметено. Но я не волн уюсь и не печалюсь. Все это так надо... В громадной лаборатории жизни вечно творится, вечно кипит, распадается и созидается, там совершается мировая революция". Настоящий громкий успех принесла Шмелеву повесть "Чел овек из ресторана", написанная в 1910 году. Историю "маленького человека", отн ошений отцов и детей в атмосфере революции 1905 года общественность и крити ка России приняли с восторгом. Дореволюционная демократическая, а затем и советская критика усиленно акцентировали критический пафос рассказа "Человек из ресторана", его направленность против общественного устройс тва России. Считалось, что это и есть главная тема и цель повествования. Вм есте с тем при избавленном от чрезмерностей классового подхода анализе, становится все яснее, что Шмелева интересует не вульгарная социология о бщества, а нравственные связи людей, их взаимоотношений с совестью, проб лема ответственности за свой выбор. Нередко истоком подобной нравствен ной позиции для Шмелева является христианство. Тяга к религии, как к одной из важных граней нравственн ой философии отнюдь не заслоняет от писателя и негативных сторон религи и. В рассказах Шмелева мы неоднократно встречаем описанные с болью и гор ечью неприглядные стороны жизни деревенского духовенства. Но писатель никогда не опускается до осмеяния, и не поддается легкому соблазну издев ки, свойственной тогдашней демократической литературе. В эти годы Шмелев получает широкое признание у российс кой читающей публики, высокую оценку критики, к нему приходит любовь и ув ажение товарищей по перу, уже признанных мастеров. Февральскую революцию Шмелев как и вся демократическ ая интеллигенция, приветствовал с энтузиазмом. Он не принял Октября: кро ме понимания "несвоевременности", Шмелев угадал в ходе революционных соб ытий насилие над судьбой России. В первых же деяниях новой власти видит с ерьезные прегрешения пртив нравственности. Вместе с семьей в 1918 году Шмел ев уезжает в Крым. Здесь в это время находился сын писателя, Сережа, Офицер Добровольческой армии. Двадцатипятилетний Сергей Шмелев служил в коме ндантском упралении в Алуште, и в боях участия не принимал. После бегства врангелевской армии весной 1920 года, Крым заняли красные, многие служившие у Врангеля остались на берегу. Как офицера белой армии, Сергея Шмелева ар естовали и приговорили к расстрелу. Но этой трагедией испытания семьи Шм елевых не исчерпались. Еще предстояло пережить страшный голод, который в цветущем, благодатном крае был ничуть не легче, чем во всей России - траги ческий голод 1921-ого года. Гнев и печаль, скорбь и отвращение искали своего выхода . Но писать правду уже было нельзя, а лгать писатель не умел. Вернувшись из Крыма в Москву весной 1922 года, Шмелев принялся хлопотать о выезде за грани цу, куда его настойчиво звал Бунин. 20 ноября 1922 года Шмелев с женой выезжает в Берлин. Бунин, понимая, вероятно, состояние своего собрата по п еру, старается помочь семье Шмелевых, приглашает Ивана Сергеевича в Пари ж, обещает выхлопотать визы. В январе 1923 года Шмелевы перебираются в Париж, где писатель проживет долгих 27 лет. В годы эмиграции продолжаются духовные поиски Шмелев а. В середине 20-х гг. выходит трагическая эпопея "Солнце мервых". Почти сразу же последовали переводы на французский, немецкий, английский, и ряд друг их языков, что для русского писателя-эмигранта, да еще неизвестного в Евр опе, было большой редкостью. Среди немногих друзей и единомышленников Шм елева можно назвать семью генерала А.И. Деникина, Н.А. Кульмана, В Ладыженс кого, К. Бальмонта, А. Куприна, И.А. Ильина. С последним у Шмелева устанавлива ется особая духовная близость. Ильин как никто из исследователей понима л и чувствовал Шмелева. Многое сближало двух писателей – мыслителей. Эт о и единый религиозный тип художественного сознания, и тематика, и пробл ематика, идеи произведения и даже некоторые стилистические особенност и 1 . Тему Родины Ильин и Шмелев связы вают с вопросом о судьбе религии и культуры. Примером этого могут быть пр оизведения И. Ильина “О России”, “Основа борьбы за национальную Россию”, “Родина и мы”, а у Шмелева “Про одну старуху”, “Рубеж”, “Лето Господне”. Бл изость писателей обусловлена общностью проблем их волновавших: они стр емятся ответить на одни и те же вопросы: в чем духовные основы патриотизм а и национализма? В чем залог грядущего Возрождения России? Возможно ли о но? И оба безмерно верят в грядущее возрождение России (И. Ильин “Почему мы верим в Россию”, “О сопротивлении злу силою”, “Наши задачи”, “Путь правос лавия”; И. Шмелев “Чудо будет наградой вам”, “Убийство”). Возрождение Росс ии и для Шмелева и для Ильина – “семена добра”, заложенные в русском наро де изначально. Оба мыслителя призывают не к знанию, а к чувству Родины, утв ерждая, что не внешним, а только внутренним чувством (с помощью “созерцат ельного сердца”, “внутренних очей”) можно понимать и любить Россию. В кни ге “О сопротивлении злу силою” Ильин пишет: “Мало мыслить , надо искренно и подлинно чувствовать…”( 87 ). Такое чувство Родины для Ильина и Шмелева – основа патриотизма и истинного национализма, - пишет Т.Т. Таянова в статье “И.С. Шмелев и И.А. Ильин (к проблеме религиозного типа художественного соз нания в русской культуре XX века). “Тема России у Ильина и Шмелева почти все гда переплетаются с темой сопротивления . Они стремятся понять, в чем сут ь зла, допустимо ли сопротивление силою? И для Ильина и для Шмелева ответ н а этот вопрос очевиден: тот, кто не сопротивляется злу, становится его пос обником и проводником. Борьба света с тьмой требует воли, сопротивления, а потому – движения, выбора “пути”. Тема пути в творчестве обоих занимае т важное значение, в этом мы можем убедиться даже по заглавиям книг и брош юр: Ильин “Путь духовного обновления”, “Путь к очевидности”, Шмелев “Пут и небесные”. Здесь мыслителей объединяют вопросы: какой путь является ис тинным, какой – ложным; в чем духовная суть верного пути? И оба знают и вер ят в одно: “для России есть только один верный путь – к собору, путь небес ный. Есть и ложный путь. У Шмелева он ассоциируется с движением “поезда св ободы”, следующего в Россию под знаменем “кровавого греха”. Это путь к ут рате духовности, культуры, веры, совести – путь в преисподнюю. Не оказать ся увлеченным этим путем – уже подвиг (рассказ “Кровавый грех”, памфлет “Убийство”). И Ильин и Шмелев одинаково пристрастны к вопросу, что есть ис тинный подвиг. Ильин утверждает: “Видимость земной неудачи не должна сму щать прямую и верную душу; делающий по-Божьи побеждает одним своим деяни ем, … одним своим одиноким стоянием” (27,224). Созвучно этим идеям художествен ное и публицистическое творчество Шмелева. Страдания, перенесенные “эм игрантами, углубившие, умудрившие их” - уже победа(3,224), уверен писатель. Еди ны Ильин и Шмелев и в вопросе о совести, для обоих совесть – голос Бога вн утри каждого человека, а безбожник – убивает совесть. Духовный кризис с остоит в том, что люди не просто утратили веру в Бога, но и ополчились на са му идею Бога. И для Шмелева и для Ильина без Бога нет ни истинной культуры, ни патриотизма, ни духовности, поэтому, по мнению Ильина и Шмелева, культу рный, экономический, политический и другие виды кризиса являются резуль татами духовного оскудения. Для Ильина истинная совесть есть “состояние примирен ия инстинкта и духа”, она полностью лишена эгоизма и расчета. “Вряд ли ест ь на свете человек, который не носил бы в душе своей ее голоса, - пусть в само м первобытном, скрытом виде…”( 29,1,111). Шмелев в точности “копирует” мнение Ил ьина, наделяя голосом совести даже самых непривлекательных героев – бо льшевиков и их сторонников, однако и у них есть совесть, пусть чаще всего “ бедная”, “урезанная”. Темы правды, праведности и красоты почти “синоними чны” у Ильина и Шмелева. Из произведения в произведение “кочуют” у Ильин а мысли о праведном “состоянии, о России как “живом сонме русских правдо любцев” (27,224). И многие послереволюционные произведения Шмелева населены праведниками и правдолюбцами (Таня из “Солнца мертвых”, старуха из “Про одну старуху”, художник Илья из “Неупиваемой чаши”). О них и им подобных пи шет Шмелев в “Солнце мертвых”: “Еще остались праведники. Я знаю их. Их немн ого. Их совсем мало. Они не поклонялись соблазну, не тронули чужой нитки – и бьются в петле. Животворящий дух. И не поддаются они всесокрушающему ка мню” (1). Таким образом, можно сделать вывод, что обоих художнико в роднит общая тема – тема Родины, России, а также связанная с ней тема до бра и зла, совести, праведности, подвига и объединила в этих темах, конечно , вера в Бога. Единой для них является главная идея – необходимость религ иозного, национального, культурного Возрождения России. Исследовательница Е. Осьминина справедливо характери зует в своей статье “Иван Шмелев – известный и скрытый” “Старый Валаам” как “светлое и чуть грустное воспоминание о дальней юношеской поездке” , она обращает внимание на взаимосвязь ранней книги с поздним замыслом и обусловленное этим своеобразие повествовательной манеры: “переплетаю тся, перекрещиваются два голоса, два взгляда: юного студента, порой – вос торженного, порой – ироничного и всегда наивного и зрелого, умудренного опытом писателя”. Она оценивает “Старый Валаам” как своеобразное духов ное завещание писателя. Она отметила глубину и серьезность поставленны х в них проблем: “По сути, перед нами книга раздумий о единстве двух миров – земного и небесного, вечного” (48,204-206), Центральное место в книге – раздумья о быте монашеско й обители. Неспешный обстоятельно-дневниковый стиль ранней книги донос ит до нас голос молодого Шмелева. В книге много колоритных диалогов, живы х сценок, читателя сразу покоряет ее гибкий и поэтичный, точный и ясный яз ык. Примечательна была книга и тем, что в ней отразилась одна из важнейших черт Шмелева-художника – внимание к человеческой душе. Вот как об этой к ниге пишут критики Усенко, Ивченко: ““Старый Валаам” - это книга-исповедь, это уже не дорожный дневник, но путешествие к своим истокам, “внутрь свое й души”, своеобразный диалог сквозь время с самим собой”. Глубокая внутр енняя тема книги – природа и человек, познание тайн, “вековая борьба, век овой вызов”. Так же здесь мы найдем целую галерею портретов хозяев Валаа ма, будто “высеченных из камня людей”. И главное, что выделяет Шмелев, - сил у духа Валаамской братии, живущей в служении своей Идее: “Если верить ска заниям, это действительно герои аскетизма, стоики, мученики идеи, котору ю выработали, воспитали в себе сами, могучие характеры, сокровищницы вол и гигантской…”( 66 ). “Старый Валаам” - новое осмысление давнего своего пало мничества. Молодым студентом не смог он когда-то должным образом осмысли ть значение для себя столь важного события. Он был еще полон внешними впе чатлениями – и о них сообщал: не о паломничестве рассказал в своей перво й книге, а дал скорее путевые заметки (как Бунин о Святой Земле). Когда-то ка залось: в этой монастырской жизни все неприемлемо: все мертвенно, обезли чено, бессмысленно. Что-то и тогда заставило смутно ощущать: здесь истина, потому что во всем – “присутствие Божества”. В новом, осмысленном воспо минании Шмелев даже отдельные подробности дал в ином освещении. Об этом точно пишет А.М. Любомудров: “В книге – пришедшим в отведенную им келью пу тешественникам непривычно, неуютно: кирпичные постели, “пахнет постным маслом, сухими корками и еще какой-то дрянью”, а в очерке: “Новый чудный ми р … нам очень нравится. В келейке пахнет елеем от лампадки, свежевымытым е ловым полом, чем-то душисто-постным, черными сухарями богомолья”. О. Антип а теперь не “юркий и востроглазый старичок с выбившимися из-под клобука космами седых волос, пытливо и подозрительно всматривающийся в нас”, а “ низенький старичок в потертой камилавке, испытующе вглядывающийся в на с”. “Где же правда? И там и тут, - пишет Дунаев, - правда в различии восприятия, правда в том, что сохранялось до времени в памяти, а потом обнаружило себя ”. Нельзя не согласиться с выводом Любомудрова: “…если книга о Валааме, ис полненная трезвого “реализма”, отражала поверхностную, внешнюю сторон у монастырской действительности, то в очерке автор стремится передать г лубинную сущность этой жизни – дух святости и благодати, наполняющий са мое существенное: в очерке формируется совершенно иной, чем в книге, взгл яд на монашество. Теперь монашеское бытие побуждает автора размышлять о смысле человеческого существования. Открываются иные измерения жизни, иные категории бытия, которые в миру трудно разглядеть за мирской суетой .” Не знает человек своего пути, о чем-то ином рассчитывае т, а Высшая Воля ведет его, подсказывает, направляет. Он – “почти безбожни к”, а ему начертано стать великим художником, как никто сумевшим раскрыт ь православную душу русского народа. “Батюшка Варнава”, у Троице Сергия, предрек юному студенту: “Кладет мне на голову руку, раздумчиво так говор ит: “превознесешься своим талантом”. Все. Во мне проходит робкой мыслью: “ каким талантом… этим, писательским?”. Страшно думать (6, 284). А еще прежде того , еще ребенку, заочно предсказал старец будущему писателю тяжелую жизнь со многими страданиями. Все сбылось. Благословение на это трудное служен ие писатель получил не только от старца Варнавы, но от всей Валаамской об ители. Это было благословением на жизнь и на писательство. Перед нами зре лое лирико-философское повествование, раскрывающее взгляды писателя н а цели и смысл человеческого существования. Недаром несколько раз в текс те возникает вопрос о ценности и значимости монашеского подвига, свидет елями которого стали Иван Сергеевич и Ольга Александровна на Валааме. Чт о дает этот подвиг миру, чем держится род человеческий в суетном движени и бесстрастного времени, превращающего человека в тлен? Шмелев пытается ответить на эти вопросы, но сам признается, что тайна сия долгое время был а закрыта для него. Бренность мира писатель особенно почувствовал на Вал аамском кладбище: жили люди, подвиг монашеский несли, служили “идее”, и чт о от них осталось – только кресты именные на могилках. И юный Иван Сергее вич задает вопрос провожатому монаху: зачем было из мира уходить в леса, о ставлять жизнь и родных, когда ничего, кроме надгробных плит да “житий” и не осталось? Он получает ответ, но “разумеет” не сразу: “Для подвига, для у тешения…, уж выше мира обретается подвижник-то, души ведет”. [3,с.120] Люди идут к старцам за утешением, чтобы жить дальше, чтобы душа очистилась, не болел а. Лечат они людей, лечат не тела, а души. Шмелев “уразумел” это и теперь душ а его ищет утешения. В “Старом Валааме” он пишет о том, как бы ему желалось найти “крепко на подвиг стоящего, отрешившегося от всего земного, - благо словиться” [3, с. 120-121] И, наверное, потому он совершает это уже мысленное путеш ествие к светлому Валааму, чтобы найти утешение, чтобы вдохнуть от чисто ты и святости. Таким образом, духовное творчество начинается практическ и с первого произведения молодого Шмелева. “На скалах Валаама” - первое п рикосновение писателя, еще неосознанное, интуитивное, робкое, к религиоз ной жизни, к истинности и святости дел, отношений, к вопросам о смысле чело веческого бытия, сути земной жизни. “Старый Валаам” - итог духовного пути, где открывается перед читателем удивительный мир гармонии человека с Б огом, с природой, с самим собой, который рождается в трудах и в молитве, кот орый наполняется светом любви. Между двумя книгами, написанными И.С. Шмел евым о Валааме, не только длительность исканий, но целые этапы пути к дейс твительным истинам человеческого существования на земле. На светлой зе мле Валаамской, неосознанно тогда для самого писателя, определяется его жизненный путь. По письмам Шмелева и воспоминаниям современников, при веденным в книге американской исследовательницы Ольги Сорокиной "Моск овиана. Жизнь и творчество Ивана Шмелева”, можно судить о внутреннем дух овном движении писателя в этот период. В 1933 г. Шмелев окончательно приходит к церковному бытию и уже не мыслит жизни вне церкви. В марте этого же года писателя навещает и еромонах о. Савва (Струве), который принес ему частицу мощей св. Пантелеймо на Исцелителя. Они отслужили молебен перед иконой Божией Матери прислан ной писателю И.А. Ильиным. Шмелев писал Ильину, что только теперь он ощутил не испытанную прежде радость от молитвы перед иконой. “Визит о. Саввы,— с ообщает далее О. Сорокина, - несомненно, побудил Шмелева пойти на его перву ю за три года Пасхальную всенощную. <...> Он испытал подлинную духовную радо сть от исповеди и причащения <...>. Он ощутил близость к Богу, легкость и мир в душе <...>. „Нет жизни вне Церкви",— писал он Ильину. „На следующий год, если бу ду жив, я собираюсь ходить на все службы Великого Поста и Страстной седми цы” чтобы предстоять перед Господом и жить с Ним ". Весь 1934 год проходит для Шмелева под знаком болезни. Он р ассказал о ней в документальном рассказе “Милость преподобного Серафи ма”. Так, этапом духовного становления Шмелева становится 1934 год, когда в е го судьбу вошел великий монах-подвижник св. Серафим Саровский. С предельной искренностью обнажая самые сокровенные моменты внутренней жизни писателя, этот исповедальный очерк свидетель ствует о том, насколько непросто проходило его личное воцерковление. Бли зко знавший Шмелева богослов А. В. Карташов писал: “Ориентация художеств енного внимания на Святую Русь повлекла за собой потребность и перестро йки всего привычного интеллигентского мировоззрения”. Сделать это был о нелегко, сам Шмелев признавался, что в мае 1934 г., во время мучительной боле зни, представлявшей реальную угрозу для жизни, он был все еще “маловерны м” и так определял свое духовное состояние: “Не то что бы я 6ыл неверующим, нет; но крепкой веры, прочной духовности не было во мне...”. Прежде всего эти строки свидетельствуют о глубине смирения Шмелева. Страшные боли, докто ра настаивают на операции. Писатель готовится к неизбежному. Но свершило сь чудо – те самые рентгеновские снимки, на которых ясно читалась необх одимость вмешательства хирурга, вдруг изменились – и врачи не смогли ни чего на них обнаружить: это были снимки здорового организма. Симптомы бо лезни исчезли, болей больше не было. В очерке Шмелев рассказал, как после г орячей молитвы к преподобному Серафиму он имел некое видение во сне, реа льно ощутил присутствие и поддержку святого и получил вскоре облегчени е в болезни, так что намеченная операция рыла отменена. Из житий святых из вестно, что подобные явления нередко происходили для утверждения в вере именно маловерных людей. Так понял это чудо и сам Шмелев, говоря о св. Сера фиме: “Уверенность, что Он со мной, что я в Его опеке,— могущественнейшей опеке во мне, все крепнет, влилась в меня и никогда не пропадет, я знаю”; “Во мне укрепилась вера в мир иной, незнаемый нами, лишь чуемый, но — существу ющий подлинно”. 22 июня 1936 года умерла жена Ольга Александровна. Горе слом ило писателя — сорок один год они не разлучались. Потянулись годы одино чества. Да, он работает, дарит Россию тем, кто ее лишился, радуется, что в ССС Р его знают и читают. Друзья поддерживают старого, больного писателя, при сылают посылки. В Шмелев отправляется в Ригу, желая исполнить то, что не ус пела Ольга — посетить древний Печерский монастырь. На границе между Рос сией и Эстонией — древняя крепость Изборск. Отсюда можно увидеть Россию . Старый русский писатель жадно всматривается в даль, эстонский погранич ник предложил ему бинокль, проводил на пограничную вышку. “Да, да! — закри чал он, — я вижу Тригорское!” Видел ли? Кто знает, все-таки далековато. А ког да спустился с вышки, подошел вплотную к колючей проволоке, просунул рук у, сорвал несколько полевых цветочков, приложил к русской земле старую о слабевшую ладонь. В декабре 1949 года он говорил: “Бог дал грешнику жизнь, и эт о обязывает. Хочу жить настоящим христианином и смогу это осуществить то лько в церковном быту”. В последнее время он часто заводил об этом разгов ор с друзьями. Ему хотелось монастырского покоя и тишины, неспешной моли твы и тихих праздников. И 76-летний Иван Сергеевич Шмелев летом 1950 года отпр авляется в монастырь Покрова Божией Матери в 150 километрах от Парижа. Нако нец-то! Распаковал вещи, распахнул окно в зелень монастырского сада, пост оял, вдыхая свежий воздух летнего вечера под негромкий колокольный звон . И спустя несколько часов умер. Не ошибемся, посчитав это Божьим подарком : не в злобе и смятении, а в ликовании душевном закончилось его Господне ле то. Освобождение И.С. Шмелева от позитивистских взглядов п ротекло с немалым трудом и процесс воцерковления этого писателя был неп ростым. Глава 2 Отражение духовных исканий И.С. Шмелева в его художественных произведениях. Русская катаст рофа имела одним из своих последствий возвращение части интеллигенции к вере, в лоно Православной Церкви. Именно в эмиграции “первой волны” поя вился ряд писателей, с различной, конечно, мерой художественного таланта , которые вошли в мир русского православия и воплотили его на страницах с воих книг. Миссия русских изгнанников промыслительно заключалась в том, чтобы явить и соотечественникам и всему миру духовные сокровища “Свято й Руси”. Б.К. Зайцев, например, признавался, что страдания и потрясения, пер ежитые им во время революции, позволили ему открыть для себя “Россию свя той Руси”, которую без этих испытаний, он, может быть, не увидел никогда. Об раз “России Святой Руси – центральный в творчестве И.С. Шмелева. Писател ь открывает читателю мир, в котором своей чередой “идут праздники, радос ти, скорби”, мир, максимально приближенный к повседневной жизни человека , его быту и в то же время духовно возвышенный, ибо в его основе лежит право славный взгляд, христианское понимание человеческого сердца и души, пут и отдельной личности и всей России. В настоящей главе мы попытаемся проследить, как духовн ые искания Шмелева отразились в произведениях писателя. К творчеству Шмелева, к своеобразию его реализма можно в полной мере отнести слова И.И. Пришвина: “Настоящий реалист, по-моему, эт о кто сам видит одинаково и темное и светлое, но дело свое ведет в светлую сторону и только пройденный в эту сторону путь считает реальностью”. (41) “ Определяющей особенностью реализма Шмелева необходимо назвать - трезв ый оптимизм”, - пишет Дунаев в своей книге “Православие и русская литерат ура”. “Художником влюбленным в жизнь” назвал писателя критик В. Львов-Ро гачевский. “Иногда кажется, что ему “новы все впечатления бытия, что он ув идел мир и природу впервые, увидел и полюбил, и заражает своей любовью каж дого, кто прислушивается к его рассказам”. (19) Может быть, поэтому и “влюбле нный в жизнь”, что жизнь, писательский путь его – это рассказ о действии П ромысла Божия. Шмелев не сразу стал религиозным писателем. “Для первы х произведений Шмелева характерно стремление выявить лучшее, доброе, св етлое, что присуще душе человека – и что хоть в малой мере выражает прису тствие в человеке образа его Творца. Правда, сознательного религиозного осмысления этого, - отмечает Дунаев, - у автора повестей “Служители правды ” (1906), “В новую жизнь” (1907), рассказов “Гассан и его Джедди” (1906), “К солнцу” (1906) и др . – по сути нет” (19). Колебания в мировидении Шмелева, относящиеся к дорево люционному периоду его творчества, особенно заметны там, где он обращает ся “социальной истории”: “…писатель то пребывает как бы вне ее, то начина ет проявлять к ней христианский интерес, следуя при этом всегда традиция м критического реализма, находившегося в те годы на излете”, - пишет Дунае в. Само отношение к социальной стороне русской жизни зависело в немалой мере от событий политической жизни. События первой русской революции не могли миновать сознание писателя. Основной темой его произведений стан овится изображение пробуждающегося под влиянием революционных событи й сознания человека. Шмелев не был в этом одинок. А. Блок, касаясь творчест ва писателей – знаньевцев, писал, что “почти все они как-то дружно и сплоч енно работают над одной большой темой – русской революцией”. Революция для писателя означала прежде всего созидание иной жизни, основанной на с овершенно новых началах, утверждающихся в сознании человека. “Россия вс тала на путь самоустроения, русская жизнь ждет новых рамок и не только жд ет, но и создает их, отливая новые формы борьбы создателей”. Шмелев показа л противников революции как людей смятенных, потрясенных происходящим и событиями, утративших ощущение справедливости и нужности своего дела. Он отразил процесс коренной ломки мировоззрения, нравственных устоев, д авно сложившихся и казавшихся незыблемыми форм существования. В повест и “Иван Кузьмич”, главный герой которой, богатый московский купец Громов , воспринимал свою жизнь, общественные устои как нечто незыблемое, давно отстоявшееся и во веки веков неизменное. Революция перевернула все его п редставления. Мир пошатнулся в сознании этого человека. “Налетел разгро м, разворотил устои и показал Ивану Кузьмичу, что все, что было до сих пор, - пожалуй, не то. Точно налетел вихрь, закружил, напугал, перекорежил многое ” (19,567), - так сам Шмелев в письме к В.С. Миролюбову от 4 октября 1907 г. объяснял пере ворот в сознании своего героя. Новая правда увиделась персонажу Шмелева в правде революции. Одна из центральных сцен повести – сцена, когда Иван К узьмич, случайно оказавшись на стихийном митинге на одной из московских улиц, слушает выступление оратора – социалиста: “Его захватило всего, з ахватила блеснувшая перед ним правды… В тоске, в одиночестве, в Четьи-Мин еях, в Никитушке, в старых образах и кивотах, в благотворении и молитве, в к олокольнях и обителях, в преданиях громовского дома, - везде и всегда он ис кал ее. И показалось ему, что она здесь, что в этой толпе, во вздохах и стонах мелькнула она” (18,117) Вот что важно: не в религии, а в революции видится правд а старому купцу. И за этим персонажем – не сам ли автор? – вопрошала крит ика. В повести “Иван Кузьмич” впервые заметно стремление писателя к клас совому анализу действительности. Здесь раскрывается социальная подопл ека происходящих событий, автор явно показывает, что революционная борь ба – это борьба угнетенных против угнетателей. В повести отчетливо проз вучала тема, так или иначе присутствующая почти во всех произведениях Шм елева, - тема, которую критики условно назвают темой “ухода”. Многие герои Шмелева изображаются писателем в тот кризисный для них момент, когда они сознают невозможность прежней жизни, решают “уйти” от нее в поисках нов ого счастья, покоя, свободы. В произведениях дореволюционного периода у Шмелева, п о сути, нет православного воззрения на мир. Он опирается скорее на отвлеч енные “общечеловеческие” ценности, церковную тему почти не затрагивае т, а если и затрагивает, то не без критического оттенка (“Гражданин Уклейк ин”, “По приходу”). Демократическая критика конца XIX века имела все основа ния характеризовать творчество Шмелева конца девяностых годов как “пе редовое”, “прогрессивное”, “революционное”. Время слишком захватило ег о и подчинило своим соблазнам. Так, в повести “Гражданин Уклейкин” он пок азывает, как даже в “маленьком человеке” возникает стихийный протест, ос ознание своего положения, стремление к борьбе с несправедливостями жиз ни. И старый охотник в повести “Под небом” вопрошает в пустоту: “Господи! Д ля чего так много горя? И для чего массы людей в недостатке и бедствиях, а с амое малое количество в изобилии?” А забитый чиновник казначейства Крош ин в раннем рассказе “Жулик” кричит в исступлении: “Кто у нас не жулик? Все жулики и прохвосты!” (1) Ответ о существовании зла может быть осмыслен тол ько на религиозном уровне. Шмелев на этом этапе, как считают современные исследователи, пока увлекается внешней видимостью, теми самыми “гримас ами жизни”, под которыми укрытою оказывается истинная сущность бытия. Кс ения Дмитриевна Муратова справедливо отнесла его к числу тех писателей, которые “отождествляли освобождение личности с социальным распрямлен ием человека”. (19,25) Но в 1911 – 1912 гг. в творчестве писателя произошел, как отмеч ает В. Келдыш поворот, смысл которого можно обозначить как “отход от соци альной истории”. Это проявилось в ходе работы над повестью “Человек из р есторана” (1911), одной из вершин не только в творчестве самого Шмелева, но и в сего русского критического реализма начала XX века. Подводя литературные итоги 1911 года, К. Чуковский писал тогда: “И случилось так, что именно в этом году бесхитростный, “плоский” реализм неожиданно обнаружил, сколько таится в нем еще не истр аченных сил. Реалист, “бытовик”, никакой не декадент и даже не стилизатор, а просто “Иван Шмелев”, обыкновеннейший Иван Шмелев написал совершенно по-старинному прекрасную, волнующую повесть, т.е. такую прекрасную, что вс ю ночь просидишь над нею, намучаешься и настрадаешься и покажется, что те бя кто-то за что-то простил. Вот какой у этого Шмелева талант! Это талант лю бви”. (19) В период создания повести “Человек из ресторана”, Шмелев находил ся еще под сильным влиянием революции, которая оставила глубокий след в жизни России, в сознании и психике людей. У Шмелева это проявилось в его ос мыслении образа революционера Николая Скороходова, сына главного перс онажа повести, “человека из ресторана”, старого официанта Якова Софроны ча Скороходова. Николай – образец моральной чистоты и стойкости. И он уб ежден в собственной правоте, в справедливости революционной борьбы. Кни га имеет 3 редакции. В третьей редакции появляются слова: “Я-то не пошел на такие дела, потому что знаю сердцем, что не с того конца надо браться. Тут н адо думать и думать, как все устроить, а не то что уничтожение. Что толку. Лю ди-то, люди-то все одни и те же … и их поведение невозможно. И надо каждого че ловека изменить, обмыть его снутри и вычистить. И ни машинами, ни какими бо мбами не сделаешь меня счастливым” (1) Тут, мы видим, фактическое отрицание революционной борьбы. Тут прямое указание на необходимость внутреннег о очищения человека в борьбе с мировым злом. “Только и можно помочь, если б ы пришел на землю Исус Христос и укорил…”(1) Шмелев постепенно выходил на в ерный путь, но и эти, лишь намеченные рассуждения, остались среди предвар ительных набросков. В третьей редакции автор сократил тему революции: ем у было важно оставить только общий контур судьбы Николая Скороходова – в длинной череде бед, которые переживает главный персонаж. Работа над по вестью “Человек из ресторана” приходится на тот переломный момент, когд а писатель начал отдавать предпочтение религиозной истине, хотя и не отк азался от разработки социальных мотивов при анализе жизненных явлений. В “Человеке из ресторана” Шмелев, впервые в своем творч естве, обращается к проблеме противоречия между верою и научным пониман ием мира в человеческом сознании. Уже во второй главе повести возникает спор о религии и науке между Колей Скороходовым и благочестивым Кирилло м Северьянычем, давним приятелем старого официанта. Коля противопостав ляет религии примитивные социальные обличения, не понимая даже логичес кой несообразности своих аргументов, якобы опровергающих веру. Но мальч ик еще несмышлен – что с него взять? Да и бытовали всегда подобные взгляд ы, поэтому всякий писатель вправе их воспроизвести. Важно: как сам автор о смыслит сказанное героем. Мальчику-обличителю противостоит Кирилл Сев ерьяныч, который пытается преодолеть несогласие между наукой и верою: “Н ауки постепенно продвигают человека к настоящему благородству и дают в ерный ключ от счастья! Вера же и религия мягчат дух”. В речах этого человек а впервые слышится слово, которое время спустя станет ключевым для поним ания всей жизни и творчества Шмелева: Промысел. Кирилл Северьяныч высказ ывает суждение, спорить с которым невозможно: “… надо изучать науки, что и делают люди благородные и образованные, а нам пока всем терпеть и верить в Промысел Божий. Этого вы не забывайте!” Все бы хорошо, да оказывается Кир илл Северьяныч трусом, ханжою, корыстолюбцем. Нравственная компрометац ия сладкоречивого благомысла ставит под сомнение и те истины, которые он изрекает. И старик-отец как будто признает правду сына. Не относительно в еры, конечно: в вере он неколебим. Но социальное обличительство Николая, е го неприятие терпения – начинают казаться Якову Софронычу справедлив ыми: “Эх, Колюша! Твоя правда!” Сам автор, кажется, еще не устоялся в мировоз зрении, колеблется, пытается соединить несоединимое. В один из тяжелейши х моментов своей жизни, в хлопотах об арестованном сыне, в тревоге о судьб е его после побега из тюрьмы, встречаются Скороходов со старичком, торгу ющим “теплым товаром”. И вот та истина, что была открыта старичком и котор ую старый ресторанный лакей считает важнейшим итогом своей жизни, награ дой за перенесенные страдания: “ - Без Господа не проживешь… Добрые-то люд и имеют внутри себя силу от Господа! … И вот когда осветилось для меня все. Сила от Господа … Ах, как бы легко было жить, если бы все понимали это и хран или в себе”. В торговце “теплым товаром” заключено для писателя символич еское значение. Подчеркивая важность этого образа для понимания идеи пр оизведения, Шмелев писал Горькому (22 декабря 1911 года): “Есть еще эпизодичес кая фигура – старик, торгующий теплым товаром, и эти люди, носители гоним ого уклада, эти сторожа исконного и теплого, той скрытой теплоты, которая рассеяна по миру и согревает многих невидимо и мягчит и вносит поправки в глубине и мути жизни, растрогал меня и вложил в меня сияние правды”. Эта- та “скрытая теплота”, сберегаемая боголюбивым старичком, торгующим теп лым товаром, вошла в душу Скороходова в конце его жизни и – по убежденнос ти автора – согрела, осветила все “сиянием правды”. В подобном решении н ашло отражение то, к чему шел своими путями сам Шмелев: Без Господа не прож ивешь. Итак, в начале 1910-х гг. Шмелев постепенно приходит к вывод у, что причина всех зол заключается не в классовом неравенстве, а в нравст венном несовершенстве человека. Поэтому задача разоблачения социально й несправедливости отступает для него на второй план, а затем на время ст ановится и вовсе неважною. Писатель все чаще стремится выявить в людях т е моральные основы, которые существуют в них независимо от классовой при надлежности, общественного положения, состояния, чина – от всех “гримас жизни”. Впервые это отчетливо проступило в повести “Мой Марс” (1911). Автор з десь утверждает прямо: то непривлекательное, часто отталкивающее, что мы постоянно видим в жизни и в людях, - всего лишь нечто вроде обмана зрения. Н ужно уметь под грубой оболочкой видеть подлинную сущность, которая всег да прекрасна. В ряде произведений того времени можно отметить социа льно-разоблачительные мотивы – таковы “Патока” (1911), “Стена” (1912), “Ненастье ” (1912), “Пугливая тишина” (1912), но вскоре их окончательно сменяют иные настрое ния. В произведениях Шмелева вскоре появляется качественно новая особе нность: мысль о независимости человека от среды, в первую очередь – от вл асти социальной обыденности. Человек уходит из этой власти в мир нравств енных и духовных ценностей, начинает зависеть только от собственных вну тренних устоев. Вот, например, повесть “Росстани” (1913), которую критика счит ает одной из шедевров дореволюционного творчества Шмелева. Главный пер сонаж – старый человек, ожидающий смерти. Автор настоятельно подчеркив ает эту мысль: не богатый купец, наживший громадное состояние, а именно ст арый человек, радующийся каждому дню, который дарит ему жизнь, потому что дней этих осталось уже немного. Характерен для этого времени и рассказ “ Лихорадка” (1913). Герой его, художник Качков, глядя в пасхальную ночь на церк овь, украшенную и освещенную на средства некоего купца Культяпкина, прон икается чувством всепрощения и любви к людям. “ - Вот, вот оно! – показал на толпу Качков, - Единение! Все одним связаны, тем, что живет в тайниках души, что не выскажешь”. Показател ьно, что в “Лихорадке” описано то самое Замоскворечье, которое традицион но соединяется с понятием “темного царства”, Шмелев заставляет своего г ероя неявно цитировать пасхальное Евангелие: “И свет во тьме светит, и ть ма не объяла его”. Писатель все увереннее обретает в своем творчестве то, что заметно выделит его в русской литературе. К произведениям этого же в ремени относится и “Неупиваемая Чаша”, и это не случайно: хотя она была за кончена автором только в 1918 г., замысел и начало работы над нею относятся к 1913 году. Но начало мировой войны приостановило на долгий срок начатое про изведение. В повествовании о крепостном художнике Илье Шаронове Шмелев утверждает как основное начало жизни – нравственную силу человека. Пис атель с сочувствием говорит о судьбе Шаронова, отодвигая при этом на зад ний план анализ классовых отношений, вовсе не стремится показать “ужасы крепостничества”. Таким образом, можно сказать, что в произведениях тех л ет для Шмелева важны были не сами описываемые события, а та напряженная в нутренняя жизнь героев, которая одна и имеет, по мнению автора, смысл для ч еловека. Дунаев обращает внимание на особую форму этих произведений, в о тличие от повестей Куприна, Андреева, Вересаева – они, по сути, не имеют с трогой организации. Писатель стремится показать жизнь “как она есть”, не нарушая ее литературными условностями, вроде четкой композиции или сюж ета. Он считал, что подлинный смысл жизни всегда выявляется “вне фабулы”, – и тем был близок Чехову. Тема непрочности жизни безнравственных “хозяев”, изл юбленная шмелевская тема “распада” отражена в романе “Наследники”. Шме лев показывает прямое столкновение наследников – фабриканта и револю ционера. Эта тема есть и в пьесе “На паях” (1914). “Все ползет, как гнилая рогожк а” 1 . Богач-капиталист Карасев – цен тральный персонаж повести “Забавное приключение”, процветающий и безн равственный хищник, изображен в тот момент, когда обстоятельства застав ляют его вдруг ощутить, как непрочно и шатко его положение, как мало порою значат его всевластные деньги. Неизменно поэтизировал Шмелев народную жизнь. И опять это не означает вовсе, что он не видел темных сторон народного существов ания – нищеты, страдания. И принцип “находить укрытую красоту в гримаса х жизни” проявляется в полной мере. Свое отношение к народу Шмелев выраз ил в письме к Горькому от 1 марта 1910 г.: “…так хочется верить, что тот народ, ко торый в своей культурной скудности, стиснутый клещами и колодками, бичуе мый, оплевываемый и терзаемый, вечно голодный и все же смотрящий добрыми глазами, в глыби своей зажавшей “правду”, выдвинул – выбросил во все чел овечество колоссов ума, сердца, простоты, жизни душевной крепкой мысли и честного изящного слова… этот народ – огромный и важный рычаг мировой м ашины… И счастлив, что принадлежишь душою и плотью к нему, этому народу, сч астлив, что хорошее его ярко перемешивается, ярко светит в отдельных лиц ах” Национальное в литературе Шмелев всегда рассматривал как проявление неповторимости и подлинной индивидуальности творчеств а. Отсутствие национального – как безликости в искусстве. В повести “Рв аный барин” (1913) один из ее героев так объясняет необходимость искусства д ля народа: “… будут смотреть и проникаться, могут получить утешение скор бей” (1). Эта мысль постоянно встречается у Шмелева. Ради “утешения скорбей ” простого человека, как он сам много раз говорил, он и создавал свои произ ведения. Позднее, в набросках статьи “Об искусстве” (1921) Шмелев пишет: “Иску сство – это прежде всего отдача, это богатство души, которое отдается др угим, всем”. Нужно заметить, что Шмелев был всегда далек от взгляда на иску сство как на “вечевой колокол”, зовущий народ на борьбу с угнетателями. И скусство для него именно тихое слово утешения, рождаемое состраданием к скорбям и боли родной земли. Таким образом, мы видим, Шмелев преодолевал многие нача льные свои заблуждения, но его искания как будто не были основаны непоср едственно на православных началах. Шаги он делал в верном направлении, н о пока пребывал в сфере “общечеловеческих” ценностей. Его можно с равным успехом назвать и христианином, и толстовцем, и приверженцем общедемокр атических понятий. Но не нужно забывать одного: Шмелеву уже была дана в де тские годы истина православная. Она была вложена в него, именно она заста вила его возвысить совесть над всеми прочими ценностями бытия, искать Ис тину под оболочкой видимого зла. Промыслительная воля провела писателя через тягчайши е испытания, очистила его душу от всего, что затемняло для него самое возм ожности православного осмысления “творящейся жизни”. После трагически х событий 1917 г. Шмелев проехал через всю Россию, сопровождая “поезд свобод ы”, в котором из сибирской дали возвращались ссыльные и каторжные делате ли революции – продолжать свое черное дело. Он увидев их вблизи и – ужас нулся. Он ужаснулся творящемуся в России. И понял, что начинается. Шмелев р ассказал о том жестко и жестоко в очерке “Убийство” (1924), уже пребывая в эми грации – “сорвавшаяся с винтов жизнь, заманчива без колеи”. Он увидел то страшное, что несет с собой демократия, опускающая собственные и без тог о примитивные лозунги на уровень обыденного сознания: вседозволенност ь. “Революция есть антихристианство”, - провидчески предупреждал еще Тют чев. И вот она подтверждала то пророчество. “…эта гнусь-мразь, прикрывавш аяся высокими лозунгами “человекобратства”, разжигала, мутила и ослепл яла массы…”. Шмелев писал свои обличения густо и сильно. Шмелев заплатил сполна за право говорить истину. Он прошел через бедствия гражданской во йны в Крыму, через бессильное созерцание преступлений красного террора, с котором ему выпало потерять единственного сына. Тогда он был близок к о тчаянию, к умоисступлению. Он был близок к тому, чтобы поддаться искушени ю – подчиниться безверию. Но выстоял, преодолел соблазн. О том – эпопея “ Солнце мертвых” (1923). В ней Шмелев являет себя впервые как мыслитель, слишко м прозревающий смысл творящейся жизни. И творящейся смерти. Прежде всего , он ясно утверждает: то была борьба против русского начала в жизни. Уничто жались прежде всего те, кто защищал Россию, русскую землю, русскую веру. За одно с ними, как бы и случайно, безвинно гибли обычные мирные жители, винов атые только тем, что – русские. “И вот – убивали, ночью. Днем … спали. Они с пали, а другие, в подвалах, ждали… Целые армии в подвалах ждали. Юных, зрелы х и старых, - с горячей кровью. Недавно бились они открыто. Родину защищали. Родину и Европу защищали на полях прусских и австрийских. Их засадили кр епко, морили, чтобы отнять силы. Из подвалов их брали и убивали”. Шмелев по зднее о том же писал: убивали тех, кто нес в себе нравственное русское нача ло – чтобы тем вернее развращать и порабощать остальных, утративших опо ру в подлинном, что было в их жизни. Писатель главное обвинение обращает к вождям: “Жестокие из властителей, когда-либо на земле бывших, посягнули н а величайшее: душу убили великого народа”. Сытым и слепым, бросает Шмелев обвинение жестокосердным и тепло хладным европейцам, много виноватым в этом беспощадном абсурде истории, он обличает их словоблудие, за которым укрывают они непосильное их тупому воображению страдание неведомых и м алоинтересных им людей”. “Но теперь нет души и нет ничего святого. Содран ы с душ человеческих покровы. Сорваны – пропиты кресты нательные. На кло чки изорваны родимые глаза – лица, последние улыбки – благословения, н ашаренные у сердца…” Говорю: есть у вас совесть?! “А что такое совесть? – г оворит, - У нас простой коммерческий расчет! Это гораздо больше, чем ваша с овесть”. Герой Шмелева мечется с вопросом: “Покинул Бог человека? Или чел овек не может разглядеть Его во мгле торжествующего зла? Вот он признает ся: “Бога у меня нет: синее небо пусто”. Незначительное событие, подарок ст арого татарина – когда все человеческое, кажется, отошло в небытие, пере ворачивает душу. “Горят в печурке сучья из Глубокой балки – куски солнц а. Смотрит в огонь старый Абайдулин, и я смотрю. Смотрим, двое – одно, на сол нце. И с нами Бог. …не уходи от нас, Господи, останься. В дожде и в ночи пришел Ты с татарином, по грязи… Пребудь с нами до солнца! Вот где сказалось то де тское – знание, что: везде Христос. “Аще бо и пойду посреде сени смерныя, н е убоюся зла, яко Ты со мною еси, жезл Твой и палица Твоя, та мя утешиста”. Во т поворотный момент в бытии Шмелева. Во всем его творчестве. Завершилась пора сомнений, и соблазнов, и заблуждений. Теперь он начнет свое движение ввысь. Только к небу, к путям Господним. К Нему. Эпопея – рассказ о переход е от страдания в мире к страданию о мире и о его страданиях. И недаром став ятся Ильиным рядом имена Достоевского и Шмелева: оба познали смысл не пр осто страдания, но со страдания. В эм играции Шмелев продолжил художественное осмысление происшедшего и про исходящего. Крым его все никак не отпускал – и многие рассказы связаны и менно с крымскими воспоминаниями – “Два Ивана” (1924), “Каменный век” (1924), “Св ет Разума” (1926), “Чертов балаган” (1926), “Крест” (1936), “Виноград” (1936), “Однажды ночью ” (1936) и многие другие, составившие цикл “Крымские рассказы”. Впоследствии появляется рассказ “Куликово поле” (1939-1947). Преподобный Сергий переносит н а Куликовом поле обретенный чудесным образом Крест за сотни верст, в Сер гиев Посад – в одно мгновение, и тем укрепляет пребывающих в испытании в еры людей. Об этом событии таинственно и промыслительно дается узнать пе рсонажу – рассказчику, который проникается новым для него чувством. “Я тогда испытал впервые, что такое, когда ликует сердце, знаю определенно т олько одно чувство освобождения. Все томившее пропало, во мне засияла ра достность, светло-светлую свободу – именно, ликование, упование: ну, ниче го не страшно, все ясно, все чудесно, все предусмотрено, все – ведется… вс е – так надо. И со всем этим – страстная, радостная воля к жизни – полное обновление”. В этих словах – внутреннее ощущение самого Шмелева – ощущ ение того, что есть Промысл и как он воздействует на душу человека: ничего не страшно, потому что везде Христос. Вот на укрепление какого чувства на правлено действие Промысла. В 1930 – 1931 гг. Шмелев написал “Богомолье” - повествование о паломничестве к Троице-Сергию, ребенком, с тем же Горкиным, с отцом. В этой книге писатель рисует живое соприкосновение с миром святости. Он показы вает, каким реально было старческое служение подвижника, старца Варнавы Гефсиманского, описывает его труды. В “Богомолье” развернута картина па ломничества в монастырь, к “преподобному” (Сергию) и “батюшке” (Варнаве), м ножества различных людей из разных слоев. Здесь предстает как 6ы вся веру ющая Россия: кто-то идет за исцелением физических недугов, кто-то — за ука занием жизненного пути, и общая цель паломников — излечить, укрепить ду шу, “пообчиститься, совлечься грязи”, или, как говорит Горкин, “подышать с вятостью”. Вся книга — также отражение чисто |детского восприятия мира; в памяти мальчика остаются веселый перезвон колоколов, вкусный квасок, р оспись “с медведем”. Смысл монашеской жизни еще не доступен для понимани я ребенка, но сердцем он чувствует реальное присутствие благодати: во вр емя паломничества, пребывания в обители он испытывает ощущение праздни ка, небесной радости. Кульминация книги — и главная цель поездки — благ ословение у старца Варнавы, воссозданное Шмелевым с признательной любо вью. Он показал, каким было старческое служение подвижника, описал его тр уды и деятельную любовь, изливавшуюся на всех, кто приходил к нему за сове том и утешением. В памяти писателя запечатлелись свет и ласка, исходивши е от “батюшки - утешителя”, сердечное умиление, как бы расплавление своей гордыни и самости и внезапное исчезновение всех душевных страхов и сомн ений, о чем свидетельствовали все, кто встречался с о. Варнавой. В “Богомол ье”, таким образом, Шмелев описал живое соприкосновение с миром святости . И это воспоминание оказалось спасительным для самого художника. “Работ а над “Богомольем” спасла меня от пропасти, — удержала в жизни... О сем зна ла лишь ныне покойная моя жена”,— признавался он впоследствии в письме епископу Леонтию 24 мая 1949 г. В “Богомолье” у Шмелева “много земного, бытового, обыде нного – это правда. Но тема “Богомолья” - над-земная, над-временная”, - пише т Дунаев. Богомолье – есть путь. Путь человека к Богу. Путь России – к Ист ине. “Аз есть путь…”(Ин. 14,6). Богомолье – путь Христов. Ильин о том писал: “Си ла живой любви к России открыла Шмелеву, что он здесь утверждает и показы вает, что русской душе присуща жажда праведности и что исторические пути и судьбы России осмысляются воистину только через идею “богомолья”… (29,6,390) Об этой идее Ильин сказал прекрасно и точно: “Богомолье! Вот чудесное слово для обозначения русского духа… русский человек, уходя к святым мес там через леса и степи, “уходил” ко святым местам своего личного духа, про бираясь через чащу своих страстей и через пустоты своей, религиозно еще не возделанной души… Богомолье! Оно выражает самое естество России – и прос транственное, и духовное… это ее способ быть, искать, оберегать и соверше нствоваться. Это ее путь к Богу. И в этом открывается ее святость”. Русского человека, утверждает Ильин, вела по дорогам бо гомолья жажда праведности. А это есть отражение жажды Бога. В “Богомолье ” Шмелев освежил в себе то, что вело его когда-то в детские годы к преподоб ному Сергию и к старцу Варнаве. Жажда Бога – становится определяющим тв орчество Шмелева состоянием, которое уже нераздельно и неотступно влад еет им при создании всех последующих произведений. В 1932 – 1933 гг. Шмелев работает над романом “Няня из Москвы” , на страницах которого раскрывается проникновенный образ русской веру ющей старушки. В ней отразились новые духовные состояния Шмелева отрази лись. Существенно новое в творчестве писателя — то, что роман выявляет н е просто “красоту народной души, запечатленную и во многих предшествующ их героях художника, но именно цельное православное мировоззрение, подл инно христианские взгляды на мир, человека и все происходящее с ним. “Няня из Москвы” - роман о чуде, совершенном Промыслом Б ожиим. Старая няня никакого чуда не совершает. Она лишь живет и действует, согласуясь со своею верою, - и эта вера творит чудеса. Вот о чем, по мнению ис следователей, написан роман. Писатель осмыслет это Начало, руководящее д ействиями человека, который передает себя верою своею воле Творца. Роман “Няня из Москвы” - первое у Шмелева произведение, в котором полно воплоти лись принципы нового творческого метода. “Если понимать сказку не как не кое волшебное неправдоподобие, то роман Шмелева – именно сказка”, - пише т Дунаев. Сказка – ложь, да в ней намек… Сказка – правда. История, которую рассказывает няня своей давней знакомой, встреченной ею в Париже, - прост а и одновременно многосложна. Она воспитывала в богатой семье либеральн ых интеллигентов свою любимую Катичку. Родители – неплохие люди, да “бе з царя в голове”. Барин, известный доктор, - погуливал; барыня, глупая, истер ичная, - томилась от безделья и ревности, что довело ее до злой чахотки. Сам а Катичка, девица не слишком умная, но своенравная, капризная, отчасти тож е истеричная, кичилась своими красотой и образованностью, училась на акт рису, не имея ясной цели в жизни. В пору разгула революционных событий 1917 г. родители вынуждены были уехать в Крым на лечение (где скоро умерли), а за н ими – и дочь с нянею. Из Крыма, натерпевшись многих бед, они бежали от боль шевиков, долго скитались по Европе, побывали в Индии, затем очутились в Ам ерике. Катичка стала кинозвездою, но счастлива не была. Долгая история вз аимоотношений ее с молодым человеком, с Васенькой, человеком характера п рямого и благородного, начавшаяся еще в России, история любви и взаимног о мучительства, составила стержневую линию всех событий, о которых повес твует добрая няня. Васенька, еще в начале всей истории сватавшийся к Кати чке, получил неопределенный отказ, затем ушел на германскую войну, воева л и в Белой Армии, после за границею прошел через многие беды, но сумел зав ершить инженерное образование и также обосновался в Америке. Истерзавшись, глядя на несчастливую жизнь молодых люд ей, причиною которой был прежде всего вздорный характер девицы, няня реш ается на отважный для ее лет и положения поступок: она одна отправляется в Европу, чтобы добыть некое письмо, ставшее главным поводом для раздоро в между молодыми людьми. В итоге она устраивает все ко благу, сама же начин ает готовить себя потихоньку к мысли о скорой смерти. Няня полна деятель ной любви и готовности самоотверженно служить ближним, ее главные сторо ны души – незлобивость и поистине христианское всепрощение и терпение. Центральное место в ее сознании занимает понятие греха, и все, происходя щее с ней, с окружающими она воспринимает в координатах: грех – наказани е за грех – искупление его через страдание. Это относится как к отдельны м людям, так и к судьбе всей России. Ответ, который Шмелев мучительно искал долгие годы, пытаясь понять, почему произошла русская катастрофа, он нах одит в христианском взгляде на историю. По убеждению няни, все страшное, ч то случилось со страной, попущено Господом, чтобы “вразумить” россиян: “ … душа-то уж разболталась, ни туда, ни сюда … а так, по ветру. Уж к тому и шло. Т олько тогда, когда забыли про душу, нечистому сила-то дана!”. В простых фра зах няни открывается и великий смысл страдания – то, перед чем прежде в н едоумении останавливался Шмелев. Голгофа России оказывается заслуженн ой карой, необходимой для ее очищения и воскрешения. Страдания очищают и приводят к Истине: теряя богатство, здоровье, герои романа обретают душу. Теперь художник не отображает социальные типы, но пыта ется раскрыть “образ и подобие” Всевышнего в человеке, ищет не преходяще е, на вечное. Он видит определяющими в поведении не социальные, политичес кие, экономические, биологические и прочие побуждения, но – духовное тя готение к Божией правде, жажду Бога, ищет освобождения от губительного в оздействия исторических обстоятельств, показывает человека вне истори и, не во времени, а в вечности. Теперь: он хорошо видит все “гримасы жизни”, н о для него важнее укрытая под ними красота Бытия, т.е. правда Божия. “Найдите сущность, повелевающую без насилия, без подав ления человека, - жизнь расцветет чудесно – под всеми ярлыками, - писал он, определяя для себя смысл своего искусства, в статье “Пути мертвые и живы е”. – Я вижу только одну сущность: Возрождение жизни на основе религиозной, на основе выс оконравственной, - Евангельское учение деятельной любви”. Этапом духовного пути Шмелева стала книга “Лето Госпо дне” (часть 1 — 1927— 1931, часть 2 и 3 — 1934— 1944). К ней вполне применимы евангельские слова “...если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небе сное” (Мф. 18,3). Чтобы как-то утишить боль от созерцания поруганной, разоренн ой России, избавиться от мучительных картин пережитого кровавого кошма ра, Шмелев обращается к годам далекого детства. И там, отбросив весь багаж юношеских рационалистических идей и более поздних теорий и представле ний, открывает заново то, что некогда наполнило и питало его душу. Он всмат ривается в себя самого, когда-то по-детски доверчиво принявшего истину, и запечатлевает мировосприятие верующего ребенка. В “Лете Господнем” Шмелев чрезвычайно полно и глубоко воссоздает церковно-религиозный пласт народного бытия. Он рисует жизнь людей, неразрывно связанную с жизнью церковной и богослужением. Смысл и красота православных праздников, обрядов, треб, обычаев, остающихся неиз менными из века в век, раскрыт настолько точно, что книга и в эмиграции, и д ойдя до современного русского читателя, стала для многих верующих насто льной книгой, своеобразной энциклопедией. Кроме того, именно здесь, пожа луй, впервые в творчестве Шмелева раскрываются психологические пережи вания, эмоции, молитвенные состояния — душевно-духовная жизнь правосла вного христианина. Но надо учитывать, что Шмелев показывает жизнь именно д етской души. В восприятии ребенка весь окружающий мир предстает просвет ленным, обоженным, где “ничего не страшно” и “всем хорошо”. В духовной реа льности, воссозданной Шмелевым, нет ужасов и зло6ы “мира сего”, нет бесовс ких напастей и тяжких падений. Герою, по-детски “сокрушающемуся” о греха х, неведома жестокая “духовная брань”, преодоление страшных соблазнов, н аполняющих окружающий мир. Главное, что открывает Шмелев в душе ребенка, — чувство присутствия Бога, доверчивую любовь к Нему и надежду на Него в о всем. “И возвратился Иисус в силе духа в Галилею, разнеслась молва о Нем по всей окрестной стране. Он учил в синагогах их и от всех был п рославляем. И пришел в Назарет, где был воспитан, и вошел, по обыкновению с воему, в день субботний в синагогу, и встал читать. Ему подали книгу пророк а Исаии; и он, раскрыв книгу, нашел место, где было написано: “Дух Господень на мне; ибо Он помазал меня благовествовать нищим и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать плененным освобождение, слепым про зрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне бл агоприятное” (Лк. 4,14-19) На эти слова – как на раскрывающие смысл всего произ ведения, - указал сам автор: названием – “Лето Господне”. В обобщенном ком ментарии к данному евангельскому тексту читаем: “Евангелист, говоря, что Христос как только раскрыл книгу, так тотчас нашел нужный Ему отдел, очев идно этим хочет отметить, что книга Исаии раскрылась не случайно на изве стном листе, а что здесь дело Божественного Промысла… Конечно, под этим “ летом” разумеется Мессианское время спасения для народа Израильского и для всего человечества”. (21,155-156) То есть книга Шмелева есть книга о Промысл ительной Божией помощи человеку в деле его спасения. О пребывании в мире Христа – ради спасения человека. И не случайно начинается “Лето Господн е” с Чистого Понедельника, с Великого поста – с целебного очищения души через духовное переживание сорокадневного поста Самого Спасителя пере д началом Его проповеднического земного служения, через переживание ск орбной Страстной Седмицы, Крестной Жертвы… В ЛЕТЕ ГОСПОДНЕМ укрепляется вера человека, питающая д ух его и – ЛЕТО ГОСПОДНЕ – в Церкви. Шмелев показывает жизнь человека не в смене времен года, но в церковном богослужебном круге – Человек идет п о времени, отмеченному событиями церковной жизни. Недаром и главы “Лета Господня” называются согласно тому: “Великий пост”… “Ефимоны”… “Благо вещенье”… “Пасха”… “Троицын день”…. И все проходит человек: “Праздники” , “Радости”, “Скорби” - так обозначены основные части “Лета Господня” “Лето Господне” - повествование о вхождении в душу чело века истин Православия. “Горкин наставлял меня: Православная наша вера, ру-сская – она, милок, самая хор ошая, веселая! И слабого облегчает, уныние просветляет, и малым радость. И это сущая правда”. Шмелев писал о книге “Лето Господне”: “В ней я показыва ю лицо Святой Руси, которую я ношу в своем сердце… Россию, которая загляну ла в мою детскую душу”. У ребенка живет в душе ощущение и сознавание личного об щения с Богом, с миром святости, он воспринимает все события церковной жи зни как реальное взаимодействие человека и тех, кто приходит на землю из ТОЙ жизни. Шмелев показывает, как впервые в душу человека проникает созн ание страшной тайны – бытия Божия. “Мне делается страшно. Я смотрю на Распятие. Мучается С ын Божий! А Бог-то как же… как Он допустил?… Чувствуется мне в этом великая тайна – Бог” Герой книги живет как бы вне конкретного времени, все о пирается лишь на время церковное, текущее по каким-то особым, неземным за конам. Движение совершается от радостей к скорбям. От вступления в созна тельный отроческий возраст – к смерти. К смерти еще не собственной физи ческой, но к переживанию смерти – в прощании с умирающим отцом. Здесь, мы видим, раскрывается подлинно христианская кончина: через церковное при уготовление к смерти в таинствах – к отхождению. Христианская кончина – и горе, и радость. Недаром в самый момент смерти отца мальчик погружает ся в некое райское видение, в котором он встречается со здоровым и радост ным отцом. Скорбь расставания и радость ожидания новой встречи – там. На верное, не было сомнений у Шмелева – как завершить повествование. Одним: зовом человека ко Всевышнему: “ Слышу – …Святый … Без – сме – е – е – ертный … Поми – и – и – и – илуй … на – а – а – ас.”. Так завершается Лето Господне. Завершается невидимым вхождением в душу сознавания Горней правды. Итак, можно сделать вывод ““Лето Господне” - о русскост и русского человека. А это особый предмет, - пишет Дунаев в своей книге “Ру сская литература и православие”, - и особенным инструментом отображенны й. Чтобы воспринять это отображение, нужно иметь соответствующее средст во. Понять “Лето Господне” способен лишь русский человек, и православный . Для прочих – в ней много чуждого”. “Вот дар большого русского художника… - писал об этой к ниге Ильин. – Книга, которая никогда не забудется в истории русской слов есности и в истории самой России… Грань и событие в движении русского на ционального самосознания… Сразу – художественный и религиозный акт” . (29,6,129) В последнее десятилетие своего творчества Шмелев нап исал много статей о русских писателях, о судьбе России, о Москве, о русском купечестве, статьи – отклики на события II мировой войны. Все они проникн уты православным духом. Шмелев утверждает, что лучшие писатели России бы ли глубоко религиозными людьми, что Россию, Москву спасла от вражеских н ашествий, от гибели именно глубочайшая непоколебимая вера русского нар ода. Раздумывая о будущем России в статье “Пути живые и мертвые”, писател ь выражал твердую уверенность, что у России есть только один путь к спасе нию – путь религиозного возрождения. Глава 3. Роман “ Пути небесные” Раздел I. Истор ия создания. “Голова кружит ся от бездонности, когда думаю над “Путями небесными”. Захвачен, на порой чувствую трепет – удастся ли одолеть. Столько лиц, столько движения в пр осторах российских: ведь действия теперь в романе – поля, леса, поместья, городки, обитель, а всего главнее – ищущая, мятущаяся душа юной Дариньки и обуревающие страсти – борьба духа и плоти”. Война ворвалась в парижск ий дом Шмелева, когда он работал над вторым томом романа “Пути небесные”. Первый том увидел свет в 1937 г. в издательстве “Возрождение”. “Ведь я должен закончить свой путь, - закончить “Пути небесные”, отчитаться перед русск ими людьми. Я их завел, повел, вел… надо довести”. “… мне надо завершить гла вное – Пути, я хотел бы гимн Творцу пропеть в полный голос”. Последний ром ан должен был стать романом итогов. В “Путях небесных” выразилась опреде ленная художественная эволюция Ивана Сергеевича. “Пути небесные” - это р оман, как в старое доброе время, будто и не было XX века: с балами, любовными и нтригами, цыганами и мстителями, роковыми совпадениями. В центре романа – судьбы скептика-позитивиста инжене ра Виктора Алексеевича Вейденгаммера и глубоко верующей, кроткой и внут ренне сильной Дариньки – послушницы монастыря, покинувшей обитель, что бы связать свою жизнь с Виктором Алексеевичем. Через страдания и радости , таинственными и непостижимыми мирским разумом путями эти герои провод ятся к Источнику Жизни. Роман построен всецело на основе святоотеческой аскетической культуры, его внутренним сюжетом является “духовная бран ь” со страстями и помыслами, искушениями и нападениями темных сил. Вот со держание романа “Пути небесные” (1935-1947), последнего шедевра Шмелева. Действие романа начинается черной мартовской ночью, к огда созерцание звездного неба и скорбь о непознаваемости тайн мирозда ния доводят Вейденгаммера до потери сознания. На один микромиг перед ним разверзлись небеса и показали ему бездну бездн, на фоне которой он увиде л яркие, живые небесные пути в их движении и пересечениях. Он остро ощутил невидимую Силу, движущую все эти бесчисленные миры, и его охватило чувст во беспомощности перед бездонным, непостижимым источником всех видимы х путей движений. Для умственного изможденного героя это было неперенос имым. Он в отчаянии выбегает на улицу, чтобы обрести равновесие. Там в ранн ий утренний час он натыкается на плачущую девушку – сироту Дарью Короле ву, которая рассказывает о пережитых невзгодах. Сцена происходит напрот ив Страстного монастыря, и когда колокол забил, звоня к ранней обедне, дев ушка скрылась за дверями храма. Под впечатлением встречи с этой девушкой-ребенком Вей денгаммер наведывается в монастырь. Через год, когда умирает монахиня, в зявшая Дарью под свое покровительство, девушка покидает обитель и стано вится сожительницей Вейденгаммера. Шмелев ведет бывшую послушницу, про менявшую христианскую любовь – анапэ на земной эрос , чтобы жить с а теистом в союзе, не освященном церковью. Даринька проходит через все мир ские соблазны и удовольствия: она влюбляется в красивого, храброго офице ра Вагаева, ее соблазняют богатства, слава и успех в свете, она чуть не ста новится добычей старого развратника барона Ритлингера. И все-таки Дарин ька избегает падения. А между тем драматизм происходящего сгущается: Вейден гаммер вступает в связь с венгерской певицей; барон Ритлингер кончает жи знь самоубийством после того, как раскрывается его гнусная роль в растле нии детей; приходит известие о гибели Вагаева на войне с турками. Настрое ние тревожного ожидания усиливается пророческим, символическим сном Д ариньки. Переживания героини разрешаются ее поездкой к старцу Варнаве, ч ей ответ направляет ее путь: она должна исполнить свой земной долг и жить рядом с Вейденгаммером, для которого она оставила духовную жизнь под защ итой монастырских стен. Затем, уже во II томе, место действия переносится из Москв ы под Мценск, где Дариньке и Виктору Алексеевичу “было даровано родиться ”. Именно здесь выполняет Даринька возложенный на нее долг – привести с омневающегося героя к Богу. Общий тон II части романа более созерцательный и умильн ый, что мотивируется идиллическим окружением мценского имения. Поворот ным пунктом в миросозерцании Вейденгаммера становится вечер со звездн ым ливнем, что перекликается с завязкой, где в блеске звездного неба геро ю дается откровение – увидеть “живые небесные пути” и бездну бездн. Есл и в завязке Вейденгаммер отверг откровение, то в заключении он сознает, ч то из тупика неверия, из которого он хотел вырваться при помощи разума, вы ход один – вера, единственный ключ, отпирающий тайну космоса. Роман И.С. Шмелева “Пути небесные” (I том вышел в Париже в 1937 году, II том – в 1948 г.) – уникальное явление в русской литературе. Шмелев со здал произведение, в котором жизнь человека неразрывно связана с действ ием Божественного Промысла. О новаторстве творчества Шмелева в этом пла не пишет Ильин. “И вот с тех пор как существует русская литература, впервы е художник показал эту чудесную встречу мироосвящающего православия с разверстой и отзывчиво— нежной детской душой. Впервые создана лиричес кая поэма об этой встрече, состаивающейся не в догмате, и не в таинстве, и н е в богослужении, а в быту. Ибо быт насквозь пронизан токами православног о созерцания. Нужно сказать, что Даринька и Виктор Алексеевич – не в ымышленные персонажи, а реальные люди. Шмелев с документальной точностью воссоздает историю их взаимоотношений. В заметках Ю.А. Кутыриной (племянницы Ольги Александ ровны Шмелевой), опубликованных в парижском журнале “Возрождение”, сооб щается, что Виктор Алексеевич Вейденгаммер был родственником О.А. Шмелев ой, братом ее матери. Шмелев, вероятно, встречался с Вейденгаммером в Опти нской пустыни в 1900 – 1910-х гг., о чем свидетельствует первая фраза: “Эту чудес ную историю – в ней земное сливается с небесным – я слышал от самого Вик тора Алексеевича, а заключительные ее главы происходили почти на моих гл азах”, как и последующие реплики автора (“В.А. рассказывал…” и др.). Ссылаяс ь на ряд труднодоступных для российских исследователей источников, аме риканский литературовед Ольга Сорокина в монографии “Московиана. Жизн ь и творчество Ивана Шмелева” (1987 г.) приводит факты, подтверждающие подлин ность героев и событий, описанных в романе. В частности, свидетельство ар хиепископа Серафима (Иванова) о том, что Шмелев конфиденциально сообщил ему: герои “Путей небесных” являются отнюдь не вымышленными персонажам и, а реальными лицами, жившими под теми же самыми именами”. Писатель расск азал о том, как завершилась судьба этих людей: “… незаконная жена Вейденг аммера, Дарья Королева, погибла под поездом. Старцем Амвросием из Оптино й пустыни было предсказано, что она должна искупить свой грех незаконног о супружества трагической гибелью на ее собственной реке Амур-Дарье, Вей денгаммер был назначен в Туркестан для строительства железной дороги, к оторую возле одной станции пересекала эту реку. Выйдя из поезда на этой с танции, чтобы сделать покупки, Дарья побежала к поезду, когда зазвенел тр етий звонок, не заметив приближающегося локомотива, который сбил ее, отр езав обе ноги. Она умерла по дороге в больницу на мосту через Амур-Дарью. П осле ее трагической смерти Вейденгаммер принял монашеский постриг в Оп тиной пустыни, где он прожил около 10 лет св. жизни.” В сведении о Вейденгаммере из рукописи оптинского иер омонаха Константина “Замечательные случаи в Предтеченском скиту Оптин ой пустыни”. “… инженер-архитектор Виктор Алексеевич Вейденгаммер поступил в скит послушником 14 июля 1900 г., где он и умер 12 апреля 1916 г. … новая цер ковь в Предтеченском скиту была построена под его руководством. Есть еще одно подтверждение достоверности событий, ко торые сформировали фабулу романа. Об этом сообщает Александр Амфитеатр ов. “… похищение белицы из страстного монастыря действительно приключи лось около того времени. Скандал вышел громкий: похитителем был знаменит ый присяжный поверенный Ф.И. Плевако. Не это ли приключение взял И.С. Шмеле в в основу своего романа. За что надо сказать в особину спасибо И.С. Шмелев у – это за бытовую картину страстного монастыря, ныне так безжалостно р азрушенного большевиками”. Амфитеатров высказывает предположение, что Шмелев использовал для портрета персонажа “Путей небесных” князя Дмит рия Вагаева реальный прототип – лицо, похожее на этого “гусарчика”, чей крестный – знаменитый “хозяин Москвы” князь В.А. Долгоруков. Прототип В агаева – тоже удалой повеса, прославленный многими дерзкими выходками. Действующие лица “Путей небесных” входят в шмелевский роман художеств енно преображенными. Так, создавая образ Дариньки, Шмелев использует чер ты своей жены, ее тети и, возможно, некоторых других своих знакомых. В резу льтате же обобщенный образ Дариньки получился исключительно оригиналь ным, не похожим ни на кого, - образ молодой женщины, чье очарование, привлек ательность, духовная сила и внутренний свет были такими, что могли просв етить и преобразить героя. В “Описании скитского кладбища Оптинской пустыни”, со зданном иеромонахом Иосифом (Полевым) и монахом Никоном (Беляевым), мы нах одим ценную информацию о датах жизни Вейденгаммера: 13.XII.1843 – 17.IX.1916, почти соот ветствующих хронологии в романе Шмелева – в марте 1875 г. герою 32 года. Второ й материал – фрагмент из воспоминаний монахини Шамординского монасты ря Амвросии. (Ею была написана (в 1940-х гг.) книга воспоминаний “Очерки из мног олетней жизни одной старушки, которую Господь не по заслугам не оставлял Своею милостию и которая считала себя всегда счастливой, даже среди сам ых тяжелых страданий”.) Пожалуй, самое ценное в публикуемом отрывке – те удивительные факты из последних лет жизни Вейденгаммера, не вошедшие в н еоконченный роман Шмелева. Совершенно непостижимы порой для мирского р азума пути, которыми оптинский старец Иосиф приводил людей к спасению. Д ействия и слова старца кажутся со стороны страшными и соблазнительными: женщину, которая по церковным канонам была “блудницей” (жила без венчани я, с человеком имеющим законную жену), старец принимает в духовные дочери; или настаивает на поступлении Вейденгаммера в монастырь, не церковного человека, со словами: “Пей и кури, но так, чтобы никто не видал”, а в итоге то т оканчивает жизнь “истинным монахом”. “Пути небесные” открываются тол ько людям святой жизни, какими были и оптинские старцы-подвижники, и стар ец Варнава Гефсиманский, с которым встречаются персонажи романа. Данный фрагмент воспоминаний свидетельствует, что характеры и судьбы героев в оссозданы Шмелевым весьма близко к реальным прототипам. “Очерки…” подт верждают реальность удивительной истории знакомства и любви Вейденгам мера к девушке, с которой он связал свою судьбу, и того нравственного пере рождения, которое постепенно происходило с ним под влиянием ее кроткой и светлой личности. Роман Шмелева обрался незавершенным и обрывается до з накомства героев с Оптиной пустынью, но из нескольких реплик в первых дв ух томах видно, что Шмелев предполагал воссоздать последующие события и судьбы этих людей близко к тому, как они запечатлены в публикуемом докум енте. Так, Виктор Алексеевич ведет свой рассказ уже после смерти Дариньк и и неоднократно упоминает о своем будущем духовном возрождении: “много после, когда я изменился ”; “только в последствии познал”, зачем были назначены Дарье страшные испытания и чт о его грех искупался ее страданием; вспоминает о словах, сказанных ему ст арцем Амвросием. Во втором томе, описывающем начало жизни Виктора Алексе евича и Дариньки в Ютове, постепенно образуются все новые и новые нити, св язывающие их с Оптиной и как бы подготовляющие их приход туда. Ямщик, осте регающий приехавших героев, говорит, что его дядя ушел в Оптину в монахи, д а и сам оказывается “удивительно обаятельный и верующий, в Оптину собира ется”; девушка Настя намеревается в благодарность за исцеление сходить пешком в Оптину; а Надя рассказывает Дариньке, как она чудесно исцелена п о молитвам старца Амвросия, и затем сообщает о случае, когда о. Амвросий не благословил молодую вдову выйти замуж за одного помещика, сказав: “и без нас с тобой спасется”. Центральной для писателя в романе “Пути небесные” ста новится проблема спасения души человеческой. Через призму этой проблем ы избирает автор фабулу своего романа. Все здесь подчинено сверхзадаче: глубочайшему исследованию темы судьбы человека. По своему художествен ному методу и философии “Пути небесные” согласуются с идеями французск их современников Шмелева – Франсуа Мориака и Жоржа Бернаноса – авторо в религиозных романов, ориентирующихся на “Мысли” Блеза Паскаля: “… стра дание человека без Бога; величие человека с Богом”. Немецкий литературны й критик Виннифред Энглер, анализируя религиозную проблематику в творе ниях Бернаноса, писал: “… правда, что человеку дается наибольшая близост ь к Богу через молитву, когда сатана строит ему самые лютые козни”. Раздел II Жанровое своеобразие Один из совреме нных исследователей А.М. Любомудров в статье “Православное монашество в творчестве и судьбе И.С. Шмелева” поставил вопрос о духовной литературе как самостоятельном оригинальном явлении в истории русской культуры. В от как он пишет об этом: “Широко распространенное мнение, что русская кла ссика проникнута “христианским духом”, требует серьезных корректирово к. Если понимать под христианством не расплывчатый набор гуманистическ их “общечеловеческих” ценностей и нравственных постулатов, а систему м иропонимания, включающую в себя прежде всего принятие догматов, канонов , церковного предания, - т.е. христианскую веру, - то придется констатироват ь, что русская художественная литература отразила христианство в очень малой степени”. Причины этого исследователь видит в том, что литератур а Нового времени оказалась оторванной от Церкви, выбрав такие мировоззр енческие и культурные ориентиры, которые по сути противоположны христи анским. “Новая мирская культура, и в первую очередь литература, рождалис ь именно как антитеза церковной жизни”, - поскольку в основе ее лежали про светительские взгляды, гуманизм, утопии социальной справедливости” - пи шет историк культуры В.М. Вострецов. Любомудров справедливо отмечает, что “писатели посещ али иногда святые обители, просили совета, прислушивались, но в их произв едениях мы не увидим духовных реальностей”. На последних научных конференциях, посвященных творч еству И.С. Шмелева впервые было дано определение творческого метода И.С. Ш мелева как духовного реализма. “Единство начал – материального и духов ного, бытового и религиозного – составляет основу национального самос ознания в трактовке писателя”,- утверждает А.П. Черников в статье “Эстети ка И. Шмелева”. Исследователь предложил ввести применительно к позднему творчеству понятие “духовный реализм”, - исходя из определения, данного самим писателем, который назвал свое последнее произведение “Пути небе сные” “опытом духовного романа”. Это находит подтверждение и в статье “П равославный быт в творчестве И.С. Шмелева” как художественно-эстетическ ая категория” (автор А.Г. Грек: Луганск). В статье “Образ православной Руси в творчестве И.С. Шмелева и образ русской земли в древнерусской литерату ре” А.Е. Новиков (Череповец) отмечает, что такие произведения, как “Лето Го сподне” и “Богомолье”, подобно “Слову о погибели Русской земли”, помогаю т верить в возрождение отчизны. Идея возрождения, связанная с обретением веры, звучит и в работе Л.Н. Кияшенко (Москва) “Христианская образность в т ворчестве И.С. Шмелева”. “В мировосприятии Шмелева русский народ, родная земля и православная вера слиты воедино” (), - пишет автор. М.М. Дунаев выступил с докладом “Промысел Божий в жизни и творчестве И.С. Шмелева”. Писатель передает нам свой духовный опыт, посв ящает всю силу своего таланта раскрытию действия Промысла в мире. Промыс ел не есть “рок”: воля Божия действует в “соработничестве” с волею челов ека. Если рассматривать чудо с точки зрения Вечности, а не времени, то оно предстает как событие естественное, только происходящее не по законам п оврежденного грехом земного мира, а мира Божия горнего. Докладчик отмети л, что Шмелев являет новый тип художественного видения мира. Это не класс ический реализм, с точки зрения которого все чудеса выглядят неправдопо добно. Но следует назвать иначе, например – “духовный реализм”, - говорил Дунаев. В творчестве Шмелева раскрывается горняя реальность, время от времени проявляющая себя в нашем земном мире. Полнее всего это п оказано в романе “Пути небесные” - великом и еще не оцененном произведен ием русской литературы. Своеобразие художественного метода Шмелева определи ло направление его жанровых поисков. Писателя всегда интересовало творчество Достоевског о. В статье “О Достоевском” (1949г.) Шмелев касается проблемы жанрового своео бразия романов Достоевского. В романе “Идиот”, по мнению Шмелева, Достое вский “непроизвольно сделал попытку дать религиозный роман. Эта попытк а повторится решительней в “Братьях Карамазовых”, где будут поставлены вопросы не только социальные, но и высшего назначения. По его записям вид но, что намечался новый роман с главным героем – Алешей, посланный старц ем Зосимой “в мир”. Роман “Идиот” Шмелев считал “первоосновой в дальнейш их опытах религиозного романа”. В этой же статье, размышляя о будущем рус ского романа, автор “Путей небесных” высказывает предположение, что име нно синтез нравственно-социального и религиозного романа явится новым направлением в искусстве. Сам же сделал в “Путях небесных” попытку созда ть духовный роман. Творческий метод, которым пользуется Шмелев, невозмож но воспринимать по привычным критериям реализма, отвергая духовный смы сл отображаемой жизни. “Пути небесные” нельзя рассматривать как жизнен ную правдоподобную историю. У Шмелева – реальность духовных исканий, а не обыденное правдоподобие. Шмелев в своем методе постоянно как бы отталкивается о т прежнего реализма, обозначая его многими цитатами, отсылками, напомина ниями. “Пути небесные” своего рода литературно-центрическое произведе ние: прямые упоминания, литературные аллюзии, реминисценции – сближают образы романа с произведениями русских писателей. Пушкин, Лермонтов, Тур генев, Тютчев, А.К. Толстой, Л. Толстой, Чехов…”. Земные переживании Дариньк и можно, например, обозначить через сопоставление ее с Татьяной Лариной ( Даринька читает роман Пушкина и отождествляет себя с его героиней). Так п оступал в свое время и Пушкин: исходное состояние Татьяны раскрыл через упоминание персонажей сентиментальных романов – и устремился дальше. Теперь то же делает и Шмелев. Почувствовать глубинное содержание творче ского метода Шмелева также помогает рассуждение одного из персонажей (с амого автора, конечно) о духовном облике Дариньки: “В ней была чудесная капля Света, зернышко драгоценное оттуда , от Неба, из Лона Господа. Отбл еск Света , неведомыми нам путями пр оникающий в прах земной…какой-то прорыв случайный… “случайный” - для нас , конечно… Этот редчайший отсвет бывает в людях: в лицах, в глазах. Бывает ч резвычайно редко. …Вдруг блеснет тот отсвет в искусстве, в музыке. Нездеш нее, оттуда. В природе – знаем по жит иям, - когда благословляет сердце “и в поле каждую былинку, и в небе каждую звезду”. В поэзии. У Пушкина… до осязаемости ярко. В русских женских лицах ловил я этот отсвет. Рафаэли творили своих Мадонн, но вспомните… чувству ется плоть, с “любви” писали. В милых русских ликах улавливал я эти отблески святого , из той Кошницы, из Несказуемого пролились они каким-то чудом в великие просторы наши, и вкрапились. Эти золотинки Божества в гла за упали и остались. Кротость, неизъяснимый свет, очарование… святая лас ка, чистота и благость. Через страдание дается...? Столько страданий было, и вот отлились эти золотинки, в Божий Свет. Зовут , напоминают, манят тайной . Вот это и светилось в ней – вечное , из той кошницы” (1,5,65). Задача обозначена, по сути: показать, что везде – Христ ос. Такого еще не было в русской литературе. Духовное здесь отображено как реальнейшее в бытии. Промысел (он назван Планом) определя ет все. Поэтому явление умершей матушки Агнии, которая своим советом отв ращает воспитанницу от духовного падения, в рамках нового метода вовсе н е воспринимается как метафора или условность или как галлюцинация – но как реальность: “Осиянная святым светом, исходившим от явленного лика, вознесенная радостью несказанно играющего сердца, Даринька услыхала: “ а ты, сероглазая моя… в церковь пошла бы, помолилась… воскресенье завтра! ” И стала гаснуть”. (1,5,172) И спасение Дариньки от греха самоубийства перед ее встречей с Виктором Алексеевичем той мартовской ночью дается автором к ак реальное вмешательство надмирной святости в земную жизнь (глава “Чуд есное” во втором томе) – явлением святителя Николая. Состояние Дариньки писатель отображает не привычными приемами психологического анализа, но опираясь опять-таки на мудрость с вятых подвижников: “…Ей выпало искушение . С ней случилось, как говорят подвижники, “помрачение”: ее душа уснула . Это было как бы попущение , “во испытание”. – И это было нужно. С трастное увлечение народ метко определяет – “души не слышать”. Подвижн ики именуют жестче: “озлобление плоти” или – “распаление страстей”. Дар инька говорила: “я ужасалась – и бежала навстречу пр елести ”, “вся я была изъята , как в страстном сне”. Тут – явное искушение. Иначе нельзя поня ть. Как она, целомудренная, смиренная… - в ней ни на мизинчик не было ничего от “вакханки”! – могла до того забыться, что сама бежа ла навстречу прелести. И это в такое время, когда и менее стойкие воздержались бы” (1,5,192) У Шмелева всему есть одно толкование, всему, вплоть до н езначительных проявлений бытия: “Потому что … так назначено. … Назначено , известно от сотворения”(5,357). Это мнение высказывается относительно ночн ого пения петухов. Здесь может возникнуть недоумение, соблазн неприятия метода Шмелева. Ильин о том пишет ясно, кажется, и сам разделяя возникающи е недоумения: “Роман медленно развертывается в “ житие ” и в “ поучение ”. Житие преодолевает соблазны, а поучение преодолевает религиоз ную слепоту. К художеству примешива ется проповедь ; творческий акт вклю чает в себя элемент преднамеренности и программы , созерцание осложняется нас тавлением ”. Ильин, для которого все в мире, разумеется, “ назначено”, недоумевает: да разве можно понимать все иначе? Можно – и тем объясняется то, что читатель начинает отвергать образную систему Шмеле ва. Чтобы ее воспринимать, необходимо переключение с уровня душевно-эсте тического на духовный. Ведь Шмелев писал не роман , а духовный роман – ка к он сам предупреждал. Проблема жанрового своеобразия духовного романа в на учной литературе почти не изучена. Отдельные наблюдения мы находим в раб отах Ильина, Дунаева, Любомудрова, и в высказываниях писателя. Это позвол яет выделить некоторые отличительные особенности духовного романа. Дл я него характерен проповеднический пафос. В нем утверждаются определен ные нравственно-религиозные ценности как и высшие и непреходящие. В духо вном романе внимание сосредоточено на судьбе отдельной личности в проц ессе ее религиозного становления и развития. Кульминационными момента ми в развитии самосознания героев выступают ситуации, когда героям откр ывается Божий промысел относительно судьбы их собственной или близких им людей. Развитие личностного начала связано не процессом обособления или противопоставления личности от целого, а с поисками гармоничного ра вновесия, единения с миром, в основе которого лежат христианские ценност и. Интрига, драматизирующая содержание романа, играет служебную роль, он а подчинена логике возникновения, обострения и разрешения конфликтов, с вязанных с духовной жизнью и борьбой главных героев. Духовная жизнь геро ев дается как сложный противоречивый процесс. В вопросе о человеке и мир е противопоставляет универсальному пессимизму. Его пронизывает вера в человека и возможность выйти к вечным христианским ценностям и сделать их опорой своего возрождения и духовного восхождения. Раздел III. Система образов В романе концеп ция человека представлена в русле русской религиозной философии. Так, Л. Шестов считает, что “человек принадлежит эмпирическому миру, в котором и в самом деле господствуют законы, нормы, правила: но человек ищет свободы – он рвется к Божественному” ( ). Так и герои романа “Пути небесные” страд ают, влюбляются, делают ошибки, раскаиваются… Но главное в их душах – пор ыв к Богу, к “путям небесным”. Стержневой фигурой романа является Даринька – дар Вейденгаммеру. И она поистине, согласн о постулату Паскаля, приводит героя к “величию человека с Богом”. Вот как пишет Любомудров о героине: - Даринька – весьма редкий в художественной литератур е тип православного церковного человека. Шмелев раскрывает самые глуби ны духовной жизни героини, для которой вера – не идея, приложимая к жизни внешним образом, но обнова бытия, пронизывающая все ее существование. Та кой “характер” до Шмелева был, кажется, незнаком русской классике. “Неотмирность” героини не означает какой-либо психич еской ущербности или юродства. Напротив, она несет в себе устойчивость, д ушевное здоровье, умиротворение. Но центр ее личности, ее устремлений на ходится не в земном мире материальных забот, повседневной суеты, развлеч ений и чисто “душевных” переживаний, а лежит в иной области: “Это святое, ч то было в ней, этот “свет нездешний” - наполняли ее видениями, голосами, сн ами, предчувствиями, тревогами. Тот мир, куда она смотрела духовными глаз ами, - только он был для нее реальностью. Наше земное – сном. И отсюда вечна я в ней “тревога пробуждения” <…> невиданное <…> сопротивление земному”. Интересна точка зрения О. Сорокиной: “Даринька – звено , соединяющее два плана – светский и духовный, - в которых и развивается с южет романа. Она катализатор, вызывающий в людях лучшее, и в то же время ис точник таинственных перемен в Вейденгаммере. Если у Достоевского в “Иди оте” герои – носители прекрасных начал – обречены, Шмелев показывает к расоту как источник радости, облагораживания и спасения”. Главное в Дариньке – ее глубокая церковность. Отражен ие церковного бытия христианина, как уже говорилось, - новое для русской л итературы явление. Даже те герои у Достоевского, в чьих образах раскрыты многие аспекты христианского мировоззрения и христианской этики, край не слабо связаны с живым телом Церкви. Они размышляют о Боге, исполнены де ятельной любви – но на страницах его романов они практически не соверша ют молитв, не участвуют в богослужении и как будто не знают о существован ии церковных таинств. Главным героем в романе также является Вейденгаммер – типичный скептик-интеллигент 1870-х гг. (время действия романа), “никакой п о вере”, чувственная натура, ценитель женщин, в начале романа хотел увест и девушку для своего удовольствия. Это в чем-то объединяет его – пусть на непродолжительное время – с Тоцким (из “Идиота” Достоевского), для кото рого Настасья Филипповна была объектом сексуальных развлечений. Но в ли це Дариньки он встречается с новым, совершенно незнакомым ему миром. Для него начинается путь прозрения, “путь из тьмы к свету”, но этот путь труде н и мучителен, полон сомнений. В судьбе героя, несомненно, отразились черт ы духовного пути самого Шмелева. А. Карташев свидетельствовал, что “на св оем кремнистом “пути небесном”” Шмелеву приходится преодолевать “воро ха и залежи маленьких рационалистических, позитивистских сомнений <…> - с омнений юношеской незрелой поры( ). Столкновение захваченного мирскими страстями матери алиста с атмосферой чистоты и святости показано Шмелевым, например, в на чале романа, в сцене прихода Вейденгаммера в Страстной монастырь. Герой направляется в обитель с набором устойчивых мирских представлений о мо нахах – ханжах и лицемерах, эгоистах и тунеядцах, тайных обжорах и безде льниках. Эта неприязнь вызвана и собственной душевной нечистотой героя, пытающегося оправдать свои низкие намерения. Представляя себя “искуси телем”, он с наслаждением предвкушает, как обманет старух-монахинь. Но не ожиданно для себя вместо “тунеядок” и “ловкачек” он встречает в обители такой мир благостной тишины, “целомудреный и благодатный”, такие неподд ельные смирение, доверчивость и лучезарную доброту матушек, что у него “ расплавляется сердце”: “Я ощутил вдруг <…> что все эти девушки и старухи вы ше меня и чище, глубже <…>. Простые слова, самые ходячие слова, сказала матуш ка Агния, но эти слова осветили всего меня, всю мерзость мою показали мне. Передо мной была чистота, подлинный человек, по образу Божию, а я – извращ енный облик этого “человека” <…>. То, темное, вырвалось из меня <…> испарилос ь от этих душевных слов”. Благодаря Дариньке Виктор Алексеевич постепен но входит в мир православной культуры и с удивлением обнаруживает в нем глубину прозрений, точность в понимании человечности. Он рассказывает о Дариньке: “Она пришла из иного мира, не искривленного. Воспитывала ее тет ка, дьяконица-вдова, водила ее по богомольям, учила только церковному, Дар инька знала все молитвы, псалмы, читала тетке Четьи-Минеи <…>. Эта культура, с опытом искушений и подвигов из житий, с глубинной красотой песнопений … оказалась неизмеримо глубже, чем та, которой я жил тогда. С такой закваск ой она легко понимала все душевные тонкости и “узлы” у Достоевского и То лстого, после проникновенных акафистов и глубочайших молитв, после Четь и-Миней, с взлетами и томлениями ищущих Бога душ” ( ). Таким образом, мы видим, что герой Шмелева проходит сло жный духовный путь, во многом схожий с восхождением к вере самого автора и характерный для большинства русских интеллигентов того времени. Так, М . Гершензон сравнивает российскую интеллигенцию с евангельским беснов атым, указывает на традиционный путь исцеления – путь смирения и веры. ( ) Именно такой путь и проходит Вейденгаммер, в конце книги становясь истин ным христианином. Другой герой романа – князь Вагаев, с головы до пят дже нтльмен, имеет все преимущества перед Вейденгаммером, влюбляется в Дари ньку и предлагает ей замужество. Даринька срывает с него маску маститого ловеласа и открывает доброго, искреннего, впервые полюбившего мальчика . Он явился средством искушения героини, но глубокая жалость Дариньки к В ейденгаммеру побеждает все сметающую страсть к Вагаеву и в конце романа переходит в оздоровляющую, прочную любовь. И еще один персонаж, барон Ритлингер, тоже влюбленный в Дариньку, пытается с помощью светской сводни Пани обрести ее склонность сочувствием к ней . дорогими подарками в то критическое время, когда Вейд енгаммера, увлеченного певицей, нет рядом с героиней. Но красота неподку пна, и происки барона напрасны. Барон – дьявол в светском облике – играе т, казалось бы, почтенную роль благотворителя – патрона сиротского дома для девочек. Его настоящее лицо раскрывается сверхчувствительной Дари ньке на балу на один миг, после чего она теряет сознание. Совершенно особенной является фигура старца Варнава. Встреча с ним героини играет важнейшую роль и в ее судьбе, и в общем действ ии романа. В критическую минуту, близкая к отчаянию от тяжести собственн ого греха, Даринька бросается к о. Варнаве, и тот в беседе с нею не только ут ешает ее, но и распутывает клубок гнетущих ее сомнений и предуказываетет путь – терпеливо нести свой крест, не оставлять Виктора Алексеевича. Сл ова старца обладают силой, и Даринька свято хранит их в своем сердце. В пос ледующем развитии романа это благословление о. Варнавы поддерживает, вд охновляет и вразумляет Дариньку. Доверие к старцу, послушание ему дают е й силы перенести скорби. Советы старца оказываются очень точны и мудры. О ни определяют единственно истинную позицию, не оправдывая беззаконный брак, но призывая обоих героев к терпению и духовной высоте. Понимая это, Д аринька отвергает попытки Виктора Алексеевича как-то упростить их смыс л, оправдать себя и облегчить свою совесть. Невозможность обвенчаться с Вейденгаммером для Дариньки – постоянноя и огромная мука, но на попытки использования авторитета старца для оправдания незаконного брака сле дует весьма резкий ответ: “Не благословлял!… - вскрикнула Даринька – Не з наешь ты его страданий за мой грех! Не знаешь, почему так… но так надо… поч ему-то надо! Это после откроется, почему так!. <…> он знает седрцем! … он прови дит…” Как лейтмотив проходит через весь роман проходят обра зы неба, звезд, “космической бездны”, подчеркивается красота, бесконечно сть, непознаваемость тайны мироздания. Через это показывается ограниче нность возможностей человеческого разума, науки. Таким образом, в романе рассматриваются типы людей, раз личные по своим духовным и нравственным взглядам. Через их искания, наде жды, радости и разочарования писатель показывает непростой, многоступе нчатый путь к Богу и приводит читателя к выводу о том, что только этот путь является единственно правильным Раздел IV. Проблематика. Роман “Пути неб есные” - итог нравственных и религиозных исканий И.С. Шмелева. В нем домини рующими являются важнейшие вопросы духовной жизни: мотив пути, мотив мол итвенного служения, смирения, Промысла Божия, искушения и греха. Централ ьное место принадлежит образу пути, одному из основополагающих в христи анской философии (религии). Шмелев в своем романе опирается на традицион ные для христианства представления о пути: “Укажи мне, Господи, пути Твои и научи меня стезям Твоим. Направь меня на истину Твою и научи меня, ибо Ты Бог спасения моего; на Тебя надеюсь всякий день” (Пс. 24, 4-5), “На пути откровен ий Твоих я радуюсь, как во всяком богатстве. О заповедях Твоих размышляю, и взираю на пути Твои” (Пс. 118,14-15), “Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пут и Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваши х, и мысли Мои выше мыслей ваших”. (Ис. 55, 8-9) “…Велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! Праведны и истинны пути Твои, Царь святых!” (Откр. 15,3) Шмелев отыскивает выход из земных тупиков к путям небе сным, к путям Божиим. Крайние точки того пути, который одолевают герои ром ана, Даринька и Виктор Алексеевич, обозначены ясно: тьма и свет, грех и дух овная чистота. Писатель сознал сопряжение этих крайностей в душе челове ка еще в романе молодости (“История любовная”). В письме П.Д. Долгорукову о т 3 марта 1941 г. он указал как на важнейшее в романе: “…всего главнее – ищущая и мятущаяся душа юной Дариньки и обуревающие страсти – борьба духа и пл оти”. Это же высказано в самом романе словами Виктора Алексеевича: “Не ра з находил я ее в беспамятстве в ее моленной. Мне иногда казалось, что в ней как бы рождался новый человек… как бы звено – от нашего земного – к ином у, утонченному, от плоти – к душе”. Этот роман – во многом уникальное явление в русской ли тературе. В нем показана жизнь человеческой души, руководимой божествен ным Промыслом и ведущей “духовную брань” с силами зла. Социальность, хот я и отчетливо выраженная, играет вторичную, внешнюю роль; роман также нев озможно определить ни как философский, ни как психологический. Вместо ст оль привычного для классики психологизма, мы встречаем здесь отражение именно духовной жизни души. (Согласн о христианской антропологии, человек состоит из телесной, душевной – ее и отражает психология – и духовной сфер). В основе раскрытия судеб и характеров героев лежит свя тоотеческая духовная культура, православное аскетическое мировоззрен ие – те традиции, которые оставались чуждыми для секуляризированной св етской культуры XIX – XX вв. Весь художественный мир “Путей небесных” пронизан ат мосферой монастырской жизни, ориентирован на нее. Героиня романа, Даринь ка – сирота, с детства воспитывавшаяся в строгой церковной дисциплине, ставшая послушницей Страстного монастыря в Москве. Хотя она и вышла из о бители, связав свою судьбу с Виктором Алексеевичем, но и в миру осталась п о сути “без ряски, а монашка”. Это определяется не только тем, что она сохр анила глубокую любовь к своей обители, часто навещает матушек и наставни ц или совершает паломничество в Троице-Сергиеву Лавру. Дело в самой сути ее духовной жизни, ее внутреннего мира. В православии монашество и жизнь в миру направлены к одной цели – соединению с Богом, имеют один идеал. “Ка ждый христианин должен, если того пожелает Господь, отказаться от любых земных связей и привязанностей, и даже от своей жизни. <…> Монашеская жизнь отличается поэтому от общехристианской не каким-либо особым качеством, а только особой, не всем доступной напряженностью в устремлении к Богу”, - утверждает епископ Александр (Семенов Тян-Шанский) в своем “Катехизисе” . И в этом смысле каждый православный, ищущий Царства “не от мира сего”, яв ляется в какой-то степени “монахом без ряски”, иноком (т.е. “иным” этому ми ру), или, как говорят о Дариньке, живет “и без обители в обители”. Архитектонически роман представляет собою вполне зак онченное целое. Правда, Шмелев хотел написать и третью часть, где должно б ыло происходить моральное совершенствование героя и героини, на что нам екает концовка II т. романа: “С того часу жизнь их получает путь. С того глухо го часу ночи начинается “путь восхождения”, в радостях и томлениях бытия земного”. Фабула романа, как всегда у Шмелева, захватывающая, пол ная неожиданностей и совпадений, становится для верующего человека пре дначертаниями. Воцерковленное бытие впервые широко вошло в литерату ру в книге Шмелева “Лето Господне”. В “Путях небесных” оно получает углу бленное выражение. Для Дариньки молитва становится первым и главным дел ом жизни. Она стремится к тому, чтобы иметь постоянное “памятование Бога ”, хотя до достижения этого ей еще очень далеко. Молитва в романе Шмелева п редставлена не как сентиментальные вздохи, жалобы на обстоятельства жи зни или средство самоутешения. Попытки классиков показать молитвенные состояния человека (например, романы Толстого, Тургенева, Салтыкова-Щедр ина) были неудачны именно потому, что подменяли подлинный духовный христ ианский опыт психологическими схемами. Молитва в “Путях небесных” раск рывается как труднейшее дело, как настоящий подвиг. Даринька вспоминает : “В ту ночь сколько я становилась на молитву, но не могла побороть мечтани я”; “Матушка мудро меня наставила. <…> “А ты повздыхай покорно, доверься Го споду, даже и не молись словами… оно и отметется”. И я получила облегчение ”. Но Даринька знает и другой, противоположный опыт: “…мыс ли не отметались, мучили. И чем напряженней молилась, не разумея слов, нале тали роями мысли, звуки. Она гнала их, старалась заслонить словами, напряг алась, - и слышала голоса и пение: все, что видела эти дни, повторялось назой ливо и ярко. <…> И, помня, - “егда бесы одолевают помыслы”, стала читать “запр ещальную”. <…> Горячо молилась, страстно, но страстные помыслы одолевали д о исступления”. Здесь мы видим одно из замечательных по точности описани й внутренней борьбы человека с искушающими помыслами. Пожалуй, ни в како м другом художественном произведении не раскрыта столь глубоко и точно суть православной аскетики – науке о невидимой борьбе со страстями и по мыслами, с тяжестью плоти и мирскими соблазнами. Шмелев на протяжении всего романного действия просле живает, как в событиях жизни человека действует соблазн, и как ведет чело века промыслительная воля. Даже попущение соблазну, греху становится не обходимым: как побуждение к тем внутренним усилиям, без которых невозмож но достижение “путей небесных” (Мф. 11,12). “Не грех тут, а нужно так, для чего-то нужно”. Красноречивы названия глав первого тома “Искушение”, “Грехопадение”, “Соблазн”, “Наваждение”, “Прельщение”, “Злые обстоятел ьства”, “Обольщение”, “Метание”, “Дьявольское поспешение”, “Отчаяние”, “ Прелесть” … А с другой стороны - “Вразумление”, “Послушание”, “Преображе ние”… Сами названия эти непреложно утверждают: жизнь человеческая пост игается только через религиозные понятия. Шмелев вновь использует здес ь свой любимый прием: кратким напоминанием какого-то текста раскрыть смы сл повествуемого через воспоминание этого текста. Несомненно, он застав ляет, например, вспомнить утреннее молитвенное правило (молитву св. Мака рия Великого): “.. и молюся Тебе: помози ми на всякое время , во всякой вещи, и и збави ны от всякия мирския злые вещи и диаловьского поспешения, и спаси м я, я введи в Царствие Твое вечное”. Введение в царство – совершается лишь “путями небесными”. Но вначале одолеваются пути “земные”, пути вхождения г реха в душу человека. Грех – Шмелев показывает это в подробностях – про ходит все стадии, от “прилогов” через сосложение, внимание, услаждение, п ожелание… “Дело в том, - писал, обобщая святоотеческую мудрость, архиманд рит Киприан (Керн), - что грех не приходит к нам “вдруг”, “откуда ни возьмись ”, “неожиданно”. Он проходит свою “естественную стадию развития” в душе человека, точнее зарождаясь в уме, он проникает во внимание, в чувства, в в олю и, наконец, осуществляется в виде того или иного греховного поступка ”. Именно это мы видим в первом томе “Путей небесных”. Начальный подступ ко греху вполне невинен: “Она полюбо валась на рысака, на низкие беговые саночки - игрушку, новенькие, в лачку, н а завеянного снежной пылью статного черномазого гусара, в алой фуражке, в венгерке-доломане, расписанного жгутами-кренделями, с калымажками на ш танах, - подмятая шинель мела рукавом по снегу, - невиданное праздничное пя тно. Это был чудесный “игрушечный гусарчик”, какими, бывало, любовалась Д аринька в игрушечных лавчонках, только живой и самый настоящий”. Оказыва ется, этому прилогу был еще дальний “знак” - в детстве. После глубоко духовного переживания в Рождество – Да ринька оказалась отданною во власть искушений: “С того дня Рождества Хри стова, - писала она позднее, - начались для меня испытания наваждением, гор ечью, соблазном сладким, дабы ввести меня, и без того грешную и постыдную, в страшный грех любострастия и прелюбодейства”. (1,5,86) “ей стало чего-то сты дно” (5,88), когда красивый гусар прислал ей на дом прекрасные цветы. Затем начинается сосложение: соблазнительные речи Ва гаева привлекают Дариньку, занимают ее чувство: “Дариньке было страшно и приятно слушать, она на него взглянула, молящим, пугливым взглядом”. (1,5,103) З атем все более растет внимание к искушению, отдающее душу в его власть. Он а вспоминает после: “Грех входил в меня сладострастной истомой. И даже в с тыде моем было что-то приятное, манившее неизведанным грехом. Ослепленна я, я не хотела видеть знаков сберегающих. А они посылались мне. Я чувствова ла их, но не хотела видеть, мне было неприятно видеть”.( 1,5,110) Это уже то, что на языке аскетов именуется “услаждением”, порабощающим душу. Этому состоянию сопутствует предчувствие недоброго, но тяга к греху уже слишком сильна. Настолько сильна, что препятствует мо литве, мешает всему, прежде привычному и успокоительному: “…В этом что-то захватывающее, ликующее, сладко- томящий грех. Неприятное еще будет, буде т, - томило сердце. Даринька заставила себя войти в “детскую”, помолиться. Затеплила угасшие лампадки, прочла зачинательные молитвы, - и не могла мо литься: что-то мешало ей. Спрашивала с мольбой, растерянно, - “Господи, что с о мной?” - но мысли бежали от молитвы. Взглянула истомленно на зачатую по б архату работу – вышивание – на неоконченный василек синелью, плат на к овчежец с главкой великомученицы Анастасии – Узоразрешительницы, под умала – не сесть ли за работу? – и не могла. Томило ее укором: какая стала!” (1,5,117) После новых встреч с гусаром Даринька – во власти поже лания: “Даринька не молилась на эту ночь. Не раздевалась, она пролежала до рассвета, в оцепенении, в видениях сна и яви, сладких и истомляющих”. Искушение достигло кульминации: “Вагаев обнял ее и при влек к себе. Она, словно не слышала, - не отстранилась, почувствовала его гу бы и замерла. Что он шептал ей – не помнила. Помнила только жаркие губы, по целуи. Светились редкие фонари в метели, пылали щеки, горели губы. У переул ка она сошла, долго не выпускала его руку, слышала – “завтра”, “завтра”, и повторяла – “завтра”…” (1,5,209) Даринька вошла в состояние прелести, того состояния, ко гда в самообольщении человек мнит себя достигнувшим высокого духовног о состояния, по истине же – совершает падение. Даринька вообразила себя, как бы “духовно повенчанной”. Ну да, с Димой. Тут сказалась восторженная е е натура, ее душевное исступление. Подобно ей, юные христианки радостно ш ли на муки, обручались Небесному Жениху. Тут духовный ее восторг мешался с врожденной страстностью. И вот, искушающая прелесть, как бы подменилас ь чудом. В метельной мгле, как она говорит, - “без темноты и света, будто не н а земле, а в чем-то пустом и НИКАКОМ, где хлестало невиданным снегом, как бы уже в потустороннем, ей казалось, что она с Димой – Дария и Хрисанф, супру ги-девственники, презревшие “вся мира сего сласти”, и Бог посылает им вен ец нетленный – “погребстися под снежной пеленою, как мученики-супруги б ыли погребены “каменем и перстью”. Восторженная ее голова видела в этом “венчании” давно предназначенное ей. Да, представьте … и она приводила о бъяснения! Ей казалось, что Дима явился ей еще в монастыре, в лике …Архистр атига Михаила! В метели, когда она забылась, вспомнился ей, - совсем живой, о браз Архистратига на южных вратах у клироса … Воевода Небесных Сил, в чер ных кудрях по плечи, с задумчиво-томными очами, в злато-перистых латах, вер х ризы киноварь, испод лазоревый… - вспомните лейб-гусара: алое – доломан , лазурь – чикчиры! – с женственно-нежной шеей, с изгибом чресл <…> - привле кал взор Дариньки. Она призналась, что в этом духовном обожании было что-т о и от греха. Раз она даже задержалась и прильнула устами к золотому ремню на голени. И вот, этот “игрушечный гусарчик” и крылатый Архистратиг – со единились в Вагаеве, с в метели открылось в Дариньке, что назначено ей суд ьбой “повенчаться духовно” с Димой!” (1,5, 209-210) Само чувственное влечение к Архистратигу – сродни те м экзальтациям, которые мы знаем по жизнеописаниям некоторых католичес ких святых (Тереза Авильская). Только православная Даринька не может не о щутить в том “что-то от греха”. И как удивительно соединились в соблазне д етская греза об игрушке ( вот когда стал понятен тот “знак”) и влечение к ч увственному изображению Архистратига – породивши прелесть . Лишь от “поступка” оказалась ограждена Дари нька промыслительным “случаем”. Постоянно напоминается автором: все совершается по не коему “Плану”, во всех событиях действует и ощущается “благостная Рука” . Хотя человек то не всегда сознает, сознавание же дается но силе веры. “Эт а ночная встреча на Тверском бульваре стала для Виктора Алексеевича пер еломом жизни. Много спустя, перед еще более важным переломом, он признал в этом – “некую, благостно направляемую Руку”. Но в то раннее мартовское у тро, на Страстной площади, случившееся представилось ему только забавны м приключением”. (1,5, 31) Позднее, осмысливая происшедшее, он не сомневаясь приз нает: “Меня вело. Иначе нельзя и объяснить того, что со мной случилось”.( 1,5, 35) Старая монахиня, призревшая Дариньку в трудное для той время, разъяснила герою смысл этого “ведения” и этого “пути”. “Он сказал, обращаясь к матушке Агнии, что он очень рад, ч то благой случай устроил все. Старушка поправила: “Не случай, батюшка, а Бо жие произволение … а случай – и слово-то неподходящее нам… - и улыбнулась ласково”. (1,5, 39) Даринька это ощущает более чутко: “Я поняла, что это Гос подь велит мне не покидать его, больная у него душа, жаждущая Дух” (1,5, 54) Вот смысл всего: дать утоление жажды Духа: человек несе т ее в себе, да сам своими усилиями прояснить для себя то не может. И обрета ет то и через духовные радости, и через печали, искушения. “Только много спустя познал я, что по определенному пла ну и замыслу разыгрывалась с нами как бы божественная комедия, дух возвы шающая, ведущая нас к духу Истины… творилась муками и страстями, и темные силы были попущены в игру ту” (1,5, 149) “Все эти дни складывались так, чтобы смутить душу Дарин ьки, оглушить: события налетали и кружили, не давая одуматься, - “сбивали е е с пути”. А невидимо для нее складывалось совсем иное, - выполнялось назна ченное, “чертился план” (1,5, 167) С развитием событий смысл становится все проясненнее: “Во всем, что случилось с ним и с Даринькой, виделся ему к ак бы План, усматривалась “Рука ведущая”, - даже в грехопадениях, ибо грехо падения неизбежно вели к страданиям, а страдания заставляли искати путе й” (1,5, 183) Шмелев не устает напоминать именно об этой таинственн ой предначертанности бытия, развитие которого постоянно подправляется разными средствами, включая попущение темным силам: “В те дни он еще и не думал о Плане, о “Чудеснейших чертеж ах”, по которым творится жизнь, и о тех силах, которые врываются в эти “чер тежи” или попускаются, чтобы их – для чего-то – изменить. Но даже и в те дн и чувствовалось ему, что совершается что-то страшное” (1,5, 248) Вот смысл одного из попущений: Виктор Алексеевич вызыв ается в Петербург по делам и различными “случайностями”, в том числе и по пущенным греховным увлечением, удерживается там надолго, тогда как Дари нька остается наедине со своими искушениями: “Теперь в этом вижу я некое попущение. Надо было удержать меня в Петербурге. Надо было, чтобы Дариньк а была предоставлена в борьбе с искушениями только одной себе”. (1,5, 251) И начало сознавания смысла всего начинается в тот моме нт, когда Даринька рассказывает Виктору Алексеевичу о своих соблазнах и борьбе с ними, а он – “как будто видел состязание и игру сил в этой “божес твенной комедии”, где разыгрывалось по чьей-то воле, по внутреннему неви димому плану – страдание о счастье, и темные силы были попущены в ту игру . Эта “игра”, как выяснилось потом определенно, была необходима, чтобы нап равить шаткие жизни … к определенной цели, - направить “небесными путями ”. (1,5, 254) Если Даринька борется с соблазнами, с грехом, то Виктор Алексеевич прежде должен одолеть свое маловерие, которое вначале посто янно подчеркивается автором во многих подробностях: у него в доме нет ик он, он лишь из снисхождения к Дариньке исполняет те или иные обряды и т.д. В его судьбе точно отразилась соловьевская схема: в детстве живший церков но, он затем стал никаким по вере” (1,5, 19) и только под влиянием Дариньки, напр авляемый Промыслом, он возвращается на “пути небесные”. В осмыслении начальной судьбы Виктора Алексеевича Шм елев соприкасается с давнею для русской культуры проблемы – с противос тоянием рационального начала и веры в человеке. Увлечение искусственными науками привело к нигилизму , доводившему его “до кощунства, до скотского отношения к религии” (1,5, 19) Рас судок не мог привести к иному результату, как только к возрастанию в горд ыне: “В нем нарастала, по его словам, - “похотливая” какая-то жажда – страс ть все решительно опрокинуть, дерзнуть на все самое-то священное… духовн о опустошить себя”. Он перечитал всех борцов за свободу мысли, всех безбо жников – отрицателей, и испытал как бы хихикающий восторг” (1,5, 19) Шмелевский анализ точен: гордыня ведет к жажде деятель ного самоутверждения, реализуемого через отвержение всего самого свящ енного, и по истине это становится только бесовскою тягою к духовной пус тоте. На такие прозрения был способен прежде один Достоевский. А вот этот – “хихикающий восторг” - образ, свидетельствующий о глубочайшем проник новении в бездну душевную. Результатом всех этих “хихиканий”, отвержений и опуст ошений – стала его собственная семейная драма: наслушавшись рациональ ных рассуждений о “физиологическом зове отбора”, жена Виктора Алексеев ича вскоре осуществила теорию на практике, нарушив супружескую верност ь, тогда как он сам оказался не на высоте “передовых идей” и разорвал отно шения с нею. Увлекшись затем астрономией, невер-скептик пережил од нажды некое подобие смутного прозрения в какую-то неведомую небесную та йну, неясное ощущение существования особых небесных путей, “бездонной б ездны бездн”: “… В блеске раздавшегося неба огненно перед ним мелька ли какие-то незнакомые “кривые”, живые, друг друга секущие параболы… нов ые “пути солнц”, - новые чертежи небесной его механики. Тут не было ничего чудесного, конечно, - рассуждал он тогда, - а просто – отражение света в мыс лях: мыслители видят свои мысли, астрономы – “пути планет”, и он, инженер- механик, мог увидеть небесные чертежи – “пути”. Но еще иное, иное, увидел он: “бездонную бездну бездн”, - иначе и не назвать”. (1,5, 23) Эта “бездна бездн” стала для него тем неразгаданным ещ е намеком, который раскрылся лишь впоследствии. Вейденгаммер терпит поражение в поисках “причины все х причин”. Его разум, получивший выучку научного скептицизма, не позволя ет ему назвать эту “причину” Богом, Всемогущим Создателем. Как Фауст при видении Духа Земли, Вейденгаммер теряет сознание, когда ему открывается бездна бездн. Если Фауста от самоубийства спасает хор ангелов, апостолов и мироносиц во время пасхальной службы, Вейденгаммер как бы оживает при ударе колокола Страстного монастыря, зовущего к ранней обедне. В своих сомнениях и недоверии к Богу и церкви Вейденгам мер в начале романа сродни Ивану Карамазову, в конце же, в заключительной сцене, он испытывает чувства, похожие на ощущения Алеши Карамазова, кото рый, размышляя о будущем, любуется Млечным путем (после смерти отца Зосим ы), а Вейденгаммер восхищается звездным ливнем.. Нет ничего случайного и несущественного в сознании ма стера. “Первые догадки, первый толчок к дальнейшему – получил герой пос ле наблюдения за звездами. И недаром позднее он вдруг внял небесную Тайн у, постиг промыслительную предначертанность своей жизни – слушая в хра ме, а затем повторяя и вне его, - слова Рождественского тропаря: “…звездою учахуся… Тебе кланятися, Солнцу Правды…” (1,5, 83) Как последовательный нигилист, он вскоре скептически отверг смутно забрезжившее в сознании: “Ничего не откроется, а … “лопух в ырастет”. Верно сказал тургеневский Базаров!…” - проговорил он язвительн о”. (1,5, 26) Более того – даже грех, начало “темного счастья” Викто ра Алексеевича и Дариньки, имел промыслительный смысл. “Сияющее утро моя , когда случилось “неповторимое и роковое”, - Виктору Алексеевичу только впоследствии открылось, что это было роковое, - явилось в его жизни перело мом: с этой грани пошла другая половина его жизни, - прозрение, исход из мра ка. Уже прозревший, много лет спустя, прознал он в том утре – “утро жизни”, перст указующий: то было утро воскресения, “недели о слепом”, шестой по Па схе. Так и говорил, прознавши: “был полуслепым, а в это ослепительное утро ослеп совсем, чтобы познать Свет Истины”. Если бы ему тогда сказали, что че рез грех прозреет, он бы посмеялся над такой “мистикой”: “что-то уж о-очень тонко и … приятно: грешком исцеляться!” Невер, он счел бы это за кощунство: осквернить невинную юницу, уже назначенную Богу, беспомощную, в тяжком к оре, - и через надругательство прозреть…! Много лет спустя старец Амвроси й Оптинский открыл ему глаза на тайну” (1,5, 49-50) Но свободен ли в этом следовании Плану человек? Не мари онетка ли он, ведомый Рукою, пусть и благостной? Во-первых, и Шмелев это пос тоянно подчеркивает, Промысел постоянно оставляет за человеком возмож ность выбора между грехом и чистотою. Даже когда человек как бы в полной в ласти у искушающих темных сил, он может ми противостоять, призывая в моли тве помощь Божию. Попущение необходимо для одного: для укрепления челове ка в смирении. Во-вторых, человеку свыше постоянно даются некие “знаки”, к оторые помогают ему провидеть смысл событий и тем свободнее проявлять с обственную волю (слепец имеют меньшую степень свободы). Эти знаки не есть принуждение к действию, но подсказка, как понимать происходящее. Свобода же человека остается несвязанной. Но понимать, прозревать те “знаки” не вдруг дается. “- И она, и я, - оба мы были в помрачении…, - рассказывал Викт ор Алексеевич, - Помрачение… - это очень верно. Есть в монастырском обиходе так называемое “прощение”, когда братия, по окончании великого повечери я, просят у предстоятеля прощения, расходясь по кельям: “прости мя, отче св ятый, елика согреших … душею и телом, сном и леностию, помрачением бесовск им…” В этом прощении нащупана глубочайшими знатоками духовной сущност и главная наша слабость – духовная близорукость наша. Мы почти всегда п ребываем в “помрачении”, как бы без компаса, и сбиваемые с верного пути. Пр озреваем ли смысл в мутном потоке жизни: Мы чувствуем лишь миги и случаи, р азглядываем картину в лупу – и видим одни мазочки. И часто готовы читать отходную, когда надо бы петь “Воскресе”, - и обратно. Люди высшей духовност и острым зраком глядят на жизнь, провидят, и потому называют иных из них пр озорливыми. Они прозревают смысл. Поздно, правда, но и мы с Даринькой научи лись смотреть … страданием нашим научились. А в те дни оба мы были в помрач ении, даже – в “бесовском помрачении”. (1,5, 167-168) Промысл осуществляется, человеку же даются “знаки”, не двусмысленно раскрывающие ему духовный смысл происходящего, да не всег да человек узнает их. Вот “знаки”, некоторые из них, из тех что были послан ы героям книги. Встреча Дариньки и Виктора Алексеевича происходит в н очь на Великий понедельник, т.е., по церковному, в начале самом Страстной с едмицы. Эта встреча происходит возле Страстного монастыря. Когда Виктор Алексеевич входит вслед за Даринькой в собор, он слышит : “Чертог Твой виж у, Спасе мой, украшенный… и одежда не имам, да вниду в он…” Да, он еще далек о т Церкви, но он уже просит неосознанно, подпевая хору: “просвети одеяние д уши моея, Светодавче…”. (1,5, 30) Порою человек не хочет замечать предостережение свыш е, влекомый сладостью греха. Даринька призналась позднее о том времени, когда она бы ла накануне своих искушений-соблазнов: “ослепленная, я не хотела видеть знаков оберегающих. А они посылались мне. Я чувствовала их, но не хотела ви деть, мне было неприятно видеть”. (1,5, 110) О том же рассказывает и Виктор Алексеевич: “… Судьба на ша начерталась “Рукой ведущей”. А мы не примечали, спали… Только после ст ало мне много понятно, и я привычно изобразил на неизменном чертеже все з наки – указания оттуда и был потрясен картиной. Нет, не верно, что мы не пр имечали. Даринька сердцем понимала, что она как бы вынута из Жизни, с больш ой буквы, и живет в темном сне, в “малой жизни”: она прозревала знаки, доход ившие к нам оттуда. Потому и ее тревоги, всегдашняя настороженность, пред чувствия и как бы утрата воли, когда приближался грех”. (1,5, 129) Перечислять все “знаки” - долго и бессмысленно: книгу н адо читать, и каждый “знак”, вырванный из череды событий, как бы тускнеет, утрачивает свою значимость. Но вот хотя бы два еще примера. Когда Даринька отправляется кататься на тройке с наме ревавшимся соблазнить ее гусаром, происходит столкновение их с другою с лучайною тройкой, и в вынужденном ожидании новых “голубков” (лошадей), ез доки оказываются под аркою Святых врат Страстного монастыря (того самог о, где долгое время несла послушание Даринька), и там гусар Вагаев рассказ ывает о чудесном своем спасении зимою в буранном бездорожье, совершенно м преподобным Дмитрием Прилуцким. Этот рассказ дает “знак” воспринимат ь все события по иному, серьезнее, и затем напоминает о духовном смысле жи зни и в иных обстоятельствах. “Теперь я знаю, что это сбивная нас с дороги тройка, и это укрытие от метели “под святое”, и совсем уж дикая мысль погна ть к “Эрмитажу” за “голубками”, - все это не случайно вышло”. (1,5, 133) И в момент, когда после долгих настойчивых действий гус ара Даринька уже готова была уступить, свершилось неожиданное: “Себя не помня, отдаваясь влекущей ласке, может с кем-то путая, она прильнула к нему, ища защиты… В этот последний миг, когда гасло ее сознание, грозный у дар, как гром, потряс весь дом. Даринька вскрикнула, вырвалась из его объят ий и кинулась в темный коридор. Осталась в ее глазах качающаяся в углу лам падка… Случилось чудо. Маленькие глаза увидят в этом “случайн ость”, “смешное” даже. В нашей жизни “случайность” эта явилась чудом. Слу чайности получают иногда особую силу “знамений”. Духовные глаза их видя т, и именуют “знамениями”, вехами на путях земных. Даринька чутко видела . (1,5, 232-233) Удар “случайно” произвел дворник Карп, закрывающий во рота и ударивший об угол дома тяжелым запором. Писатель верно замечает: н е увидят знамения маленькие глаза. Нечуткий кто-то даже посмеется. Духов ным же зрением все иначе видится. И не ощущающий хотя бы смутно самой возм ожности духовного видения – этого никогда понять не в состоянии. Одно и то же событие, явление – разными людьми видится разно именно из-за разли чия в видении мира. Наконец, отметим еще одну важнейшую тему романа — смир енное следование человека, преодолевшего самость и гордыню, божественн ой воле. Героям приоткрывается непостижимая тайна Промысла Божьего. Одн ако “пути небесные”, которыми ведутся герои, не определяют фатально их с удьбу, воля человека остается свободной; многочисленные знаки, вразумле ния, неслучайные “случайности”, которыми насыщен роман, являются скорее подсказками и предложениями верного пути — но выбор остается за героям и. Порой совершающиеся события кажутся для мирского разума безумием, бес смыслицей и даже трагедией. Но спустя некоторое время открывается их спа сительный смысл. Вспоминая минувшее, Виктор Алексеевич говорит: “...главн ая наша слабость — духовная близорукость наша: мы почти всегда пребывае м в „помрачении", как бы без компаса, и сбиваемся с верного пути. Прозревае м ли смысл в мутном потоке жизни? Мы чувствуем лишь миги и случаи, разгляды ваем картину в лупу — и видим одни мазочки. И часто готовы читать отходну ю, когда надо бы петь „Воскресе",— и обратно. Люди высшей духовности остры м зраком глядят на жизнь, про-видят, и потому называем иных из них прозорли выми. Они прозревают смысл”. Один из таких прозорливцев — старец Варнава. Встреча с ним героини играет важнейшую роль и в ее судьбе, и в общем действии романа . В критическую минуту, близкая к отчаянию от тяжести собственного греха, Даринька бросается к о. Варнаве, и тот в беседе с нею не только утешает ее, н о и распутывает клубок гнетущих ее сомнений и предуказывает ей путь. — т ерпеливо нести крест, не оставлять Виктора Алексеевича. Слова старца обл адают необычайной силой, и Даринька свято хранит их в своем сердце. В посл едующем развитии романа это благословение о. Варнавы поддерживает, вдох новляет и вразумляет Дариньку. Доверие старцу, послушание ему дают ей си лы переносить скорби. Советы старца оказываются очень точны и мудры. Они опре деляют единственно истинную позицию, не оправдывая беззаконный брак, но призывая обоих героев к терпению и духовной высоте. Понимая это, Дариньк а отвергает попытки Виктора Алексеевича как-тo упростить их смысл, оправ дать себя и облегчить свою совесть. Невозможность обвенчаться с Виктором Алексеевичем дл я Дариньки — постоянная и огромная мука. Он пытается утешить ее: “ — Но ты же каялась!.. ты отпущена! Тот старец, Варнава, пр изнал наш... пусть и не... неоформленный брак! <...> Даже благословил! — Не благословлял!..— вскрикнула Даринька.— Не знаеш ь ты его страданий за мой грех! не знаешь, почему так... <...> но так надо... почему- то надо. Это после откроется, почему так!..— страстно воскликнула она.— Я верую, что он знает сердцем!.. он провидит...” Из. нескольких реплик в первых двух томах видно, что суд ьбы героев в дальнейшем были бы связаны с Оптиной пустынью, с преподобны м Амвросием Оптинским. И это закономерно; ведь в сюжетной основе романа л ежат биографии реальных людей — инженера Виктора Алексеевича Вейденг аммера и Дарьи Королевой, живших в конце прошлого века в окрестностях Оп тиной пустыни. История их жизни описана, например в воспоминаниях монахи ни Шамординского монастыря Амвросии (Оберучевой). Из ее рассказа известн о, что кроткая и глубоко верующая девушка способствовала нравственному перерождению Виктора Алексеевича. Она стала впоследствии духовной доч ерью старца Иосифа Оптинского, которого глубоко почитала и советам кото рого неотступно следовала. После ее внезапной смерти Виктор Алексеевич хотел покончить с собой, но, по настоянию старца Иосифа, поступил в Оптину и завершил жизнь истинным монахом. Таким образом, роман “Пути небесные” по своему содержа нию, проблематике, авторской позиции являет собой произведение очень ха рактерное для духовной прозы. Как и в других произведениях духовной лите ратуры, у Шмелева данная проблематика раскрывается через систему образ ов и символов. Заключение В настоящей раб оте, обратившись к теме “Роман “Пути небесные” как итог духовных исканий И.С. Шмелева”, мы рассмотрели вопрос о том, как менялось духовное мировосп риятие писателя в течение всей жизни и как оно отразилось в его художест венных произведениях. Путь к вере писателя был мучителен и сложен. Детство Ив ана Сергеевича прошло в православной патриархальной семье, оставив нав сегда глубокий след в сердце писателя о вере. В годы студенчества мирово ззрение Шмелева меняется под влиянием прочитанных книг ученых-материа листов, увлечением социологическими науками, революционными событиями . Писатель верит в возможность обновления жизни на гуманных и справедлив ых началах через переустройство общества. Такие взгляды получили отраж ение в ранних, демократической направленности произведениях. Но вопрос ы веры интересуют писателя и в этот период. Свои впечатления о поездке на Валаам он описывает в книге “На скалах Валаама”. Дальнейшее духовное ста новление протекало в условиях революции, гражданской войны. Происходив шее приводит писателя к переосмыслению своих ранних позитивистских вз глядов. Личное горе, выезд за границу, огромная тоска по Родине приводит п исателя к вере. Писатель подводит своеобразный итог своим духовным иска ниям очерком “Старый Валаам”. В утверждении писателя на позициях правос лавной веры сыграла огромную роль встреча и дружба с выдающмся мыслител ем писателем Ильиным, встречи и беседы с зарубежными русскими деятелями Православной церкви и поездки в православные монастыри на западе. В годы эмиграции спасение России Шмелев видит на пути религиозного возрожден ия. Он пишет глубоко православные, проникнутые религнозным духом произв едения: “Няня из Москвы”, “Богомолье”, “Пути Господни”, многочисленные р ассказы и очерки на эту тему. Итогом духовных исканий стал роман “Пути небесные”, в к отором главной темой является освобождение человека от материалистиче ских взглядов. Писатель показывает бессилие науки и отдает предпочтени е интуиции, Божественному. Шмелев ставит вопросы, что дает человеку боль ше возможностей в познании тайн Вселенной: научные знания или православ ная вера. Кроме того, этот роман явился своеобразным новаторством в жанр овой сфере, потому что шмелевский “духовный роман” несводим ни к одной и з известных ранее разновидностей жанра романа (философский роман, социа льно-психологический роман, бытовой роман. В период создания своего посл еднего произведения Шмелев был глубоко убежден, что духовное возрожден ие и процветание России возможно только в воссоединении с Церковью, что земная жизнь должна подчинена Высшей цели. Для писателя все вопросы жизн и – бытовые, общественные, литературные имели глубокий религиозно-нрав ственный смысл. Библиография: I 1 Шмелев И.С. Собр. соч.в 7 т. - М. 1999 2 Шмелев И.С. Старый Валаам: // Москв а. - 1990, - №9 3 Шмелев И.С. Чудо будет наградой в ам // Слово – 1991 г. - № 10. II 4 Агоносов В.В. Самый русский из писателей // в кн. Литература ру сского зарубежья. - М., 1998 5 Адамович Г. Иван Шмелев. // Одиноче ство и свобода. М. 1996. 6 Азбука христианства. Словарь-сп равочник важнейших терминов христианского учения и обряда. Сост. Удович енко А. - М. 1997. 7 Антонова Е. Вечный круг. Россия п омнит Ивана Шмелева // Завтра. 30 мая 2000 г. 8 Басинский П. Иван Сергеевич Шмел ев (1873-1950) // Литература (приложение к газете "Первое сентября"). - 1996. - июль 9 Басинский П., Федяков С. Иван Шмел ев. Борис Зайцев. Зинаида Гиппиус (гл. из учебника "Серебряный век и русско е зарубежье 1-й волны) // Литературная газета. - 1998, - №15 10 Библиографический словарь в 2-х ч. Русские писатели, ч.2. под ред. Скатова Н.Н. - М. 1998 11 Большой толковый словарь русск ого языка. под ред. Кузнецова С.А. - С.-Петербург, 1998 12 Воропаев В. Предисловие // Гоголь Н.В. Духовная проза Н.В. Гоголя. 13 Горький М. Письмо Шмелеву между 7 и 27 января. Капри 1910г. // Собр. соч.: в 30 т. Т. 29. - М. 1955. 14 Давыдова Т.Т. Духовные искания И. С. Шмелева (повесть "Человек из ресторана") // Литература в школе. - 1996. - №6. 15 Давыдова Т.Т. Русская неореалис тическая проза (1900-1920 гг.) - М. 1996 16 Даль И.В. Толковый словарь живог о великорусского языка: в 4т. Т.3. - М., 1998 17 Дудина Л.Н. Образ красоты в повес ти И.С. Шмелева "Богомолье" // Русская речь. - 1991. - №4. 18 Дунаев М.М. Предисловие // Шмеоев И.С. Рассказы. Т.2 С.-Петербург, 1912 19 Дунаев М.М. Творчество И.С. Шмелев а (1873-1950). // Православие и русская литература. Ч.5. М. 1999 20 Дунаев М.М. Творчество И.С. Шмелев а периода 1-й русской революции. // Русская литература. - 1976 21 Дунаев М.М. Толковая библия С.-Пет ербург, 1912 22 Есаулов И.А. Поэтика литературы русского зарубежья (Шмелев и Набоков: два типа завершения традиции). Кате гория соборности в русской литературе. - Петрозаводск, 1995. 23 Журавлева А.Н. Православно-хрис тианские традиции в произведениях И. Шмелева "Лето Господне", "Богомолье". - М. 1997. 24 Зеньковский В.В. История русско й философии. Т.2 ч.2 Ленинград, 1991. 25 Золотая книга эмиграции. Первая треть двадцатого века. Энциклопедический библиографический словарь. п од ред. Сорокина А.В. и Шалопаева В.В. М., 1997 26 Ив Жантийом-Кутырин. Мой дядя Ва ня. Воспоминания об Иване Шмелеве. Письма Ив. Шмелева Иву Жантийому-Кутыр ину. - М. 2001 27 Ильин И.А. Почему мы верим в Росси ю // Новое время №10, 1991г. 28 Ильин И.А. Собр. соч.: Переписка дв ух Иванов (1927-1934) . - М. 2000 29 Ильин И.А. Собрание сочинений: в 10 т. Т.6 кн.2. М. 1996 30 История русской литературы к. XIX - нач. XX вв. Библиографический указатель под ред. К.Д. Муратовой. - Москва-Лени нград. 1963 31 Калугин В.В. Исповедь земле в ере си стригольников и романе И.С. Шмелева "Лето Господне" // Русская речь №4 2000 32 Кондаков В.Н. Мифологема "Потеря нный рай" в художественной структуре повести И.С. Шмелева "Лето Господне". - Калининград. 1994. 33 Кормилов С.И. "Самая страшная кни га": (соотношение изобразительного и выразительного в эпопее Ивана Шмеле ва "Солнце мертвых") // Русская словесность. - 1995. - №1. 34 Кузнецова Г. Небесные пути Иван а Шмелева // К единству! - 2000. - №8 35 Кутырина Ю.А. Трагедия Ивана Шме лева // Слово №2. 1991 36 Лаврова С.В. Образ красоты в пове сти Ивана Шмелева "Лето Господне", XI класс // Литература в школе. - 1997. - №3. 37 Литературно-энциклопедически й словарь. под ред. Кожевникова В.М., Николаева П.А. - М. 1987 38 Любомудров А.М. "Прибежище и наде жда". Саровский чудотворец в рассказах русского зарубежья. // Христианств о и русская литература: сб. статей - С.-Петербург, 1994 39 Любомудров А.М. К проблеме воцер ковления героя // Христианство и русская литература: сб. статей. - С.-Петербу рг, 1994 40 Любомудров А.М. Оптинские источ ники романа "Пути небесные" // Русская литература в школе. - 1993 №3. 41 Любомудров А.М. Православное мо нашество в творчестве и судьбе Шмелева. // Христианство и русская литерат ура: сб. статей - М., 1994 42 Малахин В. Пути правды: Право в жи зни и творчестве И.С. Шмелева // Юридическая газета. - 2000. - №3. 43 Михайлов О. И.С. Шмелев (1973-1950) // Литер атура русского зарубежья. - М. 1995 44 Михайлова М.В. “Художник обездо ленных” или “писатель без человека” // Русская словесность. - 1997 №5. 45 Морозов Н.Г. Традиции святоотеч еской духовности в повести И.С. Шмелева "Лето Господне" // Литература в школ е. - 2000. - №3 46 Некрасова Е.Н. Живая истина. Мета физика человеческого бытия в русской религиозной философии ХХ века - М., 1997 47 Новоселов М.А. Сто русских филос офов. М., 1995 48 Осьминина Е. Иван Шмелев - извест ный и скрытый // Москва №4 1991 49 Осьминина Е. Последний роман // Шм елев И.С. Собрание сочинений: в 5т. Т.5. Пути небесные: роман - М., 1998 50 Осьминина Е. Пути земные и пути н ебесные. // Москва №1 1995. 51 Осьминина Е. Слово о Татьяне // Шм елев И.С. Пути небесные. - М., 1999 52 Осьминина Е. Шмелев: трагедия в К рыму. - Дон. - 1990. 53 Павловский А.И. Две России и един ая Русь: (художественно-философская концепция России-Руси в романах А. Ре мизова и И. Шмелева эмигрантского периода) // Русская литература. - 1996. - №2 54 Пак Н.Н. Пути обретения России в п роизведениях Б.К. Зайцева и И.С. Шмелева (образ монастыря) // Литература в шко ле. - 2000, - №2 55 Пуля И. Я писал только о России, о русском человеке, о его страданиях. // Труд №7 2000 56 Реферативный журнал. Отечестве нная и зарубежная литература. Серия 7. Литературоведение. №1 2001 57 Саакянц А. Позднее творчество И вана Шмелева (1873-1950). - Дон 1967. 58 Седьмая международная конфере нция "Православие и русская литература". // Русская литература №4 2000 59 Сербиненко В.В. Русская религио зная метафизика (ХХ век). - М., 1996. 60 Смирнова Л.А. Шмелев И.С. // Русская литература к. XIX - н. XX в. - М. 1993 61 Смирнова М. И.С. Шмелев, время и су дьба. (к биографии русского писателя) // Согласие. - 1991. - №1 62 Солженицын А. Иван Шмелев и его "С олнце мертвых" // Новый мир №7 1998 63 Сорокина О.Н. Московиана: жизнь и творчество Ивана Шмелева 64 Спиридонова Л. "Мы живем в снах и легендах": к 50-летию со дня смерти И.С. Шмелева // Независимая газета - 2000. - 31 март а. 65 Струве Г. Русская литература в и згнании.- Париж-Москва. 1996 66 Усенко Л.В., Ивченко Е.Г. Духовные искания И.С. Шмелева (Валаамский монастырь в творчестве писателя). - Ростов н/Д., 1997 67 Фомичева А. И пришло то сияние че рез муку и скорбь // Еженедельное приложение к г. Первое сентября. №7. 1999 68 Христианский энциклопедическ ий словарь: в 3т. Т.3. - М., 1995 69 Черников А.П. И.С. Шмелев (1973-1950) // Проз а и поэзия серебряного века. - Калуга, 1993 70 Черников А.П. Светлая страница // Шмелев И.С. Собрание сочинений в 5т. Т.4. Няня из Москвы: роман - М., 1995 71 Черников А.П. Творчество И.С. Шмел ева (1895-1917). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидат ф илологических наук - М. 1974 72 Шепаров Д. Высокое небо Ивана Шм елева: (о писателе И.С. Шмелеве) // Трибуна. - 1999. - 26 окт. 73 Шмелев И.С. "Я сам был свидетелем": [ переписка писателя с адмиралом М.А. Кедровым, 1936]. Публ. Е. Осьмининой // Литер атурная газета. - 2000 №6 74 Шмелев И.С. Автобиография. Публи кация А.П. Черникова (к 100-летию со дня рождения писателя. 1873-1950) // Русская литер атура. - 1973, - №4 75 Шмелев И.С. Для гения нужна особа я свобода: Письма И.С.Шмелева А.Б. Дерману (1917-1919) / Публ., предисл. и примеч. Е.А. Ос ьмининой // Литературное обозрение. - 1997, - №4 Материалы, взятые из инте рнет-ресурсов: 76 Бонгард-Левин Г. Изгнание в вечн ость "Мой друг! Мой брат! Мой звук в пустыне" - Internet: http://www.rusmysl.ru 77 Бонгард-Левин Г. Изгнание в вечн ость "Сто мельниц мелют: Ам! Стер! Дам!"" Иван Шмелев в Голландии - Internet: http://www.rusmysl.ru 78 Иванов А. Пути небесные - 1948 г . - Internet: http://www.rusk.ru 79 Леонидов В. "Знаю, придет срок, Ро ссия меня примет..." Первая книга об Иване Шмелеве - Internet: http://exlibris.ng.ru 80 Марченко Т.В. Доклад на Шмелевск их чтениях в ИМЛИ 30 мая 2000 года - Internet: http://www.aha.ru 81 Михалков Н. Приветствие участни кам форума - Internet: http://www.ozon.ru 82 Обуховская Л. Иван Шмелев и духо вная культура православия - Internet: http://www.aha.ru 83 Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Слово о русском писателе Иване Шмелеве, произнесенное в Донско м монастыре при перезахоронении праха писателя. - Internet: http://www.aha.ru 84 Петров С. И.С. Шмелев. - - Internet: http://www.lbn.ru 85 Русский мир. Просветительский а льманах. № 2-2000 - Internet: http://www.pereplet.ru 86 Сухинина Н.Е. Будни и праздники Г осподнего Лета. - Internet: http://www.rusk.ru 87 Таянова Т.А. И.С. Шмелев и И.А. Ильин (к проблеме религиозного типа художественного сознания в русской культ уре ХХ века) - Internet: http://www.voskres.ru
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Старик подходит к месту, где строится метро уже лет 8, и спрашивает у рабочих:
- Простите, вы уже 8 лет копаете. Но метро-то вы СТРОИТЕ или вы его ищете???
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, диплом по литературе "Роман “Пути небесные” как итог духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru