Курсовая: Ранние произведения Марка Твена - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Ранние произведения Марка Твена

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 55 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

34 Оглавление Введение…………………… ……………………………………………….2 1. Первая книга Марка Твена…………………………………..…………4 2. Гротеск в ранних пр оизведениях Твена……………………..…………7 3. «Американизм» в ра ботах Твена. «Простаки за границей»….………11 4. Особенности юмори стических произведений Марка Твена….………20 Заключение……………………… ………………………………….……….34 Введение Марк Твен родился в деревне Флорида, штат Миссури, в 1835 году. Ма рк Твен – лишь псевдоним Сэмюэля Лэнгхорна Клеменса, и первая заметка, п одписанная знаменитым псевдони мом, относится к 1863 г. Сэмюэль Клеменс происходил из семьи, чья судьба тесно переплелась с аме риканским фронтиром - границей цивилизованных земель Америки. Детские г оды писателя прошли на Мисси сипи, в городке Ганнибал, известном читател ям всего мира под именем Санкт-Петербурга. Ганнибал в ту пору был последн им форпостом цивилизации, дальше шли почти неосвоенные земли. На другом 6 ep ег y Миссисипи начинались территории – свобод н ые от рабовладения. История словно специально позаботилась о том, чтобы в этом захолустье наглядно выступили главные конфликты американской ж изни прошлого столетия. Че рез Ганнибал пролегал путь переселенцев на З апад, и путь рабов, которых везли по реке на хлопковые плантации в ее низов ьях, и путь беглых невольников. С 12 лет Сэмюэль Клеменс работал учеником печатника, продавал газеты, води л пароходы по Миссисипи, работал секретарем у брата в штате Невада, в канц елярии губернатора, золотоискателем. Затем он приобщился к журналистик е, а в 1867 году началась его карьера профессионального писателя. В 1888 году Кле менс закончил Йельский университет в Нью-Хэйвене (штат Коннектикут), там же получил почетный диплом доктора литературы. Марк Твен был представителем демократического направления литературы США, и именно демократическое мироощущение Твена и помогло ему создать п роизведения, представляющие из себя сплав достижений предшествующего искусства Америки, не став при этом подражателем авторитетам или просты м продолжателем традиций. Его творчество, отчасти подготовленное и романтиками и реа листами 50-х годов, стало точкой скрещения разнородных художественных те нденций, в произведениях Твена возник полностью естественный синтез ро мантизма и реализма, составляющий одно из условий возникновения большо го реалистического искусства. Но романтизм был не "довеском" к реа лизму Т вена, а органическим качеством его мировосприятия, определившим весь вн утренний строй его произведений. Даже при поверхностном соприкосновен ии с ними ощущается, как и во всех явлениях высокого реализма, умение объе динить "романтически прекрасное" с "реалистически повседневным". Это произвело решающий сдвиг в художественном развитии Америки. В произ ведениях Твена американский реализм обрел характерный для него художественный облик со всеми его опреде ляющими чертами: гротескностью, символикой, метафоричностью, внутренни м лиризмом и близостью к природе. При этом наследник великих аме риканск их романтиков XIX в. был и их убежденным и непримиримым противником. Его борьба с романтизмом носила на редкость ц елеустремленный и постоянный характер и продолжалась на протяжении вс е го его творческого пути. Вслед за романтиками он воспевал красоту "есте ст венных", не изуродованных цивилизацией явлений жиз ни, разделял их нен ависть ко всему фальшивому, искусственному, однако все эти черты он нахо дил и в произведениях самих романтиков. Его столкновение с ними произошл о на основе разного понимания главной задачи искусства — задачи воспроизведения жизненной правды. Связь Твена с трудовой Америкой, скрепленная жиз ненным опытом, уже с сам ого начала его писательской деятельности определила живую силу его тво рческого во ображения. Подлинный сын своего народа, он обладал той яснос тью взгляда, той конкретностью поэтического мыш ления, которая составля ла характерную черту народного мироощущения. Поистине "у него был ясный взгляд на жизнь и он лучше знал ее и меньше был введен в за блуждение ее по казными сторонами, чем любой американец" . Эти особенности мировосприятия Твена и по зволили ему взглянуть на свою страну глазами непред убежденного человека. 1. Первая книга Марка Твена Литературная дорога открылась Твену, когда он стал репорте ром "Территории энтерпрайз", выходившей в столице Невады Вирджиния-Сити. Только в наше время были собраны изданные там все его заметки, фельетоны, очерки, скетчи, сценки. Ими Твен еженедельно заполнял страницы этой газе ты, и при всей своей непритязательности эти произведения показывают нек оторые характерные особенности твеновского пера. В то время формируетс я юмор Твена – неповторимое и вместе с тем по сущ ности своей глубоко аме риканское художественное явление. Однако довольно быстро Твену приелся юмор, рассчитанный лишь на вкусы не избалованных высокой литературой старате лей да переселенцев. «Знамен итая скачущая лягушка из Калавераса» на фоне такого юмора казалась Монб ланом рядом с небольшими холмиками. В ней тоже властвует гротеск и воль н ый смех, не оглядывающийся на искусственные разграничения комического и драматического, но в ней есть и качество, которое напрасно было бы искат ь в анекдотах и небылицах, — это умени е буквально двумя-тремя штрихами обрисовать не просто потеш ную ситуаци ю, а целый жизненный уклад, целый мир в его необычности. И это умение будет крепнуть у Твена от рассказа к рассказу, стремительно завоевывая ему изв естность лучшего юмориста Америки. Он постарался сохранить тональност ь такой, какой она была в устном, не ведающем никакой литературной пригла женности изложении, он добивался, чтобы его рассказ прежде всего сме шил. Но в то же время ему было необходимо, чтобы читатель и за самоочевидным, бу йным и несдержанным гротеском видел до стоверно описанную американску ю жизнь со всей ее многокрасочностью. Обложку этой самой первой его книги украшала огромная желтая лягушка, яр ко выступающая на кремовом фоне переплета. Какова ее история? Откуда взя лся сюжет о лягушке по имени Дэниел Уэбстер? История вполне достоверна, е е можно было услышать в родных краях Твена или даже прочитать ее в газета х, издавав шихся на периферии, на фронтите. Нашли несколько напечатан ных вариантов этого рассказа. Но все же лягушку из Калавераса прославил не к то иной, как Марк Твен. Понадеявшись на удиви тельный талант Дэниела, ее хозяин, Джим Смайли про играл на пари сорок долларов объявившемуся в Калаверасе незнакомцу. Тве н за писал этот случай почти в точности так, как его не раз при нем излагал и: незнакомец усомнился в способностях Дэниела, при нял пари и, пока Смайл и ловил для него другую лягушку, всы пал в пасть чемпиону пригоршню переп елиной дроби, так что бедная знаменитость не смогла сдвинуться с места. В общем-то печальная повесть об обманутом доверии и о прилежании, ко торое пошло прахом. Но Твен представил этот случай, уместившийся в несколько страниц, так, чт о тот смешит читателей вот уже второе столетие, и дело в неподражаемом юм ори стическом даре. Есть особые приметы твеновского юмора, ко торые стан ут видны, если прочесть рассказ о лягушке по имени Дэниел Уэбстер внимат ельно. До Твена рассказывали забавный анекдот о предприимчивом и находч ивом госте Калавераса, ко торый так ловко провел Смайли, была лишь картин ка из жизни фронтира. В этом рассказе Твена сохранена красочная атмосфера быта и нравов перес еленцев. Мы отчетливо можем себе представить и этот поселок в несколько кривых улиц, уводящих в бескрайнюю прерию, и как попало одетых, давно не бр ившихся людей у входа в салун. О самих лягушачьих скачках мы узнаем лишь под самый ко нец, а до этого Тве н будет долго рассказывать о разных проис шествиях из жизни Смайли. Твен? Нет, рассказывать будет некий Саймон Уилер, которому доверено вести пове ствование. Этот Уилер сам из Калавераса, он ее видел своими глазами и все з апомнил. Подтекстом этой ультракомической новеллы, представляющей собою обра б отку одного из анекдотических западных сюжетов, являлась антитеза "неот шлифованного" Запада и "прилизан ного" Востока. За простодушным рассказо м неуклюжего фронтирсмена Саймона Уилера, развлекающего своего слу шат еля-джентльмена бесхитростным повествованием о "подвигах" собак и лягуш ек, скрывалась мысль о суще ствовании особого мира со своей неузаконенн ой шкалой ценностей, в принципе столь же законной, сколь и гос подствующа я. Намеком на это служили и имена героев. Дэниель Уэбстер — лягушка и Эндрью Джексон — собака являлись тезками известных государ ственных деятелей. Рассказ Уилера доказывает, что ему нет дела до этих зн а менитостей. Излагая свою лягушачью эпопею, он "ни разу не улыб нулся, ни р азу не нахмурился, ни разу не переменил того мягко журчащего тона, на кото рый настроился с са мой первой фразы, ни разу не проявил ни малейшего волн ения; весь его рассказ был проникнут поразительной серьезностью и искре нностью; и это ясно показало, мне, что он не видит в этой истории ничего сме шного или забавного, относится к ней вовсе не шутя и считает своих героев ловкачами самого высокого полета" . По добный способ изложения наталкивает читателя и на некоторые дополните льные выводы относительно характе ра как повествователя, так и слушател я. В самом деле, так ли уж прост Саймон Уилер? Ведь в сущности в этом рассказ е не один, а два повествователя — клоу н и джентльмен, и неизвестно, кто из них подлинный "про стак" и кто кого дура чит. Ясно лишь одно, что из двух рассказчиков фронтирсмен более искусный. Он рассказы вает лучше, ярче, сочнее и, так же как и автор, умеет видеть вещи и ощущать их внутреннюю жизнь. Иными словами, он говорит языком Марка Тве на. 2. Гротеск в ранних произведениях Твен а На мнимой авторской серьезности основывается весь юморист ический колорит рассказов молодого Марка Твена. В те времена считалось, что литература непременно должна быть возвышенной, глубокомысленной и подчеркиваю щей свое глубокомыслие, изысканной по языку, выстроенной в со гласии со строгими правилами и законами художественного по вествова ния. А у Твена попадались словечки грубоватые и просто жаргонные, изыска нность осмеивалась беспощадно, и сам рассказ больше всего напоминал неб ылицу или анекдот. Эти небылицы, анекдоты обязательно требовали преуве личений, обстоятел ьств, выдаваемых за подлинную, абсолютно достоверную реальность, явлени й совершенно немыслимых, но почитаемых истинны ми в каждой своей подроб ности. Искусство молодого Твена — это искус ство гротеска. Но и гротеск бывает самый разный по своим формам да и по сущ но сти. Мы читаем, как у коллежского асессора Ковалева исчез нос. Бедный К овалев увидел свой нос — подумать то лько! — в эки паже, который катит по ул ице. А когда на почтовой станции подозрительного путника задержали, выяс нилось, что нос уже успел обзавестись паспортом. Выдумка? Конечно. Все это чистая фантазия. Гоголь вовсе и не хочет, чтобы читатель даже на се кунду заподозрил, будто имеет дело с событием, хоть отдаленно правдоподобным. Может быть, все это только страшный сон несчастного Кова лева, может быть , его бред, наваждение («черт хотел подшутить надо мною» ) или просто какая-то необъяснимая загадка прир оды. Для Гоголя это не так уж существенно. Важнее то, что вся жизнь, какой он а представлена в «Носе», нелепа и пугающа до последнего предела. Перевер нута с ног на голову. Впрочем, гротеск совсем не обязательно требует нарушения логики, так, чт обы перед нами возникал мир наизнанку. «Путе шествия Гулливера» — тоже гротеск, очень последовательный, и сама по себе каждая из книг «Гулливера» вполне логична, надо только осоз нать и освоить условность самой ситуа ции, в которую нас переносят. Гротеск способен опрокидывать привычные пропорции и от ношения, делая и х почти неузнаваемыми, и может сохранять эти отношения, эти пропорции, но только непременно их укрупняя, чтобы острее выступила сущность того мира, который в них воплощен. Удивительно многол икое явление - он может страшить и забавлять, внушать отчаяние или чувств о освобождения от пут осмеянной, уничтожаемой им действитель ности, он с оздает самые разные художественные формы — фило софскую трагедию и фарс, притчу и сатиру, нравоучительную с казку и утопию, изображающую желанный, справедливый мир будущего. И в гро тескную литературу Твен внес свою особую интонацию, свою неповторимую н оту. Он менее всего заботился о том, чтобы события логично вы текали одно из др угого, разрывал необходимые внутренние свя зи, рисуя действительность к ак будто лишенной какого бы то ни было смысла и цельности, но эта мозаика н а поверку обладала прочнейшими сцеплениями, потому что сама ее пестрота доноси ла ощущение контрастности, несочетаемости начал, череспо лосицы и хаоса, поражавшего каждого, кто в ту пору впервые приезжал в Америку. Он знал, что «нет такой крепости, которая не рухнула бы, когда ее атакует с мех», и выучился навыкам, необходимым юмо ристу,— дразнил публику, расск азывая ей совсем не о том, что обещало заглавие, или с невозмутимым видом п овествовал про явления совершенно абсурдные, делал выводы, противореча щие всякой логике, и защищал их с упорством фанатика, которым овладела за ведомо дикая идея, — но все это для нег о оставалось лишь техникой, а не сутью творчества. Он и в ранних — шутливых и гротескных — своих рассказах был реалистом, перв ым настоящим реалистом в американской литературе, хотя — по беглому впечатлению — на его страницах реальность отступала пере д яркой выдумкой и иронией, ничуть не заботящейся о правдивости создавае мых картин. Только в конечном-то счете эти картины оказывались куда правдивее, чем п ростые зарисовки жизни в ее обыденном облике. Скольких людей заставляла смеяться до слез «Журналистика в Теннеси», один из самых известных расск азов молодого Твена! И конечно, все считали, что автор проявил на редкость богатую фантазию, а на самом деле ничего подобного происходить не могло. Разумеется, Твен основательно сгустил краски. Гротеск этого требует по с воей природе - А рассказ Твена можно изучать как образец гротеска. Тут и пр еувеличения ничуть не скрываемые, и герой-простак, которому взбрела в го лову бредовая мысль, что, поработав с месяц на Юге, в Теннеси, он прекрасно отдох нет и поправит здоровье. Тут и какой-то оскорбленный газетой полко вник, который, по-джентельменски объяснившись с редак тором и получив см ертельную рану, справляется перед уходом об адресе гробовщика. Тут и выд ранные в драке вихры, и пули, упорно попадающие в безвинного практиканта, а не в шельму редактора, и под конец такая резня, которой не в состоянии оп исать перо. Тут и походя брошенное шефом газеты замечание, которое на вес ах юмора, пожалуй, перевесит все леденящие кровь подробности из жизни га зетчиков Теннеси: «Вам здесь понравится, когда вы немножко привыкнете». Словом, бездна смеха и ни грана истины? Ничего подобного. Твен прекрасно и зучил по нятия фронтира и знал участь людей, решившихся избрать в этих ус ловиях ремесло журналиста. В Неваде был случай, когда один тамошний босс, пришедший в ярость от статьи, раскры вавшей его плутни, обманом залучил к себе автора и, выпоров его плеткой, пригрозил расстрелом на месте, если то т немедленно не объявит самого себя клеветником. И никто этому особенно не удивился. Так обычно и поступали с газетчиками посмелее да позадирист ей. На Миссисипи, в городе Виксберге, выходила газета «Утрен няя звезда». Ее и здателя несколько раз избивали на улице и в конце концов прикончили выст релом в упор. Четырех после дующих редакторов убили на дуэлях. Пятый утоп ился, не дожи даясь, пока его линчует толпа, обидевшаяся на какую-то нелес т ную для Виксберга статью. Шестой сразил вызвавшего его дуэлянта напов ал и уехал в Техас, но его разыскали и там, не успокоившись, пока он не отпра вился на тот свет. На этом и закончилась краткая, но бурная летопись невез учей «Звезды». Небылицы у Твена почти что быль, только нужно более или менее ясно предст авить себе жизнь, ко торую он описывает, и осознать законы гротеска. В мир е гро тескной литературы, по сути, возможно все — любая фантастика, любые чудеса, любые поступки и события, пр осто не укладываю щиеся в голове. Но чтобы это была литература, обязатель но и необходимо ввести в причудли вый этот мир вещи, предметы, явления, ко торые читатель сразу же узнает, примет как что-то хорошо ему знакомое из с обствен ного опыта. Вымысел должен здесь соседствовать с достовер ност ью, условное — с безусловным. Твен никогда не изучал трактаты по эстетике, но это непре ложное правило, без которого гротеск выродится в пустые сло весные фокусы, он инстинкто м художника постиг с первых же своих шагов на писательском поприще. Отче го так смешны его ранние рассказы? Оттого, что основной их мотив всегда по черп нут из реальной действительности и детали повествования до какой-т о черты строго правдивы, как будто непосредственно взяты из окружающего быта, но эти детали едва заметно для чи тателя начинают укрупняться, прио бретать невероятный мас штаб. Условное и безусловное, достоверное и вым ышленное не просто сосуществуют, они вступают в конфликт друг с другом. В озникает юмористический контраст в самой ткани повествова ния. А Твен е го все усиливает да усиливает, пока не добьется мощного комического взры ва. 3. «Американизм» в работах Твена. «Прос таки за границей» Все ранние произведения Твена поражают своим жизнера дост ным весельем, насмешливым, озорным тоном. Наив ная вера в реальность амер иканской свободы окрашивает эти произведения в оптимистические тона. Н а этом этапе Твен еще не сомневается в преимуществах демократиче ского строя Америки. "Американизм" молодого писателя с особенной ясностью проя вился в его "Простаках за границей" (1869) — серии очерков, описывающих путе вые впечатления Твена во время пут ешествия по Европе, которое он совершил как корреспондент газеты "Альта Калифорния". Появление этой книги, в основу которой легли репортерские п исьма Твена, направ ляемые им с борта парохода "Квакер Сити" в редакцию га зеты, было первым подлинным триумфом писателя. Когда книга вышла отдельн ым изданием, она имела большой успех и привл екла всеобщее внимание своей необычностью. Сам жанр путевых заметок отнюдь не являлся новостью для читателей Амери ки. Книги подобного рода пользовались в США популярностью, и их авторами были и прославленные деятели литературы (Лонгфелло), и начинающие писате ли, чьи имена еще не приобрели известность. Но при всех различиях между этими авторами, произведения их написаны в одной и той же тональности почтител ьного восхищения. Америка — молодая страна, у которой н е было ни архаических памятников, ни с таринных летописей, ни освященных веками традиций, с почтительной зави стью взирала на древнюю, окутанную романтическими легендами и предания ми Европу. Но молодой, задорный юморист Запада взглянул на Старый Свет ин ыми гла зами. Насмешливая, парадоксальная, острополемическая книга начи нающего писателя стала декларацией его рес публиканских и демократиче ских воззрений. Монархичес кая Европа с ее феодальным прошлым и сложной си стемой сословно-иерархических отно шений не вызвала у него никаких благоговейных чувств. Он производит осм отр ее культурных и истори ческих ценностей со скептической усмешкой. Именно этот скептический угол зрения, призванный обоб щить не только су бъективную позицию автора книги, но и позицию целой страны в ее отношени и к Старому Свету, определяет всю внутреннюю структуру произве дения Тв ена. Он реализуется в особенностях повествова тельного стиля с его вызы вающе задорной интонацией, в принципах отбора материала, в его количеств енных соотношениях, в характере его демонстрации. Твен-рас сказчик держ ится с непринужденностью, самонадеянно стью и даже с нарочитой развязно стью, пишет о чем хочет и как хочет. Он не впадает в экстаз перед кар тинами мастеров, не проливает слез умиления над моги лами Элоизы и Абеляра, не "р аскисает" от лирических восторгов при мысли о Лауре и Петрарке. Самоувер ен ный американский турист Марк Твен не боится сказать, что ему до смерти приелся Микеланджело ("этот надое дала"), которым без устали пичкают путеш ественников итальянские гиды. Один из его знаменитых афоризмов гласит: " Даже слава бывает чрезмерной. Очутившись в Риме впервые, вы вначале безу мно сожалеете о том, что Микеланджело умер, а затем – о том, что сами не мог ли присутствовать при его кончине". С видимым наслаждением он цити рует "б огохульственные" остроты своих скептических попутчиков, которые с наро читой наивностью осведом ляются по поводу каждого демонстрируемого эк споната: "Работа Микеланджело?" Не связанный никакими кано ническими предписания ми, обязательными для хорошего вкуса, он позволяет себе интересоваться т ем, что для него интересно, и не обращать внимания на всемирно знаменитые образцы "прекрасного". В двух словах гово рит он о НотрДам, в Лувре равноду шно проходит мимо Джоконды, но зато включает в свое повествование развер нутое обозрение "собачьей жизни" бездомных константинопольских псов. Позиция Твена во многом представляется ограничен ной и односторонней, е го суждения кажутся смехотвор ными в своей наивности, его оценки нередк о вызывают чувство внутреннего протеста. И все же трудно противиться обаянию насмешливой, задорной книги Твена. Е е покоряющая сила — в про низывающем духе свободолюбия, в страстной ненависти автора ко всем видам произвола и деспотизма. Твен протестует не только против реакционных государстве нно-политических принципов европейского общества, но и против всякого н асилия над человеческой личностью. Любые посягательства на ее внутренн юю свободу вызывают яростное сопротивление молодого писателя. Он проти вится всяким попыткам поработить мысль человека, загнать ее в узкие рамк и узаконенных канонических представлений. Реально его "американизм"? озн ачает не столько "образ жизни", сколько "образ. мысли" — характер подхода к явлениям действительности. При всем видимом непочтении писателя к европейским культурным ценностям в цело м в его неприязни к ним есть немалая доля эпатажа. В конце концов он вполне способен оценить величавую красоту античного Лаокоона или поэтическу ю одухотворенность рафаэлев ского "Преображения". Но давая восторженную оценку этим чудесам искусства, писатель настаивает на своем праве судит ь о них на основе собственного разумения. Преимущества своей позиции он видит в том, что "не поет с чужого голоса" и поэтому его суждения более чест ны и правдивы, чем вымученные восторги людей, привыкших смотреть на мир "ч ужими глазами". Именно эта полная свобода от всех и всяческих пред убеждений, составляю щая, по мнению Твена, главную особенность "американизма" как национально го склада мышления, и позволяет ему увидеть то, что он считает самым сущес твом жизни Европы, а именно царящие в ней отношения сословной иерархии. О ни, как полагает Твен и лежат в основе ее столетиями создававшейся культ уры. За древним великолепием европейских горо дов писателю чудятся века рабства и угнетения. Отпе чаток услужения и раболепия лежит на сокровищ ах европейского искусства. Но при всем обилии этих обвинений по адресу евро пейского прошлого Твен а интересует не вчерашний, а сегодняшний день жизни Европы. Писатель убежден, что одряхлевший, неподвижный Старый Свет все еще живет по законам феодального прошлого. В восприятии молодого самоуверенного аме риканца Европа — это вчерашний д ень человечества, своего рода гигантский склеп, наполненный отжившими т енями былого. В будущем Твен сформулирует эту мысль в прямой и откровенн ой форме. "Поездка за границу, — напише т он в одной из своих записных кни жек,— вызывает такое же ощущение, как с оприкоснове ние со смертью". Эту мысль можно найти и в "Проста ках за грани цей". Путешествие на "Квакер Сити" напо минает Твену "похоронную процессию с тою, однако, разницей, что здесь нет покойника". Но если покойники отсутс твуют на американском пароходе, то Европа с лихвой возмещает недостаток этого необходимого атри бута погребальных церемоний. В Старом Свете "ме ртве цов" любят и чтут, они пользуются здесь усиленным и несколько чрезме рным вниманием. Разве не поучитель но, что в Париже самым посещаемым мест ом является морг? Но нездоровое любопытства к смерти свойствен но не тол ько парижанам. Оно доставляет часть узако ненного "культа", исповедуемог о и в других странах Старого Света. В итальянском монастыре капуцинов ту ристы видят целые "вавилоны" затейливо уложенных человеческих костей, об разующих изящный, продуман ный узор. Мудрено ли, что в конце концов пассаж иры "Квакер Сити" начинают возражать против "веселого общества мертвецов ", и, когда их вниманию предлагает ся египетская мумия, они отказываются г лядеть на этого трехтысячелетнего покойника – если уж так необходимо р ассматривать трупы, то пусть они по крайней мере будут свежими. Но Европа является "усыпальницей" и в переносном значении этого слова. Ку льт отжившего исповедуется здесь в самых различных формах. Американский исследователь Линн совершенно неправомерно приписывает эти некрофильские увлечения самому Твену. В та ком подходе к великому пи сателю можно видеть характерное для буржуазной критики стремление объ явить Твена родона чальником "черного юмора". Для этого "американского Адама" пока что сущест вует лишь одно измерение исторического времени — современно сть, и полное воплощение ее духа он находит не в умирающей Европе, а в моло дой практической рес публике — США. С озерцание "заката Европы" лишь укрепляет в нем ощущение жизнеспособност и его родины. Поэтому он с таким насмешливым задором "перево дит" полулегендарные события прошлого на язык американской газеты и рекламы. Отрывок афиши, якобы подобранный им среди развалин Колизея, повествующий в тоне дешевой газетной сенсаци онности о "всеобщей резне" и кровавых поединках гладиаторов, позволяет б удущему автору "Янки из Коннектикута" осуществить, деромантизапию поэти ческого прошлого Европы. Нет, он не очарован варварской романтикой древ ности и охотно променяет ее на прозаическую жизнь Америки XX в. "Застывшей и неподвижной" культуре Старого Света писатель противопоста вляет деятельную и энергичную американскую цивилизацию, архаическим п амятникам европейской старины — дос тижения американской тех ники (пусть в США нет картин старых мастеров, но зато там есть мыло) . При этом он отнюдь не идеализирует и своих спутников – американцев. Он видит их невежест в о, ограниченность, хвастливую самонадеянность и под час довольно едко в ысмеивает этих самодовольных янки. Но хотя порядки, царящие в его собственной стране, нравятся ему далеко не во всем, в целом Твен убежден в преимущест вах Нового Света. Автор "Простаков" пока что не понимает, что упреки, предъ являемые им Европе, могут быть переадресованы и его собственной стране. Он говорит здесь от имени всей Америки, не желая за мечать, что и она не еди на. Но как только взор Твена обра щается "вовнутрь", к явлениям национальн ой жизни — становится ясно, что его го лос — это голос не "всей", а народной Ам ерики. Его связь с нею прежде всего про является в литературном "генезисе " его ранних произве дений, ведущих свое происхождение от традиций запад ного фольклора. Язык фольклора был для Твена родным языком, естественной для него формой выражения чувств и мыслей. Стихия народного творчества окружа ла его с детства. Она жила и в фантастических расска зах негров ра бов, и в их протяжных, грустных песнях, и в анекдотах фронтирсменов Запада . Твен слышал их и на палубах пароходов, плывущих по Миссисипи, и в зем лянк ах рудокопов, и в харчевнях и кабаках Невады. Фольклор Запада имел свои особые формы, особые приемы, особых героев. Сур овая, полная опасностей и тревог жизнь фронтирсменов определила его хар актер. Трупы, проломленные головы, изувеченные, окровавленные тела, убий ства и выстрелы — постоянные мотивы западных рассказов. Комическое и трагическое перепле тается в них самым причудливым образом. Истина и вымысел сливаются воедино. Анекдоты и ком ичные истории, особенно те, которые сочи няли на фронтире, отмечены упорн ым пристрастием к сюжетам, связанным с насилием, кровопролитием, избиени ем. Знакомясь друг с другом, герои таких историй обязательно дерутся, под страивают всякие каверзы один другому, ломают руки и ноги, отстреливают пальцы и уши, проявляют удивительную изобрета тельность по части всевоз можных издевательств и глумлений. А что сам-то он собою представляет, этот герой небылиц и сложенных пересе ленцами юморесок? Как правило, это редкостный урод, богохульник, ненасыт ный пьяница, хвастун, каких свет не видел, зато уж с кольтом он выучился об ращаться разве что не в колыбели, а о таких вещах, как сочувствие или добро та, отроду не слыхал. Анекдот и прославляет его, и вышучивает, ведь герой, п онятно, лицо собирательное, в нем воплощены ти пичнейшие черточки психо логии фронтира, но уже доведенные до своей крайности, до явной нелепицы, п отому что люди, вос певшие этих вымышленных удальцов, на самом деле повес твова ли о самих себе и умели не только собою восторгаться, но и сознавать уродство собственной жизни, весело потешаясь над нею. В юности Твен просто обожал истории подобного толка, словно не замечая, д о чего они примитивны и невзыскательны. Став репортером невадской газет ы «Энтерпрайз», он и сам напечатал страшный рассказ про своего коллегу п о газете Дэна де Квилла. Дэн поехал в гости на соседний прииск, а Твен в оче редном номере оповестил, что с его приятелем произошел ужасный случай: л ошадь понесла со скоростью полтораста километров в час, Дэн вылетел из с едла, шляпу вогнало ветром прямо ему в легкие, а нога от толчка вошла в тел о до самого горла. Отлично выспавшись и позавтракав у своих друзей, де Кви лл развернул свежую «Энтерпрайз» и с растущим удивлением прочел эту мра чную повесть о собственных несчастьях. Итак, в основе многих этих рассказов нередко лежат действительные проис шествия. Но, войдя в устную народную традицию, они принимают гротеск ные о чертания, обрастают множеством фантастических подробностей... В причудл ивом мире, созданном народ ным воображением, все приобретает гигантские размеры. Подчеркнутая гиперболизация образов — одна из самых характерных особенностей западного фолькло ра. В про изведениях фольклора даже москиты обладают такой силой, что лег ко поднимают корову. "Я, Дэвид Крокет, прямо из лесов, я наполовину лошадь, н аполовину алли гатор, я могу перейти вброд Миссисипи, прокатиться верхо м на молнии, скатиться вниз с горы, поросшей чертополохом, и не получить пр и этом ни единой цара пины" — так атте стует себя один из любимых героев Запада. Другой легендарный богатырь, П оль Бэниан, еще двухлетним младенцем вызвал из недр земли Ниагар ский во допад с единственной целью принять душ. Он же, став взрослым, причесывал б ороду вместо гребенки сосной, которую выдергивал из земли вместе с корня ми. Первобытной, грубой силой веет от этих образов. Все фольклорное творч ество Запада, начиная с этих фантастических преданий и кончая бытовым ан екдотом, пронизано острым чувством жизни и своеобразным бунтарским не у важением к традициям и авторитетам. Авторы этих произведений скептически смотрят на достижения цивилизаци и, не питают почтения к рели гии, не боятся и не уважают сильных мира сего. В от два фронтирсмена, дед и внук, приходят в боль шой промышленный город... "Н е правда ли, красивый город?" — спрашив ает внук деда. — "Да, — отвечает ста рик, — а особенно он был бы хорош, если бы можно было его весь разруш ить и построить заново". Дэвид Крокет во время выборов в конгресс приез жает на место выборов вер хом на аллигаторе и, натра вив крокодила на претендента на пост конгресс мена, заставляет незадачливого политического деятеля с позо ром удалит ься. "Буйство" западных фронтирсменов — особый комп лекс настроений, в котором стихийный демократизм слива ется воедино со столь же стихийным чувством национальной гордости. За ни м стоит сознание своей "первозданной" мощи, и богатейших нерастраченных возможностей. Именно в таком мироощущении Твен увидел "квинтэссенцию ам ериканизма". Мир фронтира представлялся Марку Твену "душой" Америки — молодой, энергичной, по-юношески здоровой с траны, и это восприятие целиком определило внутрен ний художественный с трой одной из его первых книг "Налегке" (1872). Построенная в виде серии очерков, посвященных жизни Запада, эта кни га наряду с "Про стаками" может считаться ключевым произведением раннег о Твена. Ей присущ особый внутренний пафос — пафос "сотворения мира". Новый Свет в изображении Твена поистине нов. Он родился совсем недавно, и крас ки на нем еще не просохли. Их первозд анная свежесть так и бьет в глаза. Он переполнен новехонькими, "с иго лочк и" вещами, каждая из которых как бы увидена автором (а вместе с ним и всем че ловечеством) в пер вый раз. Созерцая их, Марк Твен обновляет стершиеся, пр ивычные представления. У каждой, оказывается, есть свое особое, индивиду альное, неповторимо своеобразное "лицо", своя жизнь, насыщенная и полная, и писатель воспроизводит ее во всем богатстве многообразных, бес конечно живых деталей. Тщательность, обстоятельность твеновского рисунка возв ращает реальное бытие и верб люду (сожравшему пальто автора и находивше муся во власти разнообразных эмоций, связанных с этим увлека тельным за нятием), и койоту (которому "ничего не стоит отправиться завтракать за сот ню миль, а обедать за полтораста", ибо он не хочет "бездельничать и увели чи вать бремя забот своих родителей"), и полынному кусту, достигающему пяти-ш ести футов высоты и обрас тающему при этом особенно крупными листьями и " до полнительными" ветвями. Наивная любознательность рассказчика Твена под стать наивности молодого, "только что сотворенного" мира, в котором, ка к в Библии, все на чинается сначала. Аналогия со Священным писанием на ст ойчиво подсказывается самим Твеном. Его очерки пест рят библейскими рем инисценциями. Верблюд жует пальто Твена у истоков Иордана, многоженство мормонов сродни полигамии библейских патриархов, их "король" Биргем Юнг, подобно Иегове, располагает отрядом "ангелов – мстителей", карающих тех, кто преступает установленные им законы. На Западе история как бы возвращ ается к своим первоистокам. Но это отнюдь не значит, что ей предстоит двиг аться по накатанному пути. Всякий плагиат ей про тивопоказан, и мормоны п отому и не вызывают симпатий Твена, что они есть не что иное, как жалкие пл агиаторы Библии, "скатываю щие" моральный кодекс Нового завета, даже без с сылки на источник. Нет, на свободных пространствах амери канского Запад а история не повторяется, а начинается заново. Здесь возникает своя, не би блейская мифология, создателями которой являются сильные, грубые люди, с толь же неотесанные и "шершавые", как окружающий их первобытный лес. При вс ей молодости полудикого мира у него уже есть элементы мифологической тр адиции с ее постоянными . героями — полубандитами – полубогами. Она склады вается буквально на глазах. "Живая романти ка" в лице знаменитого головор еза Слейда, чье магиче ское имя уже успело обрасти множеством полуфанта сти ческих легенд, садится с Твеном за один стол и мирно беседует с ним. На девственной почве Запада мифы пло дятся с невиданной быстротой, и в росс казнях досужего враля уже потенциально заложены зачатки "мифа". Нелепая " притча" о бизоне, который якобы влез на дере во и на его вершине вступил в п оединок со спутником Твена, неким Бевисом, явно сделана по образцам запа дного фольклора. Твен вложил ее в уста Бевиса, но она могла быть рассказан а и придумана самим автором книги. 4. Особенности юмористических произв едений Марка Твена Твен – очеркист неотделим от Твена – юмориста, и под тверж дение этому можно найти в его ранних юмористи ческих рассказах. Они напи саны тем же "почерком". В своих юмористических произведениях Твен сумел в ос произвести не только стиль западного фольклора, но и его атмосферу жи знерадостного, задорного "буйства". Тем самым закладывались предпосылки важнейшей литера турной реформы. Вместе с фольклором Запада в литера ту ру Америки вторгалась живая, неприкрашенная, неотлакированная жизнь и, г ромогласно утверждая свои права, вступала в борьбу со всем, что становил ось ей "на горло". Влияние западного фольклора стало важнейшим фор мирующим фактором тво рчества Твена. Хотя большинст во его юмористических рассказов было созд ано в 60— 70х годах, юмор с обычными для н его фольклорными приемами пронизывает все его творчество (правда, в убы вающей прогрессии). Даже в 80— 90х годах, к огда писа тель находился во власти растущих пессимистических настроен ий, он иногда возвращался к своей прежней манере, и под его пером возникал и такие юмористические шедевры, как "Похищение белого слона" (1882). Эти вне запные всплески великолепного, сочн ого юмора, неожи данно вырывавшиеся откуда-то из творческих глубин со зн ания Твена, свидетельствовали о неистребимости его гуманистических пе рвооснов. Ранние рассказы Твена были написаны "в защиту жизни" и этим опре деляются прин ципы их художественного построения. Опорой при осуществлении этой программы Твену служила не только фолькл орная традиция, но и те ли тературные явления, которые, подобно его собств енному творчеству, взошли на почве западного фольклора. Его повествоват ельная манера многими своими сторонами соприкасалась с традициями так называемого газетного юго-западного юмора. Тра диции эти составляют один из первоисточников американ ского реализ ма. Рассказы талантливых юмористов Себы Смита, Лонгстрита, Халбертона Га рриса, Хупера, равно как и Артемуса Уорда и Петролеума Нэсби, являлись по пытками критического осмысления действительности. Эти писатели облада ли остротой взгляда, свободой суждений и смелостью мысли и еще в эпоху го сподства романтизма стремились приковать внимание читателей к уродств ам американской общественной жизни в их реальном, "буд ничном" воплощени и. Впервые в истории литературы США они ввели в обиход национального иск усства образы циничных политиканов, беззастенчивых дельцов, наглых шар латанов всех мастей. В их произведениях Твен нашел богатейший материал для своего творчеств а, и они же подсказали великому сати рику многие приемы. Некоторые особен ности метода Твена — "минимум описан ий и отвлеченных рассуждений, максимум действия, динамизм повествовани я, меткость языка, использование диалекта" и интонации устного рассказа, несомненно, берут свое начало в юмористике 30— 70-х годов (а она в свою очередь — из фольклора). Из этого богатого реалистического фонда черпал он и м ногие свои сюжеты. Обновляя новеллистическую тради цию Америки, он ввод ил в ее обиход особую форму "штриховой" бытовой зарисовки, впоследствии п олучив шую дальнейшую жизнь у Ринга Ларднера. Для пред шествующей Твену американской литературы характерен иной тип рассказа и новеллы. Их ядро м обычно служило некое необычное, а иногда и фантастическое происшест в ие, обраставшее в ходе повествования столь же необыч ными драматическим и перипетиями, не выпадавшими, впрочем, из строго очерченных границ посл едовательно развивающегося, крепко спаянного, четко обрисованного сюж ета. Образцом такого остросюжетного построения мо гут служить новеллы Э дгара По. Фантастически бредовый характер изображаемых в них событий ос обенно оттеняет ся логической ясностью и математической организацией их сюжетного развития. Эта каноническая для американ ской литературы XIX в. схема новеллистического повест во вания у Твена подвергается пародийному переосмысле нию. Он был первым п исателем Америки, окончательно порвавшим и с условностью сюжета, и с тра диционными сюжетными схемами. "Я терпеть не могу... Готорна и всю эту компа нию", — писал он Хоуэллсу, поясняя, что сюжетная интрига у этих писателей "слишком литературна, слишком топорна , слишком красивенька". Сам Твен обладал несравненным умением лепить сюж еты (или их подобие) из "ничего": из будничных явлений повседнев ной жизни, и з банальнейших действий обыкновенных, рядовых, ничем не замечательных л юдей, из мельчайших деталей их повседневного быта. Извлекая из всего это го прозаического материала множество "сюжетных выкрута сов", Твен созда вал в своих рассказах ощущение динамически развивающегося действия. Ощ ущение это отнюдь не обманчиво". У рассказов Твена есть свой особый "дра м атический" конфликт, и именно он служит источником их скрытого динамизма . Внутренней коллизией его юмо ристического цикла является столкновени е живой, свобод ной, энергически деятельной жизни с системой омертвев ши х искусственных установлении, теснящих ее со всех сторон. Предпринимая защиту простого, здорового "есте ства" вещей от всего, что ст ремится его извратить и из уродовать, Твен делает орудием его обороны пр иемы за падного фольклора. Используя их, писатель прибегает к гротеску, г иперболе, к "кровавым" эффектам. Он с удо вольствием раздает "смертоносные " удары, с воинствен ным пылом орудует ружьем, пистолетом, томагавком, пал кой, столами, стульями и, сокрушив своих незадачливых противников, хорон ит их на свой счет. В его интерпрета ции все эти "страшные" действия выгляд ят веселыми и смешными и столь же комически условными, как в фарсе или кло унаде. Так писать о смерти и убийстве может лишь тот, кто влюблен в жизнь и для кого она является абсо лютом. Ее неукротимость, неугомонное буйство и озорст во, готовность оказать стихийное сопротивление всему, что пыта ется обуздать ее и загнать в прокрустово ложе всевозможных запретов, утв ерждается всей образной си стемой рассказов Твена. Юмористические рассказы Твена переносят читателя в особый мир, где все б урлит и клокочет, все буйствует. Даже сиамские близнецы превращаются зде сь в чрезвы чайно беспокойных и скандальных субъектов, которые в нетрез вом виде швыряют камнями в процессию "добрых храмовников", а покойник, вме сто того чтобы мирно по коиться в гробу, садится рядом с кучером на козлы собст венного катафалка, заявляя, что ему хочется в последний раз взглян уть на своих друзей. Здесь капитан Стромфильд, попав на небеса, немедленн о устраивает состязание с первой попавшейся кометой; здесь обыкновенны й велосипед едет куда хочет и как хочет, невзирая на уси лия седока, тщетн о пытающегося преодолеть сопротивле ние своенравной машины, а безобидн ые карманные часы умудряются с дьявольской изобретательностью придать своим стрелкам все мыслимые и немыслимые положения. Писатель как бы высвобождает скрытую энергию жиз ни, обнаруживая ее не т олько в одушевленных, но и в неодушевленных предметах. Сила ее внутренне го напора ощущается даже в атрибутах повседневного быта, в ком форте и по кое домашнего очага. В рассказах Твена чашка утреннего кофе нередко сосе дствует с томагавком или со дранным скальпом. "Что бы вы сделали, если бы р азмоз жили ударом томагавка череп вашей матушке за то, что она пересласт ила ваш утренний кофе? Вы сказали бы, что прежде, чем вас осуждать, нужно вы слушать ваше объ яснение..." Мирная обывательская чета МакВильямсов (расска зы "МакВильямсы и круп", 1875 и "Миссис МакВильяме и молния", 1880) живет в молчаливом и враждебном окру жен ии ковриков, умывальников, стаканов, столиков, оже сточенная борьба с кот орыми, и составляет основное со держание их жизни. Миссис МакВильямс даж е нё подо зревает, до какой степени она права, когда во всех этих безобидн ых и полезных вещах видит тайных пособников бушующей за окнами грозы (хо тя гроза всего лишь плод ее испуганного воображения). Грозовой заряд неу емной жизненной энергии таится во всех и во всем, даже в ней самой — суматошной, деятельной, утомительно суе тли вой богине обывательского домашнего очага. Гроза, буй ная, шумная, бе сцеремонная, бушует в людях и вещах, превращая мир в веселый ералаш. Твену бесспорно нравится это непрерывное кипение жизни, этот веселый за дор, этот раскатистый смех. Та кого звонкого хохота, такого шумного весел ья, такой живой, сочной "простонародной" речи еще не знала американ ская л итература. В лице "дикого" юмориста Запада на родная Америка — живая, здоровая, непосредственная — шумно и бесцеремонно утверждала себя в лите ратуре. На ранней стадии своего творчества Твен еще не до конца осознал глубину пропасти, отделявшей эту Амери ку простых людей от другой Америки — стяжателей, фи листеров и лицемеров. Но р остки бунтарских настроений уже пробиваются в его веселых "пустячках". В самой ма нере Твена видеть вещи и говорить о них заключался вызов ханжес кой, лицемерной, фарисейской морали аме риканского обывателя. Все искусственное и надуманное, всякая предвзятость суждений вызывают у писателя протест. Ему ненавист ны догматы, каноны, штампы, любые попытки пригладить жизнь, придать ей мещански благовоспитанный облик. Уже на на чальном этапе своей деятельности Твен вы ступает как последовательный и непримиримый враг фальшиволицемерного, ханжеского "благочестия" бурж у азной Америки. Даже в это время юмор не являлся для Твена са моцелью и должен был играть в его творчестве отчасти служебную роль. У этого, казалось бы, столь безза ботного писателя было очень четкое представление о характере своей тво рческой миссии как юмориста. Он твердо ве рил, что "чистые юмористы не выж ивают" и если юмо рист хочет, "чтобы его произведения жили вечно, он дол жен учить и проповедовать". Даже самые его безобидные юморески выполняют ос обое социальнокрити ческое задание: они служат орудием разрушения догм а тов, условностей и всех видов лжи и фальши как в жиз ни, так и в литератур е. В процессе освобождения от моральных, религиозных и литературных "станд артов" жизненная реальность как бы впервые находила свой истинный облик . С любознательностью Колумба Твен от крывал новую Америку, в каждой само й скромной подроб ности ее будничного быта обнаруживая неожиданное и за нимательное содержание. В этом, как и во многом другом, он был последоват е лем "газетных" юмористов. Двигаясь вдоль колеи, проло женной ими, он, подо бно им, умел придать самым обще известным истинам и сверхбанальным ситу ациям оттенок неожиданности и сенсационности. При всем том реалистичес кое новаторство Твена не только несводимо к приемам "газетного" юмора, но в смысле своего художественного уровня несоизмеримо с ним. При всей полн оте сюжетных совпадений рассказов Твена с другими произведениями амер иканской юмори стики они непохожи ни на один из своих прообразов. Даже в с амых незначительных из его ранних рассказов проявляется несравненное умение Твена проникать в душу явлений, изображать их в индивидуальной не повторимо сти, во всем богатстве их реального бытия. В гротескных, фантас тических рассказах писателя закладывались основы поэтики реализма в ф ормах, поражающих своей свежестью и новизной. Его образы обладают огромн ой выпуклостью и рельефностью, метафоры сочны и красочны до преде ла, его сравнения отличаются неожиданностью и мет костью. В метафорической стр уктуре его речи есть нечто от "синкретического" мышления. Он обладает нес равнен ным умением сочетать несочетаемое, воспринимать явле ния жизни в комплексе, делая это с непринужденностью и простотой, свойственной цел остному, наивному, мифотворческому сознанию. В рассказах Твена лягушка "дергает плечом наподо бие француза", перевора чивается, как оладья на сковород ке, карманные часы отдают, как дедовское ружье, и вы нуждают своего обладателя "положить на грудь слой ваты". Пораз ительная наблюдательность Твена, предель ная острота его поэтического видения проявляются во внимании к деталям, в стремлении к подробному и т оч ному их воспроизведению. Его крошечные рассказы на диво вместительны . Штриховые зарисовки сделаны здесь со скрупулезной точностью, с обстоят ельностью, казалось бы почти невозможной. Писатель успевает заметить, чт о сердитый старик, ворвавшийся в редакцию сельскохозяй ственной газеты , прежде чем пустить в дело палку, ста вит шляпу на пол и вынимает из карман а красный шел ковый платок. "Свистопляска", происходящая в другой редакци и — теннесийской газеты "Утренняя за ря и Бое вой клич округа Джонсон", не мешает ему разглядеть и трехногий ст ул, на котором сидел ответственный ре дактор, "раскачиваясь... и задрав ног и на сосновый стол" и "еще один сосновый стол и еще один колченогий стул, за валенные ворохом газет, бумаг и рукописей" . Он видит и деревянный ящик с песком, и чугунную печку с дверцей, держа вшейся на одной верхней петле, и ко стюм редактора, датируемый "приблизит ельно 1848 го дом", и его "косматую шевелюр у", "порядком взлохма ченную", вследствие того, что энергичный деятель пре ссы "в поисках нужного слова часто запускал руки в воло сы". Реалистическа я убедительность всех этих невинных наблюдений (особенно оттеняющая фа нтастичность и гротескность изображаемых событий), пластическая вы пук лость беглых твеновских зарисовок поистине не имели параллелей в совре менной ему американской юмо ристике. В этом легко убедиться, сравнив юмореску Твена "Мои часы" (1870) с близким к, ней по содержанию рассказом юмор иста 40-х годов Филдса. Героем рассказа является некий бедняк, на последние деньги купивший часы, об ладавшие, согласно уверению продавца, "превосхо дным ходом". Но сделав эту покупку, он убеждается в том, что его надули самы м безжалостным образом. Отныне его жизнь превращается в бесконечную цеп ь визитов к мо шенникам-часовщикам, которые на все жалобы своего не задач ливого клиента отвечают одной и той же фразой: "Часы нуждаются в чистке". У слышав это заверение чуть ли не в сотый раз, бедняк приходит в отчаяние и о тка зывается от дальнейшей борьбы с судьбой, подсунувшей ему под видом ч асов некое орудие пытки. Сопоставляя рассказ Твена с типичным произведе нием рядового амери канского юмориста, можно осознать величину дистанц ии, разделявшей рассказы великого писателя и характерные образцы тради ционного "газетного" юмора. Внутри одной и той же сюжетной схемы происход ит полное перераспре деление акцентов. В рассказе Филдса все часовщики одно лики, все говорят одно и то же; в рассказе Твена и сами они, и их реакци и — разнообразны и индивидуальны. Од ин из них берет часы с выражением "свирепой радости " и стремительно "набрасывается" на них , другой совершает свое "черное дело" "невозмутимо и без жалос тно" , третий сообщает, что механизм "всп учило" , четвертый утверждает, что нужн о поставить заплаты да недурно бы "подкинуть подошвы" и т. д. Кроме этих мно гочисленных героев здесь есть и еще один "герой" — сами часы. У них есть своя "физиономия", своя ярко выраженная индивидуальность, и писателя чрезвычайно интересуют все ее прояв ления . Его явно занимают инициатива часов, их внутрен няя раскованность, разма х их деятельности, в результате которой они как бы получают власть над то й силой, ко торой они призваны служить, над самим временем. Уходя вперед, о ни опережают современную эру на тысячелетия, отставая — они плетутся в далеком прошлом. "Октябрь ски й листопад крутился в воздухе, а они уже радовались ноябрьскому снегу. Он и торопили со взносом денег на квартиру, с уплатой по разным счетам. Я неза метно от стал от времени и очутился на прошлой неделе. Вскоре я понял, что один-одинехонек болтаюсь посредине поза прошлой недели, а весь мир скры лся из виду далеко впереди. Я уже поймал себя на том, что в грудь мою закрал ось какое-то смутное влечение, нечто вроде товари щеских чувств к мумии ф араона в музее, и что мне хо чется поболтать с этим фараоном, посплетничат ь с ним на злободневные темы" . В отношен ии Твена к ча сам есть нечто и от любознательности первооткрывателя, и от наивного любопытства ребенка, который ломает и пор тит вещь, чтобы узнат ь, как она устроена. Это впервые увиденное им устройство он демонстрируе т во всех его де талях. Открывая мир заново, писатель подвергает рассмотре нию каждое из явлени й его жизни, стараясь при этом не упустить ни одной микроскопической под робности, ка сающейся объекта его внимания. Приближая предмет к читател ю, он всегда стремится повернуть его какой-то особой, новой, неожиданной с тороной. Иногда эта цель достигается по средством смещения пропорций. Д абы освежить характер читательского восприятия, Твен демонстрирует яв ление в увеличенном виде. Одной из важнейших сторон его изобразительной ма неры является особый эпически неторопливый ритм пове ствования. Так, в "Укрощении велосипеда" одно ультранезначительное событие в жизни героя, о котором, казалось бы, и говорить-то не стоит, разрастается до мас штабов своеобразной "Илиады", излагается с учетом всех его перипетий, периодов и этапов. "Мы тронулись с места зна чительно быстрее, тут же наехали на кирпич, я переле тел через р уль, свалился головой вниз, инструктору на спину, и увидел, что машина порх ает в воздухе, застилая от меня солнце..." . Подобный отстраненный ра курс восприятия, позволяющий как бы обнов ить представ ления о привычных, примелькавшихся, по-будничному незначит ельных событиях жизни, распространяется на яв ления не только материаль ного, но и духовного мира читателя. Несравненный мастер комического диал ога Марк Твен любит уточнять смысл отвлеченных понятий, под вергая их бу квальной расшифровке. Так, "война", проис ходящая в мире теннессийской жур налистики, из метафо ры превращается в живую реальность и входит в мален ь кий мирок газетной редакции во всеоружии своих кровавых атрибутов: ре зни, выстрелов, насилия, увечий и т. д. Предельная конкретность этой "хрони кальной" за рисовки помогает Твену с большой точностью и полнотой воссо здать гангстерские нравы американской прессы. Пе реключение объекта в н овый план, составляющее один из главных художественных приемов Твена в е го рассказах, происходит и благодаря особым повествовательным принцип ам. В них чаще всего присутствует рассказчик, и имен но это обстоятельств о содействует созданию их юмористи чески отстраненного рисунка. Писате ль особенно любит по казывать действительность через восприятие прост одуш ного, непосредственного человека, "простака", который ви дит все вещ и в их истинном виде и в бесхитростной, наив ной манере повествует о своих жизненных впечатлениях. Этот прием имеет для Твена огромное, почти унив ерсаль ное значение. "Простак" является центральным героем подавляющего большинства его рас сказов и повестей. При сутствие этого персонажа определяет повествоват ельную манеру Твена с ее особой устной интонацией. Даже в тех произведен иях, где нет героя-рассказчика как самостоя тельно действующего персона жа, сохраняется тот же на рочито наивный тон, та же эпическая объективнос ть лето писца, с которой автор описывает самые нелепые и смеш ные происше ствия. Твен создал маску простака, человека доверчивого, неиску шенного, недалекого и на каждом шагу попадающего в положе ния крайне нелепые, но н е унывающего при любых передрягах и к тому же способного при всей своей н еопытности да и глуповатости в нужный момент как бы мимоходом обронить с ловцо или замечание, бьющее в самую точку. Из столкновения наивной логики "простака" с логи кой существующих жизне нных отношений и рождается комический эффект рассказов Твена. В сознани и "проста ка" все явления преломляются самым неожиданным об разом. Он вид ит мир по-своему, совершенно иначе, чем другие люди. Именно поэтому Твен та к любит манеру повествования от первого лица. Она позволяет ему рас крыт ь внутренний мир героев и показать комическое не соответствие их жизнен ных представлений с законами жизни окружающего мира. Излюбленный образ творчества Твена — "простак" — ведет свое происхождение от раз ных источни ков. Важнейшими из них являются традиция западного фольклора. "Простак" — один из постоянных персонажей амер иканских юморесок. Его простота и наив ность служат не только поводом дл я создания разнооб разных комических ситуаций, но и маской, за которой ск рывается ироническая ухмылка по адресу официального кодекса приличий. Дискредитация джентльменских пра вил поведения осуществлялась в форм ах своеобразной клоунады, создававших предпосылки и для сценического и спользования этого приема. Не случайно поэтому маска "простака" особенно широкое применение получила у рассказчиков юмористов, в числе которых д лительное время находился и Твен. Опыт, приобретенный писателем на этом поприще, несомненно, помог ему найти своего комического героя и, обогати в традиционный образ мно жеством новых красок, поднять его до уровня бол ьшого реалистического искусства Америки. Образы твеновских "простаков" возникли в точке скрещения просветительс кой и фольклорной традиций, и в художе ственном отношении этот синтез ок азался чрезвычайно плодотворным. Он стал почвой, на которой произросло в еликое множество характеров, являющих собою бесчис ленные разновиднос ти комедийного характера "простака". У Твена есть "простаки" легкомысленн ые, "простаки" серьезные, "простаки" верующие ("вдохновенные идиоты"), "проста ки" скептики, "простаки" лукавые, под про стотой которых скрывается немала я доля хитрости и плу товства. Но при всем бесконечном разнообразии этих пси хологических нюансов большинству из них присуще очень важное качес тво — способность к естественным реа кциям и непредвзятым суждениям. Бесхитростное дитя природы "простак" Тве на обладает природным здравым смыслом (в сколь бы нелепых формах ни реал изовалось это ценнейшее свойство). Правда, его наивность и бесхитрост но сть нередко внушают ему излишнее доверие к окру жающему миру. Преисполненный самых оптимистических надежд, он блуждает по бюрократи ческим лаби ринтам американских правительственных учреждений, уповая на то, что суровые представители власти велико душно оплатят некий дост авшийся ему по наследству счет ("Подлинная история великого говяжьего ко нтрак та", 1870). Благоговея перед мудрост ью полицейских и детективов, он отдает в их распоряжение все свое состоя ние и остается гол как сокол. Но при всей нелепости жизненных представле ний "простаков" их устами нередко глаг олет истина. В их наивности подчас скрыта немалая доля здравого смысла, л укавства и иронии. Вот беспредельно наивный молодой человек, который слу жит секретарем у министра ("Когда я служил секретарем", 1868). Он ведет официальную пе реписку с избирател ями своего принципала. В тоне дру жеской грубоватой фамильярности, с раз вязностью и не принужденностью, совершенно неуместной для деловой корр еспонденции, он пишет им: "Джентльмены! Какого черта вам понадобилась поч товая контора... Что вам дей ствительно необходимо — так это удобная тюрьма" . И пожалуй, в этом поразительном по своей неожи данности заявлении е сть изрядная доля правды. Быть может, не лишены основания и соображения д ругого ге роя Твена — секретаря "сена тской комиссии по конхиологии", который считает, что "увеселительная пое здка ад мирала Фарагута вокруг Европы стоит стране слишком дорого" и что " если уж нужны поездки такого рода для офицеров морского флота, то дешевл е и лучше было бы организовать для них прогулку на плотах по Миссисипи" ("П очему я подал в отставку"). Во всех этих бесхитрост ных, невинных рассказа х уже слышатся саркастические нотки. Характерная схема рассказа о "прост аках" в ре дакции Твена приобретала неисчерпаемые сатирические возможн ости. В ходе творческой эволюции писателя они проявлялись с растущей отч етливостью. Этот процесс начался очень рано, фактически в конце 60х — начале 70х годов. Уже в ранних рассказах Твена "простак" был фигу рой отчасти опасной для "а мериканского образа жизни". Его не застланный предубеждениями взор прон икал в скрытые глубины общественной жизни США. Попеременно становясь то незадачливым претендентом на пост гу бернатора ("Как меня выбирали в губ ернаторы", 1870), то бедным трудящимся кита йцем, жестоко притесняемым в "стране свободы" ("Приятель Голдсмита снова в чужой стране", 1870), то робким, доверчивым сотрудником буй ной американской прессы ("Журналистика в Теннеси", (1 869), "простак" в соответствии с привилегией ду раков, шутов и клоунов выбалтывал горькие истины относитель но отечеств енных порядков. Сам того, по-видимому, не за мечая, он говорил о продажност и прессы, о комедии вы боров, о фиктивности парламентаризма, о засилье шар ла танства и невежества ("Как я редактировал сельскохо зяйственную газе ту", 1870). С простецкой бесцеремон ностью он вторгался в "неприкасаемую" область религии, показывая, что истинным с одержавшем этого слова в США являются лицемерие, ханжество? и стяжательс кое своеко рыстие. "Кто есть бог, истинный и единый? — вопрошает писатель. — Деньги — вот бог; Золото, банкнот ы, акции" ("Исправленный катехизис", 87). Ка ртина, которая соз давалась из многообразия наивных впечатлений "проста ков", была несовместима не только с "традицией благо пристойности", но и с официальной концепцией относи тельно, совершенств американской цивил изации. Уже в самом начале своей деятельности Твен распознал ее дес поти ческую сущность и способность к разрушению нрав ственных первооснов че ловеческой личности. В его рас сказах корруптирующему воздействию амер иканского образа жизни подвергаются не только дети (мальчик из рассказа "Возмутительное преследование мальчика", (1 870), с благословения и одобрения взрослых швыряю щий камень во всеми гонимого китайца, но и взрослые, в том числе даже закаленный в боях редакт ор, чья бур ная энергия (это прекрасное национальное качество) обо рачива ется кровожадным стремлением к физическому ис треблению конкурентов. Пропущенные сквозь наивное естественное сознание "простака", впечатлен ия американской жизни создавали представление о противоестественност и господствующего порядка вещей, о стране, в которой все поставлено на го лову. Все с большей определенностью Твен утверждает, что насилие над здр авым смыслом, над естественной при родой вещей является законом духовно й, интеллектуаль ной жизни Америки. Так, Венера Капитолийская из произведения зауряд ного американского ск ульптора превращается в античную статую, созданную неизвестным, но гени альным художни ком, и в процессе этого преображения теряет нос, ухо и неск олько пальцев на руке ("Венера Капитолийская", 1 869). Здесь великий Бенджамин Франклин, который сделал столько "дост опримечательного для своей страны и прославил ее юное имя во многих земл ях", славится прежде всего как автор "пошлых трюизмов, надоевших всем еще до Вавилонского столпотворения..." ("Пок ойный Бенджамин Франклин", 1870). Здесь сапожники танцуют в балете, артисты балета шьют сапоги ("Как я реда ктировал сельскохозяйственную газету"), полицейский подвергает аресту не преступника, а его жертву ("Чем занимается полиция", 1866). В ходе эволюции "простака" заметным образом варьируется и сама тонально сть его бесхитростных рассуждений, в них все отчетливее слышится нота вполне осознанной едкой иронии. "Кто пи шет отзывы о книгах? Люди, которые сами не написали ни одной книги. Кто стр япает тяжеловесные передовицы по финансовым вопросам? Проходимцы, у ко торых никогда не было ни гроша в кармане. Кто пишет о битвах с индейцами? Г оспода, не отличающие вигвама от вампума, которым никогда в жизни не прих одилось бежать опрометью, спасаясь от томагавка, или выдерги вать стрел ы из тела своих сородичей, чтобы развести на привале костер. Кто пишет про никновенные воззвания на счет трезвости и громче всех вопит о вреде пья нства? Люди, которые протрезвятся только в гробу. Кто редак тирует сельск охозяйственную газету? Чаще всего неудач ники, которым не повезло по час ти поэзии, бульварных романов в желтых обложках, сенсационных мелодрам, хроники и которые остановились на сельском хозяйстве, усмотрев в нем вре менное пристанище на пути к дому призрения" ("Как я редактировал сельскох озяйственную газету"). Совершенно ясно, что эту желчную тираду произно сит умный и проницатель ный человек, и дебош, учи ненный им в редакции сельскохозяйственной газе ты, есть форма его сознательного протеста против "парадоксов" американск ой жизни. Он, писавший статьи об "арбузных деревьях", хорошо знает, на какой почве произрастают эти диковинные экземпляры отечественной флоры. Так же на этом этапе в "самом веселом писателе Америки" временами просыпаетс я гневный и беспощадный сатирик. Не случайно в 1869 г. в одном из своих писем он дает сочувственную оценку Свифту. "Б едный Свифт, — пишет он, — под спокойной поверхностью его просто напи санной книги струится поток яда — ки пящее море его несрав ненной ненависти". В сущности эта характеристика в какой-то мере при менима и к самому Твену , даже на начальной стадии его творчества. Постепен но достигнув высшей т очки своего накала, эта яростная стихия наконец выплеснулась на страниц ы его романа "Позолоченный век" (1873). В это м произведении, давшем имя целой эпохе, Твен и его соавтор Чарлз Дадли Уор нер впервые покажут реальное состоян ие американско го общества, в котором вмести ожидаемого "золотого" во цар ился "позолоченный век". Период оптимистических надежд и освободительных поры вов пришел к конц у. На почве, расчищенной граждан ской войной, началась оргия буржуазного стяжательства. Быстрый рост промышленности, железнодорожного строи те льства и торговли на Северо-Американском континенте сопровождался нев иданным разгулом мошенничества и шарлатанства. Начало 70-х годов ознамен овалось пред принимательской лихорадкой, принимавшей самые разно обра зные виды и формы. Дух обмана и спекуляции про ник во все области деловой жизни США. Акционерные общества, банковские объединения, торговые компа нии возникали на каждом шагу, оспаривая друг у друга право на грабеж и рас хищение национальных богатств. Именно в это время в Америке окончательн о сложился культ успе ха, и его реальный результат — богатство получило зна чение всеобъемлющего нравствен ного критерия. Для тех, кто исповедовал это циничное кредо, оно было прямы м выражением национального духа. Они видели в нем орга ническое продолж ение славных традиций пионерства. По гоня за наживой открыто рекомендов алась в качестве той формы деятельности, которая наиболее соответствов ала бодрому, практическому складу "американского Адама". Обо всех этих го ловокружительных сдвигах, происшедших в жизни страны и в ее сознании, и в озвестит роман Твена. Став поворотной точкой в литературном развитии Ам ерики, он явится одним из первых произведений эпо хи, "проникших в самые и сточники гнили, замутившей американскую жизнь ". "Из всех романов, вышедших в 60— 70х годах, — пишет известный пр огрессивный амери канский критик Ф. Фонер,— "Позолоченный век" единст ве нный, в котором авторы отважились обратиться к на сущным проблемам стол етия, разоблачить широко охва тившую страну коррупцию и породившие ее с илы и при звать народ к бдительности, показав ему распространен ный в общ естве упадок нравов". Заключение Марк Твен быстро получил славу первого юмориста Америки, и с лава эта с течением времени крепла и ширилась, но в то время мало кто заме тил, что твеновский юмор изменялся. Его ранние рассказы, «Простаки за гра ницей», книга невадских очерков «Налегке» (1 872), напи санный в соавторстве с Ч.Д. Уорнером роман «Позолоченный ве к» ( 1873), произведе ния, относящие к жанру коме дийной прозы - новеллы «Мои часы» , «Журнали стика в Теннесси» закрепили за их а вто ром репутацию блестящего, хотя и беззлобного остроумца. Но впереди е ще «Приключе ний Тома Сойера», которые завершат первый период творчеств а Твена и изменят мнение читателей о нем. Репутация Марка Твена как легкого юмориста, как мы можем увидеть, проана лизировав все, что писалось о его произведениях выше, основана на поверх ностном вос приятии ранних твеновских книг. Сам же Твен был убежден, что в литературе нельзя быть только юмористом - необходимо «и учить, и пропове довать». Говоря это, он подразумевал, что комическое произведе ние худож ественно состоятельно лишь при условии, что содержит в себе целостный об раз мира и выражает определенный взгляд на жизнь. В раннем творчестве Тв ена эго условие выполнено. За немногими исключениями, его первые книги подчинены па родийной устан овке, а предметом пародии оказывается все без жизненное, косное, ходульн ое, вся умозрительная, «книжная» сло весность с ее непременным разграни чением явлений действитель ности на «достойные» и «недостойные» изобр ажения, с ее омерт вевшими пропорциями драматического и смешного, патет ики и обыденности, непосредственности и чистой условности. Твен ниспров ергает каноны романтической эстетики, подчас вступая в прямой споре так ими ее приверженцами, как В. Скотт и Дж. Ф. Купер, но обычно предпочитая паро дирование— откровенное или скрытое. Его пародийная тональность оказывается знаком смены ро мантизма новой, реалистической художественной системой. Ран нее творчество Твена стан овится решающим звеном этого перехо да: литература вбирает в себя обшир нейшую область «низмен ной» действительности — прежде всего повседневность фронтира и провинции,- причем о сваивает этот материал в формах народ ной смеховой культуры или особенн о тесно с нею связанной газет ной юмо ристики Дальнего Запада. С помощью Твена происходит подлинный худо жест венный переворот. Бурлеск, шарж, фарс, гротеск, нелепица, материализация ме тафоры и другие характерные черты смеховой культуры амери канского народа под пером Тв ена впервые становятся не только достоянием литературы, но и фундаменто м поэтики утверждаю щегося реализма. «Антилитературность» моло дого Тв ена, его подчеркнутая непочтительность к художествен ным авторитетам, к любым правилам, по которым создается «на стоящее» искусство, как и язвит ельные насмешки над европейской цивилизацией - все это в конечном сче те порождалось близостью писателя тому мироощущению, кото рое отличало ши рокие народные массы и было особенно живучим на фронтире. Вместе с тем са рказм Твена несет в себе мощный заряд опти мизма. Еще не поколеблена его в ера в особую историческую мис сию Америки как земного святилища для ряд ового человека, как образец истинной демократии, которая создает велику ю культу ру, не оглядываясь на предшествующий опыт человечества. Исторически объяснимые верования и иллюзии, укоренив шиеся в народном с ознании, обретают в Твене самого талантли вого выразителя. Но под знаком постепенно нарастающего сомне ния в обоснованности этих чаяний пройде т вся остальная его творческая жизнь. Бурная жизнерадостность его первы х книг в итоге сме нится мизантропическими настроениями, столь сильными в по смертно опубликованной повести-притче «Таинственный незнако мец» ( The Mysterious Stranger , 1916).
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Мужик за оскорбление может набить морду, а интеллигентный человек – только лицо.
Олег Бутаев
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Ранние произведения Марка Твена", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru