Курсовая: Культурно исторические образы в поэзии Мандельштама - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Культурно исторические образы в поэзии Мандельштама

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 59 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

4 39 1. Введение Творчество О.Э.Мандельштама представляет собой редкий пример единства поэзии и суд ьбы. Жизнь в поэзии - вот то, чему подчинялась биография, обретавшая подлин ную значимость лишь в свете эстетической вечности. Более того, сама судь ба Мандельштама становится символом времени и обретает обобщающий смы сл. Находивши йся под постоянным подозрением « отщепенец в народной семье » , живший в страхе ареста и, в конце концов, р аздавленный безжалостной машиной подавления свободы, О.Мандельштам де йствительно заслужил право « говорить за всех » . Его творч ество интересно как свидетельство очевидца событий, до конца, разделившего боль своей страны и отстоявшег о право на свободу творчества перед лицом неминуемой гибели. О.Мандельшт ам - поэт, отразивший в своем наследии подлинные искания XX века. В его лирик е модернистская тенденция сочетается с классичностью стиля, тем, мотиво в. Сложнейший поэт, глубокий мыслитель, нетипичный прозаик, Мандельштам никогда не перестанет быть актуальным. Несмотря на о билие работ о творчестве Мандельштама, появившихся в течение последних полутора десятков лет, он до сих пор остается достаточно загадочной фигу рой. Понимание его творчества требует определенного ключа, и м ногие стихотворения все еще не « р асшифрованы » . « Стиль сдвинутостей » , « поэтика реминисценций » , « поэтика пропущенных звенье в » , « п арадоксализм » , « семантическая поэтика » , « синтетическая поэтика » — все эти многочисленные определения поэт ической манеры О.Э. Мандельштама свидетельствуют о том, что в его творчес тве особым образом воплотилось некое новое знание о мире. Действитель но, стихи этого поэта, говоря его же словами, « кое-что изменили в стр оении и составе » р усской поэзии Из письма Мандельштама Ю.Н. Тынянову от 21 января 1937 года // Мандель штам О.Э. Собрание сочинений: В 4-х тт. М. 1991. Т. 3-4. Т.З. С.280-281. . Ю. Карабчиев ский называет Мандельштам а « поэтом, в большей степе ни начинающим, чем завершающим » Карабчиевский Ю. Улица Мандельштама//Юн ость. 1991. № 1. С. 69. , С.Ф. Кузьмина убеждена , что, « завершая классический перио д поэзии, О. Мандельштам отк рывает искусство слова XX века » Кузьмина С.Ф. О. Мандельштам и русская худ ожественная традиция. Автореферат диссертации канд. фил. наук. Свердловс к. 1991. С. 10. . « В поэзии М андельштам возвысился над уготованной его поколению стезёй и над своей собственной судьбой, став не просто предвестником или промежуточным зв еном, но обещанием нескончаемого радостного удивления для каждого, кто, стремясь постигнуть суть его поэзии, готов следовать за её причудливы ми узорами » , — пиш ет Омри Ронен Ронен О. Осип Мандельштам // Литературное обозрение. 1991. № 1. С.5 . С.С. Аверинцев утв ерждает , что « Манд ельштам мог позволить себе декларации вроде бы классицистские ... и тут же — вроде бы авангардистские [...] Поэзия у него круто противоположна и клас сицизму, и авангардизму, находясь в чрезвычайной близости и к тому, и к другому » Аверинцев С.С. Так почему же всё-таки М андельштам? // Новый мир. 1998. № 6.С.217 . Н.Л. Лейдерма н связывает поэзию позднего Мандельштама (наряду с творчеством А. Платон ова, А.А . Ахматовой, М.И. Цветаевой) с « постреализмом » . По мы сли исследователя, в осн ове этого метода лежит новая — « релятивистская » — эстетика, первооткрывателем кот оро й является М.М. Бахтин; она « предпол агает взгляд на мир как на вечно меняющуюся данность, где нет границ межд у верхом и низом, вечным и сиюминутным, бытием и небытием. [...] В лучших произ ведениях постреализма рождается новый Космос, Космос из Хаоса, открываю щий цельность мира в его дис кретности, единство и прочность - в отталк ивании про тивоположностей, устойчивость - в самом процессе бесконечного движения » Лейдерман Н.Л. Теоретические проблемы изучения русской литерат уры XX века. (Предварительные замечания) // Русская литература XX века: Направ ления и течения. Сб. научных трудов. Екатеринбург, 1992. С. 20, 24 . Н.А. Петро ва доказывает, что Мандель штам « заполнил «пробел» между раз ошедшимися линиями русской поэзии, создав действительную альтернативу авангарду и традиционализму » Петрова Н.А. Литература в неантр опоцентрическую эпоху. Опыт О. Мандельштама. Пермь, 2001. С. 48 . В работах Н. Струве Струве Н. Осип Мандельштам. Томск, 1992 и М.Л. Гаспарова Гаспаров М.Л. Поэт и культура. Три поэтики О. Мандельштама // Мандельштам О. Э. Полное собрание стихотворений. 1995 поэтика Мандельштама рассматривается в динамике, указан ы основные фазы её развития и подчёркнуты биографические, исторические, философские предпосылки формирования и изме нения твор ческой манеры поэта. « Логика поэзии Мандельштама как целого » Табори сская Е.М. Лирический мир О. Мандельштама как целое: рецензия // Русская лит ература. 2001, № 3. С.229-231 проясняется в монографии В.В. Муса това: исследователь прослеживает становление основных тем и мотивов лирики поэта, даёт богатый материал о сформировавших Мандельштама « влияниях » . Георгий Адамович в статье «Несколько слов о Мандельштаме» Там-же, С. 87-101 показывает, как сильно выделялось вышедшее из тютчевской школы мастерство Мандель штама на общем фон е блестящего «серебряного века» . Лир ические наброски Ю. Марголина « Памяти Мандельштама» посвящены как бы духовной б иографии поэта, его чудесному «выходу из косноязычия» и трагическому погружению в молчание Там-же, С. 102-110 . В литератур оведении созданы обстоятельные труды по кардинальным проблемам творче ства Мандельштама. Среди них исследования Н.Струве «Осип Мандельштам», Л .Г.Кихней «Осип Мандельштам: Бытие слова», монография Н.А.Петровой «Литер атура в неантропоцентрическую эпоху. Опыт О.Мандельштама», исследовани е С.М.Марголиной «Мировоззрение Осипа Мандельштама» (отмечают определе нную субъективность работы), труд И.Гурвича «Мандельштам. Проблема чтени я и понимания», монография Л.Пановой «Мир», «пространство», «время» в поэ зии Осипа Мандельштама», посвященная анализу языковых средств, формиру ющих поэтическую картину мира Мандельштама. Г.Г.Амелин и ВЛ.Мордерер в исследовании «Миры и стол кновенья Осипа Мандельштама» рассматривают различные аспекты творчес тва Мандельштама от идиостиля до художественных параллелей с другими а вторами. Книга И.Н.Бушман «Поэтическое искусство Мандельшт ама», помимо анализа различных аспектов творчества, дает достаточно шир окий обзор ритмико-фонетических особенностей мандельштамовского стих а. Из иноязычных книг отметим работы Д.Г.Харриса «Оси п Мандельштам», П.Зимана «Поздняя поэзия Осипа Мандельштама. Текст и кон текст», а также Д.Бейнс «Мандельштам: поздняя поэзия». Наконец, назовем тр уд О.А.Лекманова «Осип Мандельштам», монографию А.С.Карпова «О.Мандельшт ам. Жизнь и судьба», а также книгу К.Брауна «Мандельштам», посвященные био графии Мандельштама в ее взаимосвязи с творчеством. В области искусства, особенно литературы, Мандельш там чувствует себя уверенно и высказывает свои мнения решительно, без ко лебаний, даже с неким задором. В его статьях сочетаются элементы истории и теории литературы, литературной критики и высокой публицистики. Если б ы Мандельштам уделял этой области больше времени, из него мог бы выработ аться критик-публицист ранга Белинского или Добролюбова, с неменьшим тв орческим пылом, чем каждый из них, но с более безошибочным вкусом, чем перв ый и большей эрудицией, чем второй Осип Мандельштам /Ирин а Бушман. Поэтическое искусство Мандельштама ( http :// www . classic - book . ru / lib / al / book /578 ) . Критиче ское наследие О. Мандельшт ама - одна из интереснейших страниц русской поэтиче ской критики первой четверти XX века. Важное значение имела его установка на рассмотрение вопросов поэзии в рамках культурологической концепции . Он обращаетс я к анализу образов искусства - прошлого и с овременного, - чтобы с их помощью осязаемо представи ть философские основы искусства, внутреннее содержание творчества и пр инципы поэтики. Искусство проясняет для него исконный смысл цели и места поэта в обществе. Наследие его ценно помимо всего прочего тем, что являет ся своеобразным выражением эстетического самосознания собственного т ворчества поэта. Поэт гуманистических убеждений, неутомимый исследова тель слова, Мандельштам, хотя и проделал сложный путь за два десятилетия, но вместе с тем и сохранил определенные представления, мешавшие ему увид еть классовые и социальные факторы, определявшие развитие культуры. 2. Культурно – исторические образы в поэзии Мандельштама (сборник «Ка мень» ) 2.1. Акмеизм и Мандельштам О создании ли тературного направления под названием «акмеизм» было официально заявл ено 11 февраля 1912 года на заседании «Академии стиха», а в № 1 журнала «Аполлон » (этот журнал под редакцией С. Маковского стал основным печатным органо м акмеистов) за 1913 год появились статьи Гумилева «Наследие символизма и а кмеизм» и Городецкого «Некоторые течения в современной русской поэзии », которые считались манифестами новой школы. В своей знаменитой статье «Наследие символизма и акмеизм» Н. Гумилёв писа л: «На смену символизма идет новое направление, как бы оно ни называлось, а кмеизм ли (от греческого слова бчмЮ (“ акме”) высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора), или адамиз м (мужественно твердый и ясный взгляд на жизнь), во всяком случае, требующе е большего равновесия сил и более точного знания отношений между субъек том и объектом, чем то было в символизме» . Н. Гумилев называл символизм «достойным отцом», но подчеркивал, чт о новое поколение выработало иной «мужественно твердый и ясный взгляд н а жизнь» (так называемый адамизм). Акмеизм, по мысли Гумилева, есть попытка заново открыть ценность человеческой жизни, отказавшись от «нецеломуд ренного» стремления символистов познать непознаваемое. Действительно сть самоценна и не нуждается в метафизических оправданиях. Поэтому след ует перестать заигрывать с трансцендентным (непознаваемым): простой вещ ный, предметный мир должен быть реабилитирован, он значителен сам по себ е, а не тем, что являет высшие сущности. В этой связи главное значение в поэ зии приобретает художественное освоение многообразного и яркого земно го мира Гумилев Н. Критика русского постсимвол изма: Анто логия. – М.: Олимп, АСТ, 2002. С. 20 – 25. . Первой ласто чкой эстетической реформы акмеизма принято считать статью М. Кузьмина « О прекрасно й ясности » Электронная библиотека READAL.RU ( http://readall.ru/lib_page_readall_102237.html ) , напечатанную в 1910 году. Взгляды этого поэта старшего поколения, не являвшегося правоверным акмеистом, оказали существенное воздействи е на формирующуюся программу нового течения. Статья декларировала стил евые принципы «прекрасной ясности»: логичность художественного замысл а, стройность композиции, рациональная организация всех элементов худо жественной формы, «Кларизм» (этим термином автор обобщил свои эстетичес кие принципы) по существу стал призывом к большей нормативности творчес тва, он реабилитировал эстетику разума и гармонии и противостоял мирово ззренческому глобализму символистов. Впоследс твии, оценивая историко-литературное место акмеизма в ру с ской поэзии, С. Городецкий писал: « Нам казалось, что мы проти востоим си м волизму. Но действительность мы видели на поверхности жи зни, в любовании мертвыми ве щами и на деле оказались лишь привеском к символизму...» Го родецкий С. Мой путь // Советские писатели. Автобиогр афии. М., 1959 Т. 1. . В.М. Жирмунский в 1916 г. писал: «Внимание к х у дожественному строению слов подчер кивает теперь не стольк о значение н а певности л ирических строк, их музыкальную действенность, сколько живопи с ную, графическую чет кость обр азов; поэзия намеков и настроений заменяется искусством точно вымеренн ых и взвешенных слов <...> есть возможность сближе ния молодой поэзии уже не с музыкальной лирикой романтиков, а с че т ким и сознательным искусством французского классици зма и с французским XVIII веком, эмоционально бедным, всегда рассудочно владеющим соб ой, но графичным и богатым многообразием и изы сканностью зрительных вп ечатл е ний, линий, красок и форм» Жирмунский В. М. Преодолевшие символизм//Жи рмунский В.М. Теория литер а туры. Поэтика. Стилистика. Л., 1977. С. 110. . В начале 1910-х годов Мандельштам сближается с акмеистами, осознавшими кризис символизма, и входит в круг этих поэтов. Он активно сотрудничает в «Аполлоне» и «Гиперборее» и увлеченно разрабатывает поэтику акмеизма как теоретик и практик. Так, в статье «Утро акмеизма», написанной в 1913 году, но опубликованной лишь в 1919-м, Мандельштам обосновывает тезис о поэтическ ом зодчестве, об архитектоничности поэзии. Слово – некий камень, которы й акмеисты кладут в основу своего здания. Построенное в художественном т ворении можно рассматривать и как своеобразный организм со своей внутр енней жизнью, подобно тому, как готический собор является «праздником фи зиологии». Именно здесь должна «гулять мысль» поэта, а не в дремучем «лес у символов». Мандельштам О . Э. Собрание сочинений в 4 т. М .: Арт-Бизнес-Центр, 1993. Т. 1 © Электронная публикация — РВБ, 2010. ( http://www.rvb.ru/mandelstam/01text/vol_1/03prose/1_250.htm ) В своем художественном творчестве Мандельштам воспринимает мир не как живую, осязательную и плотную реальность, а как игру теней, как призрачно е покрывало, наброшенное на наситоящую жизнь. Жизнь не реальна. Это марев о, сон, созданный чьим-то творческим воображением; жизнь самого поэта не р еальна, а только призрачна, как видение и греза: Я так же беден, как природа, И так же прост, как небеса, И призрачна моя свобода, Как птиц полночных голоса. Я вижу месяц бездыханный И небо мертвенней холста, - Твой мир, болезненный и странный, Я принимаю, пустота! Жирмунский В. О. Мандельштам / О. Мандельштам Стихо творения. Проза. Статьи. – М.: ООО «Издательство АСТ»; «Олимп», 2000. С.495 Поэт – акмеист не пытался преодолеть «близкое» земное существование в о имя «далеких» духовных обретений. Он любовно разглядывал хрупкие гран и вещей, эстетизировал их мельчайшие оттенки, утверждал «домашнюю» атмо сферу любования «милыми мелочами». Высшее место а иерархии акмеистичес ких ценностей занимала культура. «Тоской по мировой культуре» назвал но вое течение О.Мандельштам. Если символисты оправдали культуру внешними по отношению к ней целями (культура для них – средство преображения жиз ни), если футуристы готовы были к ее прикладному использованию (культура ценилась ими в меру материальной полезности), то для акмеистов культура – сама себе цель. Характерный анализ пути поэта дан Н.Струве в главе « От символизма к акмеизму»: «Ранние стихи Мандельштама — в значительной степени дань символизму с его чрезмерным платонизмом, стремлением уйти от мира, боязнью воплотиться... Идеальная роза отсутствует в стихах Манде льштама, но нет еще в них и кон кретных роз... Символисты были по природе тайнозрителями. У Мандельштама ничего подобного: «безжизненный» небесный свод непроницаем, ему не удае тся «преодолеть уз земного заточенья»... отчего он вынужден их принять... З апоздалый символист предвещает будущего акмеиста» С труве Н. Осип Мандельштам. Лондон, 1988. С. 13-14. В статье 1919 года «Утро акмеизма» О. Мандельштам выделял «слово как таково е» как важнейшую составляющую акмеизма. «Медленно рождалось "слово как т аковое". Постепенно, один за другим, все элементы слова втягивались в поня тие формы, только сознательный смысл. Логос, до сих пор ошибочно и произво льно почитается содержанием. От этого ненужного почета Логос только про игрывает. Логос требует только равноправия с другими элементами слова. Ф утурист, не справившись с сознательным смыслом как с материалом творчес тва, легкомысленно выбросил его за борт и по существу повторил грубую ош ибку своих предшественников. Для акмеисто в сознательный смысл слова, Логос, такая же прекрасная форма, как музыка д ля символистов» Мандельштам О. Утро акмеизма // М андельштам О. Об искусстве. - М.: Искусство, 1995. . Слово у акмеистов, — не в их декларациях, а в их поэти ческой практике, - берется не из ста новления идеологической жизни, а непосредственно из литературного же к онтекста и только из него Медведев П.Н. Формальный метод в лит ературоведении. Л., 1928. С. 83— 84. . В историю русской литературы 20 в. акмеизм вошел, прежде всего, ка к цельная поэтическая система, объединяющая трех стихотворцев – Манде льштама, Ахматову и Гумилева. Именно творчество Ахматовой и Мандельштама рассм атривают авторы известного исследования «Русская семантическая поэти ка как потенциальная культурная парадигма» Левин Ю.И., Сегал Д.М., Тим енчик Р.Д., Топоров В.Н., Цивьян Т.В. Русская семантическая поэтика как потен циальная культурная парадигма // Смерть и бессмертие поэта: Материалы на уч. конф. / Сост. М.З. Воробьева, И.Б. Делекторская, П.М. Нерлер, М.В. Соколова, Ю.Л. Ф ре йдин. – М.: РГГУ, 2001. С. 282 – 316. . Авторы отмечают значимость преобразований в области поэти ческого языка, произведенных этими поэтами. «Вся работа над словом основ ывалась у Мандельштама и Ахматовой на глубоко продуманных историко-кул ьтурных предпосылках, во многом опережавших современную им мысль» Указ. соч. С. 283-284. . Развитое чувство историзма, внимание к настоящем у, понимание связи истории и культуры, соотнесение творчества с историей – все это делает их поэзию по-новому вовлеченной в жизнь. Живя в непросто й исторический период, Ахматова и Мандельштам стремились отразить в сво их стихах «воспоминания, отбираемые сознательно». «Только память вы мне оставьте, только память в последний миг…» - писал Мандельштам. Передача в оспоминаний воспринимается поэтами как необходимое условие сохранени я жизни. Таким образом, история, скрепленная личностной памятью, - вот что лежит в основе поэтики Ахматовой и Мандельштама. Авторы исследования на зывают их поэтику «семантической». «…Гетерогенные элементы текста, раз ные тексты, разные жанры (поэзия и проза), творчество и жизнь, все они и судь ба – все скреплялось единым стержнем смысла, призванного восстановить соотносимость истории и человека» Указ. соч. С. 286. . Поэтический мир О.Мандельштама был отмечен ощуще нием смертной хрупкости перед безликой вечностью. Акмеизм Мандельштам а – «сообщничество сущих в заговоре против пустоты и небытия». Преодоле ние пустоты и небытия совершается в культуре, в вечных созданьях искусст ва: стрела готической колокольни попрекает небо тем, что оно пусто. Среди акмеистов Мандельштама выделяло необыкновенно остро развитое чувство историзма. Вещь вписана в его поэзии в культурный контекст, в мир, согреты й «тайным телеологическим теплом»: человек окружался не безличными пре дметами, а «утварью», все упомянутые предметы обретали библейский подте кст. Вместе с тем Мандельштаму претило злоупотребление сакральной лекс икой, присутствующее в творчестве многих символистов. Для Мандельштама очень важна связь с другими историческими эпохами. Через эту глубинную с вязь он оценивает окружающий мир. О. Мандельштам считал, что акмеизм принес с собой не нови зну мировоззрения, а новизну вкусовых ощущений. В кругу акмеистов превыш е всего ценились такие элементы формы, как стилистическое совершенство, живописная четкость образов, точно вымеренная композиция, отточенност ь деталей. Пафос ст и хов Мандельштама раннего перио да – отречение от жизни с ее конфликтами, поэтизация к а мерной уединенности, безрадостн ой и болезненной, ощущение иллюзорности происходящего, стремление уйти в сферу изначальных представлений о мире («Только детские книги читать... », « Silentium » и др.). Приход Мандельштама к акмеизму обусловлен требованием «прекрасной ясности» и «вечности» обр а зов. В пр оизведениях 1910-х годов, собранных в книге «Камень» (1913), поэт создает образ « камня», из которого он «строит» здания, «архитек туру», форму своих стихо в. Для Мандельштама образцы поэтического искусства – это «арх и тектурно обоснованное восхож дение, соответст венно ярусам готического соб о ра» Соколов А.Г. История русской литературы конца XIX – начала XX века: Учеб. – 4-е изд., доп. и п е рераб.– М.: Высш. шк.; Изд. центр Академия, 2000. С.294 . Мандельштам не только искренно считал себя акмеистом, но и занимался теоретическим о боснованием акмеизма как литературного течения. Проповедник идей акме изма, может быть более чем Гумилев, заслуживающий название теоретика это го литературного течения, Мандельштам никогда не позво лял своей поэзии зайти в «узкое место» акмеизма: одн осторонне й предметности, конкретности, «сугубой вещно сти» он не терпел и нападал на ее проявлении в поэзи и, не взирая на лица: тут уже доставалось и друзьям-акмеистам. Имя Мандельштама неотрывно от другого имени — акм еизм. Акмеизм в его осмыслении — не школа и не мироощущение. Это существо вание, выраженное в слове, понятом как субстанция — с ее особой внутренн ей динамичностью и организованностью. Какой безумец согласится строить, если он не верит в реальность матери ала, сопротивление которого он должен победить. Булыжник под руками зодч его превращается в субстанцию, и тот не рожден строительствовать, для ко го звук долота, разбивающего камень, не есть метафизическое доказательс тво. Владимир Соловьев испытывал особый пророческий ужас перед седыми ф инскими валунами. Немое красноречие гранитной глыбы волновало его, как з лое колдовство. Но камень Тютчева, что «с горы скатившись, лег в долине, со рвавшись сам собой иль был низвергнут мыслящей рукой», — есть слово. Гол ос материи в этом неожиданном паденьи звучит как членораздельная речь. Н а этот вызов можно ответить только архитектурой. Акмеисты с благоговени ем поднимают таинственный тютчевский камень и кладут его в основу своег о здания. Камень как бы возжаждал иного бытия. Он сам обнаружил скрытую в нем потенциально спос обность динамики — как бы попросился в «крестовый свод» — участвовать в радостном взаимодействии себе подобных. Символисты были плохими домоседами, они любили путешествия, но им было п лохо, не по себе в клети своего организма и в той мировой клети, которую с п омощью своих категорий построил К ант. Для того, чтобы успешно строить, первое условие — искренний пиетет к трем измерениям пространства — смотреть на них не как на обузу и на несч астную случайность, а как на богом данный дворец. В самом деле: что вы скаж ете о неблагодарном госте, который живет за счет хозяина, пользуется его гостеприимством, а между тем в душе презирает его и только и думает о том, как бы его перехитрить. Строить можно только во имя «трех измерений», так как они есть условие всякого зодчества. Вот почему архитектор должен быт ь хорошим домоседом, а символисты были плохими зодчими. Строить — значи т бороться с пустотой, гипнотизировать пространство. Хорошая стрела гот ической колокольни — злая, потому что весь ее смысл — уколоть небо, попр екнуть его тем, что оно пусто Слово и культура: Статьи. / О. Мандельштам « Утро акмеизма» — М.: Советский писатель, 1987. С.168-169 . 2. 2 . Эстетика Мандельштама Осип Мандель штам родился в 1891 году в еврейской семье. От матери Мандельштам унаследов ал, наряду с предрасположенностью к сердечным заболеваниям и музыкальн остью, обостренное чувство звуков русского языка. Мандельштам вспо минает: « Что хотела сказать семья? Я не знаю. Она была косноязычна от рождения,- а между тем у нее было что сказать. Надо мной и на д многими современниками тяготеет косноязычие рождения. Мы учились не г оворить, а лепетать - и, лишь прислушиваясь к нарастающему шуму века и выбе ленные пе ной его гребня, мы обрели язык». Мандель штам О.Э. Сб. Четвертая проза. Шум времени, М., СП Интерпринт , 1991, С . 94. Мандельштам, будучи евреем, избирает б ыть русским поэт ом - не просто «русскоязычным» , а именно русским. И эт о решение не такое само собой разумеющееся: начало века в России - время бу рного развития еврейской литературы, как на иврите и на идише, так, отчаст и, и на русском языке. Выбор сделан Мандельшта мом в польз у русской поэзии и « христианской культуры » Мандельштам О.Э. В 2-х т. Т.1. Стихотворе ния. Вступительная статья С. Авер инцева. М., Худож. лит., 1990, С . 32. . И Мандельштам пожелал «не стать, а быть русским». Mандел ьштам писал: « Весь стройный мираж Петербурга был то лько сон, блистательный покров, накинутый над бездной, а кругом простира лся хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос, незаконный утр обный мир, откуда я вышел, которого я боялся, о котором я смутно дог адывался и бежал, всегда бежал» Мандельштам О.Э. Сб. Четве ртая проза. Шум Времени. М., СП Интерпринт, 1991, С . 53. . В этом бегстве для мандельштамовской поэзии противо п оложение родимого и страшного «утробного мира» и «тоски по мировой куль туре» . Соединяя в себе еврейство и Россию, мандельштамовская поэзия несет в с ебе универсализм, соединяя в себе национальное русское православие и на циональный практикуляризм евреев Мандельштам О.Э. Сочинени я. В 2-х т. Т.1. Стихотворения. Вступительная статья С. Аверинцева . М., Худож. лит., 1990, С . 32. . Посох мой, мо я свобода - Сердцевина бытия, Скоро ль истиной народа Станет истина моя? Я земле не поклонился Прежде, чем себя нашел; Посох взял, развеселился И в далекий Рим пошел. А снега на черных пашнях Не растают н икогда, И печаль моих домашних Мне по-прежнему чужда Стихотворения. Проза. Статьи. – М.: ООО « Издательство АСТ»; «Олимп», 2000.С.49 . Мандельшта м избегает слов, чересчур бросающихся в глаза: у него нет ни разгула изыск анных архаизмов, как у Вячеслава Иванова, ни нагнетания вульгаризмов, ка к у Маяковского, ни обилия неологизмов, как у Цветаевой, ни наплыва бытовы х оборотов и словечек, как у Пастернака Мандельштам О.Э. Сочинения. В 2-х т . Т. 1. Вступительная статья С. Аверинцева . М., Худож. лит., 1990, С . 14. . Есть целомудренные чары - Высокий лад, глубокий мир, Далеко от эфирных лир Мной установленные лары. У тщательно обмытых ниш В часы внима тельных закатов Я слушаю моих пенатов Всегда восторженную тишь Стихотворения. Проза. Статьи. – М.: ООО « Издательство АСТ»; «Олимп», 2000. С.27 . А. Ахматова полаг ала, что у Мандельштама нет учителя. «…Кто скажет, откуда донеслась до нас эта новая божественная гармония, которую называют стихами Осипа Мандел ьштама?» - спрашивала она. Между тем одного из учителей его можно назвать б ез колебаний. Это Тютчев. Уже «Silentium» затрагивает тему, когда-то разработанн ую в тютчевском стихотворении о безмолвии. Оба поэта родственно интерпр етировали такие образы, как сон, хаос, «хор среди пустоты», схоже передава ли лирическое «я», поглощенное космосом и ревущим морем Роговер Е.С. Русская лите ратура XX века: Учебное пособие. – 2-е изд., дополненное и переработанное. – Спб., Москва: САГА: ФОРУМ,2006. (Серия «Профессиональное образование»). С.321 . Определяя специф ику эстетики поэта, нужно обозначить две принципиальные особенности по строения любого художественного мира, что является источником его обра зов и как он их субъективно реализует? Осмысляя эти вопросы, можно опреде лить происхождение творческой энергии, указать на ту смысловую стихию, к оторая передается конкретными образами, и охарактеризовать механизм ф ормирования эстетической реакции. В эстетике Мандельштама такими источниками творчества представляются мировая культура и стихия языка или, точнее, стихия живого языка – речи. К ультурологические образы пронизывают весь поэтический мир Мандельшта ма, являются категорией формообразующей для его лирического «я». Исходной предпосылкой эстетики Мандельштама-акмеиста служила память о поэтических текстах прошедших эпох и их узнавание – или переосмысленн ое повторение – в цитатах, зачастую преображенных и зашифрованных. Мног ие критики считали акмеизм – в том числе и мандельштамовскую поэзию – консервативным неоклассическим (или «ложноклассическим») направление м. Однако сами акмеисты возводили слово «классический» к латинскому «classicum », что означает «сигнал боевого горна». А Мандельштам, который определял в статье « Слово и культура » классику не как то, что уже было, а как то, ч то должно быть, противопоставлял неувядающую новизну «серебряной труб ы Катулла» (древнеримского поэта) двухтысячелетней давности быстро уст аревающим футуристическим загадкам: И не одно сокровище, быть может, / Мин уя внуков, к правнукам уйдет, / И снова скальд чужую песню сложит / И как свою ее произнесет (Я не слыхал рассказов Оссиана.., 1914). Мандельштам стремился свое поэтическое существование сличить с неизгл адимым следом, оставленным его великими предшественниками, и результат этого сличения предъявить далекому читателю уже в потомстве, «провиден циальному собеседнику» Мандельштам О . Э. Собрание сочинений в 4 т. М .: Арт-Бизнес-Центр, 1993. Т. 1 © Электронная публикация — РВБ, 2010. ( http://www.rvb.ru/mandelstam/01text/vol_1/03prose/1_250.htm ) . Тем самым снималось противоречи е между прошлым, настоящим и будущим. Поэзия Мандельштама могла облекать ся в ясные классические формы, отсылающей к искусству былых эпох. Но одно временно в ней всегда таилась взрывная сила сверхсовременных, авангард ных художественных приемов, которые наделяли устойчивые традиционные образы новыми и неожиданными значениями. Угадать эти значения и предсто яло «идеальному читателю» будущего. При всей безупречной, классической логике своей «архитектуры», смысл мандельштамовского текста столь же н епредсказуем, как и ключ загадки. В центре образного языка Мандельштама – спрятанные в подтекст сложные аналогии между порой далекими друг от д руга явлениями. И разглядеть эти аналогии под силу, только очень подгото вленному читателю, который живет в том же культурном пространстве, что и сам Мандельштам. Еще в 1911 году Мандельштам совершил а кт «перехода в европейскую культуру» – принял христианство. И хотя крещ ен поэт был в методистской церкви (14 мая, в Выборге), стихи « Камня » запеч атлели захваченность католической темой, образом вечн ого Рима апостола Петра. В римском католичестве Ман дельштама пленил пафос единой всемирной организующей идеи. Она отразил а в духовной сфере симфонию готической архитектуры. Подобно тому, как «т вердыня» собора созидается из «стихийного лабиринта», «непостижимой л еса» и «недоброй тяжести» камней, из хора столь разных и несхожих народо в рождается единство западного христианского мира под властью Рима. Век ами это единство поддерживалось жестким уставом, железной организацие й и дисциплиной. Но для Мандельштама религиозный культ, именно в его стро го регламентированном католическом уставе, – «ничего не требует» в наг раду за свой совет и в христианском произволении парадоксальным образо м наделяет поэта наивысшей творческой свободой: Как жаворонок, Жамм (Фра нсис Жамм – французский католический поэт) поет, / Ведь католический свя щенник / Ему советы подает … Иной пример связан с восприятием Мандельштамом об раза «первого русского западника» – П.Чаадаева. Ему посвящена статья 1915 года « Петр Чаадаев » , его образ ом вдохновлено созданное тогда же стихотворение « Посох » . В католич еских симпатиях Чаадаева, в его преданности идее Рима как средоточия дух овного единства христианской вселенной Мандельштам прозревает не изме ну, а глубинную верность русскому национальному пути: «Мысль Чаадаева, н ациональная в своих истоках, национальна и там, где вливается в Рим. Тольк о русский человек мог открыть этот Запад, который сгущеннее, конкретнее самого исторического Запада. Чаадаев именно по праву русского человека вступил на священную землю традиции, с которой он не был связан преемств енностью…». И лирический герой самого Мандельштама, очевидно, с «посохом » отправился в Европу – «страну святых чудес», – дабы по-настоящему «вы расти в русского» Онлайн Энциклопедия Кругосве т ( http://www.krugosvet.ru/node/13502 ) . В творчес тве Мандельштама (как оно определилось во 2-м издании сбо р ника «Камень», 1916 г. ) выра зилось, хотя и в иных мировоззренче ских и поэтич е ских формах, чем у Гумилева, стрем ление уйти от трагических бурь времени во вневременное, в цивилизации и культуры прошлых веков. Поэт создает некий вторичный мир из воспринятой им истории культуры, мир, построенный на субъективных ассоциаци ях, чере з которые он пытается выразить свое отнош е ние к современ ности, произвольно группируя факты истории, идеи, литерату р ные образы («Домби и сын», «Европа», «Я не слыхал рассказов Осс иана...»). Это была форма ухода от своего «века-властелина». От стихов «Камн я» веет одиночеством, «мировой туманной б о лью» Соколов А.Г. История русской литературы конца XIX – начала XX века: Учеб. – 4-е изд., доп. и п е рераб.– М.: Высш. шк.; Изд. центр Академия, 2000. С. 293 . Говоря об этом свойстве поэзии Мандельштама, В.М. Ж ирмунский писал: «Пользуясь терминологией Фридриха Шлегеля, можно назв ать его стихи не п о эзие й жизни, а «поэзией поэзии» (« die Poesie der Poesie »), т. е. поэзией, име ю щей своим предметом не жизнь, непосредственно воспринятую самим поэтом, а чужое художественное восп риятие жизни <...> Он <...> пересказывает чужие сны, творческим синтезом воспро изводит чужое, художественно уже сложи в шееся восприятие жизни. Говоря его словами: Я получи л блаженное наследство – Чужих певцов блуждающие сны...» Жирмунский В .М . Преодолевшие символизм. С . 123. . И далее: «Перед этим объективным миром, художестве нно воссоздан ным его воображением, поэт стоит неизменно как посторонни й на блюдатель, из-за стекла смотрящий на занимательное зрелище. Для него вполне безразличны происхождение и относительная ценность воспроизво димых им художестве н ны х и поэтических культур» Там же. С. 124. . Статьи и рец ензии, особенно 20-х годов, — это круг чтения умного, тонкого читателя, благ ожелательного даже по отношению к чуждым ему явлениям. В этом видна вся с ила устремленности Мандельштама к познанию новой жизни, нового обществ а, искреннее желание войти в литературу соучастником и деятелем. Пересеч ение поэтического мышления и философско-эстетического раздумья опирае тся у Мандельштама на ряд ключевых понятий, как бы перетекающих из стихо в в статьи, из статей в поэзию. Переход стихов в прозу, прозы в критическую статью и наоборот — одна из характернейших особенностей творчества Ма ндельштама. Во всех жанрах у него господствует один и тот же склад филосо фско-поэтического мышления. Ассоциации возникают из метафоры, метафоры переходят в образ, образ — в эстетическую формулу. Отсюда «формульность » и его поэзии и прозы. Отсюда два «языка» его лирики и прозы. Один из них «п ользуется» методом перечисления, рядоположенной коммуляцией значений, складывающихся в специфическую картину мира в его поэзии Слово и к ультура: Статьи. — М.: Советский писатель, 1987. C.6 . Отсюда те чер ты его поэзии, о которых Б. Эйхенбаум писал: «Метод называния — с надеждой на злободневность слова, на то, что слово само вывезет путем ассоциаций с современностью» Эйхенбаум Б. Из неопубликованного. О Мандельштаме. — «День поэзии». Л. , 1967, С.167. . Статьи и с тихи Мандельштама рождаются как бы из единого лона. В статьях раскрывает ся тот же мощный подтекст, который скрыт в ассоциациях, сложных лирическ их состояниях, прихотливом потоке образов истории и современности. Было бы упро щением огульно отрицать значение символистской критики в целом для ста новления эстетики и литературной науки. В статьях В. Иванова, В. Брюсова, К. Бальмонта, А. Белого, не говоря уже о Блоке и Анненском, был совершен повор от к изучению внутренней природы искусства, к новому пониманию поэтики, внимательному изучению проблемы поэтического слова и, наконец, к пересм отру истории русской поэзии и восстановлению забытых имен (А. Григорьев, Ф. Тютчев и др.) Слово и культура: Статьи. — М.: Со ветский писатель, 1987. С.13 . При всем своеобразии мощных индивидуальностей всех этих поэтов объеди няло стремление перевести логический тип критического мышления на уро вень эмоционально-художественного, субъективно-эстетизированного поз нания поэтического универсума. Их отличало идеалистическое мировоззре ние, роковое устранение общественно-политической и социально-историче ской проблематики, установка на «эстетизацию» критической прозы и подч еркнутое «внимание к чисто эстетическим оценкам, преобладание высоког о, эмфатического стиля, насыщенного метафорами...» и, главное, «склонность к импрессионистическому субъективизму» Максимов Д. По эзия и проза Ал. Блока. Л., 1981, C.196. . Эстетика и поэзия символистов вступали в противоречие. Теоретически м «фокусом» философско-эстетических взглядов Мандельштама, по-видимом у, следует считать узел проблем, завязавшийся вокруг отношения истории к современности, культуры к гуманизму. «Культура» становится для Мандель штама материальным выражением истории, единством ее, хотя формально и не связанных, но внутренне слитых разновременных пластов. Именно здесь реш ается проблема человеческого бытия. Взгляд Мандельштама на культуру имеет два аспекта. С одной стороны, он об условлен определенной суммой представлений, свойственных науке, филос офии, историко-культурной эссеистике, вообще интеллигентскому сознани ю начала XX века. Не случайно одна из первых его работ — статья «Петр Чаада ев», суть которой проясняется ссылкой на авторитет Чаадаева и его опреде ления истории вообще, русской в частности. С другой стороны, Мандельштам в поисках закономерностей современной жизни и поведения современного человека выдвигает свое понимание истории и культуры, внутренним пафос ом и определяющим законом которого является «архитектура». В статье «По этика Мандельштама» Л. Я. Гинзбург писала, что «архитектурность раннего Мандельштама следует понимать широко. Он вообще мыслил действительнос ть архитектонически, в виде законченных структур, — и это от бытовых явл ений до больших фактов культуры» Гинзбург Л. Я. О старом и новом. Л., 1982, с. 249 - 250. Добавим, что это относится, на наш взгляд, не только к раннему Мандельштаму. «Архитектура» и «архитекту рность» — приобрели у него значение основополагающих культурософских понятий. «Строить — значит бороться с пустотой, гипнотизировать простр анство». Отсюда образ «хаоса», «пустоты», преодолеваемый творческим уси лием истории. «Земная клеть» в лирике Мандельштама заполнена архитектурой. И «желтиз на правительственных зданий» Петербурга, «чудовищные ребра» собора Но тр-Дам, и «пятиглавые московские соборы» — весь этот грузный и вместе с т ем легкий мир строений человеческих — философско-поэтическое воплоще ние понимания времени и культуры. Поэт погружен в непрерывающийся ход не утомимого творчества истории. Так возникает в стихах Мандельштама обра з «исторического потока» и исступленного «творчества истории» по стро гим законам архитектуры. Для него культура — некое замкнутое в себе историческое пространство (берется событие, отраженное в мифе или литературе, в одной точке, на одной линии, независимое от проблемы пространственно-временны х связей), единое мировое событие, независимое от отдаленности во времен и, принципиально неприуроченное к историческому моменту. Оно сеть пульс ирующих и перекликающихся мотивов. Поэтому Гомер соединяется с сиюмину тной домашностью, Айя София и Петрополис с сегодняшним днем. Основополаг ающее в системе взглядов Мандельштама противопоставление «культуры» — «природе» имеет программный характер. Оно привело поэта в известной м ере к тупику. С одной стороны, он понимал социальную природу творчества, с другой, история и творчество приобретали независимый отвлеченно-гуман истический характер. Возникает ошибочная теория истории, как бы замкнут ой временной петлей. Ход событий неотвратимо возвращается на круги своя . Теория постоянных возвратов как бы объясняет для Мандельштама трагизм человеческого существования и соответственно мешает ему понять против оречия современной ему действительности, приводит, в конечном счете, к к онфликту со своим временем. Ограничивает, тем самым, масштаб его подхода к литературе. Замкнутая цепь времени и существования человека выражена в «Ламарке», эстетическая программа — в «Грифельной оде». Этот своеобра зный «глубинный философско-исторический фатализм» Мандельштама Громов П. А. Блок, его предшественники и современники М. — Л., 1966, с. 392. 17 определяет его понятие и самой истории, и связанно го с нею понятия «культуры». Эстетика Мандельштама, таким образом, захватывает не только искусство, н о и жизненные установки людей во всей многосложности их обихода и сущест вования. Мандельштам решительно выступает с призывом к «обмирщенью русской речи» и с протестом про тив чисто формальной игры слов , вне поэ тического мира и художественного смысла. Потому что «поэтическую речь ж ивит блуждающий, многосмысленный корень». Поль Валери, во мн огом близкий , Мандельштаму и в области поэзии, и в об ласти теории , справедливо замечал : «Поэт бессознательно движется в сфере возможных связей и превращений, г де он подмечает, или же получает, лишь мгновенные и частные эффекты, необх одимые ему в какой-то момент его скрытого действования» Валери Поль. Об искусств е. М., 1976, с. 395. . В отличие от избирательного отношения символистов к культурным э похам прошлого, акмеизм пытался опереться на самые разные культурные тр адиции. Поэтому объектом эстетической рефлексии в акмеизме часто стано вились мифологические сюжеты, образы и мотивы живописи, графики, архитек туры. Активно используются в произведениях акмеистов литературные цит аты. Поэзия Мандельштама, проникнутая «тоской по культуре», была сосредоточ ена на философском осмыслении истории и отличалась повышенной ассоциа тивностью – качеством, столь ценимым символистами. 2.3. Сборник « Камень » В поэзии Ман дельштама смысловой потенциал, накопленный словом за всю историю его бы тования в других поэтических контекстах, приобретает значение благода ря скрытым цитатам-загадкам. Они заставляют читателя обратиться к их ист очникам с тем, чтобы найти систему координат, подтекст, с помощью которог о текст можно дешифровать. Основные черты этого метода в полной мере проявились уже в первом опубли кованном сборнике поэта – « Камен ь » (1913 г. ). Сюда вошли 23 стихотворения 1908– 1913 гг. (позднее сборник был дополнен текстами 1914– 1915 г г. и переиздан в конце 1915 г. (на титуле значится – 1916)). Вошедшие в сборник ранние стихи 1908– 1910 гг. являют собой уникальное для все й мировой поэзии сочетание незрелой психологии юноши, чуть ли не подрост ка, с совершенной зрелостью интеллектуального наблюдения и поэтическо го описания именно этой психологии: Из омута злого и вязкого Я вырос тростинкой шурша, – И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша... Я счастлив жестокой обидою, И в жизни, похожей на сон, Я каждому тайно завидую И в каждого тайно влюблен Стихотворения. Проза. Статьи. – М.: ООО «Издательс тво АСТ»; «Олимп», 2000. С. 30 . Включенные в первый сборник Мандельштама «Камень » стихи — это стихи ученика символистов, но при этом они лишены «потусто ронности», всей положительной идеологии и философии символизма. Это сти хи о мире туманном и ненастоящем. Лидия Гинзбург «Камень» http :// destructioen . narod . ru / ginsburg _ kamen . htm С жанровой точки зрения стихотворения книги «Камень» можно обозначить тремя моделями. В о-первых, это небольшие лирические стихотворения и миниатюры, передавши е различные субъективные впечатления импрессионистического характер а. Во-вторых – лирические монологи от первого лица, строящиеся как фрагм енты образно-интонационного потока, наполненные лирической рефлексией . Третья жанровая модель – это живописно-описательные стихотворения, ра звивающие определенный образ-тему. Источником таких образов становитс я мировая культура: архитектура, музыка, литература, быт и даже спорт. В первой части « Камня » Мандельштам сочетает «суровость Тютчева» с «серой песенкой» Верлена, где «смутное с ясным слито». В ранних стихах п оэта критики чаще всего отмечали символистские влияния. Здесь, действит ельно, как и у символистов, и у романтиков, присутствует некое «двоемирие », противостояние земной преходящей реальности высшему вечному миру. Но Мандельштам это двоемирие ощущает по-особому, сугубо индивидуально. Он д раматически напряженно переживает уникальность своего хрупкого «я», с воего слабого, но неповторимого «теплого дыхания» на фоне космически бе зучастной вечности. В итоге рождается удивление (едва ли не центральная эмоция всей лирики Мандельштама), психологически достоверное и лишенно е всякой литературности, вторичности: Неужели я наст оящий, И, действительно, смерть придет? Вскоре эту а нтиномию частного и космического Мандельштам решит на свой собственны й лад – через «одомашнивание» и «согревание» материи. «Родное и теплое» начало в его творчестве осваивает «чуждые» и большие вечные объекты (пр ироду, воздух, историю, искусство) чисто человеческими, «детскими» спосо бами (путем вдыхания, съедания, выпивания). Так, в стихотворении «Мороженн о! Солнце. Воздушный бисквит...» (1914) вечный лед воспетых Тютчевым Альп преоб разуется в «бродячий ледник» мороженщика: И в мир шоколад а с румяной зарею, В молочные Альпы мечтанье летит... И боги не ведают – что он возьмет: Алмазные сливки иль вафли с начинкой... Там – же . С . 48 В поэзии Ман дельштама Евхаристия, Таинство причащения Телу и Крови Христовым, «как в ечный полдень длится», но «взбитых сливок вкус и запах апельсиновой корк и» тоже вечны. Стихотворение О. М. Мандельштама «Невыразимая печаль...» - одно из ранних в творчестве поэта (1909 год). «Невыразим ая печаль» - это небольшой лирический этюд в стиле натюрморта. Тема этюда - утреннее пробуждение, ощущения своего бытия и св язи с предметами действительности: комната, хрустальная ваза, бисквит, вино. Луч солнца создает движение в картине: сначала он ударяется о хрустальную вазу, потом освещает всю комнату, наконец, будит того, кто находится в комнате и играет на его пальцах. В картине есть два плана: воображаемое окно, через которое проникает луч солнца и пространство комнаты с предметами в ней. Это можно соотнест и с внешним и внутренним состоянием лирического героя – макро и микрок осмосом. Состояние героя, равно как и положение вещей, может измениться в любую минуту: луч исчезнет, вино станет терпким, бисквит будет съеден. Очень часто в первых строфах Мандельштам отрицает: «Мы напряженного молчанья не вын осим», «Я не поклонник...», «Ни о чем не нужно говорить» и т. д. Здесь тоже отр ицание - «невыразимая печаль». Очень странное определение печали, но есл и вспомнить Ахматову «Звенела музыка в саду / таким невыразимым горем...» или «Слава тебе, безысходная боль!», то можно поставить эти слова в ряд тр адиционных сентенций акмеизма. Именно, в боли, страданиях, печали есть то мление, даже «истома – сладкое лекарство». Акмеисты любят подобного ро да оксюмороны. «Вся комната напоена...» - реминисценция на пушкинское «Вся комната янтарным блеском/ Напоена...». Это указание на общее настроение в строфах Пушкина и Мандельштама, что важно для правильного прочтения стихотворе ния. Реминисценции, открытая цитация, интертекстирование - постоянный п рием в поэзии Мандельштама. Это затрудняет понимание стихов и одновреме нно обогащает их. Иногда реминисценция сводится лишь к повторению сочет ания слов в отрыве от контекста оригинала. Такова, возможно, аллюзия на «с онное царство» Островского («Такое маленькое царство/ Так много... сна»), к оторую трудно истолковать иначе, как исключительно звуковое обыгрыван ие знакомого сочетания слов. Немного красного вина Немного солнечного мая – И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцев белизна… Музыкальная неопределенность ощущения «невыразимой», «сладкой» печал и подчеркивается отсутствием сказуемого в последнем предложении, заме ненного «добавочным», второстепенным действием. Грамматический синтак сис оказывается менее значимым, чем импрессионистический, музыкальный. Вторая полов ина « Камня » , как заметил в рецензии на книгу Гумилев, образцово «ак меистическая». В противовес символистским «экстазам слога», нарочитой звукописи и декоративности здесь царствует «классическая» форма стиха , зачастую приподнятая интонация оды, равновесная экономия стиля и образ а. При этом Мандельштам преображает м истические символ ы в сложные, не осязаемые аналогии, а тайны – в интел лектуальные проблемы, загадки. Ключ к такому методу лежит уже в названии книги. Именование «камень» может быть воспринято как анаграмма (игра на созвучии через перестановку букв) слова АКМЭ, давшее название новому лит ературному движению (это греческое слово, обозначающее высшую точку раз вития, расцвет, но также и острие камня, по происхождению родственно индо европейскому слово akmen – «камень»). В литературе не раз отмечалось, что пер вая книга стихотворений Мандельштама, как и ее название, связана с поэзи ей Тютчева . См ., напр ., Тоддес Е . Мандельштам и Тютч ев . International Journal of Slavic Linguistics and Poetics, 1974, vol. XVII. На связь названия своей книги с Соловьевым и Тютчевым указал и сам автор. В «Утре акмеизма» мы читаем: «Владимир Соловьев испытывал особый пророч еский ужас перед седыми финскими валунами. Немое красноречие гранитной глыбы волновало его, как злое колдовство. Но камень Тютчева, что «с горы ск атившись лег в долине, сорвавшись сам собой иль был низвергнут мыслящей рукой», — есть слово. Голос материи в этом неожиданном паденьи звучит ка к членораздельная речь… Акмеисты с благоговением поднимают таинственн ый тютчевский камень и кладут его в основу своего здания». Стихотворение «Да но мне тело – что мне делать с ним…» (1909). Композиционно оно расположено по чти в самом начале книги, седьмым по счету. Самобытность лирического «я» Мандельштама обозначается здесь со всей определенностью. Физическое ч увство сувоего тела подчеркивает границу между «я» и «не-я» не отвлеченн о, а конкретно. Подобно миру комнаты, тело оказывается формой дейсмтвите льности, ближайшей человеческому самосознанию. Такая интимность самоо щущений близка детству, миру ребенка. И в то же время у Мандельштама форми руется мистическая оппозиция «душа – тело», потому что тело «дано» душе . Мир души глубже, изначальнее мира тела. Отсюда и философский вопрос о цел и бытия, которое прежде всего обозначается как бытие личное: Дано мне тело – что мне делать с ним, Таким единым и таким моим? Подобный тип философствования можно считать экзистенциальным, «от сам ого себя». В «физиологической» простоте и непосредственности самосозн ающего «я» скрывается мистическая глубина и онтологическая мудрость. Ф изическон тело человека несет в себе всю материальную стихию мироздани я. Бог сотворил человека по своему «образу и подобию», но сделал тело из «п раха» земного. Человеческая двуприродность определила его место в миро здании – быть связующим звеном между миром духовным и физическим, быть хозяином земли и сотворцом Божиих замыслов о земле, возделывать и хранит ь рай. Мандельштам переживает физическую жизнь как дар и чудо. Собственн ая судьба осознается им как творческая цель: «Я и садовник, я же и цветок…» Это реакция на агрессию безразличия большого, внешнего мира. Хрупкость собственного «я» передается характерной для «Камня» метафорой, где обр аз стекла, вызывающий аллюзию окна, обозначает границу между своим, «мал еньким» миром и холодной, безразличной вечностью: На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло. В « Камне » Мандельштам символистскому культу музыки, «эфемернейшего и з искусств», отвечал как раз монументальными образами архитектуры, свид етельствующими о победе организации над хаосом, пафоса утверждения мер ы и обуздания материи над безмерностью и порывом, а, как следствие – Лого са, разумного Слова, над мистической бессмыслицей (Айа-София (1912), Notre Dame (1912), Адми ралтейство (1913)): ...красота – не прихоть полубога, / А хищный глазомер просто го столяра. / Нам четырех стихий приязненно господство, / Но создал пятую с вободный человек: / Не отрицает ли пространства превосходство / Сей целом удренно построенный ковчег. И все же здесь нет пресловутого культа вещей, какой критики нередко усма тривали за акмеистическими манифестами, а чувственная пластичность и о сязаемая конкретность образов – не главное. Когда поэт хочет передать в ещь на ощупь, он достигает этого одной деталью. Но таких вещей в лирике Ман дельштама немного. На вещи своего века поэт смотрит с огромной дистанции . Сами по себе они его удивляют, но не очень интересуют. Взгляд Мандельштам а проходит как бы сквозь вещи и стремится уловить то, что за ними скрыто. Он склонен наделять предметы ощутимым весом, тяжестью. Он замечает, что н екоторые «вещи легки», что «крылья уток теперь тяжелы», падает «легкий м яч», «тяжелый валит пар», человек несет «легкий крест». Даже когда поэт не посредственно не говорит о тяжести, мы ощущаем ее по действиям и движени ям: «ложится якорь на морское дно», «соломинка, минуя глубину, наверх вспл ывает без усилий». В такой же мере поэт чуток к фактуре вещи, ее материалу, ее плотности: «чтоб мрамор сахарный толочь», «мазные сливки», «застыла т оненькая сетка», художник свой рисунок «выводит на стеклянной тверди», « встала медная луна», «шелк щекочущего шарфа». Не в этом ли интересе к тяжести и материалу коренится пристрастие Мандел ьштама к мотиву камня? Поэт редко употребляет само слово «камень», но мы п остоянно чувствуем этот строительный материал: и когда шаль Ахматовой, « спадая с плеч, окаменела», и когда «возит кирпичи / Солнца дряхлая повозка ». Часто поэт придает камню философско-символический смысл, когда говори т о притяжении к земле. Пользуясь этим образом, Мандельштам сознательно и полемически противопоставляет символическому инобытию, мистическом у, ирреальному нечто земное, очевидное, реальное. И при раскрытии темы тво рчества поэт говорит о преодолении «тяжести недоброй», обретении легко сти для дерзновенного полета мысли, вдохновения. Поэтому наряду с камнем он поэтизирует мир идей, музыку, а в безразличном пространстве небо и зве зды. Но у камня есть не только «недобрая», но и «добрая» тяжесть. Она оказы вается тогда, когда камень становится строительным материалом, основой кладки человеческого жилища, архитектурного творения. Так в поэзии Манд ельштама вызревает особая тема. Гумилев рассказывал своим студийцам: однажды вечером, когда они компани ей провожали Ахматову на Царскосельский вокзал, Мандельштам, указывая н а освещенный циферблат часового магазина, прочитал стихотворение: Нет, не луна, а с ветлый циферблат Сияет мне, и чем я виноват, Что слабых звезд я осязаю млечность? И Батюшкова мне противна спесь: «Который час?» — его спросили здесь, А он ответил любопытным: «вечность». Строки эти б ыли литературным покаянием Мандельштама. Стихотворение «Нет, не луна, а светлый циферблат. . .» окружает группа стихов 1911— 1912 гг., в которых поэт боре тся за свое право на трехмерность. Потустороннее еще существует для него , но он отнюдь не испытывает к нему романтического влечения. Напротив тог о: Я чувствую неп обедимый страх В присутствии таинственных высот. Мандельштаму нужно ощущать «млечность», т. е. материальность звезд — эт ого давнего символа сверхчувственного мира. Тема звезды упорно присутс твует в его лирике на всех ее этапах. Но в поэтической системе Мандельшта ма этот традиционный образ имеет особые, заново найденные значения, и зн ачения разные. Иногда поэт вступает со звездами в сложные и, скорее, вражд ебные отношения. В стихах 1911 — 1912 гг. звезды — это символистические звезды, представители «таинственных вы со т». Они навязывают поэту непонятны е и жестокие законы; о н же отве чает им ненавистью, страхом, сопротивление м: Так вот она, настоящая С таинственным миром связь! Какая тоска щемящая, Какая беда стряслась! Что, если над модной лавкою Мерцающая всегда, Мне в сердце длинной булавкою Опустится вдруг звезда? Звездный луч — булавка для женской шляпы (ими торгуют в «модных лавках»). «С таинствен ным миром связь» оборачивается мучительным гротеском; а в следующем сти хотворении дана уже программа противостояния этому миру: Я ненавижу све т Однообразных звезд. Здравствуй, мой давний бред, — Башни стрельчатой рост! Кружевом, камень, будь И паутиной стань, Неба пустую грудь Тонкой иглою рань! В том самом « Нет, не луна, а светлый циферблат...» из «Камня» с его предельно выраженной эмоциональностью («...и чем я виноват ...», «И Батюшкова мне противна спесь...»), такого рода парадоксальность обнаруживается благо даря двусмысленности употребляемых в нем слов типа « слабые звезды» (отдаленнейшие или угаса ющие?), «млечность» (белизна или состав), союза «и» в соединительном и прот ивительном значении вместе. Да и виноватость его — не игра ли? Парадокса льность если и выдается, то именно напряженностью чувств — поистине «п оэтическая речь никогда не бывает достаточно «замирена», и в ней через м ного столетий открываются старые нелады» Манде льштам О. Заметки о поэзии // Мандельштам О. Слово и культура . М ., 1987. С. 68. . Первая строфа стихотворения («Нет, не луна, а светлый цифербла т // Сияет мне, и чем я виноват, // Что слабых звезд я осязаю млечность?») с ее ощ ущением мгновенности мира, неотвратимости его конца и одновременно с уд ивлением, порожденным своей личной, только что открывшейся связью с вечн остью-звездами, пародируется второй строфой («И Батюшкова мне противна с песь: // “Который час?” — его спросили здесь, // А он ответил любопытным: “веч ность”») с ее неприятием той же прочной связи с вечностью, но обнаруженно й другим. Однако парадокс и внутри первой строфы. Постижение ограниченно сти мира, чему символом — циферблат, мирно — через соединительное «и» — соседствует с пониманием его безграничности: ведь «слабые звезды» гд е-то там... Казалось бы, последнее противоречие легко снять, заменив «и» на «но». Но... поэт и читатель столкнулись здесь с таким пространством и с так ой реальностью, где возможны любые несообразности или парадоксы, единст венно способные доказать, что бытие человека больше самого человека и су ществование вещи больше вещи Мандельштам О. Слово и культура . М ., 1987. // Мандельштам О. Утро акмеизма // С. 172. . Такой реальностью Мандельштам полагал сл ово, принадлежащее исключительно поэзии (прочие способы изъяснения он н азывал говорением сознания Мандельштам О. Слово и культура . М ., 1987. // Мандельштам О. Ут ро акмеизма С. 168. . Слово и оказывается и стинной «звучащей и говорящей плотью», позволяющей «осязать млечность » звезд, аккумулирующей громадную энергию человеческого опыта: социаль но-политического, нравственно-религиозного, философского. Не поэзию Ман дельштам низвел до этого опыта (фраза Н. Струве, что акмеизм «появился в Ро ссии навстречу великим испытаниям XX века: 1914, 1917, а для некоторых и 1937 года» Струве Н . Оси п Мандельштам. Т омск , 1992 . С. 15. , представляется нонсенсо м, разлагающим поэтическое вещество), а весь этот опыт преображал в поэзи ю, в поэтическое слово, подчиненное внутреннему ритму, размеру, форме. Муч ительные поиски смысла слова не позволили ему пройти мимо Средневековь я, объявившего Слово началом бытия. В учении Соловьева о «всеединстве» мира, в его трак тате «Оправдание добра» мы находим следующее рассуждение: «Камень суще ствует — это ясно из ощутительного действия, которое он на нас оказывае т... Камень есть типичнейшее воплощение категории бытия как такового, и в о тличие от гегелевского отвлеченного понятия о бытии он не обнаруживает никакой склонности к переходу в свое противоположное; камень есть то, чт о он есть, и он всегда служил символом неизменного бытия» . Соловьев Вл. Собр. соч., т. VII. СПб., 1903, С. 198 В при мечании Соловьев добавляет, что камень может служить проводником «живо го действия духовных существ». Название книги Мандельштама — «Камень», воспринятое современной крит икой как выражение ее философской сущности, связано с соловьевским пони манием «всеединства» мира, пересечения сущего бытия и сущности (идеальн ого и реального начала) и становления мира в Логосе (слове-идее). Вл. Соловь ев различал два разных бытия: одно — идеаль ное — он называл сущностью, другое — реальное, действительное — он наз ывал природой . Лосев А. Ф. Вл. Соловьев. М ., 1983, с . 110. Сборник «Кам ень» выявил и неповторимое своеобразие Мандельштама среди акмеистов. Д ля поэта характерно усиление роли художественного контекста с ключевы ми словами – сигналами; вера в возможность познать иррациональное и пок а необъяснимое; раскрытие темы космоса и попытка уяснить особое место в нем личности; высокая философичность поэзии; гимн Дионису и прославлени е пламенного вдохновения («Ода Бетховену»), противопоставленного сухом у ремеслу и рациональному мышлению; претворенная в творчестве христиан ская идея преодоления смерти; нехарактерное для акмеизма устремление ч ерез миг к вечности; приверженность к эпохе романтического средневеков ья миру музыки 3. Заключение При жизни Мандель штам никогда не пользовался такой популярностью с реди широких читательских масс, какой достиг, благодаря родству своей по эзии с народной песней, Есенин или, благодаря зычности своего поэтическо го голоса, Маяковский, в сущности вряд ли более понятный, чем Мандельштам. Круг читателей и ценителей Мандельштама всегда был даже несколько уже, ч ем круг понимавших и любивших Пастернака, так как последний, при ничуть н е меньшей сложности, захватывал читателя страстностью своей поэзии, в то время как поэзии Мандельштама присуща большая сдержанность. Тем не мене е, место Мандельштама в русской поэзии видне е и значител ьнее почетной роли «поэта для поэтов» , которую по с ей день склонны ему приписывать даже некоторые знатоки русской литерат уры. Мандельштам поэт не для массы, а для все бо лее растущ ей элиты читателей. « Есть небольшой тесный круг люд ей, которые знают, - не думают, не считают, а именно знают, что Осип Мандельштам замечательный поэт», - начинает свою статью « Несколько слов о Мандельштаме » Георгий Адамович, провозглашающий законное право Мандел ьштама на признание потомками, подобное тому, которое получил в XX веке Тют чев . Воздушные пути II, С. 87. Мандельштам никогда не был приверженцем теории абсолютной самобытност и отдельного поэта, по его мнению каждый поэт должен был начинать творит ь так, как будто до него не было ничего создано, но в процессе творчества у знавать в себе черты великих образцов прошлого, радуясь этому сходству и своей неразрывной связи с творчеством всех стран и всех эпох. При таком в згляде поэта на творческий процесс сложный, зачастую спорный вопрос о ли тературных влияниях становится не только законным и логичным, но и насущ но необходимым. Одним из главных критериев в поэзии акмеизма стало внимание к слову, к кр асоте звучащего стиха. Складывалась некая общая ориентация на другие, че м у символистов, традиции русского и мирового искусства. Говоря об этом, В . М. Жирмунский в 1916 г. писал: «Внимание к художественному строению слов подчёркивает теперь не столько значен ие напевности лирических строк, их музыкальную действенность, сколько ж ивописную, графическую чёткость образов; поэзия намёков и настроений за меняется искусством точно вымеренных и взвешенных слов... есть возможнос ть сближения молодой поэзии уже не с музыкальной лирикой романтиков, а с чётким и сознательным искусством французского классицизма и с француз ским XVIII веком, эмоционально бедным, всегда рассудочно владеющим собой, но графичным богатым многообразием и изысканностью зрительных впечатлен ий, линий, красок и форм» Жирмунский В.М. Преодолевшие си мволизм.: статья [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://gumilev.ru/main.phtml?aid=5000895 . Для Мандельштама культура, как мы видим, в каком-то смысле внеисторическ ая целостность. Отсюда противоречия его концепции: с одной стороны, остр ое чувство историчности культуры, с другой — ощущение ее вневременност и. Вместе с тем понимание культуры как духовного творческого процесса, а не простого накопления исторической информации определило антибуржуа зную направленность его взгляда, отрицание реакционной концепции криз иса гуманистических ценностей (О. Шпенглер). Вопрос о поэзи и и ее существе — один из жизненно необходимых вопросов, стоявших перед Мандельштамом с самого начала его деятельности. Поэтика Манд ельштама — своеобразна и неповторима. Во-первых, изложение его «искусст ва поэзии» дано в поэтически-метафорической форме. Термины его поэтики н аходятся на грани дискурсивного (научного) и поэтического языков. Они не обычны и непривычны. Но, выстроенные в ряд, эти термины-образы приобретаю т значение продуманной научно-поэтической концепции. Во-вторых, что сразу же бросается в глаза, — это органическое восприятие поэзии как части культуры, как существенного элемента творчества истор ии. В этом плане позволительно назвать поэтику Мандельштама «культурол огической». С удивительной легкостью и свободой он оперирует историей, б иографией, эпохой. Вне них для него не существует объективного анализа п оэзии. Поэтому он так почтительно относится к историкам. В числе достоин ств Блока он отмечает то, что «Блок слушал подземную музыку русской исто рии», и «из каждой строчки стихов Блока о России на нас глядят Костомаров, Соловьев и Ключевский». Вне истории нет поэзии, вне историков нет понима ния. И потому: «Ключевский, добрый гений, домашний дух, покровитель русско й культуры...» Слово и культура: Статьи. — М.: Со ветский писатель, 1987 . С.24 Отталкиваясь от символистского мифа, Мандельштам обращается к анализу поэтического акта. Он стремится понять его через объективные категории художественного смысла, поэтического слова и своеобразного понимания эллинистической природы русской культуры. Мандельштам с редкой чуткос тью к историко-культурной феноменологии оперирует первоэлементами иск усства. Причем в сложном мире развертывающегося времени он делает объек том поэзии не только вечные темы любви, смерти, одиночества «я» в мире, но и коллизии современной жизни. Связь мифов, культурно-исторических стере отипов с темами современности, насыщающая его поэзию, выдвигает на первы й план вопрос о судьбах человеческого бытия. При таком подходе к поэзии господствует не «отвлеченная эстетика слова », а «живая поэзия слова-предмета», не идеалист-мечтатель Моцарт, «а суров ый и строгий ремесленник-мастер Сальери». Не случайно к имени Сальери об ращаются в XX веке многие художники. Сальери посвящает С. Эйзенштейн свою р аботу «Неравнодушная природа». В этом феномене особый смысл. Необходимо сть ясного осознания своего мастерства, смысла художественного творче ства. В высшей степени знаменательно, что Мандельштам, почти в полном сог ласии с Эйзенштейном, отталкиваясь от иррационализма, настаивает на вну тренней логичности художественного творчества. В логике заключена гла вная особенность искусства — неожиданность, непредсказуемая новизна видения мира, пронизанная удивлением перед реальностью. «Логика есть ца рство неожиданности, — читаем мы в «Утре акмеизма». — Мыслить логическ и значит непрерывно удивляться. Мы полюбили музыку доказательства. Логи ческая связь — для нас не песенка о чижике, а симфония с органом и пением... » Здесь и начинается Язык, Слово и его главенствующая роль в художественно м произведении. Через слово мы проникаем во внутреннюю пластичность про изведения, в ощущение вибрации художественного сознания. Говорят, что поэзия Мандельштама «тревожит и озадачивает» читателя. Дей ствительно, что-то в его произведениях может показаться «темным», не сов сем понятным. Они многими нитями связаны с творчеством предшественнико в и современников, но поражают, а иногда и обескураживают новизной. Ахмат ова считала явление его поэзии «огромным и ни с чем не сравнимым событие м»: это «новая божественная гармония», стихи Мандельштама «поражают сов ершенством и ниоткуда не идут». Дерзкой новизной отличаются поэтическо е мышление и поэтический язык Мандельштама. В «Письме о русской поэзии» он заметил: «Через Блока мы видим Пушкина и Гете, и Баратынского, и Новалис а, но в новом порядке, ибо все они предстали как притоки несущейся вдаль ру сской поэзии, единой и неоскудевающей в своем вечном движении». Это можн о сказать и о Мандельштаме: его стихотворения, насыщенные реминисценция ми из русских поэтов, самым тесным образом связанные с их творчеством, пр едставляют их как бы «в новом порядке» Миронова Н. Век Осипа Мандельштама / О. Мандельшта м Стихотворения. Проза. Статьи. – М.: Олимп; ООО «Фирма «Издательство АСТ» , 1998.С. 15-22 . Трудная для восприятия поэзия Мандельштама адресована широкому кругу читателей, и круг этот все расширяется. Он хотел писать для всех, его не пр ельщала роль поэта элитарного. Истинный его демократизм проявляется в т ом, что он чувствовал себя одним из многих, таким, как все. Он писал о себе: « Я рядовой седок», «Я травмайная вишенка», «Я человек эпохи Москвошвея». П оэзия его стала выражением исторического опыта народа. Она вобрала в себ я горечь, боль и надежды эпохи. Он верил, что будет прочитан и понят народо м. Через голову современной ему «черни», третировавшей его, не принимавш ей его стихов, поэт обращается к верному и вечному собеседнику – народу: Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Один кавказец решил женить своего сына. Все, как полагается, организовал: подобрал подходящую невесту, договорился с будущими родственниками, заказал шикарный ресторан. Свадьба прошла на славу.
Прошел медовый месяц, а молодая жена не в настроении. Что случилось, дочка? А она - папа, неудобно говорить, но сын ваш меня еще не разу не любил как муж.. Как так? Что ты говоришь? Не может быть! А может, он себе любовницу завел? И решил отец все это проверить.
Как-то ночью проснулся сын и вышел во двор, и отец за ним - может по нужде, подумал он. Смотрит - а сын со двора в хлев. И он туда же. Заходит, а сынок делает свои дела с молодым бычком. Отец отчитывает его и говорит: как это все понимать, когда у тебя такая молодая жена-красавица. Стоит сынок с красным лицом и говорит - батя, поймите меня правильно, все это так, но когда я ее раздеваю и вижу ее белые, прекрасные груди, я сразу маму вспоминаю и желание пропадает. Ах ты сукин сын! А когда ты яйца этого бычка видишь - ты меня не вспоминаешь?
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Культурно исторические образы в поэзии Мандельштама", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru