Контрольная: Образ Платона Каратаева - текст контрольной. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Контрольная

Образ Платона Каратаева

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Контрольная работа
Язык контрольной: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 44 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

24 План Введение. 3 Платон Каратаев как образ народной покорност и. 4 Образ Платона Каратаева через восприятие Пье ра Безухова. 8 Платон Каратаев как образ реальной действите льности. 19 Заключение. 23 Список литературы. 24 Введение. «Война и мир» — несомненно одно из самых многозвучных, много красочных произведений. Свободно сочетая, «сопрягая» в себе изображени е событий мировой истории и тонких, скрытых, противоречивых душевных дви жений, «Война и мир» полемически противостоит всякой классификации и сх ематизации. Живая диалектика вечно движущейся, многосложной, неостанов имой жизни, великолепно схваченная Толстым и составляющая душу его рома на, требует от исследователя особой осторожности и такта. Вопрос о Каратаеве — и простой и сложный. Простой по существу, по ясности образа, по ясности авторской идеи, наконец, по незначительности его мест а в романе. Сложный — в силу того невероятного идеологического нагромож дения, которым сопровождался разбор этого образа на протяжении всей дев яностолетней критики «Войны и мира». Образ Каратаева был преувеличен кр итикой в связи с некоторыми течениями народничества, почвенничества и д р., зарождавшимися в годы появления «Войны и мира». Образ Каратаева был пр еувеличен критикой в связи с толстовщиной и сопровождавшей ее полемико й в последние годы жизни Толстого. И когда литературоведы последнего вре мени вплоть до наших дней рассматривают этот образ, они фактически имеют в виду не столько текст самого романа, сколько те идеологические акцент ы, которые, каждый по своему, делали на нем Шелгунов, Страхов или Саводник Абрамов В.А. Образ Платон а Каратаева в героической эпопее Л.Н. Толстого «Война и мир».Ученые запис ки Бурят-Монгольского ГПИ,вып.9,1956.С119. . Платон Каратаев как образ народной покорности. Нераздельность частного существования каждого и жизни всех н аиболее решительно в «Войне и мире» отстаивается образом Каратаева, осо бой его художественной природой. Толстой создает образ Платона Каратаева, охарактеризовав его внутренн ий облик особыми чертами крестьянского патриархального сознания. Рисуя Тихона Щербатого и Платона Каратаева, автор показывает две сторон ы крестьянского сознания и поведения — действенность и пассивность, бо рьбу и непротивление. Эти образы как бы взаимодополняют друг друга, позв оляя Толстому всесторонне изобразить крестьянский мир. В романе предст ает перед нами «убогая и обильная, забитая и всесильная» крестьянская Ру сь. Вместе с тем необходимо обратить внимание на авторскую оценку образа Каратаева, указать на то, что Толстой явно любуется своим героем, его крот остью и безропотностью. В этом сказались слабые стороны мировоззрения п исателя. Но нельзя не согласиться с утверждением Сабурова, что «личные в згляды и настроения Толстого никогда не искажали в «Войне и мире» художе ственного изображения» А. А. Сабуров, «Война и мир», проблематика и поэтика, М., 1959, стр, 303. . В образе Платона Каратаева выражены черты деятельного, живого крестьян ского характера. Изображая, как он разувался, «аккуратно, круглыми, споры ми, без замедления следовавшими одно за другим, движениями», как устраив ался в своем углу, как он жил в первое время в плену, когда стоило ему «встр яхнуться, чтобы тотчас же, без секунды промедления, взяться за какое-ниб удь дело», — автор рисует привыкшего к труду и неутомимого человека, умевшего быть нужным и полезны м всем. «Он все умел делать не очень хорошо, но и не дурно. Он пек, варил, шил, строгал, тачал сапоги. Он всегда был занят и только по ночам позволял себе разговоры, которые он любил,и песни». Каратаев был, судя по его рассказам, — «давнишним солдатом», не любившим, но честно исполнявшим солдатскую с лужбу, течение которой «ни разу бит не был». В Каратаеве е сть и патриотическое чувство, которое он по-своему выражает: «Как не скуч ать, соколик! Москва, она городам мать. Как не скучать на это смотреть. Да че рвь капусту гложе, а сам прежде того пропадае» Толстой Л.Н. Война и мир Т.4, ч.1,гл.13. , — говорит он, утешая Пьера. «Попав в плен и обросши бородою, он в идимо отбросил от себя все напущенное на него чуждое, солдатское и невол ьно возвратился к прежнему крестьянскому, народному складу», и любил рас сказывать преимущественно «из своих старых и видимо дорогих ему воспом инаний «христианского», как он выговаривал, крестьянского быта» Т ам же . Облик Каратаева представляет особое выражение крестьянской сущности в авторской ее трактовке. Его внешний вид производит впечатление благоо бразного крепкого крестьянина: «приятная улыбка и большие карие, нежны е глаза были круглые... зубы его ярко-белые и крепкие, которые все выказыва лись своими двумя полукругами, когда в он смеялся (что он часто делал), был и все хороши и целы в ни одного седого волоса не было в его бороде и волоса х, и все тело имело вид гибкости и в особенности твердости и сносливости» Там же Рисуя портрет Каратаева, «вся фигура Платона в его подпоясанной веревко ю французской шинели, в фуражке и лаптях, была кругла я, голова была совершенно круглая , спина, грудь, плечи, даже руки, которые он носил как бы в сегда собираясь обнять что-то, были круглые; приятная улыбка и большие карие нежные глаза были круглые, морщинки — мелкие, круглые. Пьер чувствовал что-то круглое даже в речи этого человека» Это «кру глое» становится символом «каратаевщины», символом внутренней гармони и всех сторон личности, ненарушимой примиренности с собой и со всем окру жающим, автор подчеркивает во всем его внешнем облике «олицетворение вс его русского, доброго и круглого» — как некоторого символа гармоническ и цельного человека. В цельности, непосредственности его натуры проявля ется, с точки зрения автора, бессознательная, «роевая» жизнь народа, как ж изнь природы: он любил песни и «пел не так, как поют песенники, знающие, что их слушают, но пел так, как поют птицы». «Каждое слово его и каждое действи е было проявлением неизвестной ему деятельности, которая была его жизнь . Но жизнь его, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная част ица. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувс твовал. Его слова и действия выливались из него так же равномерно, необхо димо и непосредственно, как запах отделяется от цветка». Внимание автора особенно привлечено к внутреннему, душевному состояни ю Платона Каратаева, как бы независимому от внешних условий жизни; «он лю бил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, и в особенности с челове ком — не с известным каким-нибудь человеком, а с теми людьми, которые были перед его глазами»... ' Этому неизменному любовному отношению Каратаева к людям автор придава л особенный смысл и значение как известной этической норме. Образ Платон а Каратаева, наиболее развернутый из народных образов, занимает особое м есто в художественной структуре романа. Он возник не сразу и появляется в поздних редакциях «Войны и мира». Введение Платона Каратаева в действие эпопеи связано с тем, что Толстому важно было показать духовное возрождение Пьера под влиянием нравствен ных душевных качеств человека из народа. Возлагая на Каратаева особую нравственную задачу — внесения в мир чело веческих страданий ясности и душевного успокоения, Толстой создает иде ализированный образ Каратаева, построив его как олицетворение добра, лю бви, кротости и самоотречения. Эти душевные качества Каратаева в полной мере воспринимаются Пьером Безуховым, озаряя его духовный мир новой ист иной, открывшейся ему во всепрощении, любви и человечности. Для всех остальных пленных Каратаев «был самым обыкновенным солдатом» , над которым они слегка «добродушно трунили, посылали его за посылками» и звали Соколик или Платоша; он был для них простачком. Очень характерно для развития творческого пути Толстого, что он уже в ко нце 60-х годов воплотил свой человеческий идеал в образе патриархального крестьянина. Но Каратаев с его чертами кротости, смирения, покорности и безотчетной любви ко всем люд ям не является типичным, обобщающим образом русского крестьянина. Роль е го важна при изучении мировоззрения автора: в образе Каратаева впервые д ано художественное выражение элементов будущего учения Толстого о неп ротивлении злу насилием. Но, возвысив в этическом плане нравственный облик Каратаева, Толстой по казал в «Войне и мире», что жизненная сила русского народа заключалась н е в Каратаевых, а в той действенности, которая характеризовала Тихонов Щ ербатых, солдат-партизан, уничтожавших и изгонявших врага с родной земли . Образ Платона Каратаева является одним из ярких примеров проникновени я в художественную систему религиозно-этических воззрений автора и пр едставляет одностороннее изображение характера русского патриархаль ного крестьянина — его пассивности, долготерпения, религиозности, пок орности. В одном из ранних рассказов («Рубка леса») Толстой писал о трех т ипах солдат: покорных, начальствующих и отчаянных. Уже тогда он видел как наиболее ему «симпатичный и большей частью соединенный с лучшими — хри стианскимй добродетелями: кротостью, набожностью, терпением... тип покор ного вообще». Платоны Каратаевы были, конечно, среди солдат и в период О течественной войны 1812 года, и среди безвестных героев Севастопольской об ороны, и среди крестьян. Многие черты характера Каратаева — любовь к людям, к жизни, душевная мяг кость, отзывчивость к человеческим страданиям, стремление помочь челов еку в отчаянии, горе — являются ценными свойствами во взаимоотношениях людей. Но возведение Толстым Платона Каратаева в человеческий идеал, под черкивание в нем пассивности, покорности судьбе, всепрощения и безотчет ной любви ко всему как выражение этической формулы толстовства (мир внут ри вас) имело глубоко реакционный характер. Не случайно в «Эпилоге», когда Наташа, вспоминая Платона Каратаева как ч еловека, которого более всех уважал Пьер, спрашивает его, одобрил ли бы он теперь его деятельность, Пьер ответил, подумав: «Нет, не одобрил бы... Что он одобрил бы, это нашу, семейную жизнь. Он так жела л видеть во всем благообраие, счастье, спокойствие, и я с гордостью бы по казал ему нас» Толстой Л.Н. Война и мир. Эпилог,ч.1,гл.16. . Сущность Каратаева отрицает стремление в человеке к активной политиче ской борьбе за свои права и независимость, и, следовательно, Толстой утве рждает, что народному миропониманию чужды активные революционные мето ды борьбы за переустройство общества. Каратаев руководим отнюдь не расч етом, не разумом. Но в стихийных его побуждениях нет и ничего своего. Даже во внешности его снято все индивидуальное, а говорит он пословицами и по говорками, запечатлевшими в себе лишь общий опыт и общую мудрость. Нося о пределенное имя, имея свою биографию, Каратаев, однако, в полной мере своб оден от собственных желаний, не существует для него ни личных привязанно стей, ни хотя бы инстинкта охраны и спасения своей жизни. И Пьер не мучаетс я его смертью, притом что свершается это насильственно и у Пьера почти чт о на глазах. Каратаев не есть центральный образ русского мужика в «Войне и мире», а од на из многих эпизодических фигур наряду с Данилой и Балагой, Карпом и Дро ном, Тихоном и Маврой Кузьминичной, Ферапонтовым и Щербатым и проч. и проч. , ничуть не более яркая, не более облюбованная автором, чем многие из них. Ц ентральным образом русского народа в «Войне и мире» является коллектив ный образ, воплощенный во множестве персонажей, раскрывающих величеств енный и глубокий характер простого русского человека — крестьянина и с олдата. Толстой по собственному замыслу изображает Каратаева не как характерн ого представителя солдатской массы, а как явление своеобразное. Писател ь сам подчеркивал, что речь Каратаева, которая придает ему особый облик, и по стилю и по содержанию резко отличалась от обычной солдатской речи (см . т. IV, ч. I, гл. XIII). Толстой и не думал выдавать его за распространенный т ип русского солдата. Он именно не таков, как другие. Он выведен как фигура своеобразная, оригинальная, как один из многих психологических типов ру сского народа. Если мы не считаем искажением образа крестьянской массы п оявление у Тургенева наряду с Хорем, Ермолаем, Бирюком, Бурмистром и др. Ка сьяна с Красивой .Мечи и Лу керьи-Живые мощи, то почему Каратаев в ряду множества иных народных хара ктеров должен вызвать особые нарекания на Толстого? То обстоятельство, ч то Толстой впоследствии в озвел в догму непротивление злу насилием и придал ей в годы революционного подъема значение поли тического принципа, не может влиять на оценку образа Каратаева в контекс те «Войны и мира», где все строится на идее не противления злу. Наделен Каратаев именем древнего философа Платона — так Толстой прямо указывает, что вот это-то и есть самый высокий «тип» пребывания человека среди людей, участия в движении времени истории. Образ Каратаева вообще, пожалуй, наиболее непосредственно «сопрягает» в книге «картины жизни» с рассуждениями Толстого самого широкого охват а. Здесь открыто сходятся, взаимно «высвечивая» друг друга, искусство и ф илософия истории. Философская мысль тут прямо внедряется в образ, «орган изует» его, образ же животворит собою, конкретизирует, заземляет ее пост роения, ищет им собственно человеческую оправданность и подтверждение. Сам Толстой, говоря в одной из редакций эпилога «Войны и мира» о «больш инстве... читателей», «которые, дойдя до исторических и тем более философс ких рассуждений, скажут: «Ну, и опять. Вот скука-то», — посмотрят, где конча ются рассуждения, и, перевернув страницы, будут продолжать дальше», закл ючал: «Этот род читателей — самый дорогой мне читатель... от их суждений з ависит успех книги, и их суждения безапелляционны... Это читатели художес твенные, те, суд которых дороже мне всех. Они между строками, не рассуждая, прочтут все то, что я писал в рассуждениях и чего бы и не писал, если бы все ч итатели были такие». И сразу же, вроде бы вполне неожиданно продолжил: «...Е сли бы не было... рассуждений, не было бы и описаний». Так создатель «Войны и мира» объяснял, что ввести истинный взгляд на ист орию было его неизменной целью, о достижении которой он постоянно и всяч ески заботился, самое же существо этого взгляда предполагало прежде все го развертывание «описаний». Историю ведь для Толстого сотворяла, прида вая ей смысл и значение, вся жизнь всех людей. Но художник и словно бы не ве рил, что «описания» одни, без подпор, вполне могут выдержать чрезвычайне йшую нагрузку. Образ Платона Каратаева чер ез восприятие Пьера Безухова. При этом Каратаев дан в романе как фигура традиционная. В характ ере Каратаева Толстой раскрывает тип той «большей части крестьянства», которая, по выражению Ленина, «плакала и молилась, резонерствовала и меч тала... — совсем в духе Льва Николаича Толстого» Ленин В.И. Лев Толстой, как зеркало русской рев олюции. Сочинения Т.15.С.184 . Рассказ Каратаева о его лично й судьбе по существу не содержит в себе ничего одиозного. Он служит иллюс трацией прочного семейно-хозяйственного быта в крестьянстве. .Рассказ о купце, простившем разбойника, виновника своих бедствий (наиболее острый идеологический момент в образе Каратаева), является одним из сотен подоб ных рассказов, веками ходивших по русской земле. Предельная гипербола ал ьтруизма, составляющая идейный смысл этого рассказа, в условиях диких нр авов средневекового варварства знаменовала собой борьбу за торжество высокого этического начала, провозглашала преодоление эгоистических и нстинктов, и потому с таким восторгом передавалась из уст в уста. Несомне нно, что Толстой нарочито сгустил краски, рисуя образ Каратаева архаичес кими речевыми средствами в духе «древлего благочестия». Несомненно так же и то, что моральные формулы и образцы, служившие ориентирами для патри архального народного сознания, были наивны и нередко уводили в сторону о т социальной борьбы, но они способствовали формированию того высокого м орального облика русского крестьянина, который засвидетельствован мно гими памятниками древнерусского эпоса и произведениями классической л итературы. Этот высокий моральный облик умение преодолевать эгоистиче ские инстинкты, ограничиваясь скромным минимумом для удовлетворения л ичных потребностей, никогда не терять самообладания, сохранять оптимиз м, и приветливость к окружающим — Толстой считал с полным основанием че ртой народной и, как образец, противополагал ее порочным явлениям дворян ской жизни и захватнической войны. Каратаев появляется в романе не сам п о себе, а именно как контраст после сцены расстрела, которая окончательн о лишила Пьера моральной точки опоры, и Каратаев оказался необходим в качестве антитезы, дающей ориентир, противоположный м иру порока и злодеяния и ведущий героя в крестьянскую среду в поисках мо ральной нормы. Образ Платона сложнее и противоречивее, он чрезвычайно много значит для всей историко-философской концепции книги. Не больше, впрочем, чем Тихон Щербатый. Просто это — другая сторона «мысли народной». Литературоведа ми сказано много горьких слов о Платоне Каратаеве: что он непротивленец; что характер его не изменяется, статичен, и это плохо; что у него нет воинс кой доблести; что он никого особенно не любит и, когда погибает, пристреле нный французом, потому что из-за болезни не может больше идти, его никто не жалеет, даже Пьер. Между тем о Платоне Каратаеве Толстым сказаны важные, принципиально важ ные слова: «Платон Каратаев остался навсегда в душе Пьера самым сильным и дорогим воспоминанием и олицетворением всего русского, доброго и круг лого»; «Платон Каратаев был для всех остальных пленных самым обыкновенным сол датом; его звали Соколик или Платоша, добродушно трунили над ним, посылал и его за посылками. Но для Пьера каким он представился в первую ночь, непос тижимым, круглым и вечным олицетворением духа простоты и правды, таким о н и остался навсегда». Каратаев — уже немолодой солдат. Прежде, в суворовские времена, он участ вовал в походах. Война 1812 года застала его в московском госпитале, откуда о н и попал в плен. Здесь нужна была уже не воинская доблесть, а терпение, выд ержка, спокойствие, умение приспособиться к условиям и выжить, дождаться победы, в которой Платон был уверен, как всякий русский человек того врем ени. Выражает он эту веру по-своему, пословицей: «Червь капусту гложе, а са м прежде того пропадае». И потому правы исследователи последнего времен и Чуприна И.В. Нравстве нно-философские искания Л.Толстого в 60-е и 70-е годы. Изд-во Саратовского го с. Ун-та,1974. Жук А.А. Русская проза второй половины 19 века. М: Просвещение,1981 , которые подчеркивают крестьянскую крепость, выносли вость, трудолюбие, оптимизм Каратаева как важные положительные, истинно народные черты. Без умения терпеть и верить нельзя не только выиграть тр удную войну, но вообще жить. Каратаев — фигура гораздо менее самостоятельная в идейно-композицион ном отношении, чем другие солдаты и мужики в «Войне и мире». Данила, Щербат ый, Мавра Кузьминична имеют значение сами по себе. Каждого из них можно из ъять из текста романа, сделать героем небольшой новеллы, и он не потеряет своего художественного значения. С Каратаевым этого сделать нельзя. Его появление в романе и трактовка его характера в противоположность други м персонажам из народа обусловлены основной линией романа — линией Пь ера и теми явлениями жизни, на фоне которых он выступает. Образ Каратаева в романе выполняет совершенно ясную задачу — противопоставить искусс твенности и условностям аристократии простоту, правду крестьянской жи зни; индивидуализму Пьера — воззрения крестьянского мира; злодеяниям з ахватнической войны с ее мародерством, расстрелами и надругательствам и над человеческой личностью — идеальные формы альтруизма; общей идейн ой и нравственной растерянности — спокойствие, твердость и ясность ж изненного пути русского м ужика. Причем все эти качества — простота и правда, мирское, коллективн ое начало в мировоззрении, высокая этика альтруизма и спокойная твердо сть мировоззрения — мыслились Толстым как исконные свойства русског о народа, которые он воспитал в себе веками своей многотрудной жизни и ко торые являются его прочным национальным достоянием. В этом — бесспорн ый положительный идейный смысл образа Каратаева, который, как многие ху дожественные элементы толстовских произведений, гиперболизирован и н е является натуралистической иллюстрацией идеологии автора. Новый внутренний перелом и возвращение «к вере в жизнь» дает встреча Пье ра в балагане для военнопленных, куда героя отвели после казни мнимых по джигателей, с Платоном Каратаевым. Происходит это потому, что Платон Кар атаев воплощает в себе совсем другую сторону «коллективного субъекта», чем Даву или исполнители казни над поджигателями. Все духовное, философс ки сложное, что рисуется Толстым при изображении Пьера, находится в проч ных внутренних связях, в «сопряжении» с социальным. Крестьянское социал ьное начало в своих внутренних нормах влечет к себе Пьера неизменно начи ная, с Бородинского сражения; «рассословившись», как бы сбросив с себя вс е внешние оболочки, как бы глядя прямо на самые последние, решающие вопро сы жизни, Пьер обнаруживает связь, «сопряжение» этих вопросов с проблемо й народа, социальных низов, крестьянства. Как бы воплощением самой сути к рестьянской стихии предстает в глазах Пьера Платон Каратаев. Пьер был в состоянии полного развала веры в жизнь; именно путь к жизни, к ее внутренн ему смыслу и целесообразности, и открывается Пьеру в общении с Платоном Каратаевым: « — Э, соколик, не тужи, — сказал он с той нежно-певучей лаской , с которой говорят старые русские бабы. Не тужи, дружок час терпеть, а век ж ить!» После первого же вечера общения Пьера с Платоном Каратаевым говори тся: «Пьер долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте на своем мес те, прислушиваясь к мерному храпенью Платона, лежавшего подле него, и чув ствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на каких-то н овых и незыблемых основах, воздвигался в его душе». Такие смены, скачки ре шающе важных внутренних состояний возможны и правдивы только в том искл ючительно напряженном положении, в котором находится Пьер. В душе героя как бы собрались воедино, сконцентрировались все противоречия его жизн и; Пьер доведен до пределов, до последних граней своего существования, и « последние» вопросы жизни и смерти выявились перед ним в прямой, ясной, ок ончательной форме. В эти минуты сам способ поведения Платона Каратаева, каждое его слово, жест, все его повадки как бы являются ответами на мучивш ие Пьера всю жизнь вопросы. В словах и поступках Пла тона Каратаева Пьер улавливает единство жизненного комплекса, связь и н ераздельность всех, казалось бы, раздельных и внешне несоединимых сторо н существования. Пьер всю жизнь искал подобного единого всеохватывающе го жизненного принципа; в богучаровском разговоре с князем Андреем Пьер наиболее отчетливо выразил эти поиски, поразил собеседника и многое изм енил в его жизни именно этим стремлением к всеохватности. Князь Андрей н азвал тогда наиболее близкое по аналогии имя Гердера; в теперешнем состо янии Пьера он нуждается в более динамическом, гибком, драматически подви жном принципе единства, сближающем его поиски с диалектическими вариан тами идеалистической философии. Вместе с тем, по всей совокупности обсто ятельств, жизненная философия Пьера не может иметь рационалистической формы; отстранение от организованных общественно-государственных инст итутов является самоочевидным итогом реальных событий жизни героя. Сти хийная подоснова этих философских исканий Пьера сейчас, в напряженном у зле реальных поворотов его судьбы, должна воплотиться в человеческом по ведении; именно рознь между своими взглядами и реальностями поведения в сегда мучила Пьера. Как бы ответ на эти вопросы единства общего и частных поступков Пьер усматривает во всем поведении Платона Каратава : «Когда П ьер, иногда пораженный смыслом его речи, просил повторить сказанное, Пла тон не мог вспомнить того, что он сказал минуту тому назад, — так же, как он никак не мог словами сказать Пьеру свою любимую песню. Там было: «родимая, березанька и тошненько мне», но на словах не выходило никакого смысла. Он не понимал и не мог понять значения слов, отдельно взятых из речи. Каждое с лово его и каждое действие было проявлением неизвестной ему деятельнос ти, которая была его жизнь. Но жизнь его, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, ко торое он постоянно чувствовал. Его слова и действия выливались из него т ак же равномерно, необходимо и непосредственно, как запах отделяется от цветка. Он не мог понять ни цены, ни значения отдельно взятого действия ил и слова». Наиболее поразительно и значимо для Пьера именно единство слов а и действия, мысли и поступка, нераздельность их. Вместе с тем возникает н ераздельность, единство и более широкого и общего плана: единство всеохв атности разных сторон действительности, где любое частное предстает «ч астицей целого». Легки, органичны переходы между единичным и общим, отде льным существованием и целостностью мира. Платон Каратаев немыслим вне «коллективного субъекта», но сам «коллективный субъект» в этом случае с толь же органически вплетен в мировое целое. Второе, что поражает Пьера и что притягивает его — органическое вплетен ие социально определенного в то же единство всего, единство мирового цел ого. Платон Каратаев, так же, как и Пьер, в условиях плена «рассословлен», н аходится вне обычных обстоятельств социально- общественного существов ания. Социально определенное должно было в нем стираться уже в солдатчин е. Но, очевидно, в известной мере оно сохранялось и там: Толстой подчеркива ет разницу между обычными солдатскими словами и поступками и речами и де йствиями Каратаева. Разница эта в известной мере должна была быть и в слу жбе: сейчас, в условиях предельных, «перевернувшихся» обстоятельств, про исходит не дальнейшее стирание конкретно социальных черт, но, напротив, как бы оживление и наиболее полное их выражение: «Попав в плен и обросши б ородою, он, видимо, отбросил от себя все напущенное на него, чуждое, солдат ское и невольно возвратился к прежнему, крестьянскому, народному складу ». Уже в солдатах, встреченных на Бородинском поле, Пьер находил крестьян ские черты, и единство мировосприятия, слитность действий с «общим», с «м ировым целым» связывались в восприятии героя с трудовой природой социа льных низов, крестьянства. Представляющий единство частного и общего, ми рового целого, Платон Каратаев у Толстого дается как трудовой человек, н о человек натурально-трудовых отношений, социальной структуры, чуждой р азделению труда. Каратаев у Толстого постоянно занят чем-то целесообраз ным, полезным, трудовым, и даже песня у него — нечто серьезное, дельное, не обходимое в общем трудовом жизненном обиходе; однако формы этого труда с воеобразны, по-своему всеохватны, «универсальны», но, так сказать, в «узко местном» смысле. Это трудовая деятельность, присущая социальной структ уре прямых, непосредственных, натуральных отношений: «Он все умел делать , не очень хорошо, но и не дурно. Он пек, варил, шил, строгал, тачал сапоги. Он в сегда "был занят и только по ночам позволял себе разговоры, которые он любил, и песни». Притом тру довая деятельность Каратаева носит и прямо целесообразный, и в то же вре мя «игровой» характер — это не труд-принуждение, но труд как выражение н ормальной жизнедеятельности человека: «И действительно, стоило ему леч ь, чтобы тотчас же заснуть камнем, и стоило встряхнуться, чтобы тотчас же, без секунды промедления, взяться за какое-нибудь дело, как дети, вставши, б ерутся за игрушки». Толстой подчеркивает натуральный, естественно-жизн едеятельный характер «игрового» и в то же время целесообразного труда К аратаева. Сам такой труд предполагает отсутствие специализации, одност оронности, он возможен только при непосредственных, прямых отношениях л юдей, не опосредованных отчуждением. Согласно Толстому, Платон Каратаев, будучи преисполнен любви к людям, на ходясь в постоянном согласии с «мировым целым», вместе с тем — и это его с ущественнейшая особенность — не видит в людях, с которыми он постоянно общается, сколько-нибудь различимых, четких, определенных индивидуальн остей. Сам он точно так же не представляет собой индивидуальной определе нности — напротив, он всегда является как бы частицей, вечно изменчивой, переливающейся, не принимающей сколько-нибудь четких очертаний , каплей единого потока жизни, мирового це лого. Это как бы воплощенное, олицетворенное человеческое общение, не пр инимающее и в принципе не могущее принять какой-либо определенной формы ; наиболее существенное из толстовских определений Каратаева — «кругл ый» — как бы постоянно напоминает об этой аморфности, отсутствии индиви дуальных очертаний, безындивидуальности, о надындивидуальном существо вании. Поэтому, начав речь, он, кажется, не знает, как ее кончит: «Часто он го ворил совершенно противоположное тому, что он говорил прежде, но и то и др угое было справедливо». В самой основе, в самом существе этого человека о тсутствует индивидуальность, отсутствует принципиально, философски по следовательно, законченно, необратимо: перед нами как бы сгусток человеч еских отношений, человеческих общений, не могущий принять определенной формы, очертаний индивидуальности. Поэтому и другой человек, с которым К аратаев входит в общение, точно так же для него безындивидуален, не сущес твует как нечто лично оформленное, определенное, неповторимое: он тоже т олько частица целого, заменимая другой такой же частицей: «Привязанност ей, дружбы, любви, как понимал их Пьер, Каратаев не имел никаких; но он любил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, и в особенности с человеком — не с известным каким-нибудь человеком, а с теми людьми, которые были пер ед его глазами. Он любил свою шавку, любил товарищей, французов, любил Пьер а, который был его соседом; но Пьер чувствовал, что Каратаев, несмотря на в сю свою ласковую нежность к нему (которою он невольно отдавал должное ду ховной жизни Пьера), ни на ; минуту не огорчился бы разлукой с ним. И Пьер то же чувство начинал испытывать к Каратаеву». В общении Каратаева с другим и людьми как бы воплощена положительная, «любовная» сторона «коллектив ного субъекта»; эта положительная сторона вместе с тем предстает как наи более законченное воплощение «необходимости» в человеческих отношени ях, в общении людей. К такой форме «необходимости» не может быть причасте н другой человек как определенная индивидуальность; Каратаев общается со всеми, с людьми, представляющими человеческую совокупность, но отдель ных, строго определенных лиц для него не существует. Образ Платона Каратаева представляет собой одно из величайших художес твенных достижений Толстого, одно из «чудес» его искусства. Поразительн а в этом образе необычайная художественная выразительность, определен ность в передаче темы, суть которой именно в «неопределенности», «аморфн ости», «безындивидуальности», Казалось бы, идет одна бесконечная цепь об общенных определений, «генерализаций»; эти «генерализации» спаяны с «м елочностями», которые должны передать «круглое», «общее», отрицающее оп ределенность; образ же предстает предельно точным, выразительным, опред елен ным. Секрет этого художественного «чуда», по-видимому, -в крепкой орг анической включенности этой «неопределенности» как художественной те мы в цепь персонажей, со "всей толстовской силой определенности, точност и выражающих — каждый порознь — индивидуально неповторимое в человек е. По свидетельству специалистов по текстам Толстого, образ Каратаева по является на очень поздней стадии работы над книгой Укорененность этого персонажа в системе взаимоотношений действующих лиц книги, по-видимому, и определяет как исключительную авторскую легкость работы над ним, так и художественный блеск, законченность этой фигуры: Каратаев возникает в в ыстроенной уже цепи художественных лиц, живет как бы на перекрестке разн ых судеб, освещая их по-своему и сам приобретая от них исключительную сил у выразительности и своеобразной определенности, яркости. Непосредств енно композиционно те сцены, в которых появляется Платон Каратаев, перем ежаются со сценами умирания князя Андрея. Здесь есть органическая синхр онность, совпадение во времени сцен, изображающих плен Пьера и уход из жи зни второго центрального для интеллектуальной линии книги персонажа. В других случаях Толстой не стесняется хронологическими передвижками ил и даже несообразностями; а тут он строго блюдет синхронное композиционн ое «сопряжение» этих двух линий. Объясняется это аналогиями и контрастн остью в решении единой философской проблематики. Конец князя Андрея и ду ховный перелом в Пьере, возникающий во время общения с Каратаевым, сопос тавляются содержательно, по их внутреннему смыслу. Князь Андрей после ра нения на перевязочном пункте проникается чувством любовного согласия со всем, с мировым целым Происходит встреча Пьера с Каратаевым, новое нахождение им смысла жизни в единстве, в согласии, в любви ко всему. Казалось бы, Пьер вошел во внутрен нее состояние, совершенно совпадающее с состоянием князя Андрея. Однако сразу после этого дается описание нового состояния князя Андрея. Чувств о связи со всем князь Андрей испытывает только тогда, когда он отрешаетс я от жизни, от участия в ней, перестает быть личностью, самим собой; но связ ь со всем для князя Андрея есть также отсутствие страха смерти, слияние с о смертью. «Мировое целое», согласив со всем князь Андрей находит только в уничтожении, в небытии. «Когда он очнулся после раны и в душе его, мгнове нно, как бы освобожденный от удерживавшего ero гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, сво бодной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней ». Такое описание состояния князя Андрея дается после встречи Пьера с Каратаевым; оно, несомненно, соотнесено с жизненной философией Каратаева, с тем, что извлекает из нее для себя Пьер. Отсутстви е личного, индивидуальног о в Каратаеве, каким его видит Пьер, направлено в сторону жизни. Предсмертные переживания кня зя Андрея входят в цепь э пизодов с участием Пьера и Каратаева. Все три героя этих эпизодов, таким образом, соотнесены друг с другом, даны в единстве, в комплексе. Однако единство духовной проблематики не есть еще полное сов падение, одинаковость тем героев; напротив, темы персонажей разнонаправ лены, конечные выводы, духовные итоги противостоят друг другу. Только тр агически отчуждаясь от живых, конкретных, индивидуальных людей, князь Ан дрей находит себя в единстве с «мировым целым», и это единство есть небыт ие, смерть. Платон Каратаев в восприятии Пьера, напротив, живет в полном сл иянии и согласии со всем конкретным, индивидуальным, земным; не случайно при встрече его с Пьером заново повторяется ситуация «преломленного хл еба»: Каратаев кормит изголодавшегося Пьера печеным картофелем, и опять Пьеру кажется, что никогда он не ел более вкусной еды. Каратаев не отрицае т «телесное», но, напротив, полностью с ним сливается — он капля океана жи зни, но не смерти. Индивидуальность в нем исчезает именно потому, что он сл ит с океаном жизни. Это полное согласие с жизнью и вносит успокоение в душ у Пьера, примиряет его с существованием — через «мировое целое» жизни, а не смерти. Конкретно-чувственное в описании Толстого в этих важнейших сц енах романа «сопряжено» с философски-обобщающим. Конкретное, обычное бл агодаря такой степени философской обобщенности включает в себя также и социальные, исторические элементы. Полное отчуждение от жизни, уход от н ее в смерть органичны для князя Андрея — невозможно оторвать от этого п ерсонажа социальную определенность его облика, эго человек социальных верхов, и в ином виде непредставим, невозможен, перестает быть самим собо й. Но это, конечно, не просто «аристократ»: вся цепь взаимоотношений перво й половины романа представляет князя Андрея как высшее, наиболее глубок ое воплощение героя «романа карьеры», социальная определенность истор ически широко раздвигается. Смерть князя Андрея, безусловно, философско- исторический символ конца целой исторической эпохи, периода «отчужден ия», включающего в себя не только и не столько «аристократический» спосо б поведения, сколько более широкую концепцию индивидуальности, отъедин енной от народной жизни, ; жизни социальных низов. На этом фоне становится ясно, что Платон Каратаев у Толстого принципиаль но не может быть эпическим героем; рассказ о Каратаеве — не о прошлом, а о настоящем, не о том, как люди существовали когда-то, в историческом отдале нии «целостной» эпохи, но о том, как им . жить сейчас. Человек социальных ни зов, массы у Толстого тоже предстает как философский символ, как попытка решения современных проб лем. Потому-то в судьбе Пьера он и возникает как тема выхода в новый круг жизни, продолжения жи зни в меняющихся и трагических исторических обстоятельствах, но не отхо да, отказа от нее и ее отвержения. Сама русская действительность, изображ аемая Толстым, полна динамики, подвижности; решение ее загадок невозможн о, минуя человека социальных низов. Рисуя противоположность между юнош ескими идеалами человека, стремящегося полностью преобразовать мир, на личные человеческие отношения, и необходимостью для взрослого челов ека современности существовать в условиях «прозаической действительн ости» буржуазных отношений, Гегель утверждал: «Но если человек не хочет погибнуть, то он должен признать, что мир существует самостоятельно и в основном закончен». Подчеркиван ие слова «закончен» означает, что историческое движение человечества з авершено: новых форм социальных отношений за границами буржуазных поря дков, установившихся к первой половине XIX века, уже не может быть. Великие русские писатели второй по ловины XIX века (и в особенно сти Толстой и Достоевский) с этим не могут согласиться. Для них мир не «зак ончен», но находится в стадии нового внутреннего преобразования. Поэтом у для них совершенно по-новому возникает и проблема социальных низов, че ловеческой массы. Гегель тоже видел роль массы в новейшей истории: «Одна ко поступательное движение мира происходит только благодаря деятельно сти огромных масс и становится заметным только при весьма значительной сумме созданного» Гегель. Философия духа. Сочинения. Т.3.С.94. . Это поступательное движение мира у Гегеля существенно новых ос обенностей не дает и не может дать, оно увеличивает только «сумму создан ного» — происходит это потому, что мир «в основном з акончен». Выхода за пределы буржуазных порядков нет и не может быть, поэтому в гегелевские «огромные массы» люди социальных ни зов все-таки не входят. Описание Гегелем жизни «массы» — это описание б уржуазного способа жизни. Толстовская «необходимость» аналогична ге гелевскому «поступательному движению мира», находится с ним в истори ческом родстве, но для ее обоснования русскому писателю, отображающему н овую действительность, приходится в решающий момент обращаться к людям социальных низов. Фатальная «необходимость» жизни, воплощенная в Карат аеве, тоже выражает новые исторические закономерности, а не далекое пр ошлое «эпического состояния мира», но эти закономерности преломляются в судьбе человека социальных низов, крестьянина. «Поступательное движ ение мира» в условиях, когда ход истории завершен, когда сам мир «в основн ом законен», у Гегеля возможно только в формах буржуазного прогресса, в м ирном накоплении «суммы созданного». Толстой идеи буржуазного прогрес са отрицает, потому что в иных, русских исторических условиях для него, пе рефразируя гегелевские слова, мир «в основном незак ончен». Такая «незаконченность мира» и проявляется в кульминации романа в драматически-бурных внутренних поисках Пьера, в ко мплексных соотношениях судеб князя Андрея и Платона Каратаева, в возмож ностях перехода Пьера к новому этапу духовного становления. Встреча Пь ера с Каратаевым внутренне знаменательна для Пьера, и не только для Пьер а, но и для движения всей философской концепции романа, поэтому она входи т в кульминационный массив книги. Но тут же, в связях и «сопряжениях» эпиз одов, начинается поворот к развязке. Из того выявившегося в кульминации обстоятельства, что мир «в основном незакончен», следуют многообразные выводы, образующие развязку, завершение- главных тем книги. Основные последствия этого важнейшего п оложения концепции развиваются в двух направлениях. Прежде всего из тог о обстоятельства, что мир «в основном незакончен», следует и то, что иными стали сами основные слагаемые и сторического процесса. У Гегеля «масса», «коллективный субъект» истори и делились на собственно «массу» и на великих исторических деятелей, был о два ряда слагаемых исторического процесса. Толстой, как об этом достат очно много говорилось выше, подобное разделение полностью снимает. Урав ниваются в правах персонажи собственно исторические и персонажи вымыш ленные, представляющие обыкновенных людей своей эпохи, живущих обычной жизнью. В эпизодах, завершающих кульминационный массив романа, снятие такого разделения проявляется в параллелизме эпизодов смерти князя Ан дрея, встречи Пьера с Каратаевым и ухода французов из Москвы. В образе Платона Каратаева тема «необходимости» получает наиболее пос ледовательное выражение, вплоть до полной потери человеком индивидуал ьности ; но эта «необходимость» именно у крестьяина, человека социальных низов, ведет в жизнь, а не в небытие. Поэтому в обобщающем познании Пьера з а нею выступает ее новый лик — органически «сопряженная» с ней «свобода ». И тут следует сказать, что Платон Каратаев в изображении Толстого выступ ает всегда и только в восприятии Пьера; его образ трансформирован, преоб ражен восприятием Пьера, дается только то, что оказалось наиболее существенным в его способе жизни для Пьера. Это необыкновенно важно для всего общего смысла философской конц епции романа. Говорится об этом у Толстого так: «Платон Каратаев был для в сех остальных пленных самым обыкновенным солдатом; его звали соколик ил и Платоша, добродушно трунили над ним, посылали его за посылками. Но для П ьера, каким он представился в первую ночь, непостижимым, круглым и вечны м олице творением духа про стоты и правды, таким он и остался навсегда». Здесь, может быть, наиболее о тчетливо виден внутренний смысл важного для толстовской «диалектики д уши» в «Войне и мире» восприятия людей и событий постоянно чьими-либо гл азами, чьим-либо индивидуальным видением. Такое индивидуальное восприя тие не означает, что образ события или человека необъективен, ложен, с убъективно искажен, полностью далек от реальности.. Односторонность во сприятия говорит о человеке, о герое, характеризует его. Часто она гово рит также и об односторонности самого предмета восприятия. Восприятие П ьером Платона Каратаева не случайно дается в сопоставлении с восприяти ем «всех остальных». «Все остальные» не воспринимают Каратаева неверно: они воспринимают его как обыкновенного солдата, и это верно. Вся-то сила К аратаева в том, что он обыкновенен, и Пьер, воспринимающий в нем и более гл убокие пласты, тоже прав: для Пьера он в своем роде чудо потому, что в нем «п ростота и правда» заключены в столь обыкновенном обличий. Конечно, пасси вность, фатальное подчинение обстоятельствам — не выдумка Пьера; они ор ганичны для русского крестьянина и солдата, столетиями существовавшег о в определенных социальных условиях. Пьер видит в нем необычайную силу жизненности — и это тоже верно, соответствует объективности. Но Пьер ви дит эту силу жизненности односторонне, неполно, потому что для него в его эволюции сейчас важно только то, что Платон — капля, в которой отразился народный океан. Пьер ищет приобщения к этому народному океану, и поэтому он не видит того, что сам Каратаев неполон, односторонен, что в народе, в лю дях социальных низов, есть и другие стороны, другие черты. Надо думать, что встреть Каратаева князь Андрей — он увидел бы его так, как видели «все ос тальные». Это характеризовало бы, опять-таки, как Каратаева, так и самого к нязя Андрея. Двойное видение — Пьера и «всех остальных» — в данном случ ае, как и всегда у Толстого, ярко и выпукло обозначило сиюминутное состоя ние того, кто воспринимает некий объект, и сам воспринимаемый объект. Этот «естественный эгоизм» в итоге и самую тему Каратаева делает чем-то отдельным, независимым от Пьера, не полностью совпадающим с индивидуаль ностью Пьера. Не случайно эта страшная сцена происходит в самый канун ос вобождения — это трагически напрягает ее смысл. Пьер, как живая, конкрет ная индивидуальность, заключает в себе не только необыкновенно притяга тельное для него «каратаевское начало», но и иные, более деятельные нача ла, представленные, скажем, в тех людях партизанского отряда, которые осв обождают его из плена. Тема деятельных начал в партизанском отряде перек ликается с эпилогом, подготовляет его философские темы. Связующим звено м является здесь не случайно образ Пьера. Смысл всего этого композиционн ого расположения эпизодов состоит в том, что тема Каратаева не есть един ая, целостная, поглощающая все содержание финальных эпизодов романа тем а. Она не покрывает собой также всего душевного содержания образа Пьера. Каратаев — необычайно важная, но не исчерпывающая тема всего этого соде ржания, а лишь одна из частных, единичных тем в общей концепции романа; тол ько в единстве и в соотношениях многих разных тем содержится многозначн ый, широкий общий смысл этой концепции. В плане единства лиц-персонажей в романе Каратаев — не идеальный герой, в свете которого выравниваются, в ыстраиваются все другие герои; в нем воплощена некая жизненная возможно сть, отнюдь не исчерпывающая всех других возможностей, столь же важных и значимых, с точки зрения общего осмысления русской жизни изображаемой э похи (а также и современности) Толстым. Платон Каратаев как образ ре альной действительности. Толстой был одним из немногих писателей, у которых религия была сознательным убеждением, существенной чертой идеологии. «Война и мир» п исалась в период, когда эта черта выступала у Толстого в формах, наиболее близких к традиции. Несомненно, что этому способствовало его полемическ ое отношение к материализму революционной демократии. Полемика заостр яла взгляды писателя, укрепляла его на патриархальных позициях. Религия в этот период была для Толстого не одной из идей, а проникала его идеолог ию во многих ее разветвлениях. В «Войне и мире» почти нет моментов в этом отношении, нейтральных. Формы ж изни великосветской знати осуждены как явление социальное, но это осужд ение мотивируется в сознании Толстого и в плане религиозном, жизнь знати в конечном итоге оценивается им как явление порочное, греховное. Патрио тический подвиг народа есть выражение высокого национального самосозн ания, народного единства, но Толстой показывает его также и как выражени е высшего религиозно-нравственного совершенства. Герой романа преодол евает свой индивидуализм, приближается к народному сознанию, но для авто ра это, одновременно, религиозный подвиг заблудшей души, возвращение к п равде духовной, забытой господствующим классом, но сохраненной в народн ой памяти. Казалось бы, в силу этих особенностей роман должен стать тенде нциозным, должен искажать действительность в угоду полемическим взгля дам автора. Однако это не так: в романе нет отступлений от исторической ил и психологической правды. Чем объясняется такое противоречие? — Какова бы ни была субъективная идея Толстого, в его творч естве решающим критерием всегда является реальная действительность. Субъективная идея как второй план может сопровождать повествование, может давать ему иногда тон и окраску, но она не проникает в изображение, если для этого нет оснований в реальной действительности . Несомненно, что Толстой отбирал в изображаемой эпохе характеры, соотве тствовавшие его религиозным взглядам, но постольку, поскольку они были и сторически верны (княжна Марья, няня Савишна, Каратаев). В укор Платону ставилось и то, что в плену он сбросил все «солдатское» и остался верен исконно крестьянскому, или «хрестьянскому», как он выгова ривает. А как же могло быть иначе в условиях плена? Да и самый этот взгляд, ч то крестьянское важнее солдатского, мир дороже войны — т. е. истинно наро дный взгляд, — определяет, как мы постоянно видим в книге Толстого, автор ское отношение к основам человеческого бытия. Конечно, «благообразию» К аратаева свойственна пассивность, надежда на то, что все как-нибудь само собой устроится к лучшему: он пойдет в наказание за порубку леса в солдат ы, но этим спасет многодетного брата; француз усовестится и оставит обре зки полотна, годные на портянки... Но история и природа творят свое жесткое дело, и конец Платона Каратаева, спокойно, мужественно написанный Толс тым, — явственное опровержение пассивности, безоговорочного приятия с овершающегося как жизненной позиции. В плане философском толстовская о пора на Каратаева заключает в себе внутреннее противоречие. Всяким поп ыткам разумного устройства жизни создатель «Войны и мира» противопост авляет стихийную «роевую» силу, воплощенную в Каратаеве. Но есть и друго е, безусловно верное. Наблюдая Каратаева и всю обстановку плена, Пьер пон имает, что живая жизнь мира выше всяких умствований и что «счастье в нем самом», т. е. в самом человеке, в его праве жить, pa доваться солнцу, свету, общению с другими людьми. Писал и и о том, что Каратаев — не изменяющийся, застывший. Он не застывший, а « круглый». Эпитет «круглый» множество раз повторяется в главах о Каратае ве и определяет его сущность. Он — капелька, круглая капелька шара, олице творяющего все человечество, всех людей. Исчезновение капельки в этом ша ре не страшно — остальные все равно сольются. Может показаться, что наро дное мироощущение представлялось Толстому неизменным в его эпическом содержании и что люди из народа даны вне их душевного развития. В действи тельности это не так. У характеров эпических, таких, как Кутузов или Ка ратаев, способность к изменению просто иначе воплощается. Она выгляди т как естественное уменье всегда соответствовать стихийному ходу исторических событий, развиваться па раллельно ходу всей жизни. То, что ищущим героям Толстого дается ценой ду шевной борьбы, нравственных исканий и страданий, людям эпического склад а присуще изначально. Именно поэтому они и оказываются способными «твор ить историю». Наконец, нужно отметить еще одну, важнейшую форму воплощен ия «мысли народной» — в историко-философских отступлениях романа. Для Т олстого главный вопрос в истории: «Какая сила движет народами?» В истори ческом развитии он стремится найти «понятие силы, равной всему движению народов». Философия войны у Толстого, при всей отвлеченности некоторых его сентен ций на эту тему, сильна оттого, что острием своим направлена против либер ально-буржуазных военных писателей, для которых весь интерес сводился к рассказу о прекрасных чувствах и словах разных генералов, а «вопрос о тех 50000, которые остались по госпиталям и могилам», вовсе не подлежал изуч ению. Его философия истории, при всей противоречивости, сильна тем, что бо льшие исторические события он рассматривает как результат движения ма сс, а не деяния различных царей, полководцев и министров, т. е. правящих вер хов. И в таком подходе к общим вопросам исторического бытия видна все та ж е мысль народная. В общей концепции романа мир отрицает войну, потому что содержание и пот ребность мира — труд и счастье, свободное, естественное и потому радо стное проявление личности, а содержание и потребность войны— разобщен ие людей, разрушение, смерть и горе. Толстой неоднократно заявлял в «Войне и мире» свою позицию открыто, поле мически. Он пытался показать присутствие высшей духовной силы и в судьбе человека, и в судьбе народа — в полном соответствии с традиционными рел игиозными взглядами. Однако реальная, жизненная мотивировка фактов в ег о произведении настолько полна, причинно-следственная обусловленность событий раскрыта столь исчерпывающим образом, что н и одна деталь в изображаемых явлениях не обусловлена субъективной идее й автора. Вот почему, анализируя характеры и эпизоды « Войны и мира» как отражение действительности, к субъективным идеям авто ра прибегать не приходится. Личные взгляды и настроения Толстого никогд а не искажали в «Войне и мире» художественного изображения. В преследова нии истины он был равно беспощаден и к своим противникам и к себе самому. И необходимость исторических событий, осложненная в его представлении м ыслями о «промысле», и характер Каратаева с его патриархально-религиозн ым акцентом, и предсмертные-размышления князя Андрея, в которых религиоз ная идеология торжествует над скептицизмом, мотивированы объективно, н езависимо от личных взглядов и симпатий автора. В необходимости событий 1812 года Толстой раскрывает неидею фатума, а строгую закономерность истор ического процесса, еще не известную людям, но подлежащую изучению. В хара ктере Каратаева Толстой раскрывает тип «большей: части крестьянства», к оторая «плакала и молилась, резонерствовала и мечтала»; в размышлениях к нязя Андрея — взгляды, которые были действительно свойственны людям пе рвой четверти XIX века — Жук овскому и Батюшкову, Кюхельбекеру и Рылееву, Федору Глинке и Батенькову. В Толстом-писателе шло постоянное единоборство человека и художника. Ос трый конфликт между этими двумя планами сознания — личным и. творческим — конфликт, отмеченный еще Пушкиным, у Толстого сказывался не в остром р азрыве между обыденным, житейским и сферой искусства, как у поэтов предш ествующего поколения, а проникал в сферу самого творчества; в самую писа тельскую работу Толстой уходил с тяжелым грузом личных настроений и взг лядов и в длительном процессе творческой работы сбрасывал с себя путы об ыденных мыслей, вычеркивал целые эпизоды, полемические отступления, в ко торых субъективно-житейское не поставлено на место и образ не прокален, где осталось случайное, где изображение-не подчиняется художественной правде, не обусловлено самой действительностью. Поэтому отдельные элементы житейского мировоззрения, как бы они ни проб ивались на поверхность повествования, сами по себе никогда не служат в « Войне и мире» основой художественного изображения. В произведении Толс того и вся композиция в целом, и каждый ее элемент, каждый образ строятся н а реальной действительности, являющейся. для Толстого-художника высшим критерием творчества. Заключение. Образ Платона Каратаева представляет собой одно из величайших художественных достижений Толстого, одно из «чудес» его искусства. Пора зительна в этом образе необычайная художественная выразительность, оп ределенность в передаче темы, суть которой именно в «неопределенности», «аморфности», «безындивидуальности», Казалось бы, идет одна бесконечна я цепь обобщенных определений, «генерализаций»; эти «генерализации» сп аяны с «мелочностями», которые должны передать «круглое», «общее», отриц ающее определенность; образ же предстает предельно точным, выразительн ым, определен ным. Секрет этого художественного «чуда», по-видимому, -в кр епкой органической включенности этой «неопределенности» как художест венной темы в цепь персонажей, со "всей толстовской силой определенности , точности выражающих — каждый порознь — индивидуально неповторимое в человеке. По свидетельству специалистов по текстам Толстого, образ Кара таева появляется на очень поздней стадии работы над книгой Укорененнос ть этого персонажа в системе взаимоотношений действующих лиц книги, по-в идимому, и определяет как исключительную авторскую легкость работы над ним, так и художественный блеск, законченность этой фигуры: Каратаев воз никает в выстроенной уже цепи художественных лиц, живет как бы на перекр естке разных судеб, освещая их по-своему и сам приобретая от них исключит ельную силу выразительности и своеобразной определенности, яркости. Список литературы. 1. Белов П.П. Работа Л.Н. толстого над источниками сюжета и художеств енных образов эпопеи «Война и мир»//Некоторые вопросы народности литера туры. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та,1960. 2. Билинкис Я.С. «Война и мир» Л. Толстого: частный человек и история.// Литература в школе– 1980– № 6– С.10. 3. Билинкис. Я.С. Русская классика и изучение литературы в школе. М: Просвещение,1986. 4. Громов П.П. О стиле Льв а Толстого. Л: Художественная литература,1977. 5. Леушева С.И. Роман Тол стого Л.Н. «Война и мир». М: Просвещение,1957 6. Медведев В.П. Изучение системы образов как путь анализа романа Л.Н. Толстого «Война и мир» в кн. И зучение эпического произведения в школе. М: Просвещение,1963. 7. Опульская Л.Д. Роман-э попея Л.Н. Толстого «Война и мир». М.: Просвещение,1987. 8. Сабуров А.А. «Война и м ир» Л.Н. Толстого. Проблематика и поэтика. М.: Изд-во МГУ,1959 9. Цейтлин М.А. О проблем ном изучении романа Л. Толстого «Война имир»//Литература в школе– 1968– №1 – С.24. 10. Шепелева З. Искусство создания портрета в романе Л. Толстого «Война и мир».//Мастерство русских классиков. Сб. статей. М: Художественная литература,1959.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Рабинович спрашивает племянника:
- Фима, ты помнишь дядю Борю из Бердичева?
- Помню, конечно.
- Так представляешь, вчера ночью я во сне разговаривал с ним по телефону, хотя он уже два года как умер.
- Ну что ж, Яков Моисеевич, бывает...
- Но самое интересное, что сегодня с АТС пришёл счёт за переговоры с Бердичевом...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, контрольная по литературе "Образ Платона Каратаева", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru