Реферат: Н.С. Гумилев - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Н.С. Гумилев

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 88 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Н. С. ГУМИЛЕВ Жизнь и личность Для написания сколько-нибудь подробной, а тем более исчерпы вающей биографии Н. С. Гумилева время еще не настало. Для этого прежде всег о нет налицо достаточного материала. Если семейный и личный архивы Гумил ева и сохранились в России, они до сих пор находятся под спудом. Загранице й сохранилось то, что Гумилев перед своим возвращением в Россию в апреле 1918 года оставил в Лондоне у своего Друга, художника Б. В. Анрепа, который в 1942 или 1943 году весь этот материал передал пишущему эти строки. Этот находящи йся сейчас у меня архив Гумилева включает тетрадь со стихами, несколько записных книжек (в том числе с черновой рукописью трагедии "Отравленная туника"), рукопись неоконченной повести "Веселые братья", несколько докум ентов, относящихся к прохождению Гумилевым военной службы (некоторые из этих документов, представляющих чисто биографический интерес, мы печат аем в приложении к настоящему очерку) и др. (более подробные сведения о мое м архиве см. в вышедшем под моей редакцией томе "Неизданный Гумилев" - изд-в о имени Чехова, Нью-Йорк, 1952). Письма Гумилева и письма к нему других лиц почти неизвестны. Возможно, чт о архив Института Русской Литературы в СССР, а также и частные архивы тая т еще много ценного. Воспоминания о Гумилеве относятся по большей части либо к самым последним годам его жизни (таковы интересные воспоминания В . Ф. Ходасевича, А. Я. Левинсона, Н. А. Оцупа, И. В. Одоевцевой), либо к периоду меж ду 1909 и 1914 годами (воспоминания С. К. Маковского, Г. В. Иванова, Г. В.Адамовича). По обстоятельствам внешнего порядка остались ненаписанными - или написан ными, но не опубликованными - воспоминания таких и лично и литературно бл изких к Гумилеву людей, как его первая жена А. А. Ахматова, как О. Э. Мандельш там, М. А. Кузмин, М. А. Волошин. Большая часть напечатанных воспоминаний кас ается литературной деятельности Гумилева. О более раннем периоде и о Гум илеве-человеке, в отличие от поэта, воспоминаний очень мало. Поражает как будто бы полное отсутствие воспоминаний о Гумилеве-солдате и офицере. Из воспоминаний, исходящих не из литературных кругов и представляющих б иографический интерес, надлежит упомянуть опубликованные лишь недавно рассказ невестки Гумилева, жены его старшего брата ("Николай Степанович Гумилев", "Новый Журнал", кн. 46, 1956, стр. 107-126) и страничку воспоминаний о встречах с Гумилевым и Ахматовой в 1910-1912 гг. их соседки по Слепневу (имение в Бежецком уезде Тверской губернии, принадлежавшее семье матери Гумилева), г-жи В. Не ведомской ("Воспоминания о Гумилеве и Ахматовой", "Новый Журнал", кн. 38, 1954, стр . 182- 190). Рассказ А. А. Гумилевой ценен своими семейными и житейскими подробно стями, но немного наивен, и некоторые ее домыслы и заключения не вызывают особенного доверия. Это относится, например, к ее рассказу о любви Гумиле ва к его кузине, Маше Кузьминой-Караваевой - якобы единственной настояще й любви в жизни Гумилева. Не говоря о том, что в этой части рассказа хронол огия весьма смутная, трудно понять, почему г-жа Гумилева относит к рано ум ершей Маше (памяти которой Гумилев посвятил стихотворение "Родос", лишен ное всякой любовной окраски) и написанный в 1920 году "Заблудившийся трамва й", и даже одно из переводных стихотворений "Фарфорового павильона", к тому же вписанное Гумилевым тогда же, когда он его перевел - то есть в 1917 году в Па риже - в альбом его парижской "Синей Звезде".* В воспоминаниях г-жи Неведомс кой, напротив, много интересных подробностей литературного характера, н о почерпнутых вне того литературного круга, к которому принадлежал Гуми лев. В нижеследующем кратком очерке нами использованы и те и другие восп оминания в той части их, которая производит впечатление достоверности, а также и ранее опубликованные рассказы литературных современников Гум илева.* *** Николай Степанович Гумилев родился 3(15) апреля 1886 года в Кроншт адте, где его отец, Степан Яковлевич, окончивший гимназию в Рязани и Моско вский университет по медицинскому факультету, служил корабельным врач ом. По некоторым сведениям, семья отца происходила из духовного звания, ч ему косвенным подтверждением может служить фамилия (от латинского слов а humilis, "смиренный"), но дед поэта, Яков Степанович, был помещиком, владельцем н ебольшого имения Березки в Рязанской губернии, где семья Гумилевых иног да проводила лето. Б. П. Козьмин, не указывая источника, говорит, что юный Н. С. Гумилев, увлекавшийся тогда социализмом и читавший Маркса (он был в то в ремя Тифлисским гимназистом - значит, это было между 1901 и 1903 годами), занимал ся агитацией среди мельников, и это вызвало осложнения с губернатором Бе резки были позднее проданы, и на место их куплено небольшое имение под Пе тербургом. Мать Гумилева, Анна Ивановна, урожденная Львова, сестра адмирала Л. И. Льво ва, была второй женой С. Я. и на двадцать с лишним лет моложе своего мужа. У п оэта был старший брат Дмитрий и единокровная сестра Александра, в замуже стве Сверчкова. Мать пережила обоих сыновей, но точный год ее смерти не ус тановлен. Гумилев был еще ребенком, когда отец его вышел в отставку и семья пересел илась в Царское Село. Свое образование Гумилев начал дома, а потом учился в гимназии Гуревича, но в 1900 году семья переехала в Тифлис, и он поступил в 4-й класс 2-й гимназии, а потом перевелся в 1-ю. Но пребывание в Тифлисе было нед олгим. В 1903 году семья вернулась в Царское Село, и поэт поступил в 7-й класс Ни колаевской Царскосельской гимназии, директором которой в то время был и до 1906 года оставался известный поэт Иннокентий Федорович Анненский. Посл еднему обычно приписывается большое влияние на поэтическое развитие Г умилева, который во всяком случае очень высоко ставил Анненского как поэ та. По-видимому, писать стихи (и рассказы) Гумилев начал очень рано, когда е му было всего восемь лет. Первое появление его в печати относится к тому в ремени, когда семья жила в Тифлисе: 8 сентября 1902 года в газете "Тифлисский Л исток" было напечатано его стихотворение "Я в лес бежал из городов..." (стихо творение это не было нами, к сожалению, разыскано). По всем данным, учился Гумилев плоховато, особенно по математике, и гимна зию кончил поздно, только в 1906 воду. Зато еще за год до окончания гимназии о н выпустил свой первый сборник стихов под названием ”Путь конкистодоро в”, с эпиграфом из едва ли многим тогда известного, а впоследствии столь з наменитого французского писателя Андрэ Жида, которого он, очевидно, чита л в подлиннике. Об этом первом сборнике юношеских стихов Гумилева Валери й Брюсов писал в "Весах", что он полон "перепевов и подражаний" и повторяет в се основные заповеди декадентства, пора жившие своей смелостью и новизн ой на Западе лет за двадцать, а в России лет за десять до того (как раз за дес ять лет до выхода книги Гумилева сам Брюсов произвел сенсацию, выпустив свои сборнички "Русские символисты"). Все же Брюсов счел нужным добавить: " Но в книге есть и несколько прекрасных стихов, действительно удачных обр азов. Предположим, что она только путь нового конквистадора и что его поб еды и завоевания впереди". Сам Гумилев никогда больше не переиздавал "Пут ь конквистадоров" и, смотря на эту книгу, очевидно, как на грех молодости, п ри счете своих сборников стихов опускал ее (поэтому "Чужое небо" он назвал в 1912 году третьей книгой стихов, тогда как на самом деле она была четвертой ). Из биографических данных о Гумилеве неясно, что он делал сразу по оконча нии гимназии. А. А. Гумилева, упомянув, что ее муж, окончив гимназию, по желан ию отца поступил в Морской Корпус и был одно лето в плавании, прибавляет: " А поэт по настоянию отца должен был поступить в университет", и дальше гов орит, что он решил уехать в Париж и учиться в Сорбонне. Согласно словарю Ко зьмина, Гумилев поступил в Петербургский университет уже гораздо поздн ее, в 1912 году, занимался старо-французской литературой на романо-германск ом отделении, но курса не кончил. В Париж же он действительно уехал и прове л заграницей 1907-1908 годы, слушая в Сорбонне лекции по французской литератур е. Если принять во внимание этот факт, поражает как он в 1917 году, когда снова попал во Францию, плохо писал по-французски, и с точки зрения грамматики, и даже с точки зрения правописания (впрочем, С. К. Маковский говорит, что он и в русском правописании, а особенно пунктуации, был далеко не тверд): о его плохом знании французского языка свидетельствует хранящийся в моем ар хиве собственноручный меморандум Гумилева о наборе добровольцев в Аби ссинии для армии союзников, а также его собственные переводы его стихов на французский язык. В Париже Гумилев вздумал издавать небольшой литературный журнал под на званием "Сириус", в котором печатал собственные стихи и рассказы под псев донимами "Анатолий Грант" и "К-о", а также и первые стихи Анны Андреевны Горе нко, ставшей вскоре его женой и прославившейся под именем Анны Ахматовой - они были знакомы еще по Царскому Селу. В одной из памяток о Гумилеве, напи санной вскоре после его смерти, цитируется письмо Ахматовой к неизвестн ому лицу, написанное из Киева и датированное 13 марта 1907 года, где она писала : "Зачем Гумилев взялся за "Сириус"? Это меня удивляет и приводит в необычай но веселое настроение. Сколько несчастиев наш Микола перенес и все понап расну! Вы заметили, что сотрудники почти все так же известны и почтенны, ка к я? Я думаю что нашло на Гумилева затмение от Господа. Бывает".* К сожалению , даже в Париже оказалось невозможно найти комплект "Сириуса" (всего вышло три тоненьких номера журнала), и из напечатанного там Гумилевым мы имеем возможность дать в настоящем издании лишь одно стихотворение и часть од ной "поэмы в прозе". Были ли в журнале какие-нибудь другие сотрудники кроме Ахматовой и скрывавшегося под разными псевдонимами Гумилева, остается неясным. В Париже же в 1908 году Гумилев выпустил свою вторую книгу стихов - "Романтиче ские цветы". Из Парижа он еще в 1907 году совершил свое первое путешествие в А фрику. По-видимому, путешествие это было предпринято наперекор воле отца , по крайней мере вот как пишет об этом А. А. Гумилева: Об этой своей мечте [поехать в Африку]... поэт написал отцу, н о отец категорически заявил, что ни денег, ни его благословения на такое (п о тем временам) "экстравагантное путешествие" он не получит до окончания университета. Тем не менее Коля, не взирая ни на что, в 1907 году пустился в пут ь, сэкономив необходимые средства из ежемесячной родительской получки. Впоследствии поэт с восторгом рассказывал обо всем виденном: - как он ноч евал в трюме парохода вместе с пилигримами, как разделял с ними их скудну ю трапезу, как был арестован в Трувилле за попытку пробраться на пароход и проехать "зайцем". От родителей это путешествие скрывалось, и они узнали о нем лишь пост-фактум. Поэт заранее написал письма родителям, и его друзь я аккуратно каждые десять дней отправляли их из Парижа. В этом рассказе, может быть, и не все точно: например, остается непонятным, почему по дороге в Африку Гумил ев попал в Трувилль (в Нормандии) и был там арестован - возможно, что тут пер епутаны два разных эпизода* - но мы все же приводим рассказ А. А. Гумилевой, т ак как об этой первой поездке поэта в Африку других воспоминаний как буд то не сохранилось. В 1908 году Гумилев вернулся в Россию. Теперь у него уже было нек оторое литературное имя. О вышедших в Париже "Романтических цветах" напи сал опять в "Весах" (1908, № 3, стр. 77-78) Брюсов. В этой книге он увидел большой шаг впе ред по сравнению с "Путем". Он писал: ... видишь, что автор много и упорно работал над своим стихо м. Не осталось и следов прежней небрежности размеров, неряшливости рифм, неточности образов. Стихи Н. Гумилева теперь красивы, изящны, и большей ча стью интере сн ы по форме; теперь он резко и определенно вычерчивает свои образы и с большой продуманностью и изысканностью выбирает эпитеты. Час то рука ему еще изменяет, [но?] он - серьезный работник, который понимает, чег о хочет, и умеет достигать, чего добивается. Брюсов правильно отмечал, что Г умилеву больше удается лирика "объективн ая", где сам поэт исчезает за нарисованными Им образами, где больше дано гл азу, чем слуху. В стихах же, где надо передать внутренние переживания музы кой стиха и очарованием слов, Н. Гумилеву часто не достает силы непосредс твенного внушения. Он немного парнасец в своей поэзии, поэт типа Леконта де Лиля... Свою рецензию Брюсов заканчив ал так: Конечно, несмотря на отдельные удачные пьесы, и "Романтические цветы" - только ученическая к нига. Но хочется верить, что Н. Гумилев принадлежит к числу писателей, разв ивающихся медленно, и по тому самому встающих высоко. Может быть, продолж ая работать с той упорностью, как теперь, он сумеет пойти много дальше, чем мы то наметили, откроет в себе возможности, нами не подозреваемые. В этом своем предположении Брю сов оказался как нельзя более прав. Так как Брюсов считался критиком стр огим и требовательным, такая рецензия должна была окрылить Гумилева. Нем ного позлее, рецензируя в "Весах" (1909, № 7) один журнал, в котором были напечата ны стихи Гумилева, вошедшие потом в "Жемчуга", Сергей Соловьев говорил, что иногда у Гумилева "попадаются литые строфы, выдающие школу Брюсова", и тож е писал о влиянии на него Леконта де Лиля. В период между 1908 и 1910 гг. Гумилев завязывает литературные зна комства и входит в литературную жизнь столицы. Живя в Царском Селе, он мно го общается с И. Ф. Анненским. В 1909 году знакомится с С. К. Маковским и знакоми т последнего с Анненским, который на короткое время становится одним из столпов основываемого Маковским журнала "Аполлон". Журнал начал выходит ь в октябре 1909 года, а 30 ноября того же года Анненский внезапно умер от разры ва сердца на Царскосельском вокзале в Петербурге. Сам Гумилев с самого ж е начала стал одним из главных помощников Маковского по журналу, деятель нейшим его сотрудником и присяжным поэтическим критиком. Из года в год о н печатал в "Аполлоне" свои "Письма о русской поэзии". Лишь иногда его в этой роли сменяли другие, например Вячеслав Иванов и М. А. Кузмин, а в годы войны, когда он был на фронте - Георгий Иванов. Весной 1910 года умер отец Гумилева, давно уже тяжело болевший. А несколько п озже в том же году, 25-го апреля, Гумилев женился на Анне Андреевне Горенко. П осле свадьбы молодые уехали в Париж. Осенью того же года Гумилев предпри нял новое путешествие в Африку, побывав на этот раз в самых малодоступны х местах Абиссинии. В 1910 же году вышла третья книга стихов Гумилева, достав ившая ему широкую известность - "Жемчуга". Книгу эту Гумилев посвятил Брюс ову, назвав его своим учителем. В рецензии, напечатанной в "Русской Мысли " (1910, кн. 7), сам Брюсов писал по поводу "Жемчугов", что поэзия Гумилева живет в мире воображаемом и почти призрачном. Он как-то чу ждается современности, он сам создает для себя страны и населяет их им са мим сотворенными существами: людьми, зверями, демонами. В этих странах - мо жно сказать, в этих мирах, - явления подчиняются не обычным законам природ ы, но новым, которым повелел существовать поэт; и люди в них живут и действ уют не по законам обычной психологии, но по странным, необъяснимым капри зам, подсказываемым автором суфлером. Говоря о включенных Гумилевым в книгу стихах из "Романтических цветов", Брюсов отмечал, что там фантастика еще св ободней, образы еще призрачней, психология еще причудливее. Но это не зна чит, что юношеские стихи автора полнее выражают его душу. Напротив, надо о тметить, что в своих новых поэмах он в значительной степени освободился от крайностей своих первых созданий и научился замыкать свои мечты в бол ее определенные очертания. Его видения с годами приобрели больше пласти чности, выпуклости. Вместе с тем явно окреп и его стих. Ученик И. Анненског о, Вячеслава Иванова и того поэта, которому посвящены "Жемчуга" [т. е. самого Брюсова], Н. Гумилев медленно, но уверенно идет к полному мастерству в обла сти формы. Почти все его стихотворения написаны прекрасно, обдуманным и утонченно звучащим стихом. Н. Гумилев не создал никакой новой манеры пис ьма, но, заимствовав приемы стихотворной техники у своих предшественник ов, он сумел их усовершенствовать, развить, углубить, что, быть может, надо признать даже большей заслугой, чем искание новых форм, слишком часто ве дущее к плачевным неудачам. Вячеслав Иванов тогда же в "Апо ллоне" (1910, № 7) писал о Гумилеве по поводу "Жемчугов", как об ученике Брюсова, го ворил о его "замкнутых строфах" и "надменных станцах", о его экзотическом р омантизме. В поэзии Гумилева он видел еще только "возможности" и "намеки", н о ему уже тогда казалось, что Гумилев может развиться в другую сторону, че м его "наставник" и "Вергилий": такие стихотворения как "Путешествие в Кита й" или "Маркиз де Карабас" ("бесподобная идиллия") показывают, писал Иванов, ч то "Гумилев подчас хмелеет мечтой веселее и беспечнее, чем Брюсов, трезвы й в самом упоении". Свой длинный и интересный отзыв Иванов заканчивал сле дующим прогнозом: ... когда действите льный, страданием и любовью купленный опыт души разорвет завесы, еще обв олакивающие перед взором поэта сущую реальность мира, тогда разделятся в нем "суша и вода", Тогда его лирический эпос станет объективным эпосом, и чистою лирикой - его скрытый лиризм, - тогда впервые будет он принадлежать жизни. К 1910-1912 гг. относятся воспоминани я о Гумилеве г-жи В. Неведомской. Она и ее молодой муж были владельцами име ния Подобино, старого дворянского гнезда в шести верстах от гораздо боле е скромного Слепнева, где Гумилев и его жена проводили лето после возвра щения из свадебного путешествия .В это лето Неведомские познакомились с ними и встречались чуть не ежедневно. Неведомская вспоминает о том, как и зобретателен был Гумилев в выдумывании разных игр. Пользуясь довольно б ольшой конюшней Неведомских, он придумал игру в "цирк". Николай Степанов ич ездить верхом, собственно говоря, не умел, но у него было полное отсутст вие страха. Он садился на любую лошадь, становился на седло и проделывал с амые головоломные упражнения. Высота барьера его никогда не останавлив ала, и он не раз падал вместе с лошадью. В ц ирковую программу входили также танцы на канате, хождение колесом и т. д. А хматова вы- ступала как "женщина-змея": гибкость у нее была удивительная - о на легко закладывала ногу за шею, касалась затылком пяток, сохраняя при в сем этом строгое лицо послушницы. Сам Гумилев, как директор цирка, выступ ал в прадедушкином фраке и цилиндре, извлеченных из сундука на чердаке. П омню, раз мы заехали кавалькадой человека десять в соседний уезд, где нас не знали. Дело было в Петровки, в сенокос. Крестьяне обступили нас и стали расспрашивать - кто мы такие? Гумилев, не задумываясь, ответил, что мы брод ячий цирк и едем на ярмарку в соседний уездный город давать представлени е. Крестьяне попросили нас показать наше искусство, и мы проделали перед ними всю нашу "программу". Публика пришла в восторг, и кто-то начал собират ь медяки в нашу пользу. Тут мы смутились и поспешно исчезли. Неведомская рассказывает так же о придуманной Гумилевым игре в "типы", в которой каждый из играющих изоб ражал какой-нибудь определенный образ или тип, например "Дон Кихота" или "С плетника", или "Великую Интриганку", или "Человека, говорящего всем правду в глаза", причем Должен был проводить свою роль в повседневной жизни. При э том назначенные роли могли вовсе не соответствовать и даже противоречи ть настоящему характеру данного "актера". В результате иногда возникали острые положения. Старшее поколение относилось критически к этой игре, м олодых же "увлекала именно известная рискованность игры". По этому повод у г-жа Неведомская говорит, что в характере Гумилева "была черта, заставля вшая его искать и создавать рискованные положения, хотя бы лишь психолог ически", хотя было у него влечение и к опасности чисто физической. Вспоминая осень 1911 года, г-жа Неведомская рассказывает о пьес е, которую сочинил Гумилев для исполнения обитателями Подобина, когда уп орные дожди загнали их в дом.* Гумилев был не только автором, но и режиссер ом. Г-жа Неведомская пишет: Его воодушевление и причудливая фантазия подчиняли нас полностью и мы покорно воспроизводили те образы, которые он нам внушал. В се фигуры этой пьесы схематичны, как и образы стихов и поэм Гумилева. Ведь и живых людей, с которыми он сталкивался, Н. С. схематизировал и заострял, п рименяясь к типу собеседника, к его "коньку", ведя разговор так, что челове к становился рельефным; при этом "стилизуемый объект" даже не замечал, что Н. С. его все время "стилизует". В 1911 году у Гумилевых родился сы н Лев. К этому же году относится рождение Цеха Поэтов, - литературной орган изации, первоначально объединявшей очень разнообразных поэтов (в нее вх одили и Блоки Вячеслав Иванов), но вскоре давшей толчок к возникновению а кмеизма, который, как литературное течение, противопоставил себя символ изму. Здесь не место говорить об этом подробно. Напомним только, что к 1910 го ду относится знаменитый спор о символизме. В созданном при "Аполлоне" Общ естве Ревнителей Художественного Слова были прочитаны доклады о симво лизме Вячеслава Иванова и Александра Блока. Оба эти доклады были напечат аны в № 8 "Аполлона" (1910 г.). А в следующем номере появился короткий и язвительн ый ответ на них В. Я. Брюсова, озаглавленный "О речи рабской, в защиту поэзии ". Внутри символизма наметился кризис, и два с лишним года спустя на страни цах того нее "Аполлона" (1913, № 1) Гумилев и Сергей Городецкий в статьях носивши х характер литературных манифестов провозгласили идущий на смену симв олизму акмеизм или адамизм. Гумилев стал признанным вождем акмеизма (кот орый одновременно противопоставил себя и народившемуся незадолго до т ого футуризму), а "Аполлон" его органом. Цех Поэтов превратился в организац ию поэтов-акмеистов, и при нем возник небольшой журнальчик "Гиперборей", в ыходивший в 1912 - 1913 гг., и издательство того же имени. Провозглашенный Гумилевым акмеизм в его собственном творч естве всего полнее и отчетливее выразился в вышедшей именно в это время (1912 г.) сборнике "Чужое небо", куда Гумилев включил и четыре стихотворения Те офиля Готье, одного из четырех поэтов - весьма друг на друга непохожих - ко торых акмеисты провозгласили своими образцами. Одно из четырех стихотв орений Готье, вошедших в "Чужое небо" ("Искусство"), может рассматриваться к ак своего рода кредо акмеизма. Через два тода После этого Гумилев выпуст ил целый том переводов из Готье - "Эмали и камеи" (1914 г.). Хотя С. К. Маковский в св оем этюде о Гумилеве и говорит, что недостаточное знакомство с французск им языком иногда и подводило Гумилева в этих переводах, другой знаток фр анцузской литературы, сам ставший французским эссеистом и критиком, пок ойный А. Я. Левинсон, писал в некрологе Гумилева: Мне доныне кажется лучшим памятником этой поры в жизни Г умилева бесценный перевод "Эмалей и камей", поистине чудо перевоплощения в облик любимого им Готье. Нельзя представить, при коренной разнице в сти хосложении французском и русском, в естественном ритме и артикуляции об оих языков, более разительного впечатления тождественности обоих текс тов. И не подумайте, что столь полной аналогии возможно достигнуть лишь о бдуманностью и совершенством фактуры, выработанностью ремесла; тут нуж но постижение более глубокое, поэтическое братство с иностранным стихо творцам.* В эти годы, предшествовавшие ми ровой войне, Гумилев жил интенсивной жизнью: "Аполлон", Цех Поэтов, "Гиперб орей", литературные встречи на башне у Вячеслава Иванова, ночные сборища в "Бродячей Собаке", о которых хорошо сказала в своих стихах Анна Ахматова и рассказал в "Петербургских зимах" Георгий Иванов. Но и не только это, а и п оездка ,в Италию в 1912 году, плодом которой явился ряд стихотворений, первон ачально напечатанных в "Русской Мысли" П. Б. Струве (постоянными сотрудник ами которой в эти годы стали и Гумилев и Ахматова) и в других журналах, а по том вошедших большей частью в книгу "Колчан"; и новое путешествие в 1913 году в Африку, на этот раз обставленное как научная экспедиция, с поручением о т Академии Наук (в этом путешествии Гумилева сопровождал его семнадцати летний племянник, Николай Леонидович Сверчков). Об этом путешествии в Аф рику (а может быть отчасти и о прежних) Гумилев писал в напечатанных вперв ые в "Аполлоне" "Пятистопных ямбах": Но проходили месяцы, обратно Я плыл и увозил клыки слонов, Картины абиссинских мастеров, Меха пантер - мне нравились их пятна - И то, что прежде было непонятно, Презренье к миру и усталость снов. О своих охотничьих подвигах в Африке Гумилев рассказал в очерке, который будет включен в последний том нашего Собрания сочинений, вместе с друго й прозой Гумилева. "Пятистопные ямбы" - одно из самых личных и автобиографическ их стихотворений Гумилева, который до того поражал своей "объективность ю, своей "безличностью" в стихах. Полные горечи строки в этих "Ямбах" явно об ращены к А. А. Ахматовой и обнаруживают наметившуюся к этому времени в их о тношениях глубокую и неисправимую трещину: Я знаю, жизнь не удалась... и ты, Ты, для кого искал я на Леванте Нетленный пурпур королевских мантий, Я проиграл тебя, как Дамаянти Когда-то проиграл безумный Наль. Взлетели кости, звонкие как сталь, Упали кости - и была печаль. Сказала ты, задумчивая, строго: - "Я верила, любила слишком много, А ухожу, не веря, не любя, И пред лицом Всевидящего Бога, Быть может самое себя губя, Навек я отрекаюсь от тебя". - Твоих волос не смел поцеловать я, Ни даже сжать холодных, тонких рук. Я сам себе был гадок, как паук, Меня пугал и мучил каждый звук. И ты ушла в простом и темном платье, Похожая на древнее Распятье. Об этой личной драме Гумилева не пришло еще время говорить иначе как сло вами его собственных стихов: мы не знаем всех ее перипетий, и еще жива А. А. А хматова, не сказавшая о ней в печати ничего. Из отдельных событий в жизни Гумилева в этот предвоенный пе риод - период, о котором много вспоминали его литературные друзья - можно у помянуть его дуэль с Максимилианом Волошиным, связанную с выдуманной Во лошиным "Черубиной де Габриак" и ее стихами. Об этой дуэли - вызов произоше л в студии художника А. Я. Головина при большом скоплении гостей - рассказа л довольно подробно С. К. Маковский (см. его книгу "На Парнасе Серебряного В ека"), а мне о ней рассказывал также бывший свидетелем вызова Б. В. Анреп. Всему этому был положен конец в июле 1914 года, когда в далеком Сараеве разда лся выстрел Гавриила • Принципа, а затем всю Европу охватил пожар войны, и с него началась та трагическая эпоха, которую мы переживаем по ею пору. О б этом июле Ахматова писала: Пахнет гарью. Четыре недели Торф сухой по болотам горит. Даже птицы сегодня не пели, И осина уже не дрожит. Стало солнце немилостью Божьей, Дождик с Пасхи полей не кропил. Приходил одноногий прохожий И один на дворе говорил: "Сроки страшные близятся. Скоро Станет тесно от свежих могил. Ждите глада, и труса, и мора, И затменья небесных светил. Только нашей земли не разделит На потеху себе супостат: Богородица белый расстелит Над скорбями великими плат". Патриотический порыв тогда охватил все русское общество. Но едва ли не е динственный среди сколько-нибудь видных русских писателей, Гумилев ото звался на обрушившуюся на страну войну действенно, и почти тотчас же (24-го августа) записался в добровольцы. Он сам, в позднейшей версии уже упомина вшихся "Пятистопных ямбов", сказал об этом всего лучше: И в реве человеческой толпы, В гуденьи проезжающих орудий, В немолчном зове боевой трубы Я вдруг услышал песнь моей судьбы И побежал, куда бежали люди, Покорно повторяя: буди, буди. Солдаты громко пели, и слова Невнятны были, сердце их ловило: - "Скорей вперед! Могила так могила! Нам ложем будет свежая трава, А пологом - зеленая листва, Союзником - архангельская сила". - Так сладко эта песнь лилась, маня, Что я пошел, и приняли меня И дали мне винтовку и коня, И поле, полное врагов могучих, Гудящих грозно бомб и пуль певучих, И небо в молнийных и рдяных тучах. И счастием душа обожжена С тех самых пор; веселием полна И ясностью, и мудростью, о Боге Со звездами беседует она, Глас Бога слышит в воинской тревоге И Божьими зовет свои дороги. В нескольких стихотворениях Гумилева о войне, вошедших в сборник "Колчан " (1916) - едва ли не лучших во всей "военной" поэзии в русской литературе :- сказал ось не только романтически-патриотическое, но и глубоко религиозное вос приятие Гумилевым войны. Говоря в своем уже цитированном некрологе Гуми лева об его отношении к войне, А. Я. Левинсон писал: Войну он принял с простотою совершенной, с прямолинейной горячностью. Он был, пожалуй, одн им из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей бое вой готовности. Патриотизм его был столь же безоговорочен, как безоблачн о было его религиозное исповедание. Я не видел человека, природе которог о было бы более чуждо сомнение, как совершенно, редкостно чужд был ему и юм ор. Ум его, догматический и упрямый, не ведал никакой двойственности. Н. А. Оцуп в своем предисловии к " Избранному" Гумилева (Париж, 1959) отметил близость военных стихов Гумилева к стихам французского католического поэта Шарля Пеги, который так же рел игиозно воспринял войну и был убит на фронте в 1914 году. В приложении к настоящему очерку читатель найдет "Послужно й описок" Гумилева. В нем в голых фактах и казенных формулах запечатлены в оенная страда и героический подвиг Гумилева. Два солдатских Георгия на п ротяжении первых пятнадцати месяцев войны сами говорят за себя. Сам Гуми лев, поэтически воссоздавая и переживая заново свою жизнь в замечательн ом стихотворении "Память" (которое читатель найдет во втором томе нашего собрания) так сказал об этом: Знал он муки голода и жажды, Сон тревожный, бесконечный путь, Но святой Георгий тронул дважды Пулею нетронутую грудь. В годы войны Гумилев выбыл из литературной среды и жизни и перестал писа ть "Письма о русской поэзии" для "Аполлона" (зато в утреннем издании газеты " Биржевые Ведомости" одно время печатались его "Записки кавалериста"). Из е го послужного списка вытекает, что до 1916 года он ни разу не был даже в отпус ку. Но в 1916 году он провел в Петербурге несколько месяцев, будучи откоманди рован для держания офицерского экзамена при Николаевском кавалерийско м училище. Экзамена этого Гумилев почему-то не выдержал и производства в следующий после прапорщика чин так и не получил. Как отнесся Гумилев к февральской революции, мы не знаем. Мо жет быть, с начавшимся развалом в армии было связано то, что он "отпросился " на фронт к союзникам и в мае 1917 года через Финляндию, Швецию и Норвегию уех ал на Запад. Повидимому, предполагалось, что он проследует на Салоникски й фронт и будет причислен к экспедиционному корпусу генерала Франше д-Эс пере, но он застрял в Париже. По дороге в Париж Гумилев пробыл некоторое вр емя в Лондоне, где Б. В. Анреп, его петербургский знакомец и сотрудник "Апол лона", познакомил его с литературными кругами. Так, он возил его к лэди Отт олине Моррелл, которая жила в деревне и в доме которой часто собирались и звестные писатели, в том числе Д. X. Лоуренс и Олдус Хаксли.* В сохранившихся в лондонском архиве Гумилева записных книжках записан ряд литературны х адресов, а также много названий книг - по английской и другим литература м - которые Гумилев собирался читать или приобрести. Записи эти отражают интерес Гумилева к восточным литературам, и возможно, что либо в это перв ое пребывание в Лондоне, либо в более длительное на обратном пути (между я нварем и апрелем 1918 года) он познакомился с известным английским переводч иком китайской поэзии, Артуром Уэли (Waley), служившим в Британском Музее. Пер еводами китайских поэтов Гумилев занялся в Париже. О жизни Гумилева в Па риже, продолжавшейся шесть месяцев (с июля 1917 по январь 1918 года) мы знаем дов ольно мало. По словам известного художника М. Ф. Ларионова (в частном письм е ко мне) самой большой страстью Гумилева в этот его парижский период был а восточная поэзия, и он собирал все до нее касающееся. С Ларионовым и его женой, Н. С. Гончаровой, жившими в то время в Париже, Гумилев много общался, и принадлежащий мне сейчас лондонский альбом стихов Гумилева иллюстрир ован их рисунками в красках (есть в нем и один рисунок Д. С. Стеллецкого). Всп оминая о пребывании Гумилева в Париже, М. Ф. Ларионов писал мне: "Вообще он б ыл непоседой. Париж знал хорошо и отличался удивительным умением ориент ироваться. Половина наших разговоров проходила об Анненском и Жерар де Н ервале. Имел странность в Тюильри садиться на бронзового льва, который о диноко скрыт в зелени в конце сада, почти у Лувра". Из других русских знакомств Гумилева известно об его встречах с давно уж е жившим заграницей поэтом К. Н. Льдовым (Розенблюмом), письмо которого к Г умилеву из Парижа в Лондон с вложенными в него стихами сохранилось среди бумаг, переданных мне Б. В. Анрепом.* Но хотя Ларионов говорит о восточной литературе, как главной страсти Гум илева в Париже, мы знаем и о другой его парижской страсти - о любви его к мол одой Елене Д., полу-русской, полу-француженке, вышедшей потом замуж за амер иканца. Об этой "любви несчастной Гумилева в год четвертый мировой войны", как он сам охарактеризовал ее, говорит целый цикл его стихов, записанных в альбом Елены Д., которую он называл своей "синей звездой", и напечатанных по тексту этого альбома - уже после его смерти - в сборнике "К синей звезде " (1923 Многие из этих стихотворений были записаны Гумилевым и в его лондонск ий альбом, иногда в новых вариантах. Короткий заграничный период оказался творчески продуктивным в жизни Г умилева. Помимо стихов "к. синей звезде" и переводов восточных поэтов, сост авивших книгу "Фарфоровый павильон", Гумилев задумал и начал писать в Пар иже и продолжал в Лондоне свою "византийскую" трагедию "Отравленная туни ка". К этому же времени относится интересная неоконченная повесть "Весел ые братья", хотя возможно, что работу над ней Гумилев начал еще в России. Мо жет показаться странным, что в то время как и Швеция, и Норвегия, и Северно е море, которые он видел проездом, навеяли ему стихотворения (эти стихотв орения вошли в книгу "Костер" , 1918), ни Париж ни Лондон, где он пробыл довольно долго, сами по себе не оставили следов в его поэзии, если не считать упомин аний парижских улиц в любовных стихах альбома "К синей звезде". О военной службе Гумилева за это время, о том, в чем заключались его обязан ности как офицера, известно очень мало. Я уже упоминал составленный Гуми левым меморандум о наборе добровольцев среди абиссинцев в армию союзни ков. Был ли представлен этот меморандум по назначению, то есть французск ому верхов ному командованию или военному министерству, мы не знаем. Мож ет быть, разыскания во французских военных архивах дадут ответ на этот в опрос. Гумилев во всяком случае считал себя специалистом по Абиссинии. Х отя Георгий Иванов, хорошо знавший Гумилева, в своих воспоминаниях о нем и говорит, что он отзывался об Африке презрительно и раз в ответ на вопрос , что испытал он, увидев впервые Сахару, ответил: "Я не заметил ее. Я сидел на верблюде и читал Ронсара", - этот ответ следует считать, пожалуй, рисовкой. Заметил Гумилев Сахару или не заметил, он воспел ее в длинном стихотворе нии и даже предсказал время, когда ... на мир наш зеленый и старый Дико ринутся хищные стаи песков Из пылающей юной Сахары. Средиземное Море засыпят они, И Париж, и Москву, и Афины, И мы будем в небесные верить огни, На верблюдах своих бедуины. И когда наконец корабли марсиан У земного окажутся шара, То увидят сплошной, золотой океан И дадут ему имя: Сахара. Стихи Гумилева об Африке (в книге "Шатер") говорят о том колдовском очарова нии, которое имел для него этот-материк - он называл его "исполинской груше й", висящей "на дереве древнем Евразии". Об Африке Гумилев вспоминал и в Пар иже в дни своего вынужденного бездействия там в 1917 году. Свою любовь к ней и свое знакомство с ней он решил использовать в интересах союзного дела. О тсюда - его записка об Абиссинии, в которой он сообщает данные о различных населяющих ее племенах и характеризуют их с точки зрения их военного пот енциала. Эту записку читатель найдет в приложении к одному из последующи х томов нашего собрания. В приложении к настоящему очерку даются никогда ранее не пе чатавшиеся документы, проливающие некоторый свет на обстоятельства, пр и которых Гумилев в январе 1918 года покинул Париж и перебрался в Лондон. У не го было, невидимому, серьезное намерение отправиться на месопотамский ф ронт и сражаться в английской армии. В Лондоне он запасся у некоего Арунд еля дель Ре, который позднее был преподавателем итальянского языка в Окс фордском университете (я встречался с ним в бытность мою студентом там, н о, к сожалению, и понятия не имел о том, что он знавал Гумилева), письмами к и тальянским писателям и журналистам (в том числе к знаменитому Джованни П апини) - на случай, если ему придется по пути задержаться в Италии: письма э ти сохранились в записных книжках в моем архиве. Возможно, что к отправке Гумилева на Ближний Восток встретились какие-то препятствия с английск ой стороны вследствие того, что к тому времени Россия выбыла из войны. При отъезде из Парижа Гумилев был обеспечен жалованьем по апрель 1918 года, а та кже средствами на возвращение в Россию. Думал ли он серьезно о том, чтобы о статься в Англии, мы не знаем. Едва ли, хотя в феврале 1918 года он, повидимому, сделал попытку приискать себе работу в Лон доне (см. об этом в документах, приложенных к настоящему очерку, II, 8). Из этой попытки, очевидно, ничего не в ышло. Гумилев покинул Лондон в апреле 1918 года: среди его лондонских бумаг с охранился датированный 10 апреля счет за комнату, которую он занимал в скр омной гостинице неподалеку от Британского Музея и теперешнего здания Л ондонского университета, на Guilford Street Вернуться тогда в Россию можно было лиш ь кружным путем - через Мурманск:. В мае 198 года Гумилев уже был в революцион ном Петрограде. В том же году состоялся его развод с А А. Ахматовой, а в следующем году он же нился на Анне Николаевне Энгельгардт, дочери профессора-ориенталиста, к оторую С. К. Маковский охарактеризовал, как "хорошенькую, но умственно нез начительную девушку". В 1920 году у Гумилевых, по словам А. А. Гумилевой, родила сь дочь Елена. О ее судьбе, как и о судьбе ее матери, мне никогда не приходил ось встречать никаких упоминаний. Что касается сына А. А. Ахматовой, то он в тридцатых годах стяжал себе репутацию талантливого молодого историк а, причем специальностью своей он как будто выбрал историю Средней Азии. Позднее, при обстоятельствах до сих пор до конца не выясненных, он был аре стован и сослан. Совсем недавно в журнале "Новый Мир" (1961, № 12) среди напечатан ных там писем покойного А. А. Фадеева было напечатано и его обращение в сов етскую Главную военную прокуратуру, помеченное 2 марта 1956 года, то есть за д ва месяца до самоубийства Фадеева. Фадеев направлял :в прокуратуру письм о А. А. Ахматовой и просил "ускорить рассмотрение дела" ее сына, указывая, чт о "в справедливости его изоляции сомневаются известные круги научной и п исательской интеллигенции". Свое обращение Фадеев заканчивал следующи ми словами: При разбирательстве дела Л. Н. Гумилева необходимо также учесть, что (несмотря на то, что ему было всего 9 лет, когда его отца Н. Гумиле ва уже не стало) он, Лев Гумилев, как сын Н. Гумилева и А. Ахматовой всегда мо г представить "удобный" материал для всех карьеристских и враждебных эле ментов для возведения на него любых обвинений. Думаю, что есть полная возможность разобраться в его деле объекти вно. Хотя к другим тут же напечатанн ым письмам неким С. Преображенским даны пояснительные комментарии, это в известном смысле беспримерное обращение Фадеева, которое он подписал с воим званием депутата Верховного Совета СССР, оставлено без всякого поя снения. Известно, однако, что вскоре после этого Л. Н. Гумилев был освобожд ен из "изоляции" (как деликатно выразился Фадеев) и стал работать в азиатск ом отделе Эрмитажа. В 1960 году Институтом Востоковедения при Академии Наук СССР был выпущен солидный труд Л. Н. Гумилева по истории ранних гуннов ("Ху нну: Средняя Азия в древние времена"). Но в 1961 г. заграницу дошли слухи (может быть, и неверные) о новом аресте Л. Н. Гумилева. Вернувшись в Советскую Россию, Н. С. Гумилев окунулся в тогда шнюю горячечную литературную атмосферу революционного Петрограда. Как многие другие писатели, он стал вести занятия и читать лекции в Институт е Истории Искусств и в разных возникших тогда студиях - в "Живом Слове", в ст удии Балтфлота, в Пролеткульте. Он принял также близкое участие в редакц ионной коллегии издательства "Всемирная Литература", основанного по поч ину М. Горького, и вместе с А. А. Блоком и М. Л. Лозинским стал одним из редакто ров поэтической серии. Под его редакцией в 1919 году и позже были выпущены "По эма о старом моряке" С. Кольриджа в его, Гумилева, переводе, "Баллады" Роберт а Саути (предисловие и часть переводов принадлежали Гумилеву) и "Баллады о Робин Гуде" (часть переводов тоже принадлежала Гумилеву; предисловие б ыло написано Горьким). В переводе Гумилева с его же коротким предисловие м и введением ассириолога В. К. Шилейко, который стал вторым мужем А. А. Ахма товой, был выпущен также вавилонский эпос о Гильгамеше. Вместе с Ф. Д. Батю шковым и К. И. Чуковским Гумилев составил книгу о принципах художественн ого перевода. В 1918 году, вскоре после возвращения в Россию, он задумал переи здать некоторые из своих дореволюционных сборников стихов: появились н овые, пересмотренные издания "Романтических цветов" и "Жемчугов"; были объ явлены, но не вышли "Чужое небо" и "Колчан". В том же году вышел шестой сборни к стихов Гумилева "Костер", содержавший стихи 1916-1917 гг., а также африканская п оэма "Мик" и уже упоминавшийся "Фарфоровый павильон". Годы 1919 и 1920 были годами, когда издательская деятельность почти полностью приостановилась, а в 1921 году вышли два последних прижизненных сборника стихов Гумилева - "Шатер" ( стихи об Африке) и "Огненный столп".* Кроме того Гумилев активно участвовал и в литературной политике. Вместе с Н. Оцупом, Г. Ивановым и Г. Адамовичем он возродил Цех Поэтов, который долж ен был быть "беспартийным", не чисто акмеистским, но ряд поэтов отказался в него войти, а Ходасевич кончил тем, что ушел. Уход Ходасевича был отчасти связан с тем, что в петербургском отделении Всероссийского Союза Поэтов произошел переворот и на место Блока председателем был выбран Гумилев. В связи с этим много и весьма противоречиво писалось о враждебных отношен иях между Гумилевым и Блоком в эти последние два года жизни обоих, но эта с траница литературной истории до сих пор остается до конца не раскрытой, и касаться этого вопроса здесь не место. Гумилев с самого начала не скрывал своего отрицательного отношения к бо льшевицкому режиму. А. Я. Левинсон, встречавшийся с ним во "Всемирной Литер атуре", где их на два с лишком года объединил "общий. труд насаждения духов ной культуры Запада на развалинах русской жизни", так вспоминал об этом в ремени в 1922 году: Кто испытал "культурную" работу в Совдепии, знает всю горе чь бесполезных усилий, всю обреченность борьбы с звериной враждой хозяе в жизни, но все же этой великодушной иллюзией мы жили в эти годы, уповая, чт о Байрон и Флобер, проникающие в массы хотя бы во славу большевицкого "бле ффа", плодотворно потрясут не одну душу. Я смог оценить тогда обширность з наний Гумилева в области европейской поэзии, необыкновенную напряженн ость и добротность его работы, а особенно его педагогический дар. "Студия Всемирной Литературы" была его главной кафедрой; здесь отчеканивал он пр авила своей поэтики, которой охотно придавал форму "заповедей"... В обществ енном нашем быту, ограниченном заседаниями редакции, он с чрезвычайной р езкостью и бесстрашием отстаивал достоинство писателя. Мечтал даже во и мя попранных наших прерогатив и неотъемлемых прав духа апеллировать ко всем писателям Запада; ждал оттуда спасения и защиты. О политике он почти не говорил: раз навсегда с негодовани ем и брезгливостью отвергнутый режим как бы не существовал для него. (Раз рядка моя. - Г. С.). Едва ли правильно думать, как у тверждали многие, что дело было в "наивном" и несколько старомодном, тради ционном монархизме Гумилева. Отрицательное отношение к новому режиму б ыло общим тогда для значительной части русского интеллигентного общес тва, и оно особенно усилилось после репрессий, последовавших за покушени ем на Ленина и убийством Урицкого, совершенным поэтом Леонидом Каннегис сером. Но многими тогда овладел и страх. Гумилева от многих отличали его м ужество, его неустрашимость, его влечение к риску и тяга к действенности. Так же как неверно, думается, изображать Гумилева как наивного (или наивн ичающего) монархиста, так же неправильно думать, что в так называемый заг овор Таганцева он оказался замешанным более или менее случайно. Нет осно ваний думать, что Гумилев вернулся весной 1918 года в Россию с сознательным намерением вложиться в контрреволюционную борьбу, но есть все основани я полагать, что, будь он в России в конце 1917 года, он оказался бы в рядах Белог о Движения. Точной роди Гумилева в Таганцевском деле мы не знаем, и о самом этом деле известно еще далеко недостаточно. Но мы знаем, что с одним из ру ководителей "заговора", профессором - государствоведом Н. И. Лазаревским, Г умилев был знаком еще до отъезда из России в 1917 году. *** Прежде чем рассказать о трагическом завершении жизни Гуми лева, приведем здесь из воспоминаний современников, хорошо знавших его, описания наружности Гумилева и впечатления, которое он производил на зн акомившихся с ним. Они во многом совпадают, но каждое из них вносит и какую -то свою черточку и дополняет другие. Н. А. Оцуп, бывший на восемь лет моложе Гумилева, относит свое первое воспо минание о Гумилеве к 1901 году (но если, как он пишет, Гумилев тогда уже учился в Царскосельской гимназии вместе со старшим братом Оцупа, это должно был о быть не раньше 1903 года). Оцуп пишет: И все же я Гумилева отлично запомнил, потому что более сво еобразного лица не видел в Царском Селе ни тогда, ни после. Сильно удлинен ная, как будто вытянутая вверх голова, косые глаза, тяжелые медлительные движения, и ко всему очень трудный выговор, - как не запомнить! В другом месте, цитируя строчку Гумилева о себе из стихотворения "Память" ("Самый первый: некрасив и тонок") Оцуп писал: "Да, он был некрасив. Череп суженный кверху, как будто вытянуты й щипцами акушера. Гумилев косил, чуть-чуть шепелявил..." Невестка Гумилева, познакомившаяся с ним в 1909 году, так описы вает его, подчеркивая скорее привлекательные, положительные черты: Вышел ко мне молодой человек 22 лет, высокий, худощавый, оче нь гибкий, приветливый, с крупными чертами лица, с большими светло-синими, немного косившими глазами, с продолговатым овалом лица, с красивыми шате новыми, гладко причесанными волосами, с чуть-чуть иронической улыбкой, с необыкновенно тонкими, красивыми белыми руками. Походка у него была мягк ая, и корпус он держал чуть согнувши вперед. Одет он был элегантно. Тогда же - может быть, немного ра ньше, в самом начале 1909 года - с Гумилевым познакомился С. К. Маковский. Вот - п ортрет, который он дает: Юноша был тонок, с троен, в элегантном университетском сюртуке, с очень высоким, темно-сини м воротником (тогдашняя мода) и причесан на пробор тщательно. Но лицо его б лагообразием не отличалось: бесформенно-мягкий нос, толстоватые бледны е губы и немного косящий взгляд (белые точеные руки я заметил не сразу). По ртил его и недостаток речи: Николай Степанович плохо произносил некотор ые буквы, как-то особенно заметно шепелявил... к немного более, позднему време ни относится первая встреча с Гумилевым г-жи Неведомской, которая дает о чень красочную зарисовку поэта: На веранду, где мы пили чай, Гумилев вошел из сада; на голове - феска лимонного цвета, на ногах - лимонные носки и сандалии и к этому русская рубашка... У него было очень не обычное лицо: не то Би-Ба-Бо, не то Пьеро, не то монгол, а глаза и волосы светл ые. Умные, пристальные глаза слегка косят. При этом подчеркнуто-церемонн ые манеры, а глаза и рот слегка усмехаются; чувствуется, что ему хочется со зорничать и подшутить над его добрыми тетушками, над этим чаепитием с ва реньем, с разговорами о погоде, об уборке хлебов и т. п. К последним годам жизни Гумиле ва относятся воспоминания покойного В. Ф. Ходасевича и И. В. Одоевцевой. Хо дасевич лишь вскользь говорит о наружности Гумилева в связи с впечатлен ием душевной молодости, которое тот произвел на него (они впервые встрет ились в 1918 году, но по-настоящему познакомились в 1920 году и одно время были с оседями по комнатам в Доме Искусства): Он был удивительн о молод душой, а может быть и умом. Он всегда мне казался ребенком. Было что- то ребяческое в его под машинку стриженной голове, в его выправке, скорее гимназической, чем военной... Ходасевич ярко нарисовал такж е картину появления Гумилева на одном вечере в тогдашнем голодном и холо дном революционном Петрограде: Боже мой, как одет а эта толпа! Валенки, свитеры, потертые шубы, с которыми невозможно расста ться и в танцевальном зале. И вот, с подобающим опозданием, является Гумил ев под руку с дамой, дрожащей от холода в черном платье с глубоким вырезом . Прямой и надменный во фраке, Гумилев проходит по залам. Он дрогнет от хол ода, но величественно и любезно раскланивается направо и налево. Беседуе т со знакомыми в светском тоне... К тому же примерно времени отно сится воспоминание Ирины Одоевцевой, тогда начинающей поэтессы, впервы е увидавшей Гумилева в студии "Живое Слово": Высокий, узкоплеч ий, в оленьей дохе, с белым рисунком по подолу, колыхавшейся вокруг его дли нных, худых ног. Ушастая оленья шапка и пестрый африканский портфель при давали ему еще более необыкновенный вид... Так вот он какой, Гумилев! Трудн о представить себе более некрасивого, более особенного человека. Все в н ем особенное и особенно некрасивое. Продолговатая, словно вытянутая вве рх голова, с непомерно высоким плоским лбом. Волосы стриженные под машин ку, неопределенного пегого цвета. Жидкие, будто молью травленные брови. П од тяжелыми веками совершенно плоские, косящие глаза. Пепельно-серый цве т лица, узкие, бледные губы. Улыбался он тоже совсем особенно. В улыбке его было что-то жалкое и в то же время лукавое. Что-то азиатское. От "идола метал лического", с которым он сравнивал себя в стихах: Я злюсь, как идол металлический Среди фарфоровых игрушек. Но улыбку его я увидела гораздо позже. В тот день он ни разу не ул ыбнулся... *** Гумилев был арестован 3-го августа 1921 года, за четыре дня до сме рти А. А. Блока. И В. Ф.Ходасевич, и Г. В. Иванов в своих воспоминаниях говорят, что в гибели Гумилева сыграл роль какой-то провокатор. По словам Ходасев ича, этот провокатор был привезен из Москвы их общим другом, которого Ход асевич характеризует как человека большого таланта и большого легкомы слия, который "жил... как птица небесная, говорил - что Бог на душу положит" и к которому провокаторы и шпионы "так и льнули". Гумилеву "провокатор", называ вший себя начинающим поэтом, молодой, приятный в обхождении, щедрый на по дарки, очень понравился, и они стали часто видеться. Горький говорил пото м, что показания этого человека фигурировали в гумилевском деле и что он был "подослан". Г. Иванов связывал провокатора с поездкой Гумилева в Крым л етом 1921 года в поезде адмирала Немица и так описывал его: "Он был высок, тоно к, с веселым взглядом и открытым юношеским лицом. Носил имя известной мор ской семьи и сам был моряком - был произведен в мичманы незадолго до револ юции. Вдобавок к этим располагающим свойствам, этот "приятный во всех отн ошениях" молодой человек писал стихи, очень недурно подражая Гумилеву". П о словам Иванова, "провокатор был точно по заказу сделан, чтобы расположи ть к себе Гумилева". Хотя в рассказе. Иванова есть подробности, которых нет у Ходасевича, похоже, что речь идет об одном и том же человеке. Ходасевич же оставил наиболее подробный и точный рассказ о последних ча сах, проведенных Гумилевым на свободе. Он писал в своих воспоминаниях: В конце лета я стал собираться в .деревню на отдых. В среду , 3-го августа, мне предстояло уехать. Вечером накануне отъезда пошел я про ститься кое с кем из соседей по Дому Искусств. Уже часов в десять постучал ся к Гумилеву. Он был дома, отдыхал после лекции. Мы были в хороших отношениях, но короткости между нами не было. И во т, как два с полови- ной года тому назад меня удивил слишком официальный пр ием со стороны Гумилева, так теперь я не знал, чему приписать необычайную живость, с которой он обрадовался моему приходу. Он выказал какую-то особ ую даже теплоту, ему как будто бы и вообще не свойственную. Мне нужно было еще зайти к баронессе В. И. Икскуль, жившей этажом ниже. Но каждый раз, когда я подымался уйти, Гумилев начинал упрашивать: "Посидите еще". Так я и не поп ал к Варваре Ивановне, просидев у Гумилева часов до двух ночи. Он был на ре дкость весел. Говорил много, на разные темы. Мне почему-то запомнился толь ко его рассказ о пребывании в царскосельском лазарете, о государыне Алек сандре Феодоровне и великих княжнах. Потом Гумилев стал меня уверять, чт о ему суждено прожить очень долго - "по крайней мере до девяноста лет". Он вс е повторял: - Непременно до девяноста лет , уж никак не меньше. До тех пор собирался написать кипу книг. Упрекал меня: - Вот, мы однолетки с вами, а поглядите: я, право, на десять лет молочке. Это все потом у, что я люблю молодежь. Я со своими студистками в жмурки играю - и сегодня и грал.* И потому непременно проживу до девяноста лет, а вы через пять лет ск иснете. И он, хохоча, показывал мне, как че рез пять Лет я буду, сгорбившись, волочить ноги, и как он будет выступать "м олодцом". Прощаясь, я попросил разрешени я принести ему на следующий день кое-какие вещи на сохранение. Когда на ут ро, в условленный час, я с вещами подошел к дверям Гумилева, мне на стук ник то не ответил. В столовой служитель Ефим сообщил, что ночью Гумилева арес товали и увезли. Итак, я был последним, кто видел его на воле. В его преувели ченной радости моему приходу, должно быть, было предчувствие, что после м еня он уже никого не увидит. С рассказом Ходасевича расход ится рассказ Георгия Иванова (в статье о Гумилеве в 6-й тетради "Возрождени я", ноябрь-декабрь 1949 г.). По словам Иванова, Гумилев в день ареста вернулся до мой около двух часов ночи, проведя весь вечер в студии, среди поэтической молодежи. Иванов ссылается на студистов, которые рассказывали, что в это т вечер Гумилев был особенно оживлен и хорошо настроен и потому так долг о засиделся. Провожавшие Гумилева несколько барышень и молодых людей як обы видели автомобиль, ждавший у подъезда Дома Искусств, но никто не обра тил на это внимания - в те дни, пишет Иванов, автомобили перестали быть "одн овременно и диковиной и страшилищем". Из рассказа Иванова выходит, что эт о был автомобиль Чеки, а люди, приехавшие в нем, ждали Гумилева у него в ком нате с ордером на обыск и арест.* Н. Н. Берберова в частном письме к Б. А. Филиппову относит арес т Гумилева к 4 августа и вспоминает, что 3-го августа она гуляла с Гумилевым по Петербургу до восьми часов вечера (они познакомились лишь за девять д ней до того, когда Берберова была принята в кружок молодых поэтов "Звучащ ая Раковина", которым руководил Гумилев). О том, что последовало за арестом, есть несколько рассказов, но все они из вторых или третьих рук. Георгий Иванов в уже упомянутой статье, ссылаясь на поэта-футуриста Сергея Боброва, которого он называет "полу-чекистом", и на настоящего чекиста, следователя петербургской Чеки Дзержибашева, ра ссказывает о том, как смело держал себя Гумилев на допросах и как мужеств енно он умер. Оцуп эти рассказы называет рассказами "таинственных очевид цев", прибавляя: "и без их свидетельства нам, друзьям покойного, было ясно, ч то Гумилев умер достойно своей славы мужественного и стойкого человека ". Оцуп входил в группу четырех человек, которые, узнав об аресте Гумилева и о том, что его не выпускают, на похоронах Блока -сговорились идти в Чеку и просить о выпуске арестованного на поруки Академии Наук, "Всемирной Лите ратуры" и других организаций, не очень "благонадежных", говорит Оцуп, но к к оторым в самую последнюю минуту прибавили и благонадежный Пролеткульт. В эту группу входили еще непременный секретарь Академии Наук С. Ф. Ольден бург, известный критик А. Л. Волынский и журналист Н. М. РОЛКОВЫССКИЙ. Они не только ничего не добились, но и ничего не узнали. Им сказали, что Гумилев а рестован за "должностное преступление". Когда на это последовало замечан ие, что Гумилев ни на какой должности не состоял, председатель петербург ской Чеки проявил, по словам Оцупа, неудовольствие, что с ним спорят, и ска зал: "Пока ничего не могу сказать. Позвоните в среду. Во всяком случае ни од ин волос с головы Гумилева не упадет". В среду, когда Оцуп позвонил, ему отв етили: "Ага, это по поводу Гумилева, завтра узнаете".* После этого Оцуп и моло дой поэт Р.* бросились искать Гумилева по всем тюрьмам. На Шпалерной им ска зали, что Гумилев ночью был взят на Гороховую. По словам Оцупа, в тот же веч ер председатель Чеки на закрытом заседании Петербургского Совета сдел ал доклад о расстреле осужденных по делу Таганцева. Как дату расстрела Г умилева разные источники называют и 23, и 24, и 25, и 27 августа. Сообщение о "деле Т аганцева" и список осужденных по нему и расстрелянных был напечатан в "Пе троградской Правде" только 1-го сентября. Когда был приведен в исполнение приговор, в сообщении не было сказано, но дата постановления Петроградск ой Губернской Чрезвычайной Комиссии о расстреле была дана как 24 августа. Список расстрелянных "активных участников заговора в Петрограде" (в этой фразе заключалось указание на то, что заговором якобы руководили эмигра нты в Финляндии и Париже) * содержал 61 имя. Об одном из трех лиц, возглавлявших комитет "П етроградской Боевой Организации", бывшем офицере Юрии Павловиче Герман е, было сказано, что он оказал вооруженное сопротивление при аресте на гр анице Финляндии и был убит. Гумилев фигурировал в списке под №30, и о нем был о сказано в этом длиннейшем официальном сообщении: Гумилев Николай Степанович, 33 лет, б. дворянин, филолог, поэ т, член коллегии "Изд-во Всемирная Литература", беспартийный, б. офицер. Уча стник Петроградской Боевой Организации, активно содействовал составле нию прокламации контр-революционного содержания, обещал связать с орга низацией в момент восстания группу интеллигентов, которая активно прим ет участие в восстании, получал от организации деньги на технические над обности.* В числе расстрелянных было дов ольно много представителей интеллигенции (сенатор В. Н. Таганцев и его 26-л етняя жена, профессор и сенатор Н. И. Лазаревский, кн. К. Д. Туманов, профессо р-технолог М. М. Тихвинский, геолог В. М. Козловский, скульптор кн. С. А. Ухтомс кий и мн. др.). Но наряду с ними и с офицерами (главным образом морскими) было несколько матросов, по большей части участников кронштадтского восста ния в том же году, крестьян, мещан и рабочих. В списке фигурировало 16 женщин ; большая часть их обвинялась как активные соучастницы мужей. Но был и оди н случай, когда 25-летний участник заговора ("беспартийный, крестьянин, сле сарь" - сказано было в официальном сообщении) был назван "прямым соучастни ком в делах жены".* В воспоминаниях о Гумилеве не раз цитировалась фраза из пис ьма его к жене из тюрьмы: "Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы". Упоминалось также, что в тюрьме перед смертью Гумилев читал Го мера и Евангелие. Написанные Гумилевым в тюрьме стихи не дошли до нас. Они были вероятно конфискованы Чекой и, может быть - кто знает? - сохранились в архиве этого зловещего учреждения. И Гумилев - первый в истории русской л итературы большой поэт, место погребения которого да- же неизвестно. Как сказала в своем стихотворении о нем Ирина Одоевцева: И нет на его могиле Ни холма, ни креста - ничего. *** В сталинские времена физическая смерть расстрелянного поэ та - не говоря уж о том, что о ней даже не сообщили бы - означала бы и его литер атурную смерть. В те времена это было не так, или не совсем так. В 1921-22 годах па мяти Гумилева посвящались вечера, кружок "Звучащая Раковина" приготовил посвященный ему сборник стихов. В 1922 году выходили еще в России сборники с тихов Гумилева и его переводы, в том числе посмертный сборник стихотворе ний с предисловием Г. Иванова, дополненный в 1923 году. В 1923 году вышел, также с п редисловием Г. Иванова, сборник статей Гумилева "Письма о русской поэзии". В 1922 году драма Гумилева "Гондла" была поставлена на петроградской сцене. О на имела успех, и на первом представлении из публики стали кричать: "Автор а! Автора!" После этого пьеса была снята с репертуара. Здесь не место говор ить о влиянии Гумилева на ряд молодых послереволюционных поэтов (наприм ер, на Багрицкого, на Антокольского): об этом влиянии много и тогда и потом писалось в советской прессе. О влиянии акмеизма на советскую поэзию писа л еще в 1927 году поэт Виссарион Саянов и даже в 1936 году об этом говорил извест ный критик-коммунист А. Селивановский, погибший в конце тридцатых годов при чистках оппозиции. С течением времени однако вокруг имени Гумилева о бразовалась завеса молчания. Но читатели и почитатели у него оставались . Стихи его распространялись в рукописи, заучивались наизусть; по его стр окам, говоря словами поэта Николая Моршена, выросшего под советским режи мом и оказавшегося в эмиграции во время войны, узнавали друг друга едино верцы. О восприятии Гумилева подсоветским читателем расскажет в одном и з следующих томов нашего издания Б. А. Филиппов; я же ограничусь тем, что ра сскажу один известный мне лично случай и сказку немного о появившихся в самое последнее время признаках возможной реабилитации Гумилева, как п оэта, в СССР. В 1956 году один мой знакомый, оказавшийся в Москве, бродя среди лотков букин истов, спрашивал нет ли у них на продажу стихов Гумилева. Один букинист пр едложил ему единственный сборник, который у него был - "Фарфоровый павиль он". На вопрос моего знакомого о цене ответ был: "70 рублей" (то есть около семи долларов). Мой знакомый заметил, что это дороговато именно за этот сборни к. В это время над ухом его, "из публики", раздался басовитый голос: "За Гумил ева ничто не дорого!" В самое последнее время имя Гумилева стало снова упоминаться в советско й печати. В "Литературной Газете" в феврале 1962 года известный критик В. Перц ов писал о том, что у многих молодых советских поэтов "последнего призыва" чувствуется "обостренное внимание к творчеству таких поэтов, как Инноке нтий Анненский, О. Мандельштам, Н. Гумилев". Упоминая о том, что советский чи татель недавно получил стихи Марины Цветаевой (а Анненского он получил е ще до того), советский критик как бы намекал, что теперь очередь за Мандель штамом и Гумилевым. Другой, не менее известный советский критик, Корнели й Зелинский, в прошлом сам принадлежавший к поэтическому авангарду, в ст атье, пока что напечатанной, правда, только в иностранном издании, называ л Гумилева прекрасным поэтом и проводил параллель между ним, участником контрреволюционного заговора, и французским поэтом Андрэ Шенье, гильот инированным якобинцами. В этих словах тоже можно было усмотреть намек на то, что пора снять запрет с Гумилева. Март 1962 г. Кублановский Дмитрий. Сноск и: 1. Вся эта история повторена и еще более приукрашена в "романс ированной" и полной явной отсебятины биографии Гумилева, которую напеча тал в "Возрождении" в -1961-62 гг. (№№ 118 и cл.) под названием "В панцыре железном" Г. Мес няев. 2. Кроме упоминаемых здесь мемуаров и материалов моего архива при состав лении настоящего очерка мною использованы данные, содержащиеся в справ очнике Б. П. Козьмина (Писатели современной эпохи. Био-библиографический словарь русских писателей XX века. I. Мо сква , 1928) и в американской книге Л . И . Страховского (Craftsmen of the World: Three Poets of Modern Russia: Gumilyov, Akhmatova, Mandelstam, Cambridge , Mass., 1940). 3. Э. Голлерба х. Из воспоминаний о Н. С. Гумилеве. "Новая Русская Книга" (Берлин), 1922, № 7, стр. 38. 4. Б. П. Козьмин тоже упоминает об аресте Гумилева в Трувилле "за бродяжниче ство" ("en etat de vagabondage"), но вне всякой связи с поездкой в Африку 5. Изложение этой пьесы и несколько небольших отрывков из нее, которые зап омнила г-жа Неведомская, читатель найдет в третьем томе нашего издания. 6. "Современные Записки", 1922, № 9. 7. По словам М. Ф. Ларионова , Гумилев познакомился в Лондоне со знаменитым а нглийским писателем Дж. К. Честертояом. В одной из записных книжек Гумиле ва записан адрес журнала The New Age, к которому был близок Честертон. 8. Письмо Льдова и посланные им Гумилеву стихи напечатаны мною в статье "Не изданные материалы для биографии Гумилева и истории литературных тече ний" ("Опыты", Нью-Йорк, № 1, 1953, стр. 181-190). 9. "Шатер" вышел в Севастополе: в июне 1921 года Гумилев ненадолго ездил в Крым 10. В о том, как непринужденно играл и веселился со своими "студистками" Гуми лев, есть и другие рассказы. В другом месте воспоминаний Ходасевич говор ит, что, когда Гумилев играл в жмурки с "поэтической детворой", он был "похож на славного пятиклассника .который разыгрался с приготовишками". 11. Статья Иванова была опубликована гораздо позже воспоминаний Ходасеви ча, но он даже не упомянул об этом разительном разноречии в их рассказах о б одном и том же дне. Н, А. Оцуп, не называя даты, вспоминал, как однажды, идя в комнату Гумилева в Доме Искусств, он услышал за спиной сдавленный шопот: Ефим, бывший лакей Елисеева, в особняке которого помещался Дом Искусств, предупреждал его, что "у Николая Степановича засада". 12. Если педантично-точный Ходасевич прав, говоря, что Гумилев был арестова н в среду 3-го августа, речь здесь идет, очевидно, о среде 24-г.о айгуста (Оцуп д ат не дает) - именно этим днем было датировано постановление Петроградск ой Чеки по "таганцевскому делу". 13. Знакомым с литературной жизнью того времени нетрудно догадаться, кого зашифровал Оцуп под этим инициалом. 14. В числе вдохновителей заговора были названы известный ученый юрист, пр оф. Д. Д. Гримм, проживавший тогда в Финляндии, где он был представителем ге н. П. Н. Врангеля, а потом преподававший римское право в Праге и в Юрьеве, а т акже гр. В. Н. Коковцов и П. Б. Струве, которым приписывалась организация "гру ппы русских финансистов для оказания продовольственной и финансовой п омощи Петрограду после переворота". Целью заговора называлось свержени е советской власти в Петрограде. 15. Георгий Иванов связывал с участием Гумилева в "таганцевском заговоре" е го поездку тем же летом в Крым, но об этом Чека не упоминала. 16. см. "О раскрытии в Петрограде заговора против советской власти", "Петрогр адская Правда", № 181, Г сентября 1921 г. Список используемой литературы: 1.Советский Энциклопедический словарь. 2.Большая Советская энциклопедия. 3.Библиотека поэта “Николай Гумилёв”. 4.Библиотека современной русской классики “Николай Гумилёв”. 5.Глеб Струве “Н.С.Гумилёв”. 6.Собрание сочинений Н.С.Гумилёва. НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ ГУМИЛЁВ.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Больше всех виноват тот, кто прав не вовремя.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Н.С. Гумилев", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru