Реферат: Образ маленького человека в прозе Ф.Сологуба - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Образ маленького человека в прозе Ф.Сологуба

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 66 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

26 Обр аз «маленького человека» в прозе Ф . С ологуба на фоне традиций ру с ской кла ссики 19 века . План . Введение . 1. Традиции русского классиче ского реализма . 1.1. философия надежды . 1.2. Социальный характер тради ции. 1.3. "Истина - добро - красота" . 2. «Маленький человек» в конт ексте русской литературы 19 – нач а ла 20 в . 2.1. Н . В . Гоголь . 2.2. Ф . М . Достое вский . 2.3. Ф .С ологуб . 3. Образ «маленького человека » в прозе Ф . Сологуба на фоне традиций ру с ской классики 19 века . 3 . 1 . Нелепость провинциальной жи зни. 3.2. Н ациональный аспект романа . 3 . 3 . Белико в – Передонов . 3.4. «Город Глупов» . Заключение . Вве дение . Речь идет о "Мелком бесе" как о пограничном произведе нии. Этот д о во льно небольшой по объему роман содержит в своем строении черты вну т ренней драмы, вызванной его противоречивым отношением к могучей тр а диции русской прозы XIX века, традиции всемирной значимости и поист и не великих масте ров. Впрочем, нужн о сразу сказать, момент отчуждени я от тр а диции для автора романа не носил вполне осознанный характер. Напро тив, Сологуб скорее чувствовал себя под сенью тра диции. Вообще пограничные произведения, как правило, радикальнее своих создателей и, возможно, с особой наглядностью подтверждают правомерность известного добролюбо в ского различия того, "что хоте л сказать автор", и т о го, "что сказалось им". При анализе произведений, находящихся на "переломе" традиции, о б нажаются недостатки формального метода. В частности, по формальным пр изнакам почти неуловим переход от реализма к натур а лизму (в западно м литературоведении между ними часто ставят знак равенства), так как оба н а правления вроде бы исповедуют схожий принцип жизнеподобия, и только факт сем антического сдвига, переноса акцента с со циального ряда на биол о гический позв оляет провести демаркационную л и нию. Разрыв с традицией не означает ее преодоления. Разумеется, "Мелкий бес" ни в к оей мере не "отменил" вел икой традиции . "Мелкий бес" - это н а пряженный диалог с традицией ре а лизма. 1 . Чтобы выявить художественное с воеобразие "Мелкого беса", напо м ним о некоторых фундаментальных чертах русского классического ре а лизма. Выделим преимущественно те из них, которые, формируя "колле к тивный" образ истины золотого века русской прозы, переосмысляются или оспарив а ются, пародир у ются в романе Ф. Сологуба. Русская классическая литература исповедует философию надежды. Это одна и з наиболее в ажных категорий. Истины без надежды не с у ществует. Русская литература объединена в своей уверенн ости в том, что будущее должно быть и будет лучше настоящего. Иными словами, она ор и ентирована на лучшее будущее. Эта на дежда ни в ко ем случае не звучит легкомысленно, она зачастую скорее мучительна и требует от человека жертвенности и сам о отд ачи. Она редко соотносится со сроками жизни самого автора ("Жаль тол ь ко - жить в эту пору прекрасную..."). В несколько утрированном виде эту ф и лософию надежд ы выражает чеховский Вершинин: "Мне кажется, все на зем ле должно измениться мало-помалу и уже мен яется на наших глазах. Ч е рез двести - тр иста, наконец, тысячу лет,- дело не в сроке,- н астанет новая счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее жив ем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим ее - ив этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше сч а стье". Новой жизни должен соответствовать новый герой. От Рахметова до Алеши Карамазова - т аков диапазон поисков нового человека. Русская реалистическая литература - это л итература не только вопр о сов, но и ответов. Можно даже сказа ть, что для русской традиции не сущес т в ует н е разрешимых вопросов. В духе философии надеж ды, чуждой отчаяния и неверия в "пору прекрасную", любо й вопрос мож но решить либо с пом о щью коренной трансформации общественных институций, либо - если бере т ся метафизический план (Достоевский, Толстой) - с помощью обнаружения уни версального смы с ла. Философия надежды переплетена с понятием общественного прогре с са. Справед ливо подчеркивается социальный характер тр адиции. Русской л и тературе свойственно не только критическое отношение к вопиющей соц и альной действ ительности ("критический реализм"), но ей столь же пр и сущи и поиски социального идеала всеобщей справ едливости. Таким образом, истина, которая закл ючена в традиции, едина для всех. Русская ли тература всегда утверждала монизм истины и плюрализм лишь о т клонений от нее. Эти отклонения нередко бывали соблазн и тельны (с точки зрения индивидуализма), и писатели описывали их не без некоторого сочу в ствия и ли симпатии (так повелось с "Онегина"), но ког да речь заходила о приговоре, писатель решительны м образом ос уждал индивидуалистические заблуждения своего геро я с позиций надындив и дуальной истины, единой для всех. Дос тоевский наиболее аргументирование позв олил высказаться разли ч ным оппонента м, но его полифония существовала лишь на ур овне отклон е ний. Истина сохранялась недробимой, хотя путь к н ей был нелегкий. В целом истина для русской литературы имеет демократический, несословный хара к тер. Пер ефразируя Достоевского, можно сказать, чт о если бы истина наход и лась вне народа, русская лит ература предпочла бы остаться скорее с н а родом , чем с истиной. Философско-эстетический принцип триедин ства "истина - добро - кр а сота" принадлеж ит не только русской традиции, однако в ней , дополняясь тождеством "истина - справедливость", он приобретает особую последов а тельность и смысл. Из этог о триединства следует целый ряд выводов. Истина немыслима вне добра. Русская традиция отличается активной пропов едью добра. В ее модели мира зло никогда не торжествует, а если и од ерживает некоторые временные победы, то они в конечном счете оказыв а ются фиктивными и несостоятельными. Основная онтологическая "сл а бост ь" зла в том, что оно не самостоятельно, не из начально, а имеет те или иные причины, которые возможно устранить. В отличие от зла, добро самосто я тельно и беспричинно. В результате зло онтологически бессильно пер ед до б ром, хотя вопрос о степени этого бессилия порождал жа р кие споры. Истина немыслима вне красоты. Но красота также не мыслима вне и с тины, то есть красота не может быть самодостаточной. Она направлена на вн еэстетические цели ("красота спасет мир"). Связь красоты со злом поро ж дает демоническую красот у. Элементы демонической красоты видны уж е в Печорине, но особенно полно выражены в образе Ставрогина. О д нако это не подлинная красота, а всего лишь обольстительная "маска", обман и в кон е ч ном счете уродство. Русская традиция создает гармонический образ г е роя. Его внешний облик соответствует внутр еннему содержанию. Показателен известный пример с Базаровым. В работе над романом, стремясь к более п о зитивной оце нке Базарова, Тургенев "снял", "вымарал" угри с его лица. П о ложительный герой не может быть внешне отталкивающим, плюгавым, н е приятным. Физические недостатки ни в коей мере не нейтральны, они свид е тельствуют против героя (знаменитые уши Каренина). Но показателен также пр и мер княжны Марьи. Она некрасива, но ее "некрасивое, болезненное лицо" преобр ажено внутренним светом глаз, к о торые "были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти делались привлек а тел ьнее красоты". Без этого "несмотря" Марья не была бы положительной героиней. "Привлека тельнее красоты" - это конечное торжество в ну т реннего содержания над внешней фо р мой характерно не только для княжны, но и для Тушина, Пьера Безухова, Хромоножки и др. Героини русского р о ман а, как правило, наделены не яркой, эротической красотой, а "тихой" и "скромной". Более того, "очень красивые" женщины, с вызывающей красотой , чаще вс е го оказыва ются "хищницами". "Красота их возбуждала в нем,- пишет Ч ехов о Гурове,- нен а висть, и кружева на их белье казались ему тогда похожими на чешую". В общем ж е для русской традиции характерен культ т репетного и нередко сострадательного отношения к женщине. В этом кач е стве женщины обладают некоей "охра нной грамотой", отношение к ним гораздо более сни с ходительное, чем к мужчинам. Они очень редко (за исключением старых деспотических барынь и чрезмерно эмансипированных б а рышень - то есть уже как бы и не женщин) оказываются объектом разоблачения. Эт о почти что "священные животные". Здесь же отметим любовь русской лит е ратуры к детям. Дети в русской реалистической литературе почти всегда прекра с ны. В русской тр адиции представление о красоте нерасторжимо с целому д ренностью. Пред почтение отдается духовной, "платонической" любви перед чувс твенностью, плотской, физической страстью. Последняя зачастую ра з венчивается, дискредитируется, пародируется. Эротика вынес е на вообщ е за грань литературы, но даже "за гранью" она скорее иронична, че м эротична (Б арков, "Гаврилиада", "юнкерские" поэмы Лермонтова). На фоне такой тр а дици и умеренно сладострастный "Санин" мог дейс твительно вызвать ска н дал. Внешность героини, как правило, описана таким образом, что тело к а жется "полуплотью". Трудно представить себе, что Сонечка Мармел ад о ва - несчастная проститутка. Она торгует телом, которого нет. Другие, "инфе р нальные" женщины Достоевского (Настасья Филипповна, Грушенька) также обозначены лишь условно (отсюда при экранизации многие русские героини кажутся слишком плотскими). Чистота тургеневских женщин стала нариц а тельной. Русс кая литература - это литература преимуществе нно "первой любви". Целомудренность в выражениях, отсутст вие "сальностей", грубости, сквернословия, атмосферы пикантности и двусмысленности (чего нельзя ск а зать о французской литературе) - это также отличительные черты трад и ции. Наконец, и э то, пожалуй, одна из наиболее существенных вещей: и с тина немыслима вне смысла. Иными словами, нелепость, хаоти чность, бе с порядочность жизни оцениваются в русской литературе как явления случа й ные,временные,неподлинные,обусловленныеконкретными обсто я тельствами общественного или психологического порядка. Эти обсто я тельства могут и должны быть устранены, и с их устранением жизнь обретает утраченный смысл. Идея того, что человеческая жизнь полна непрехо дящим смыслом, пронизывает всю русскую л и тературу и вновь обращает нас к "философии над е ж ды". Итак, все час ти художественной модели мира, созданной русской лит е ратурой, соотве тствуют друг другу, находятся в гармониче ском единстве. Очень важна буквально ощутимая в каждой строке проекция в будущее, н е удовлетворенностьнастоящим,требование перемен.В этой неудовлетворенн о сти, в непримиримости по отношению к пороку – источник энергии револ ю ционного свойства. Русская литература оказалась в самом деле не только с о юзницей русского освободите льного движ е ния, но и его моральной опо рой. Именно п оэтому она и мела право г оворить о не гативных, нигилистич е ских тенденциях, возника вших в этом широком движении ("Бесы" Достое в ского). Следует сказать еще и о том, что русская литература способствовала форм и рованию определенного склада мышлени я, особого типа национального со з нания, устремленного к идеальным образцам и сохранившего свою актуал ь ность до н а ших дней. Художественная модель мира, созданная реалистической традицией, охватывала самые разнообразные пласты бытия, давала ответы на самые с у щест венные вопросы, связанные с общественным, национальным, индиви д у альным и метафизическим планами. В этой мод ели, которая, в отличие от других моделей, порою тракт уется как зеркало или окно в мир, мы нах о дим самые различные и порой противоположные друг другу точки зрения, споры, до сих пор будоражащие мы сль и чувств а миллионов читателей. Можно с уверенностью сказать, что русская литер а тура XIX века является одним из наиболее богатых и важн ых культурных феноменов всей человеческой кул ь туры в целом. 2 . Истор ико-литературным клише является гуманистический ко н текст в освещении русской классической литературой обр аза «маленького челов е ка»: Самсон Выр ин, Акакий Башма ч кин, Макар Девушкин… По разным причинам (политическим, идеологическим, вкусовым , н а конец) в школьной методике преподаван ия этой темы игнорируется соседс т во с на званными героями их же современников (по времени и творческому простран ству): Поприщина, «подпольного» человека, Голядкина, - в изобр а жении этих персонажей писательская позиция явн о разоблачительная, зан и жающая. Ж а лость к Акакию Башмачкину соседствует у Гого ля с обнажением «подпольных», скрытых амбиций у Поприщина. Не один ли это тип того с а мого «маленького человека»? Ч то мы знаем о мыслях, о тайных желаниях Башмачкина? Нам показано лишь одно – желание приобрести шинель. Но другие, тайные желания материализуются в записках двойника Акакия Ак а киевича (з аписки как эквивалент дневника, не предназначенного для публи ч ного воспроизведения): «Да я плюю на него! Велика в ажность надворный с о ветник! вывесил золо тую цепочку к часам, заказывает сапоги по тридцати рублей – да черт его п обери! я разве из каких-нибудь разночинцев, из пор т ных или унтер-офицерских детей? Я дворянин. Что ж, и я могу дослужи т ь ся.(…) Погоди, приятель! Будем и мы по л ковником, а может быть, если бог даст, то чем-н ибудь и побольше. Заведем и мы репутацию еще и получше твоей» ; «Черт побер и! Желал бы я сам сделаться генералом: не для того, чтобы получить руку и пр очее, нет, хотел бы быть генералом для того тол ь ко, чтобы увидеть, как они будут увиваться и делать все эти разные при дво р ные штуки и экивоки, и потом сказать и м, что я плюю на вас обоих» ; «Отч е го я титул ярный советник и с какой стати я титулярный советник? Может быть, я какой-н ибудь граф или генерал, а только так кажусь титулярным с о ветником?» Как прозорливо обозначил Гоголь психолог ию этого типа – маленьк о го ч е ловека! Ведь «маленький», униженный, беззащит ный думает там себе что-то, мечтает, а от неудач и ударов судьбы растет, зат мевая все прочие, ж е лание мести (вспомн им знаменитое из «Медного всадника» «Ужо т е бе!»). Реализовались таки «подпольные» мысли Поприщина – стал он кор о лем Испании, пусть в своей, иррациональной, действительности, но стал. А вот Голядкин из «Двойника» Достоевског о. Чем не собрат назва н ных героев? Прет ензии на то, чтобы «казаться», пусть для себя, потих о нечку, но они все же материализуются: в интерьере, где мебел ьный «гарнитур» н а рисован приемом гр адации, по-гоголевски говорящим читателю о внутре н нем мире его обладателя («комод красного дерева, стулья по д красное дер е во, стол, окрашенный крас ною краскою, клеенчатый турецкий диван красн о ватого цвета…»); в толстом кошельке и, отсюда, псевдоплатежесп о собности («Мимоходом забежал он в мен яльную лавочку и разменял всю свою кру п ную бумагу на мелкую, и хотя потерял на промене, но зато все-таки раз м е нял, и бумажник его значительно пото лстел, что, по-видимому, доставило ему крайнее удовольствие. (…). Сторговав полный обеденный и чайный се р виз с лиш ком на тысячу пятьсот рублей ассигнациями и выторг о вав себе в эту же сумму затейливой формы сигарочницу и пол ный серебр я ный прибор для бритья боро ды, приценившись, наконец, еще к приятным вещицам, го с подин Голядкин кончил тем, что обещал завтра же непременн о и даже сег о дня прислать за сторгован ным»). И такое проделал Голядкин не в одной ла в ке, не имея ни денег, ни возможности хотя бы пустить кому-либо из знак о мых пыль в глаза… Зачем? Он достав лял удовольствие самому себе. Он х о тел представить себя значительным. Хотя все его поведение – из области и р рационального, из области тех тайн че ловеческой психики, которые разгад ы в ал Достоевский. Достойно ли поведение Голядкина? Пож а луй, нет. Яков Петрович Голядкин и Яков Петров ич Голядкин: один трепещ у щий, заискива ющий перед начальством (чем не Башмачкин, чем не Деву ш кин?), другой – наглый и гадкий – так материализовал Досто евский потае н ное, спрятанное (до поры д о времени) «подпольное» сознание «маленького человека». Сумасшествие – это, конечно же, традиционный литературный прием, позволивший «анатом ировать» сознание ущербного и опасного, но (вот где корни жалости, гумани зма) социально мотивированного типа. Пе т ровская табель о рангах – один из самых ярких, приходящих на ум арг уме н тов. Хотел как лучше (для порядка, д ля регламентации, все было упорядоч е н о: улицы, костюмы, письмо, л ю ди и чины), а п олучилось… Советское «официальное» литературоведе ние (спроецировавшее тот самый гуманистический подход в освещении «мал енького человека»), коне ч но же, руковод ствовалось тем, что так было «тогда», в «то» время, когда б ы ли «эксплуататоры и эксплуатируемые», а «сове тский человек» всегда на стор о не угне тенных, посему и «жалели» мы Башмачкина с Девушкиным, а Поприщина с Голя д киным и иже с ними просто «не проходил и», не замечали (не вписывались они в концепцию). Перешагнув через Чехова (чеховскими перс онажами можно продо л жить разговор в и нтересующем нас ракурсе – Тонкий, Червяков, Бел и ков…), остановимся на этой теме в творчестве Ф.Сологуба (роман «Мелкий бес», рассказ «Маленький ч е ло век»). В названии романа «Мелкий бес» – проекци я сути главного персон а жа. Разночтени й по поводу Передонова, его морально-этического портрета быть, думаю, не м ожет. Он весь соткан из реминисценций и аллюзий, сопр я женных с его предшественниками, да-да, теми самыми «малень кими», ун и женными и незащищенными. Но е сли Достоевский (а именно он полно, мн о гогранно нарис о вал этот тип) показыва л скрываемые, потаенные амбиции, поселившиеся в «подполье», то Ф.Сологуб вынес их на поверхность. И ч и ном Передо нов выше – чиновник 5-го класса. И в чае ему не надо себе отк а зывать (как Башмачкину): у него водка льется рек ой. Но все тайное превр а тилось в «явь». Вожделенный чин инспектора – чем не «шинель»? Ради этого не то что поход ку поменять, в церковь можно пойти. Визиты делать, демо н стрируя всем свою благонадежность. «Это - нехороший город,- думал Передон ов, - и люди здесь злые, скверные; поскорее бы уехать в другой город, где все учителя будут кланят ь ся н и зенько, а все школьники будут бояться и шептат ь в страхе: инспектор идет. Да, начальникам совсем иначе живется на свете» (вспомним Поприщ и на) . Передонову мерещится, что кот – враг , он о нем знает такое! («Пер е донов думал , что кот отправился, может быть, к жандармскому и там выму р лычет все, что знает о Передонове и о том, куда и зачем Передонов ходил по ночам, - все откроет да еще и того примяукает, чег о и не было»). И гоголе в ский Поприщин о с ебе узнает из переписки собачек («Фамилия его престра н ная. Он всегда сидит и чинит перья. Волоса на голове его оч ень похожи на сено.»). Ничтожное создание, распираемое от амбиций, мыслит с ебя «бол ь шим»: перед свадьбой Передон ов решил, что ему одного шафера мало («Т е бе, Варвара, одного будет, а мне двух надо, мне одного мало: надо мной трудно венец держать, я – большой ч е ло век»). Выбирает того, у кого «очки золотые, важнее с ним» . Все литературные персонажи рассматривае мого типажа «пакуют» свое тело вицмундир, иной сути своей они не мыслят (А какий Акакиевич «видно, так и родился на свет уже совершенно готовым, в ви цмундире и с лысиной на гол о ве»); Червя ков, идя объясняться с генералом, надел новый вицмундир, а вернувшись, не с нимая вицмундира, лег и умер; Передонов, идя делать виз и ты значительным лицам, «надел мало употребляемый им фра к, в котором уже было ему тесно и неловко: тело с годами добрело, фрак садил ся. Досад о вал, что нет ордена. У других е сть, - даже у Фаластова из городского учил и ща есть, - а у него нет, Все директоровы штуки: ни разу не хотел предст а вить. Чины идут, этого директор не може т отнять, - да что в них, коли никто не видит. Ну. Да вот при новой форме будет в идно. Хорошо, что там погоны будут по чину, а не по кла с су должности. Это важно будет, - погоны, как у генерала, и одна большая зве з дочка, Сразу всякий увиди т, что идет по улице статский советник». Любит себя «маленький человек». Упиваетс я (где «про себя», где вслух) своей значительностью (вспомним, как еще один собрат перечисле н ных персонажей, Кар андышев из «Бесприданницы» Островского, преиспо л ненный любви к себе, не к невесте своей, произнося тост в ее честь, отмечает, что она смогла разглядеть в нем достойнейшего; или, опозд ав на именины, всем, без разбору, назойливо объяснял, хотя этого не требова лось, что его «управляющий задержал», - значительное, мол, я, Карандышев, ли цо). Пер е донов же, ощущая свою «эксклюз ивность», даже пометил себя, чтоб не по д менили («На груди, на животе, на локтях, еще на разных местах намазал он чернилами букву П». Ф.Сологуб декларирует преемственность своего пер с о нажа, в час т ности, с Беликовым (здесь прямые параллели: учителя гимназии, де монстрирующие свою благонадежность визитами), а вот и дословно: «П е редонов … заботливо кутал шею шарфом и зас тегивал пальто на все пугов и цы». Пер е донов, как и чеховский Червяков с множ ественными назойливыми визитами к генералу, с желанием продемонстриро вать свою добропорядо ч ность, бесконе чно ходит к значительным лицам города, оповещая всех зар а нее, что он лицо – порядочное, законопослушно е. Характерен диалог с гор о довым: « – Господин городовой, здесь можно курит ь? Городовой сделал под козырек и почтител ь но осведомился: - То есть, ваше высокородие, это насчет чего? - Папиросочку,- пояснил Передонов, - вот одну папиросочку можно вык у рить? - Насчет этого никакого приказания не было , - уклончиво ответил г о род о вой. - Не было? – переспросил Передонов с печал ью в голосе. - Никак нет, не было. Так что господа, которые курят, это не велено ост а навливать, а ч тобы разрешение вышло, об этом не могу знать. - Если не было, так я и не стану, - сказал покор но Передонов. – Я – благонамеренный. Я д а же брошу папироску. Ведь я – статский советник. Передонов скомкал папироску, бросил ее на землю и, уже опасаясь, не наговорил ли он ч е го-нибудь лишнего, поспешно пошел домой» . Сумасшествие Передонова – как и в случае с Поприщиным, Голядк и ным – это прием, мотивирующий «немотивированность», неадекватность п о ступков героя, их гротесковость и г и перболизм. Перед нами своего рода кульминация «мале нького человека»: нак о нец-то все матер иализовалось, обнажилось. Финал романа датирован 1902 г. (опубликован в 1905 г.). В 1907 г. Сологуб публикует рассказ Маленький ч е ловек». Г е рой, Саранин, чином явно не мал – надворный сов етник. Но что – чин, звезды? Суть-то, душа – прежние. Сологуб открыто декла рирует пр о должение традиции: Саранин, неказистый внешне (мал ростом) служит в д е партаменте. «Традиции сослуживцев Акакия Акакиевича Башмачкина жив у чи», - заявляет повествователь . Ге рой, выпив ненароком капелек, предназн а чавшихся жене (для уменьшения ее дородности и придания ей соответ с т вующего с мужем роста), стал катастро фически мельчать. В буквальном смысле слова. Метафорическое название ис торико-литературного типа героя («маленький человек) прочитыв а ется и развивается Сологубом буквально. Саран ин мельчал, мельчал, пока не превратился в пылинку и исчез в воздухе. С одн ой стороны, возможно, Сологуб, создавая этот рассказ на рубеже веков, когд а разрушались традиции, менялись на глазах ценностные ориентиры, взял на себя функцию поставить точку в «жизни» этого типа (знаменательны послед ние слова рассказа: «Наконец, по сношению с Академией наук, реш и ли считать его посланным в командировку с нау чной целью. Саранин ко н чился» . Хотя «н аучная командировка» закончилась неожиданно для зам ы слов Сологуба: этот тип «мутировал», приспосо бился, поменял одежды и к о чует по литер атурным произведениям через весь 20 век. (Как знаменательны слова официоз а, исполнявшиеся торжественно и п е сен но: «Кто был ничем, тот станет всем» – а это Шариков и Компания). С другой стороны, проблемное время рубежа веков рождало экзисте н циальные настр оения: «маленький человек» – это уже не только соц и альный тип ущербного и беззащитного, это человек вообще. Э то не тот, который «звучит гордо», а тот, который слаб и беззащитен перед к атаклизмами, пер е ломами, судьбой, Всел енной. Не случайно, почти параллельно, почти так же, как и с Сараниным, в дру гой точке Европы случилась идентичная ист о рия: некто Грегор Замза, коммивояжер, проснувшись утром, обнаружил себя пр е вращенным в гадкое, отвратите льное насекомое. Шли дни. Человеческого становилось все меньше (исчезала членораздельная речь, человеческие пр и страстия в еде, вр е мяпрепровожд ении), все больше и больше появлялось из «привычек» и повед е ния то ли жука, то ли таракана. Все меньше стано вились привязанности с близкими, дистанция увеличивалась: от испуга и со страд а ния до отвращения и ж е лания отвязаться со стороны родственников. На стал день, когда Грегор, не подавая признаков жизни, оказался сметенным в ен и ком и выброшенным … в никуда, как бу дто его и не было (ра с сказ Ф.Кафки напис ан в 1915 г.). Нет человека – нет проблемы. Как это знакомо нам по нашей родной истории. Не этим ли мотивирована отечественная литературно-афористическая «миф ология»: А был ли мальчик? Из дома вышел человек , и с той поры и с чез? (но это – к сло ву). На уроках по теме «Маленький человек» инт ересной представляется лексическая работа по морфологии и этимологии фамилий упоминаемых персонажей, фамилий, конечно же, «гов о рящих». Башмачкин: семантика заниженная, в прямом значении, башмаками топчут, их стаптывают, они близко к грязи, к пыли, к низ у (впрочем, в тексте повести рассказчик сам выступает в роли толкователя происхождения фам и лии); суффикс – к- та кже выполняет функцию уничиж е ния. Голядкин: семантика от «голяда» – голь, нищет а, но опять, по трад и ции, заданной Гоголем, суффикс – к-. Карандышев: семантика из области канцеляр ской мелочи, а если глубже – в фамилии сфокусирована генетическая профе ссия «маленького ч е ловека». Девушкин: чистота, целомудрие, но как рифму ется с – Башмачкин, Голядкин. Поприщин: семантика в гипертрофиров анности запросов ее носит е ля, фамилия как антитеза Башмачкину – от низа к верху – претензия на пьед е стал. Передонов: фамилия явно неблагозвуч ная для русского уха, слыши т ся в ней па раллель с Поприщиным. Червяков: в фамилии занижающая метаф ора и т.д. Помня постулат о «нравственных уроках» уроков литературы пост у лат довольно спорный, но все же, быть может, при постановке проблемы «м а ленького чело века» стоит делать акцент не на гуманизме, а, наоборот, нег а тиве, примитивизме этого типа (помимо ужасающ его Передонова, «выросш е го» из достое вско-гоголевского семейства, можно вспомнить опасного «по д польного» человека, размышляющего над возмож ной дилеммой: или мне чаю пить или миру не быть, и выбирающего первое; нагл ого капитана Лебя д кина…). 3. Вместе с тем в известном смысле "Мелкий бес" опирается на реал и стич ескую эстетику. Его связь с художественными системами Гоголя, Дост о евского и Че хова несомненна. Влияние Толстого ощущается в самой эксп о зиции романа. Сологуб противопоставляет видимость - сущности. В и димость такова, что в описываемом город е "живут мирно и дружно. И д а же весело. Но все это только казалось",- предупреждает Сологуб, и читателю ка жется, что се йчас произойдет аналогичное толстовскому разоблачение видимости, "срывание всех и всяческих масок". Роман производит впечатление произведения о нелепости русской провин циальной жизни конца прошлого века. Такое резюме ставит роман в ряд других реалистических произведений (в частности, многих рассказов Ч е хова). Но при более внимательном анализе романа можно заметить, что н а ше резюме слишком многословно, в нем встречаются явно факультативные сл о ва, просящиеся в скобки, так что роман о нелепости (русской) (провинциал ь ной) жизни (конца прошлого века) становится романом о "нелепости жи з ни" вообще, если под жизнью разуметь бытовую каждодневную земную реал ь ность. В соответствии с этим трансформируется "миф" о главном герое, П е редонове, которого критика порою не прочь постави ть в одну шеренгу с Ч и чиковым, Обломовым, "человеком в фу т ляре" и т.д. Показ нелепости, идиотизма какой-либо конкретной формы жизни с о отве т ствуе т традиции и даже являет ся одной из социально-критических ее основ: если такая жизнь нелепа, то, следовательно, надо жить иначе, надо преображать жизнь - так проповедует традици я. В каком-то смысле С о логуб согл а шается с этой проповедью. Но он не может при нять ее целиком. Автор романа не приемлет той жизни, о котор ой повествует. Это ос о бенно видно в главах, которые в композ иционном отношении почти повт о ряют п рием "Мертвых душ" (посещение героем разных лиц с одной ц е лью). Передонов обходит влиятельных особ города. В описании этих виз и тов, в рассуждениях и манерах "отцов города" собрано множество призн а ков локал ьного времени. Ведутся разговоры, в частности о воспитательном зн а чении смерт ной казни, кн иге некоей г- жи Штевен, ро ли дворянства в общ е стве и т. д. Если суммировать оценки повествователя и принять во вним а ние его саркастично-иронический тон, то повествовател ь выходит достаточно "прогрессивной" фигурой. Но вместе с тем это, по сути дел а, безн а дежный, бе с перспективный "прогрессизм". Социальные изменения, желанные автору, приобретают утопиче ский характер, причиной чему является мыс ль о неизменности "низкой" человеч е ско й природы. Слова Передонова о будущей жизни через двести - тр и ста лет пародируют чеховские м ечты: "- Ты думаешь, через двести или тр и с та лет люди будут работать?.. Нет, люди сами работать не будут... на все машины б у дут: повертел ру чкой, как ари стон, и готов о. Да и вертеть долго ск учно". Собеседник Передонова - Володин радо стно подхватывает эти слова, но гр у сти т о том, что "нас тогда уже не будет".- "- Это тебя не будет, а я доживу",- возражает Передонов. "- Дай вам бог,- весело сказал Володин,- двести лет прожить да триста на карачках проползать". Вся эта сцена – профанация "философии надежды ". Пелена нелепости заслоняет собою раду ж ные мечты. Декорации провинциального города, рассадника сплетен, слухов, кл е веты и, можно добавить, ди кости, имеют важное, но во все не принципиал ь ное значение. В романе нет противопоставления "нашего города" иной форме существования, в частности, столичной жизни, сто ль яркого в "Трех сестрах" (кстати, любопытн о отметить, ч то у Сологуба тоже три с е стры). В чеховс кой пьесе провинция корчится от собственной нелепос ти, зато столи ч ная далекая жизнь обретает некий загадочный смысл. Вопрос не в то м, что Чехов разд е ляет мнение своих героинь относ ительно столицы, а в том, что у чеховских сестер сохраняется пусть иллюзорное, но достаточ но отчетливое и играющее роль метафоры "философии надежды" противопоставление "подлинного" ( принимающего образ столичной жизни) существовани я - "н е подлинному", "дан ного" - "идеальному", к которому н а правлены помыслы. У Сологуба для героев не сохраняе тся подобного напряжения. Мир столицы, где живет м и фическая княгиня, от которой зависит место инспекто ра для П е редонова и куда сам герой ездит для встречи с ней, не носит характера пр о тивовеса (ср. также "Госпожу Бовари", где поездка Эммы не то чтобы в П а риж, но даже в Руан оказывается праздником!). Столица остается призрачной, ирреальной, никакой. Мож но сказать, ч то нет разницы, существует она или не сущес тв у ет. Людмила выписывает из Петербурга духи, но она к столице также равн о душна. Итак, город ничему не проти вопоставлен. Поэтому все, что творится в нем, получает значение нормы. Сравнивать не с чем. Володин с Передон о вым заводят, правда, разговор о своих родных местах, но он немедленно пр е вращается в бессмысленный гастрономический спор. Лишенный "малой р о дины", больше того, биографии (читате ль лишь вско льзь узнает о семье и прошлом Передонова), герой, наравн е с другими персонажами, живет в гор о де, который воплощае т собой обобщенную бытовую д е корацию жизни, то есть становится символом реального мира. Таким образом, из романа изгон я ется, если можно так вырази ться, пространственная (а не только времен ная, обр а щенная к будущему) надежда. И еще об одном уничтожении надежды . В каком-то плане "Мелкий бес" можно рассматривать как роман о надежде Передоно ва, благодаря п о мощи Варвары, получить место инспектора. Хотя все мысли Перед онова крутятся вокруг желанного места, его надежды ра вны нулю с самого начала. Ясно, что Варвара не способна добиться места для Передонова, но она доб и вается выхода замуж за него, растра вляя эти над ежды (посредством подло ж ных писем княгини). В результате роман о надежде превращается в р о ман о гнусном надувательстве. Надежда ст ановится как бы тождестве н ной обману. В отличие от роли провинциальной среды, зн ачение национального а с пекта не столь однозначно . Роман богат национальной спецификой. Дейс т вие разворачивается в атм осфере, которая порождена веками национальной и с тории. Взаимоотношения между сословиями, людьми, их привычки, обр я ды, суеверия, наконец, язык - все это отмечено "местным колори том", и "ру с ский дух" романа не спутаешь ни с каким другим. В "Мелком бесе" Сологуб со з дал свой образ Р оссии, образ нелестный. Образ кондовой, тяжелой, непо д вижной страны. В какой-то степени мож но говорить о карикатуре. Образ России, созданный Сологубом,- это образ страны, у кот о рой нет будущего, потому что в ней, по Сологубу, нет сил, способных к творческой деятельн о сти. Автор сам употребил в предисловии к роману понятие "передоновщина", которое по аналогии с "обломовщиной" способно приобрести характер н а ционального мифа. Но этот миф гораздо мра ч нее не только "обломовщины", но и гоголевских "мертвых душ", ибо в поэме дан светлый образ России, преодолевающей н аваждение ("птица-тройка"). У Сологуба опять-таки нет пр о тивопоставления "данного" -"идеальному". Его образ России тождествен самому себе. И если в гоголе в ской поэме души мертвы и неподвижны, то у Сологуба вместо некрополя царство безум ия. В нем верховодит недотыко м ка. Она н еистребима. Роман несет черты не какого-то опред еленного времени, а "безвр е менщины", понятия, характерного для различных периодов ру с ской истории. В романе "безвременщина" торжествует над временем. Мож но д а же сказать, что, согласно концепции романа, "безвременщи на" - это константа наци о нальной истори и. Говоря о соц иальных истоках "передоновщины", можно также ук а зать на то, что сологубовское решение этой проблемы отличается от традицио н ной критики реакционного мракобесия. Здес ь перед нами есть пара л лель в лице "человека в футляре". Белико в порожден общественной несвободой. Достаточно рассеяться страху, отменить бюрократические порядки и автор и тарный произвол, как Беликов исчезнет сам собой, р астворится в воздухе. Недаром рассказ зак анчивается призывом слушателя: "...нет, больше жить так невозможно!" Как известн о, в романе Сологуба обсуждается чеховский рассказ. Собственно, это несостоявшаяся беседа. Если в "Бедных людях" Д е вушкин читал гоголевскую "Шинель" и был оскорблен ею лично, то солог у бовский Передонов (равно к ак и Володин ) не только не читал "Человека в футляре", но даже не слышал о самом "господ и не Чехове". Рассказ появился в период работы Сологуба над романом. Сологуб не мог не откликнуться на этот рассказ, герой котор ого оказался коллегой Пер е донова. Пройти мимо рассказ а - значило молчаливо признать т е матич еское влияние Чехова. Сологуб выбирает иной путь: он "абсорбирует" рассказ, вкл ючает его в свое произв едение с тем, чтобы преодолеть зав и симость от него. Он даже указывает в диалоге номер "Русской мысли", в котором по я вился рассказ (к стати, указан неверный номер: "Человек в фу т ля ре" появился не в майской, а в июльской книжке "Русской мысли" за 1898 год), однако не вступает в его обсуждение. Единственное суждение о рассказе принадлежит эмансипированной девице Адаменко: "Не правда ли, как метко?" Таким о б разом, в глазах Адаменко и ее младшего брата Передонов оказывается "дво й ником" Беликова. Впрочем, это весьма сомнительный двойник. Передонов гораздо б о лее ук оренен в быт ии, нежели Беликов - фигура социальная, а не онтологич е ская. Передонова нельзя отменить декретом или реформой народного обр а зования. Он так же, как Беликов, целиком и полност ью стоит на стороне "п о рядка", и его так же волнует вопрос "как бы чего не вышло?", но э то лишь один из м о ментов его фанаберии. В сущност и, его бредовые честол ю бивые помыслы, ж ажда власти и желание наслаждаться ею нес войственны Беликову: тот п у гает и сам п угается и в к онечном счете умирает как жертва всеоб ъ емлющего страха. О н скорее инструмент произвола, исполн и тель не с воей воли, нежели сознательный тиран и дес пот. Передонов, в отличие от него,- жестокий н а слажденец, его садические страсти подчинен ы не социальному, а "карамазо в скому" (им еется в виду старик Карамазов) началу. Общественные корни "передоновщины" двояки. Они определены не только реакционным режимом, но и либеральным прошлым Передонова. Изображая его неверующим человеком, д ля которого обряды и таи нства церкви "злое колдовство", направленное "к порабощению простого на р о да", Со логуб солидаризируется с Достоевским, с его критикой либерального со з нания, которое, будучи лишенным метафизической основы, приобретает ра з рушительный н игилистический характер, как показал автор "Бесов" (пер е кличка между названиями об оих романов получает идеологическое знач е ние). Передонов впитал в себя утилит аристские идеи шестидесятничества: "...всяким духам предпочитал он запах унав о женного поля, полезный, по его мнению, для здоровья". Но этот утилит а ризм со временем разложился, так как не имел под собой никакой почвы. В результат е "мысль о труде наводила на Передонова тос ку и страх". Перед о нов - носитель либера льно-интеллигентских "мифов", над которыми ирон и зи рует Сологуб. "В каждом городе,- считает Передонов,- есть тайный жа н дармский унтер-офицер. Он в штатском, иногда служит, или торгует, или там еще что делает, а ночью, к о гда все спят, наденет голубой мундир да и шасть к жандармском у офицеру". Передонов числит себя "тайным преступником", воображает, что "е ще со студенческих лет состоит под полицейским над зором". Напротив, в против о вес либераль ной традиции, образ самого жандармского подполковника Р у бовского создан без особенной а н типатии. Он "был скромен и молчалив, как могила, и никому не делал ненужных не приятностей". Сологуб даже подче р кивает, что Рубовский "любим в обществе", хотя отмечает и тот факт, что ин ые из бредовых доносов Передонова подполковник "о с тавлял, на случай чего". Итак, Сологуб делит социальную ответственность з а безумие Перед о нова (хотя это безумие невозмо жно объяснить одними социальными прич и нами) между мракобесным режимом, с одной стороны, и либ е рально-ниги листической идеологией - с другой. Такое разделение отве т ственност и, по сути дела, ведет к выводу, что "все виноваты" и, стало быть, пласт соц и альной жизни вообще - ложь и порча. Его след ует не изменять, а преодол е вать, бежать от "неподлинности". Ложность и противоречивость "прогре с сивных" устремлений воплощены в образе эмансипирова нной Адаменко: приветствуя "Человека в футляре" и возмущаясь Беликовы м, она вместе с тем придумывает изысканные, "просвещенные" наказания для с воего мла д шего бр а та. Тема нелепости вещного мира особенно ярко выражена всеобъемл ю щим мотивом человеческой глупости. Сологуб создает свой собственный "го род Глупов". Слово "глупый" - одно из наиболее часто встр е чаю щихся в романе. Оно характеризует значите льное количество персон а жей и явлени й. Приведу ряд примеров: помещик Мурин "с гл упой наружностью"; "инспе к тор народных училищ, Сергей Потапович Богданов, старик с коричневым глупым лицом"; Володин - "глупый молодой человек"; дети Грушиной - "глупые и злые"; "глупый смех" Володина; городской голова Скучаев "каза л ся... просто глуповатым стариком"; у исправника Миньчуко ва лицо "вожд е леющее, усердное и глупое"; идя свататься, Передонов и Володин имели "торжественный и более обыкновенног о глупый вид"; сестры Рутиловы ра с певают "глупые слова частушек" и т. д. и т. п. По отношению к самому Пер е донову повествователь постоянно использует еще более решительные опр е деления - "тупой" и "угрюмый". Сологубовски й город поистине славен своим идиотизмом; при этом его обитатели еще больше глупе ют, веря всяк им н е был ицам, так как "боятся" про слыть глупыми. Нагромождение глупости пр о изводит впечатление ее неискореним о сти. Неудивительно, что в этой вакханалии глупости Передонова с бол ь шим т рудом и неох отой признают сумасшедшим. Его помешательство уже чувствуется на первых страницах , однако треб уется финальное преступл е ние, чтобы оно было признано очевидным. В мире, где царствует глупость, сумасшествие становится нормой. Передонова так и воспринимают герои романа - как нормального чле на общества: с ним водят дружбу, ходят в го с ти, выпивают, играют на бильярде, более того, он - з а видный жених, за него идет гл у хая борьба разных женщин. О Передонове женихе свидетельствует гротескная сцена его сва товства к тр ем сестрам Рутиловым попеременно, причем даже Людмила, которой в романе отведено место наиболее очеви д ной антагонистки Передонова, воспринимает его сватовс тво хотя и с хох о том, однако как достато чно возможный акт. Иногда окр у жающим видно, что с Передоновым творится что-то неладное, но они отн о сят его пове дение на счет чудачества. "Нормальность" Передонова - это та самая гротескная осн о ва, на которой ст роится роман. "Разгадать душевную болезнь Передонова, обособить, изолировать его – значит положить конец наваждению, "пер е кры ть" русло ром ана, однако наваждение продолжается, рома н - длится. В "Мелком бесе" ощутимо влияние гоголевской и чеховс кой трад и ций. Сам подход к героям, их трактовка "двоится", приобре тая то гоголе в ские, то чеховские (отмеченные такж е и опытом Достоевского) черты. "Двойстве н ность" и зыбкость мира в романе достигаются в изв естной мере благодаря тому, что персонажи романа не яв ляются ни ме ртвыми душами г о голевской поэмы (где единственно живой душой оказывается повествователь), ни ж и выми душами рас сказов Чехова, где тонкое психологическое письмо спосо б ствует созданию образа полноценного, по лнокровного челов е ка. В чеховских рассказах по чти недопустимы натяжки, так как они пр и ходят в п ротиворечие с психологической сущностью повествования. Не случайно история нам е чающегося романа м ежду Варенькой - "Афродитой" и Белик о вым - "Иудой" показалас ь некоторой части современников Чехова неправдоподобной. С другой стороны, нас вовсе не смущает то обстоятельство, что Чичикова п у тают с Напол еоном. В системе гоголевской фантастическ ой прозы такой гр о теск совершенно уме стен. Вопрос о том, насколько гоголевского героя мо ж но считать "человеком", пробле матичен. Второй том "Мертвых душ" был а п риорно обречен на неудачу вследствие поэт ики первого тома: в царстве м а сок живые люди разорвали бы самую фактуру поэмы масок. Сологуб же намеренно идет на подобный раз рыв, вводя в роман с о вершенно живые (психологические) образы Людмилы, Саши, его тетки, х о зяйки Саши и др. Что же касается иных гер оев, то чиновники, Володин, сам Передонов остаются как бы на полдороге между чеховскими и гог о левскими персонажами. Это полуживые-полумертвые души, своего рода недолюди (недоо формленные, как и сама недотыкомка), с затемненным сознанием, как у Гоголя, но с некоторой спос обностью к о смысленному поведению, как у Чехова. Это промежуточное положение, порождающее межеумков, качес т венно изменяет семантику романа, так что она оказывается неодн о значной, "двойст венной". В персонажах "Мелкого беса" есть внутреннее несоответс т вие, они напоминают кентавров, и их "двойстве н ность" особенно наглядно подчеркнута в образе Варвары: тело нимфы и порочное лицо пьяни цы и сл а дострастницы. Соединение несоединимого (во всяком случае, с точки зрения реал и стической традиции) создает впечатление абсурда и нелепости. Такого вп е ч атления не п роизводят гоголевские герои (порожденные сатирической г и перболизацией какой-либо одной стороны человеческого харак тера). Они тождественны самим себе. В их мире не может быть трагедии. Когда прок у рор со страха перед разоблачением умирает, его смерть весьма условна; он уже мертв, с самого начала, и сцена смерти произ водит скорее комический эффект. Диаметрально противоположный пример: смерть Ивана Ильича. Это смерть человека. Что же касае тся Сологуба, то насильственная смерть Вол о дина оказыв ается как бы посередине: он априорно сакральная жертва (баран, агнец), но в то же время этот "кентавр" имеет и человеческие че р ты. Опять-таки двоящееся впечатление. Призрачный, полуживой-полумертвый мир сологубовско го романа с о ответствует находившимся в процессе становле ния философско-эстетическим основам симв олистской прозы (в полной мере выявивши м ся в "Петербурге" Белого). Эротическая тематика "Мелкого беса", которая интересует нас как критерий направленческого "сдвига" в сторону от традиции,- это разветвле н ная система, далеко не ограничивающаяся отношениями Людмилы и С а ши. На первой же странице романа возникает мотив инцеста: Передонов и Вар в а ра ("- Да как же ты на Варваре Дмитриевне женишься ? - спросил краснол и цый Фаластов: - ведь она же тебе сестра! Раз ве н о вый закон вышел, что и на сестрах венчаться можно?"), который звучит и далее, не подтвержде н ный, но и не опровергнутый. Мысли Передонова о кня гине окрашены геро н тофилией ("Чуть тепленькая, трупцем поп ахивает,- представлял себе Передонов и з а мирал от дикого сладострастия"). Интересно пис ьмо Передонова, направле н ное княгине. Геронтофил ия испол ь зуется как предлог для пародии, связ анной на это т раз не с преодолеваемой традицией, но со становящимс я символи з мом. Сологуб иронизирует над "символистской" любовью: "Я люблю вас, п о тому что вы - холодная и далекая... Я хочу иметь любовницу холодную и д а ле кую. Приезжайте и соответствуйте". В этом по вторе любимых символис т ских определе ний "холодная и далекая", неожиданном против о п оставлении княгини - Варваре, которая "потеет", и в пародийном снижении: "соответс т вуйте" - видно отношение автора к новомодным "штампам" си м волизма. Садистическими комплексами пронизаны отношения Людмилы и С а ши ("Хо телось что-то сделать ей, милое или больное, нежное или стыдное – но что? Целовать ей ноги? Или бить ее, долго, сильно, длинными гибкими ветвями?" В снах Людмилы "ответ": "Она сидела высоко, и нагие отроки п е ред нею поочередно бичевали друг друга. И когда пол о жили на стол Сашу... и бичевали его, а он звонко смеялся и плакал,- она х о хотала..."). До Сологуба в русск ой литературе садизм был социально-психологически мотивиро ван. Пользуясь своей властью и ненаказуемостью, "сильные" издевались над "у ниженными и оскорбленными". Сологуб "превратил" садизм из социал ьн о го порока в человеческую страсть. Она имеет множ е ство оттенков. Говоря о прич инах влечения Передонова к Варваре, Сол о губ отмечает: "Его тянуло к ней,- может быть, вследствие приятной для него привычки издевать ся над нею". В романе многочисленны сцены из девательств, но особенно омерз и тельн ой персоной выглядит жена нотариуса Гудаевского, получающая уд о вольствие от порки собстве н ног о сына. Вообще следует сказать о том, что Сологуб не "пожалел" своих гер о инь. Он создал целую галер ею отвратительнейших женских образов: Варв а ра, Грушина (поддельщица писем и интриганка, чье тело покрыто блошин ы ми укусами), пьяная хозяйка Передоновых Ершова, с которой Передонов пляшет дикий танец во дворе, Адаме нко, Гудаевская, сводница Вершина, Преполовенская. Вместо преклонения перед русской женщиной, которое свойственно традиции, Сологу б изобразил своих женщин пьяными, бессты д ными, похотливыми, лживыми, злобн ыми, кокетливыми дурами. На фоне традиции Сологуба можно было бы назвать женоненав и стником, если бы его мужские пе р сонажи не б ыли столь же гадки. Среди образов "нечистой силы", созданных русской литературой, с о л огубовская недотыкомка занимает особое место. Отечественного читателя невозможно удивить ведьмами , оборотнями и призраками. От "Гробовщика" и сказок Пушкина, "Вия" Гоголя до черта из "Братьев Карамазовых" и "Че р ного монаха" Чехова в русской литерат уре встречается н е мало "нечисти". Однако "нечисть" носит либо фольклорный характер ("Вий"), либо я в ляется элемент ом гротескной сатиры ("Бобок"). Еще более распр о странена "нечисть" в функции объясняющей галлюцинации . Как черт Ивана, так и черный монах Коврина помогают ав торам "высветить" героя изнутри, заст а вить говорить "неосознанное". Таким образом, "неч исть" - это прием, да ю щий возможность писателю сказать о герое полную правду, но самое сущ е ствование "нечисти" не имеет объективного значения. Через черного м о наха мы лучше познаем Коврина (размеры его тщеслав ия), но через Коврина не виден черный монах. Недотыкомка гораздо более объективный образ. Пер е донов скорее лишь медиум, способный в силу своег о болезненного состо я ния увидеть ее, н о это не означает, что болезненное состояние Передонова пор о дило недотыкомку. Недотыкомка не столько свидетельствует о безумии П е редонова, сколько о хаотической природе вещного мира. Она - си мвол этого хаоса и как таковой принадлежит миру, а не Передонову. Недотыкомка у г рожает всем без исключения, и не случайн о, что ее существование продо л жено за рамки не только психиче ского с о стояния Передонова, но и самого романа, и мы обнаруживаем ее "двойника" в известном стихотворении Сол о губа, где она терзает сам о го автора. Заключение . В "Мелком бе се" Сологуб не претворяет жизнь в "сладостную леге н ду", но находит ей художественное соот ветствие в о сновном в гр убой и бе д ной языковой фактуре, лишенной метафоричности, в нарочитой монотонн о сти пейзажных и портретных характеристик. Скупость и лаконичность "М е л кого беса" позволяет сделать весьма любопытное замечание о том, что в р о мане "гоголизм" Сологуба им еет тенденцию перекрасить себя в пушк и низм". Роман строится на нескольких многократно повторяющихся определ е ниях. Мы уже отмечали ро ль слова "глу пый". Нагромождению глупости с о ответствует в романе обилие веселья. В романе много смеются, хохочут, х и хикают, короче говоря, веселятся как могут. Даже жа ндармский подполко в ник Рубовский и т от с "веселыми" глазами. Но это веселье прои зводит гн е тущее впечатление, и его апо феозом становится бал-маскарад, едва не ст о ивший Пыльникову жизни. Это бессмысленное, не лепое веселье чревато к а тастрофой. Но, может быть, повест вователь оказывается фигурой, которая пр е одолевает опис ываемый им х аос? Отметим, что повествователь многолик, причем его лики с трудом совмещаются или не совмещаются вовсе. Он грубо ироничен и прямолинеен в оценке городского общества , порою остроумен и саркастичен ("Классный н аставник - молодой человек до того либеральный, что не мог называть кота Ваською, а говорил: кот Вас и лий"), порою угрюм. Его сравнения бывают чере счур контрастны ("Только сра в нить: безумный, грубый, грязный Передонов - и веселая, светлая, нарядная, благоуханная Людмилочка"). О его "наслажденческой" роли уже было сказано, но люб о пытно, что в своих оценках Передонова как "ходячего трупа", "нелепого с о вмещения неверия в живого бога и Христа его с верою в колдовство" повес т вователь близок позиции ортодоксал ьного хр и стианина. В своих лирических отступлениях и комментариях, особенно во второй части романа, повеств о ватель выражает себя как идеолог сим воли з ма, причем в таких случаях его речь нередко становится сто ль высокопарна, что невольно закрадываетс я мысль: Надсон был любимым поэтом не только Саши Пыльникова. "...Воистину,- пате тически восклицает повествователь,- в нашем веке надл е жит красоте быть попранной и поруганной". Не менее патетически он пишет о детях как о "вечных неустанных сосу дах божьей р адости", однако реальные образы детей в романе мало соотве т ствуют "неустан ным сосудам": "уже и на них налегла косность... на их вн е запно тупеющие лица". Состоящий из разноцветных осколков, повествователь "Мелкого б е са" сам воплощает собою хаос и в известной степени соответствуе т роману о вещном мире как мире хаоса. В этом его отличие от повествователя реал и стической традиции, который, каким бы нейтральным он ни казался (повес т вователь Чех ова), являет собой некую цельную фигуру, в своем сознан ии противостоит хаосу и открывает путь к надежде. Категория "надежды" в "Мелком бесе" заменена категорией неизбывной "тоски". Сочинение Сологуба, разумеется, контрастно в сравнении, н а пр имер, с рассказами Чехова, образчиком художественног о совершенства. Но с точки зрения эстетики, имманентной "Мелкому бесу", роман о несовершенстве м и ра и до лжен был быт ь несовершенным. Однако налицо связь с эстетикой по зднейшего модернизма; эта связь не случайна, в исторической перспе к тиве она обладае т символическим характером, ставит роман на грань ра з рыва с богатой традицией, предвещая новые явления л и тературы XX в ека. Спи сок используемой литературы . 1. Гоголь Н.В. Записки сумасшедшего // Н.В.Гого ль. Повести. Драматич е ские произвед е ния. – М.: Художественная литература , 1984. 2. Достоевский Ф.М. ПСС в 30-ти т. – Л.: Наука, 1972. – Т.1. 3. Сологуб Ф. Свет и тени. Избранная проза. – М.: Мастацкая література, 1988.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Честные выборы - это сплошная нестабильность. То один президент, то другой.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Образ маленького человека в прозе Ф.Сологуба", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru