Реферат: Исследование лексико-фразеологических средств характеристики внутреннего мира персонажа у Ф. М. Достоевского - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Исследование лексико-фразеологических средств характеристики внутреннего мира персонажа у Ф. М. Достоевского

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 90 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

50 В ВЕДЕНИ Е Эта к урсовая работа посвящена исследованию лексико-фразеологических средств характеристики внутреннего мира персонажа у Ф. М. Достоевского. Наблюдения велись над текстом рома на «Братья Карамазо вы». В этом произведении , созданном в конце жизни , писатель пытался дать свой от вет на вопрос, который он считал самым важным, актуальным и неотложным, – о путях духовного развития общества, об идейном и нравственном развитии человека. В дошедшем до нас наброске одного из писем Дост оевского от 28 июля 1879 года есть такие строки: «Роман, который пишу теперь («Б ратья Карамазовы»), поглощает пока все мои силы и все мое время… П ишу не гоня, не комкая дела, переделываю, чищу, х очу кончить добросовестно, ибо никогда ни на какое сочинение мое не смот рел я серьезнее, чем на это» [ I , c . 3] . И, действительно, роман поражает отточеннос тью стиля и богатым разнообразием худо жественных средств. Достоевский по праву считается мастером создания псих ологического портрета. Характер ы его персонажей являю тся квинтэссенцией мыслей и чувств самого автора. Досто евский всегда писал, вкладывая в свои произведения все силы ума и сердца. Его книги рождали острое чувство тревоги за судьбы люде й в обстановке больших общественных сдвигов и обострения социальных пр отиворечий. Силой своего гения Достоевский проникал в глубокие пласты психологии ч еловека , вовлекая читателя в поток мыслей и чувств герое в, как бы заставляя вместе с этими героями жить интенсивной духовной жиз нью, решать «проклятые вопросы» бытия. В романах Достоевского действующ ие лица не иллюстрируют проблемы, а решают их своей жизнью, несут их в свои х судьбах. Достоевский сравнительно редко изображал человека в п одробностях его развития, в последовательном накоплен ии духовных черт. Чаще всего он брал действующих лиц в самые острые, крити ческие моменты жизни, требующие наибольшего напряжения. В «Братьях Кара мазовых» дана краткая предыстория действующих лиц, опр еделены линии их взаимоотношений, а затем подробнейшим образом, как бы п од увеличительным стеклом, рассматривается вся жизнь их за два-три дня, п редшествующие кровавой развязке. Здесь-то, в сгущенной н апряженности событий, и проявляются свойства героев, раскрываются их ли чности, их внутренняя сущность. Особое внимание писателя всегда привлекали люди, охваченные одной идее й, одной страстью, одержимые одной мыслью. Участие их в действии резко уси ливает внутреннюю динамичность повествования. Заостряя, доводя до край ности психологические черты характеров, писатель делал острее конфлик тность отношений людей, подготавливал драматическое развитие событий. В повествовании у Достоевского исключительную роль играет диалог. Геро и спорят между собой, поднимая важнейшие вопросы мировоззрения, нравств енного долга, отношений людей. Спор почти никогда не бывает игрой, в котор ой один из спорящих оказывается нужным для того, чтобы его партнер мог од ерживать блистательные логические победы. Например, Иван Карамазов со с воим неприятием существующего мира с такой силой и страстью развивает с вою аргументацию, что другие герои, также выражающие идеи Достоевского, не могут опровергнуть его мучительных сомнений. Достоевский любил резкое, отчетливое обнаружение свой ств характера, когда личность раскрывается, привлекая всеобщее внимани е, становясь в центре общего интереса. В монастыре публично обнаруживает себя Федор Павлович Карамазов, старый шут и злой кривляка. Выходка его ту т же перекрывается поступком Зосимы, преклоняющим на уд ивление всех присутствующих колена перед Дмитрием Федоровичем. Грушен ька бросает эффектный вызов Катерине Ивановне – и опять на людях. Раскр ыв душу, не пряча горя и злобы, мечется Дмитрий Карамазов. Перед исправник ом и следователем, перед всеми собравшимися на постоялом дворе изливает ся Грушенька после ареста Дмитрия. В переполненном судебном зале выкрик ивает свои обвинения Катерина Ивановна. И даже Коля Красоткин восстанав ливает дружеские отношения с Илюшей Снегиревым и демонстрирует спасшу юся собаку при скоплении мальчиков и родных Илюши. Конфликты не могут оставаться в узком кругу своих, в чет ырех стенах: слишком они остры и слишком тревожно время – они выходят за рамки семьи, о них говорит весь город, они становятся достоянием всех . В публично сти поступков и в нежелании скрывать свои чувства и эмоц ии также ярко проявляется широта натуры героев романа . Произведения Достоевского всегда построены на резких кризисных столкновениях борющихся сил, непримиримых мировоззрений, он и проникнуты ощущением сложности жизни. Еще Белинский видел силу и своео бразие таланта Достоевского в глубоком проникновении в трагическую сторону жизни . Так и в «Братьях К арамазовых». БЫТИЙНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫК Е В русском языке составляющие бытийных предложений, относящихся к области бытия и бытующему предмету, допускают семантическое варьирование в оче нь широком диапазоне. Область бытия может изменять свой объем в пределах от мира, вселенной, взятой в отвлечении от ее пространственных и временн ых границ, до микромира человека или даже его части, рассматриваемой в оп ределенный момент бытия. Она может иметь материальный (пространственны й) и идеальный характер. Она, наконец, может восприниматься как некоторая система отношений или как совокупность (множество, класс) объектов. Поня тие бытующего предмета может изменяться в диапазоне от конкретного пре дмета до разных видов абстрактных понятий. Пересечение типов «области б ытования» и типа «бытующего предмета» дает основные разряды бытийных п редложений, многие из которых уходят из поля бытийности, смыкаясь с друг ими логико-семантическими разновидностями высказываний. Предельной степенью сужения «сферы бытия» можно считать сведение ее к микромиру человека. Микромир человека допускает двояко е истолкование. Он может быть понят как непосредственно внешнее окружен ие человека, создаваемое всем тем, что находится к нему в том или другом от ношении. Он может быть «очеловечен», т. е. понят как конструирующий челове ческую личность физический и духовный комплекс, как совокупность, соста вленная из набора физических и психических компонентов. ОБЛАСТЬ БЫТИЯ – ЧЕЛОВЕ К КАК ПСИХИЧЕСКАЯ И ФИЗИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ 1. Высказывания о компоне нтах внутреннего мира человека – его психических константах, харак тере, нак лонностях, поведении, общей структуре личности, взглядах, вкусах, предста влениях, преходящем психическом и ли эмоциональном состоянии, желаниях, намерениях, мыслях, способностях, объектных и безобъектных чувства х: у нас с вами одинаковые взгляды; у меня свои секре ты; у него было какое-то особое чутье и т. д. Указание на лицо, испытывающее то или другое чувств о, состоя ние и пр. или характеризуемое определенными психическими свойст вами, может принимать бо лее лок альные формы: вместо у меня, у н е го и пр. в этих случаях появляются такие локализатор ы, как во мне, на мн е , со мн ой. Например : в ней было какое-то особ ое очарование; грех лежит на мне ; со мной случилось что-то необъяснимо е и т. д. Локализация психических свойств и состояний по ти пу в ней, в н ем п опулярна в разговорной речи : в н ем что-то есть; в нем есть что-то о т Байрон а; есть в ней что-то трепе тн ое ; был о в нем что-то демон ическое. «Область бытования» может быт ь по лностью адвербиализована. Например, в предложении зде сь нет иск ренности – сплошное притворство им еется в виду вполне конкретное лицо. Наконец, м ожно встретить примеры, в которых локализатор отсутствует либо в силу св оей контекстуальной очевидности, либо в силу неопределенности своего з начения : была единственная мечта, которой он жил, – мечта о свободе . Указание на лицо чаще всего опускается, когда имеет ся в виду субъект суждения, поскольку мысли, идеи, соображения и пр. легче отчуждаются от их автора, че м эмоции от своего носителя : е сть тут од на идея; есть мнение (точка зрен ия и пр.). Внутренний микромир человека может сужаться. Область б ытова ния при этом ут очняется допол нительным детермин антом, указы вающим на компонен т психической структуры человека (ум, сердце, душу, совес ть и пр.), либо на «орган , выявляющий чувство или со ст ояние. « Тебе наплевать н а то, что у н его т акая дичь в го л ове » (Достоевс кий) [ V , с. 764 ] ; « … о бе поня ли , что у то й и у другой одн о в сердце и в мыслях » (Достоевский) [ V , с. 764 ]. В предложениях с двойной областью бытования форма у мен я, у н ее обычно тяготеет к локализатору , по отношению к которому она пр иобретает посессивную функцию: в гл азах у н ее = в ее глазах, н а лице у н ее = на ее л ице, в сердце у н его = в его сердце, н а совести у н е е = на ее совести – на ней. Преобразование формы у ме н я, у А нн ы в посессив, притяжательное при лагательное или родительный п адеж имени стягивает дво йной локализатор в одинарный : на его совест и тяжкие преступления; в ее голосе были лишь боль и отча яни е; на лице ребенка – веселая улыбка . Итак, в предложениях, касающихся внутреннего ми ра челов ека, «область бытования может иметь разную репрезе нтацию. Она может состоять в общем у казании на характеризуемое лицо (тип у мен я ), она может принимать более конкретно-локальную форму (во м н е, па м н е, со м н ой), она может суживат ь ся ( н а душе, н а его совести, в сердце), она может раздваиваться (у ме н я н а сердце), она может, хотя и в редких случаях, совсем не обозначаться. Существу ют определен ные условия выбора того или другого способа обозначения ха рактери зуемого лица. Они относятся отчасти к области семантики (грех, преступлени е, убийство могут быть только н а человеке, н а его совес ти, н а сердце, н а душе ), отчаст и закреплены нормой и узусом (приня т о: у н его н а уме, но не н а его уме, хотя допустимо у ме н я в мыслях и в моих мыслях, у ме н я н а душе и в моей душе). В некоторых слу чаях норма колеблется. Сравним: в сердце тос ка и на сердце к амень. Наиболее общий и у ниверсальный сп особ обозначения «области бытования (у ме н я, у тебя и пр.) тоже наталкивается на известные ограничения. Так, раз решено : у ме н я па душе (совести) грех и н а моей душе (совести) грех, но не у ме н я грех (нужно: н а м н е грех). Впрочем, допустимо : е сть у н его оди н греш ок; е сть у ме н я грех оди н (в интродуктивном смысле), а также – е сть за н им грех оди н; з а н им водятся грешки. Предложения о психическом состоянии ч еловека, структуре его личности и пр. допускают следующие коммуникативные фор мы. 1) Утверждение касается наличия или отсут ствия некоторого свой ства или состояния: Совесть-то у него хоть есть? Вот совести у него как раз и нет. 2) Утверждение касается самого психического свойства или со стояния: Ах, м ама, все-то у тебя секреты да хитрости. При постановке вопр оса, предполагающего данную актуализацию, необходимо уточнение того ас пекта психической жизни человека, ко торый имеется в виду: Что у тебя н а душе ( н а уме, в сердце, н а совести)? 3) Утверждение к асается качественной характеристики компонен та психической жизни. Такая актуализация особенно типична для предложений, в кото рых имя соответствует психичес кой константе (душа, сердце, ум, воля ) : У него сердце каменное . Такие предложения выражают отношения предикации. Локализа тор в них получает функцию посессивного детерминанта имени : У м у н его был про н ицатель ны м . 4) Актуализуется колич ественное оп ределение имени : Секре тов у нее т еперь очень много; Вкуса у нее бездна; Идей у н его вс егда м н ого. 5) Утверждение касается характеризуемого данным св ойством или переживанием лица. По добная актуализация встречается редко : У кого есть предложе н и я ( соображения , пожелан ия , возражени я и пр.)? У кого из н их самое доброе сердце? Самое доброе сердце у А нн ы . 6) Утверждение им еет интродуктивн ый характер : Есть у меня одн а идея (оди н пла н , од н а мысль); У ме н я е сть возраже н ие; Есть уме н я од н а завет н ая мечт а. В предложениях этого типа имя обычно носит обобщ енный характер, предполагаю щий дальнейшее разъяснени е : Есть у меня од н а идея (оди н nла н ). Я подумываю о том, чтобы, провести осе н ь в nушки н скuх местах = Есть у меня идея ( пла н ) провести осень в nушкu н ских местах. Перечисленные коммуникативные формы бытийных вы сказываний характерны не для всех предложений, включенных в данный класс. Это связано с тем, что существит ельные, относящиеся к внут реннему миру человека, семантически очень ра знородны. Кроме того, они обладают разной степенью семантической обобщенности ( ду ша, сердце – с одной стороны, и грусть, живость, забитость – с дру гой). Промежуточную зону между сообщениями о психических и физи че ских свойствах лица составляют высказывания о симптомах, внеш них прояв лениях внутренних свойств или состояний че ловека. Есте ственно, ч т о там, где речь идет о некоторой двусторонней сущно сти – знаке , символе, сим птоме, признаке, – высказывание столько же указывает на означающую (внешнюю, физическую), сколько на означаемую (внутреннюю, психическую) сторон у явления. Точнее сказать, означаю щее идентифицируется через указания на означаемое : У н ее такое доброе лицо ; У крестьянина был несчастный голодный вид. 2. Высказывания о физическом состоянии: « Да у тебя белая горячка, что ль! » (Достоевский) [V, с. 766 ] . В этом, как и в пре д ыдущем случае, « область бытия» может еще более су жаться, сближа ясь с обстоятельством места : В ногах была слабость, но голова не кружила сь. Предложения этого разряда обозначают спонтанные, стихийные состояния человека. В этом отношении они аналогичны сообщениям о состоянии среды (В тайге заморозки). Непроизв ольность состояния, его независимость от воли лица подчеркивается заме н о й формы у н ее на форму с н ей, занимающую близкую к объектной позицию : С н ей обморок; С н им припадок (приступ); Что с тобой? Со мной н иче го н ет; Со м ной дурнота какая-то. Локализатор со мной ограничен именами типа обморок, дур н ота, приступ, припадок, падучая, неоп ределенно-личными, вопросительными и отрицательными ме стоиме ниями. С названиями болезней он употребляется редко ( с н им какое - то н ерв н ое заболева н ие; с пи м жар ) . 3. Высказывания о физических свойствах человека, в т ом числе о его «неотчуждаемой собственности» (частях целого): У него было отличное зрение. В предложениях этого разряда допустима дополнител ьная локали зация признака : На щеке у н его была родинка; На руке солдата был отчетливо виден шрам. Событийные предложения, относящиеся к микромиру ч еловека, могут перестраиваться по субъектной модели, если вхо дящее в них имя соотносимо с глаголом или прилагательным : У него нет совести = о н бессовестный; У нее всегда одни хитрости = она хитрая. Рассмотрим также возможность преобразовани й с глаголом иметь: У нее был у н ылый вид – О н а имела унылый вид. «Предметные » предложения, относящиеся к микромиру человека, могут быть перестроены п о субъектному типу с участием глагола иметь. Такое преобразование порождает либо малоупотребител ьные, либо неприемлемые для русского языка высказывания. Так, если предл ожения типа имею детей (сестру, друга), имею де ньги (дом, сад) х арактерны для официального стиля, то предложений имею черные глаза и к урносый нос избегает даже анкета . Высказывания о ми кромире человека могут относиться к конкрет ному лицу: У Пети есть дети; У этой девоч к и очень к расивые глаза. Они могу т относиться к определенной категории лиц : У настоящих друзей н ет секретов друг от друга . Они могут относиться к нео пределенному или л юбому человеку : У к аждого своя судьба ( звезда) ; У к о го -то пожар. Они могут выражать не определенно-личное суж дение : Есть предложен ие поехать за город; Есть намерение ост атьс я дома; Существует мнение, что н е следует спешить. Таким образом, быт ийные предложения, относящиеся к микроми ру человека, соотносятся со вс еми типами глагольных предложений, выд еляемыми по характеру субъекта. В процессе анализа экзистенциальных предложе ний, относящихся к микроми ру человека – его предметному, чел овеческому и ситуативному окружению, его собственности, физиче ским и п сихическим свойствам и состояниям, его социальному стату су, поведению, манерам, ощущениям, взглядам, эмоциональному интел лектуальному содержанию, отношению к другим людям, на мерениям и многому другому, мы убеждаемся в том, что практиче ски все семантические типы сообщений, кас ающиеся личной сферы, мо гут получи ть в русском языке форму бытийных предложений. Бес предельно расширяя с емантический репертуар существительных, входящих в бытийные предложен ия, русский язык получает возмож ность при помощи одной синтаксической структуры передавать самые разноо бразные сведения о человеческой жизни. Исключение состав ляют сообщени я о действии. Прибегая к бытийным предложениям, русский язык моделирует сообщения о микромире по типу сообщений о макро мире. Бытийное построение высказы вания предпола гает опредмечивание всех компо нентов того мира, о котором делается сообщение, в том числе явле ний, процессов, событий и переживаний, свойств характера и внут ренн их состояний. Микромир человека в бытийных предложениях, таким образом, пропускается через призму предметности. ОБЛАСТЬ БЫТИЯ – АБСТРАК ТНЫЕ ПОНЯТИЯ Локализатор бытийны х предложений не ограничивается указанием на конкретное пространство – мир или его фрагмент, личную сферу или класс объектов. Он может относиться к любой абстрактной ка те гории – качеству, свойству, ас пекту предмета, семантическому « про странству» , соответствующему любы м вид ам сообщений, областям знания – теориям, мыслям, суждениям, фактам, концепциям; он может обозначать личные и безличные события и , наконец, относить ся к категориям оценочным и модальным. Подобно тому как предикат, номинализуясь, легко перемещается в позицию субъекта, он столь же естественно может перейти и в пози цию локализа тора: 1 ) Мальчик был горд . Его гордость не была нарочитой. Она была детски наивной и 2) Мальчик был горд . Его гордость не была нар очитой. В ней была детская наив ность . Естественно, что в абстрактной сфере бытуют еще бол ее абстракт ные сущности, ведь они указывают на признаки, свойства и сост оя ния обозначенного локализатором отвлеченного понятия. Поэтому имя бытующего предмета часто з амещается признаковыми словами – п рилаг ательными, вводимыми не определенным и отрицательным м е стоимением: В этом есть ч т о -то смешн ое. – Что же в это м смешного? По-моему, тут н ет н ичего смеш н ого . Местоимение что - то указывает на некоторое пон ятие, которое затруднительно обозна чить каким-либо общим име нем. Наибольшей емкостью обладают лока лизаторы, относящиеся к р е че вым произведени я м – словам, сообщениям, высказывания м, тек стам, репликам, просьбам, обещаниям и т. п. Речевые произведения редко отрываются от говорящего субъекта. Они полны разнообразных «человеческих » категорий, обнаруживаю щих себя в речевой деятельности. В них «вмещаются» не столько мысль и информ ация, сколько эмоции и свойства людей: В словах его было м н ого восторже нн ост и; В крик е его было (чувствовалось ) от чая н ие; В просьбе этой было что-то наглое ( при н иже нн ое ); В его обеща н ии ощущалась неискренн ость . В бытийных предложениях этого разряда может даваться также характеристика и самого речевого п роизведения, его содержания. По следнее может быть определено: 1) по количеству , характеру и но визне информации: В его словах было много нового (интересного, ориг инального, поучительного); В том, что ты говоришь , не т никакого смысла; 2) по скрыто му, неэксплицированному смыслу: В этих словах есть какой -то наме к ( ск рытый смысл); В его словах было что-то загадочное; 3) по соответствию действительности: В эт их словах есть доля исти ны; В его утверждении много со мнительног о; 4) по степени логичности: В том, что ты говоришь, мало логи к и; В его признании была как ая-то сбивчивость; В его ра сск азе есть непоследовательность; 5) по эсте тическому аспекту: В этом описании много поэзии; 6) по воз действию на адресата: В этой шут к е есть что-то обидное ( оск орби тельное); 7) по коммуникативной установке: В словах эти х была мольба о помощи; В его ответе была угроза; В его речи был призыв к действию. Там, где имеется в виду содержатель ный аспект речевых произве дений или их целевая уст ановка, употребителен, а иногда и предпоч тителен, глагол за к лючаться: « В его словах за к лючалась глубо к ая мысль » (Достоевский ) [ V , c . 783] . Предложения с абстрактным лок ализатором очень близко соприка саются с бытийными предложениями личной сф еры. Эта близость об наруживает себя, с одной стороны, в семантике локализ атора, а с другой – в значе н и и, помещенном в позицию вмени бытующе го предмета. Позицию локализатора часто занимают имена, относящиеся к свойствам и со стояниям человека, его действиям, поступкам, отно шениям с другими людьм и и т. п. Например: « В поступке этом нет и не может быть никаког о и ск упител ь н ого под вига » (Дост оевский) [ V , c . 783] ; В его действия х нет благоразу мия. С другой стороны, имя бытующего предмета или его экв ивалент часто отражают субъективную оценку события, его восприятие чел о веком, его воздействие на говорящего или иное лицо. Например: В этом случае есть что-то пугающее (нео бъяснимое ). Бытийные предложения, относящ иеся к миру человека, охот но со единяют абстрактное имя бытующе го предмета с конкретным локали затором. Напр имер: « Есть упоение в бою, / И бездны мрачной на к раю, / И в ра зъя ренном ок еане, / Средь гр о зн ых волн и бурной тьмы, / И в аравийс ком урагане, / И в дунове нии Чу мы » (Пушкин) [ V , c . 783] . Локализатор может обозначать не только «кванты » конкретного знания (факты), но и люб ые категории научного знания, независимо от степени их абстрактности. В позиции локализатора употребляются такие слова, как идея, мысль, гипотеза, догадка, точка зре н ия, тео рия, ко н цепция, мировоззрение, заблуждение, аргумент, вывод, те зис, до вод и т. п. Этим локализаторам соответствуют имена, х аракте ризующие сферу мысли и знания по новизне, логичности и соответст вию действительности (истинности) : В этой мысли н ет ничего нового (ори ги н ального, неожиданного); В это й концепции есть противоре чия (неувязки ); В этой гипоте зе мало объ яснительной силы; В этом взгляде на природу есть что-то мистическое ( архаичное, ненаучно е); В его дово дах мало здравого смысла; В его догадках было рациональ н ое зерн о; В этих п редположениях была доля истины. Бытийные предложения абстрактной сферы вторичны п о отноше нию к субъектно-предикатным структурам. Об этом, в частности, сви детельствует употребл ение прилагательных, причастий и произ водных от них существительных в позиции име ни бытующего пред мета. Тем самым бытийные конструкции возвращаются к и х первич ной, исходной модели: В словах его было что -то фальшивое – Слова его были фальшивы; В дейст виях его была решительность – Дей ствия его были решительны. Различие между субъектно-предикатными структурам и и произ водными от них бытийными п редложениями состоит в том, что пре дикат содержит в себе «тотальное» оп ределение субъект а, а имя бытyю щего предмета дает лишь частичную характеристику локализато ра. Сравним: Эта теория противоречи ва и В этой теории есть против оре чия; Эта мысль н ова и В этой мысли есть что-то новое (нови зна). В отрицат ельных предложениях соотношение «по силе» инвертируется. Итак, для предложений абстрактной сферы различие в объеме об ласти быти я и бытующих предметов обернулось различием в степени категоричности утверждения. СРЕДСТВА ВЫРАЖЕНИ Я ОЦЕНКИ У ДОСТОЕВСКОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АГЕНТИВНЫХ ИМЕН С СЕМАНТИКОЙ ЛИЦА КАК СР ЕДСТВА ВЫРАЖЕНИЯ ОЦЕНОЧНОГО ЗНАЧЕНИЯ В выразительных средствах языка Достоевского основно е положение занимает личность (герой, персонаж) с ее собственной этикой, и ндивидуальным самосознанием и «совестным» судом: «Но в смерти старика, врага моего и отца, - не виновен! Но в ограблении его- нет, н ет, не виновен, да и не могу быть виновным: Дмитрий Карамазов – подлец, но н е вор!» [ II , c . 391]. На первый план выдвигается оценка, отражающая этически ценностную ориентацию автора и героя. Специфической чертой полифонической прозы писателя являетс я на личие прагматически разнонаправленных оценок – персонаж оценивает не только объекты своего внимания, то есть взаимодействующих с н им лиц, но и самого себя; рассказчик- повествователь устами автора оценивает персонажей и самого себя и т . д . Причиной этого является синтез как мирообразующий принцип в творческом сознании Дост оевского, то есть стремление к всеобщему единению, связанному с идеей всеобщей вины и ответственности за все перед всеми . В з ависимости от ракурса восприятия и изображения окружающей действительности автор текста предстает ка к автор-объяснитель, цени тель, критик , то есть интерпретатор происходящих событий, пропускаю щий и х сквозь призму своего сознания, своей идеи бессмертия ч еловеческой души. Многими исследователями отмечен о, что Достоевский-живописец тягот еет к и зо бражению действительност и как нерасчлененного единства, целостности субъекта и объекта, а сюжетно-композиционная структура его ро манов тяготеет к симфоническому принципу, где рассказчик и герои всту п ают в «оценочные» диалоги, а субъект, оценки становится объектом оценки или самооценки . Выражение авторских оценок сквозь призму оценок п ерсонажами друг друга, призму самооценок в их динамике тре бу ет личностного подхода, реализуемого имен ами деятеля, агентивами . Агентивами назыв аются имена существительные со значением лица оценочн о-характеризующей семантики . В богатой палитре ср едств выражения оценочного значения агентивные имена занимают особое место. Денотатом nomina agentis является оду шевленное лицо с приписываемыми ему ц енностными признаками в структу ре семемы. Коммуникативное своеобрази е агентивов состоит в том, что они в бирают в ядро своего лексического содержания контекст и прагматическу ю ситуацию, и это обусловливает их у потребление в функции предикатов оце ночных высказываний: крикун – « человек, который говорит много и попус ту» [ VI , c . 301] ; уби й ца – « тот, кто совершил убийство – преступное, умышленное, по неосторожности», «лишил жизни» [ VI , c . 809 ] . Наряду с другими оценочными знаками они формируют функционально-семантическое поле оценки, о бозначая объектную ситуацию в ранге ее оценочно-предметных выска зыван ий типа Он нахлебник, Она приживалка, Она ангел, Она умница, а также широко представляют субъектную ситуацию эгоцентрического т ипа (само оценку): Я подлец; Я убий ца; Я вероотступник и т.д . Содержащий ся в агентиве характеризующий (не тольк о идентифицирующий) признак ак туализирует особенный «динамизм» челов еческой природы . « Эта шел ьма Грушенька знаток в человеках, она мне говорила однажды, что она когда-ни будь тебя съест » [ I , c . 147] . Антитеза шельма – знаток, построенн ая по типу «игрового портрета» в воображении субъекта оценки, предполаг ает существование противополож ных ценностей в этическом аспекте субл имированной оценки. Знаток в чело веках – перифрастическое наименование Грушен ьки, в котором внешняя по ложительная оценочная сема ( « обладающий большими знаниями, тонким пониманием чего-л.») [ VI , c . 227 ] ме н яется на негативную. Высказывание отражает раз витие энантио семии, демонстрирует уважительно-неодобрительное отноше ние к объекту оценки. Полярность оценочной семантики детерминирована тем , что лексема с положительным оценочным смыслом вступает в конфликт со значимым фоном коммуникации; ее эмоцио н альный накал подкрепляется негат ивной семанти кой лексемы шельма: « плутоватый ч еловек, пройдоха». Взаимоисключающие «минус» в препозиции определения объекта и «плюс» в позиц ии оценочного предикат а реализуют «экстатическую человеческую при роду» героев Досто евского. Существительное, выполняющее номинативную функцию, ставит клеймо, запе чатлевает человека. Это пригов ор. Назвать значит обозвать. К тому же отрицательная характеристика лица тяготеет в русском языке к вы ражению существительными, а одобр ение передается, по преимуществу, прилагательными, ибо содержащаяся в ни х характеристика может отрицаться: « Красива была она те м в ту минут у, что она благор одная , а я подлец , что она в величии своего великодушия и жертвы своей за отца, а я клоп » [ I , c . 151] . Также агентивы реализуют свое оценочное значение в явл ении словообразовательной модификации, отражающем динамику эмоций гов орящего: « Митя с пьяным размахо м подошел к запертой двери и начал стучать к панам кулаком. – Эй, вы… Подв ысоцкие! Выходите, она плясать хочет, вас зовет. – Лайдак ! – прокричал в ответ который-то из панов. – А ты подлайдак ! Мелки й ты подлеченочек ; вот ты кто. – Перестали бы вы над Польшей насмехаться, – сентенциозно заметил Калг анов, тоже не под силу себе охмелевший. – Молчи, мальчик! Если я ему сказал подлеца, не значит, что я всей Польше сказал подл еца . Не составляет один лайдак всей Польши » [II, c. 136] . Эмоциональная оценка-уничижение реализуется здесь с по мощью суффикса уменьшительно-ласкательной субъективной оценки -оночек ( -онок + -ек ), усиливающег о эмоционально-оценочную семантику в знаках-прагмемах. ОБРАЗНЫЕ АГЕНТИВЫ В ХУДО ЖЕСТВЕННОМ ПРОСТРАНСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО Достоевский как автор – субъект оценки – в ыполняет социальную функцию-зада ние «возмутитель общественного спокойствия», наставник, учитель. Но она «вложена» им в уста рассказчика и героев. Именно они выра зители норм и пр авил в проекции на личностное отношение к объекту внима ния – лицу. Автор-писатель искусно скрыт за этими оценками. Но неявно в контексте ре ализуется его индивидуально-личностное начало: способ но сть пойти на конфликтную ситуацию, сильные э моции неприятия – осуж дения, презрения, уничижен ия, отвращения. Сила негативных эмоций выражается не только денотативно-сигнификативным значение м имен-аген тивов, «системой», но и «средой» – специфическим конт екстуаль ным окружением, графическими средствами. Лексика эмо циональн ого характера, глаголы интенсивного речевого действия зареветь, закричать, взвизгнуть, переносное заскре жетать сопровождаются словами катего рии состояния, качества – злобно, в бешенстве, экспрессивные моди фикации базовой модели – почти нер азличимые из-за накала страстей б ытийно-оценочные структуры, графические средства, удвоение и даже утроение согласных, актуализирующие в оздействующую силу. Отрицательные оценочные слова – характеризующие агентивы могут б ыть направлены на третье лицо, не-участн ика речевого ак та. При этом слу шающим может быть реальный собесед ник, вступающий или нет в диалог с а втором оценки, либо адресант (часто повествователь) ведет внутренний диалог о собственной системе ценн остей. Именно в таких типах прагматиче ских ситуаций актуализируется по лифония персонажных голосов, оценка становится предметом, темой повествования, а диалог – симбиозом оценоч ных речей. Так, иронически презрител ьное отношение Ивана к Ка терине Ивановне выражается с помощью приписывани я ей как источник у оценки аль тернативного ценност ного отношения в виде антонимической пары – спасительница – губительница : « – Ты ... ты об Катерине Ивановне? – Да. Спа сительни цей или губ ител ьниц ей ей Ми теньки явит ься? О том молить будет, чтоб озарило ее душу. Сама еще, видите ли, не знает, приготовиться не успела » [ II , c . 318 ] . Сомнение во взаи моисключающей оценке (сама еще не знает) – мотив для негативного отношения Ивана, которое он пытается распростра нить и на о кружающих с помощью осложняющего элемента – видите л и. В процесс оценивания вовлечены субъект оценки и его собеседник – брат Алексей, безличная аудитория, вх одящие как слушатели в зону в оздействующих интенций Ивана. Объект оценки (Катери на Ивановна) выступает одновременно как с у6ъект-автор самооценки – губительница ( « приводящая к гибели», «уничтожающая» [ VI , c . 144] ) или спа си тельн и ца («избавительниц а от опас но стей», «берегиня» [ VI , c . 743] ), что косвенно зат рагивает и п рагматические функци и Дмитрия Карамазова – какой оценки, выраженной взаимоисключающими агентивами, он достоин. В этом с ложнейшем симбио зе оценок имплицитно содержится важнейшая тематичес кая линия романа. Описанные прагматические ситуации уп отребления агент ивов в функ ции характеризации л ица выражают динамику эмоционально-оценочного отношения, в реализации которого п ереплетаются рассказчик (моралист, агиограф) и персонажи в уникальной ка ртине мира автора-Достоевского – неодобрение, порицание, осуждение, уничижение, презрение, воз мущение рядом с редкими одобрением, похвалой, восхищением . Особенно активны имена лица, выражающие оценку на крайних эле ментах ее шкалы – оч ень плохо и очень хорошо. Оценка-возмущение (край нее недовольство тем, что противно нра вственному чувству ) отражает вы сокомерие в области социальных отноше ний ( « Я» выш е друг их ) и ре ализует ся агентивами изверг, отцеубивец, подлец, преступница, пройдоха, убийца, враг, бесстыдни к, притворщик, чудови ще, шельма, негодяй, мерзавец, идиот, скотина, шуш ера с общи ми семами «мерзкий», «гнусный». Крайняя степень негативной оценки всегд а эмоционально окрашена, отражает субъективные переживания говорящего и связана с проявлением гнева, ярости, негодования, злобы: « – Митя! Митя! – слабонервно и выдавлива я из себя слезы, вскричал Федор Павлович , – а родительское-то благословение на что? А ну прокляну , что тогда будет? – Бесстыдник и притворщик ! – неистово рявкнул Дмит рий Федорович » [ I , c . 103 ] . Зде сь субъект оценки мотивирует неприятие и презре н ие несоответствием нравственного облика отца сын у (бесстыдство), несоот ветствием слов и поступков старика Карамазова ег о истинным чувствам, убеждениям, н амерениям (притворство) . « – Ах, какой вы, говорит, подлец (так и сказала!), какой вы злой , гово рит, подлец ! Да как в ы смеете! У шл а в негодовании ст рашном » [ I , c . 150 ] . Дмитрий Карамазов цитирует в диалоге с братом Алешей субъекта оценки – Катерину Ивановну, возмущенную моральной низостью и деграда цией Дмитрия. Повтор чужой оценки и ее усил ение прагматическим прилага тельным злой (« причиняющий сильную неприятность ») [ VI , c . 225] окрашивает о ценку новыми тонами – восхищения ее автором. При этом происходя т тончайшие изменения смысла в сл ожной прагматической ситуации, где субъект в диалоге оценивает третье лицо, которым сам же и является. Агентивное имя п одлец в речи Дмитрия Карамазов а и других персонажей романа встречается в высшей степени регулярно, употребляясь как для автохарактеристики персонажей, так и для выражения отношени я г ероев друг к другу (38 раз), особенно часто в речи Дмитрия Карамазова, который по сто янно применяет оценку подлец к самому себе. Оценку-уничижение в пространстве художественных текстов Досто евского передают агентивы, реализующие функции прагмемы: вор, воришка, бурбон, гад, подлец , преступник«, тварь, убийца с общими семами «под лый», «противный», «ничтожный» , Герои Достоевского часто безжало стны к себе, ибо предъявляют самые строгие требования к своим нравственным качествам, Их самооценка имеет обыкновение «заш каливать», ибо «и днем, и ночью» его герои живут усилен но, слишком живут. Они страдают гиперт рофией души» (Ю.И, Айхенвальд) [VII, c. 16] : « – Стойте , – перебил вдруг Митя и с каким-то неуде ржимым чувст вом произ нес, обращаясь ко всем в комнате, – Господа, все мы жестоки, все мы изверги , все плакать заставляем людей, матерей и грудных детей , но из всех – пусть у ж так будет ре шено теперь – из всех я самый подлый гад » [ II , c . 214] . Интенции самоуничижения, социально-этическая поз иция «Я» ниже других» выражаются как непосредственная эмоциональная р еакция героя на ситуацию всеобщег о осуждения и собстве нных размы шлений , ее категори ч ность реализуется даже стилистическим снижением агентива в ряду изверг – га д. Разговорное бранное изве рг в значении «жестокий человек, мучитель» восходит к старославянскому «тот, кто вы б рошен, извергнут из человеческ го общества». Устами героя автор выбирает еще более сниженный стилисти чес кий вариант в градуальном ряду: просторечное гад имеет бранный оттенок ( « мерзкий, отвратитель ный челове к» (прост., презр.) [ VI , c . 120] , где м ерзкий этимолог и чески восходит к м ерзить – « вызывать отвращение», то есть степ ень само уничижения возрастает и достигает максимума в сочетании с прев осходной степенью прилагательно го-аффектива «самый подлый» ) . В этом и последую щем оценочном текстах Достоевский предстает как худож ник-максималист: «кипение духа» своих героев о н «доводит до предельного градуса», они «по едом едят свою душу» (Ю.И. Айхенвальд) [ VII , c . 16] . Оценку-презрение , то есть чу вство полного пренебрежения, крайнего неуважения к кому-либо в простран стве художественных текстов Достоев ского реализуют агентивы трус, гетера , гад, голоштанник, сладост раст ни к и др. с общими семами «отвратительный», « позорный», «гадкий». Пози ции на социальной шкале «Я выше, а другой ниже», «Я» выше другого» в полной мере ре ализуют интенции неуважения субъекта оценки к объекту, отличаются п ристрастным высокомерием, лексика а гентивных имен демон стрирует бесцеремонность говорящ его, давая и ему тем самым негативную оценочную характеристику: « Дмитрий Федорови ч голоштанник-с , а вызови о н на дуэль самого первейшего графского сына, и тот с ним пойдет-с, а чем он х уже меня-с? [ I , c . 281 ] » IIрагматическую функцию неод обрения реализуют агентивные имена дурак, егоза, знаток, насмешник, ревнивец, франт, эгоист, вор, ди карь, зачинщик, карьерист, кутила, мучительница и др. с общими о ценочными семами в их семантической структуре «плохой», «неудовлетвор ительный», «дурной». « Не знаю, как на других, но вид Мит и nр оuзвел на меня самое неприятное впечатление. Главно е, он явился ужасным франт ом , в новом с иголочки сюртуке [ II , c . 389 ] » . У каждого персонажа Достоевского существует особая смысловая и оценив ающая позиция по отношению к себе самому и к окружающим. Автор стремится показать, чем является для героя мир и чем является он сам для себя самого . Эта принципиальная особенность восприятия отражена в оце ночном диску рсе персонажей. Агентивы с мелиоративной семантикой характеризуют объект оцен ки по следующим основаниям: по интеллектуальному уровню – у мник, ум ница, мудрец; по особенностям поведения – деятель, забавник, з ащитник, оберегатель, покровитель, предводитель, спаситель; по профессии, роду занятий – ви ртуоз, виртуозка, каллигр аф, метр; по эс тетическому призна ку – королева, красавец, красавица, краса вчик, nре милуш ка, раскрасавица; по нравстве нно-этическим качествам – ангел, благодетель, благодетельниц а, джентльмен, друг, приятель, рыцарь, филантроп, человеколюбец; по духов иым свойствам – геро й , избранник, праведница, провозвестник, про поведник, пророк, сокровище, талант , феномен, соверш енство. Степень интенсивности выражаемого оценочного значения аген тива эксплицирует динамику комму никативно-прагматических намерений субъекта оценки – говорящего: одоб рение - похвалу – восхищение . Вершино й позитивной оценки лица я вляется оценка-восхищение . Д ля выражения данной оценки в идиос тиле Достое вского используются но минации ангел, гений, к оролева, праведн иц а, проро к , провозвестни к , со вершенство , со к ровище, с частливец, херувим, царица с о бщими семами в семантической структуре – « отличный», «идеальный», «превосходный». В текстах Достоевского приятие – неп риятие объекта оценки отличает ся мотивацие й в коммуникативно-прагматических с итуациях неодобрения – порицан ия, одобрения – по хвалы и, напротив, немотивированностью, неаргу мент ированностью в выборе агентивног о знака в ситуациях «к рай них» возм ущения – осу ждения, сопровождае мых презрением и уничижением , и вос хищения – преклонения, пристра стности . В первых – возмущении – часто ис пользуются стилистически сниженн ые, нетабуированные знаки, в последних – разговорные и книжные, Выполняя функцию оценочного знака-коннотации, образные агенти вы в идио стиле Достоевского отправляют его на поиски образных н омина ций, способных передать феноменальную сложно сть человеческой ду ш и читателю, поразить его и заставить сочувствов ать и сопереживать любому человеку, который «до безумия любит страдание», и ему «кроме счастья ... так же точно и совершенно во столько же, необходимо и несчастье» (Ю.И. Айхенвальд) [ VII , c . 18 ] . Традиционные языковые метафоры в художественных текстах Досто евског о характеризуют лицо по профессиональным качест вам : артист; по внешнему облику : мумия / nерл; по инте ллектуальным способностям : осел, пехтерь , колпак; по положению в обществе : солнце / червяк; по моральному критерию : поросен ок , свинья, скот, скотина, лакей; по психическим осо бенностям личности , проявляющимся в поведении, характере , – орел, сокол, попугай, петух, волк, медвежонок, змей , хамелеон, пиявка , крючок, тряпка, порох. Оценивающий субъект ищет новы е фор мы для аксиологической характеристики «приятия ил и неприятия» объекта-лица и находит их в тех ассоциа тивно-образных связ ях, которые возникают при сопоставлении человека с окружающими его животными, птицами, явлениями природы, а ртефактами: « Реа лизм , господа, реализм действительной жизни ! Я волк, а вы охотники, ну и травите волка » [ II , c . 171] . Образный зооним волк относится к числу типичных русских мифологических образов и в ыступает как стереотипный образ жесткого и беспощадного хищника, призн ающего только силу, живу щего и охот ящегося в стае. Поэтому традиция предписывает признаки волка переносить либо на злого, жестокого, кровожадного человека, либо на голод ного. Однако в у потреблении Достоевского (устами Мити Карамазова) рече вая аксиологиче ская семантика агентива не совпадает с языковой. Антитеза предикатных номинаций актуализирует у слова волк сему «невинная жертва». О бразная автохарактеризация персонажа антитезно соотносится с метафор ой охотни ки. Тем самым говорящий приписывает своим оппонентам коннота тивный смысл «убийц». Целью высказыван ия является самооправдание субъекта оценки и воздействие на сферу эмоц ий как непосредственных собеседников, так и третьих лиц . Таким образом, лексема волк , узуа льно выражающая негативную коннотацию, меняет оценочный знак на против оположный (оценка – сопереживание) в контексте высказывания. В высказывании « Я хоть и скупая, а бутылку nода м не тебе, Ракитка, ты гриб, а он князь ! » [ II , c . 30] актуализация семы «низшее растение» в слове гриб развивает коннотации «незначител ьный», «ничтожный», «худ ший». В свою очередь, у слова князь актуализируются семы «предводит ель», «вождь», что обусл овливает появление коннотаций « важный», «особо значи мый», «лучший». Контраст метаф орических номинаций, создаваемый антите зой ко ннотати вных сем «ничтожный» – « важный», ориентирован на эмоцио нальную сферу адресатов и демонстрирует полярные коммуникат ивные на мерения аксиологического субъекта в выражении презрения одно му собесед нику и восхищения – дру гому. Со-противопоставляя объекты оценки, гово рящий определяет их ценн остную иерархию ( « Ты» ниже другого) в индиви дуальной языковой картине мира . Образные агентивы также отражают преобладание кат егорических не гативных оценок в идиостиле Достоевского. Образность аг ентивных имен, реализующих вторичную номинацию, обусловлена их внутрен ней формой, которая демонстрирует функционально-семантическую связь п роизводного значения с производящим (ассоциативную мот ивацию) и определяет специфику употребления в интерпретации конн отатов. ОЦЕНОЧНЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ С ПРЕДИКАТОМ – АГЕНТИВОМ Личность у Достоевс кого изображается в процессе ее самосознания и самораскрытия, поэтому а втохарактеризация персонажа регулярно манифестируется в ситуациях эг оцентрического типа – « Вы в одном сюртучке на таком холоде, а я вас задерживаю, видите, какой я эгоист ! О, все мы эгоисты, Карамазов!» [ II , c . 244 ] – с агенти вом-прагмемой в позиции предиката. Автоквалификация субъекта речи в ром ане «Братья Карамазовы», например, отмечена нами в 60 случаях. Чаще всего л ичность выступает как критик собственных мыслей, поступков, морально-эт ических качеств. На пример, собственное «Я» в рефлексивном дискурсе Гру шеньки Светловой становится объектом мучительного самоуничижения: « А теперь я, Алеша, всю правду ч истую тебе одному скажу, чтобы видел, какая я твар ь ! Хотела я тебя погубить, Алеша, правда это великая, со в сем положила: до того хотела, ч то Ракитку деньгами подкупила, чтобы тебя привел » [ II , c . 35 ] . Оцен ка-с амоуничижение обусловлена асиммет рией морального ста туса коммуни кантов. Сила самопори цания за по ст ыдные намерения реализуется бран ным агентивом т варь ( « о подло м , мерзком человеке») и местоименны м ин тенсификатором. Оценка самооправдание репрезентируется с помощью антитезы: « Вы убили, вы главный убивец и есть, и я только ваши м пр и спешн и ком был , слуго й, Личардой верным, и по слову вашему это совершил» [ II , c . 345] . Смердяко в адресует свои инвективные намерения Ивану Карамазову в контра стной оппозиции главный убивец – прuспешник ( «соу частник в чем-то небла говидном» ). Мелиоративная автохарактеризация отражает попытку ценностного самоу тверждения личности. Как правило, среди агентивов в позиции преди ката в ыступают слова молодец, Бог, рыц арь, реалистка и др.: « Ты думаешь, что я предложение хотел сделать? Ни м ало, просто отомстить хотел за то, что я так ой молоде ц , а она не чувств ует » [ I , c . 150 ] . Оценочным основанием для Дмитрия Карамазов а служит осознание своих достоинств, внутрен него мира (сенсорная оценка). Именно агентивы в позиции предик а та оценочно-предметных и лично- именных высказыван ий структурируют высказывание ге р оя о самом себе , оценочно характе ризуя персонажи, порождая прагматический эф фект коммуникации. Прием оценочной антитезы отличается универсальным способом авторепре зентации мира, демонстрирующим противоречивость впечатле ний и ощущен ий Достоевского, его сомнения как в объективной, так и в субъективной истине. Специфическая черта антитезы в текстах – ироническая характеризация через отрицание с послед ующим сопоставлением: взаимодей ствие эмотивного и ментального модусо в. В качестве знаков лексического наполнения структуры антитезы выступают агентив ы с характеризующей функцией и образные агентивы. Специфической чертой идиостил я писателя является то, что антите за регулярно реализуется структурой предиката в оце ночных высказыван иях. Разнообразие этой структуры отражает широчайший диапазон взаимо дейс твия синтаксического и лексического уровней языка: отрицательная ле ва я (-А) и положительная правая (+В) части противопоставления варьируются в зависимости от средств связи – конъюнктивных, дизъюнктивных, о т семан тики уступки, условия и т . д. В художественном тексте романа « Братья Кара мазовы» обнаружены следующие структуры антитезы: -А, а не + В : Я ему сейчас вот говорил: « Ка рамазовы не подлецы, а философы , потому что все настоящие русские люди философы , а т ы хоть и учился, а не философ, ты с мерд » [ II , c . 305] ; Хоть он -А, но ...+В : Я знаю, ты хоть и зверь, а ты благородный , – т я жело выговорила Грушен ьк a [ II , c . 137 ] ; Пусть он +А, но -В : Пусть он и честный человек , Митенька-то (он глуп, но честен): но он – сладострастник . Вот его определение и вся внутренняя суть [ I , c . 111] ; Он +А, а я -В : Красива была она тем в ту минуту, что она благородная, а я подлец , что она в величии своего великодушия и жертвы своей за о тца, а я клоп [ I , c . 151 ] . Оценочн ые з наки членов антитезы в различных прагматических ситуа циях варьируютс я, агентивы-прагмемы могут противопоставляться прагме мам-прилагатель ным. Если говорящий располагает положительным мнением о себе, то чужая отриц ательная оценка приводит к развитию когнитивного диссонанса в сфере субъекта. Состояние диссонанса с убъективно пережива ется как дискомфорт, от которого персонаж стремитс я избавиться либо путем дискредит ации чужого негативного мнения, либо введением нового оценоч ного элеме нта: « П ани Агри ппина, – закричал пан, – я рыцарь , я шляхтич, а не ла йд а к ! » [ II , c . 124] Высказывание отражает яростное сопротивление говорящего ч ужой негативной оценке лайдак, проявление оскорбленного б олезненного само любия и непомерного тщеславия. Когнитивный поиск субъ екта представлен как ситуация выб ора между противоположными оценочными смыслами, ко гда говорящий наста ивает на положительной номинации, предлагая ее как альтернативу негативной (конструкция «А, а не В» ). Агентивны е имена ры царь ( « самоотверженный, великодушный и благородн ый человек» [ VI , c . 679] ) – лайдак ( « лодырь, негодяй, плут и гуляка » [ VIII , c . 235 ] ) вступают в отнош ения семантического противопос тавления в составе предиката, формируя оппозицию сем «благородный» «бесчестный», «уважаемый » – « презренный». Апологетическая автохара кте ризация субъекта вместе с тем воспринимается как недостоверная, ибо поло жит ельный оценочный смысл агентива р ыцарь вступает в конфликт с о зна ч имым фоном коммуникации. Широчайший диапазон характеризующих и об разных агент ивов дока зывает универсальность Достоевского в о тборе лексических репрезентантов оценки и их стилистической организации на синтаксическом ур овне. СТИЛЬ ДОСТОЕ ВСКОГО В РАМКЕ РУССКОЙ КАРТИНЫ МИРА В текстах Достоевск ого нельзя не обратить внимание на слова, словечки и стилистические ходы , несущие особую функциональную нагрузку. К их числу относятся слова вне запности (словом вдруг ис пе щрены страницы сочинений Достоевского) и слова странности, не обычности , знаки чре змерности , словечко тут, актуализирующее повествов ание, слова природа и н атура , слово и дея , маркеры чужой речи, особенно дескат ь , слово nрей дет и ряд других. К языковым « фаворитам» Досто евского можно отнести также целые граммати ческие категории, та кие, например, как категория неопределенности, неко торые модаль ные значения и неагентивные конструкции. Действительно, в текстах Достоевского заметна также склонность автора к устранению агенса из субъ ектной позиции. В них также широко представлено все поле н еопре деленности, в которое входят неопределенные местоимения, слова « кажимости» ( как бы, как будто, будто, словно, точно, вроде, похоже, кажется, мерещится, чудится и под.), а также прилагатель ные со значением неопределенно сти ( неопределенн ый , неясный, смут н ый и др.). Характерно , что со словами странный, стран но очень часто сочетаются классификато ры неопределен ности как -то, что-то, как ой-то и под., которые, впрочем, исключи тельно широко употр ебляются у Достоевского и в других случаях. Слова странности и неопределенности, в свою очередь, часто объе диняются с наречием вдруг . Т аким образом, оказывается, что важ ные для Достоевского смыслы обнаружи вают тенденцию к совместной встре чаемости. Ниже мы остановимся на функциях двух категорий – неопр еделенности (признаковой и модальной) и неагентивн ости действия – в текстах Достоевского. В рамках категории неопределенности нас будут интересовать прежде все го то -местоимения (особенно какой-то и как-то ) и знак и модальной неопределенности (осо бенно как бы). Эт от вид модально сти – он основан н а сравнении – мы будем условно назыв ать «модальност ью кажимости». Указанные категории тяготеют друг к другу и часто входят в кон текст вне запности. Приведем несколько примеров : «Ты не глу п, проговорил Иван, как бы пораженный , кровь ударила ему в лицо, – я прежде думал, что ты глуп. Ты тепе рь серьезен! – заметил он, как-то вдруг по-новому глядя на Смердякова» [ II , c . 356] ; «…воскликнула она вдруг точно как бы с каким-то в ызовом » [ II , c . 424 ] . Что можно сказать на основании этих немногих приме ров? Прежде всего обращает на себя внимание, что знаки неопределенности в ряде случаев можно удалить без существенной потери в «де нотативном» смысле высказываний. Сравним « к ак б ы пораженный» и « по раженн ый » . Предложение вдруг лицо его вырази ло как бы некоторую внезапн ую озабоченность может быть сокращено до : вдруг лицо его выразил о озабоченн ость. Заметим, что в рукописных редакциях «Братьев Ка р амазовых» знаки неопределенности встречаются реже. Они, следоват ельно, составляют принадлежность именно художественного текста . Как и другие стилистические приемы Достоев ского (особен но метод «лишних слов»), они служат не сокращению текста , а его удлинению. Растянутость текстов Достоевского – это своего рода «судебные издержки» , дань полифони и, суд оговорению. Текст расширен за счет эмоциональных пре ний сторон, языковых игр, размышлений героев. В нем, о днако, мало описаний. Поэтому растянутость текста не идет в ущерб его ди намике, которая п оддерживается очевидным преобладанием в нем совершенного вида глагола над несовершенным. НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ПРИЗНАКА Для стиля Достоевск ого особенно характерно употребление неопределенных м естоимений , относящихся к признаковым (предикатны м) словам – глаголу, при лагательному , наречию, а также производным от предикатных слов номинализациям. Неопределенные местоимения прида ют тексту семантическую открытость. В его пространстве есть огороженные, но невозделанные участки. Внут ренняя не заполненность (неко нкретизованность) – характерная чер та текста Достоевского. Он апеллирует к слушающему, приглашая его к «независимому расследованию». Он обращает его внимание на то, что че ловеку трудно понять, на то последнее, чего никто не может ни достигнуть, ни постигнуть, на те смыслы, кот орые недоступны языку. Достоевски й не берет на себя функции всевидящего автора. Проиллюстрируем это положение несколькими простыми примерами: «Поступок этот, да и весь... разговор со старцем как-то всех по разили своей загадочностью и какой-то торжест венностью » [ I , c . 101] ; «Сердце его было все время как-то особенно неспокойно » [ I , c . 195 ] . Неопределенные местоимения у казывают на особую, нео бычную разновидность признака, трудн о уловимую и трудно определим ую. Неопределенные местоимения регулярно употребляю тс я в ремарках, указывая на недоо пр е деленность эмоций и мотивов, стоя щих за рече вым актом: « ... – прошептала вдруг Lise каким-то нервным торопливым шепотом » [ I , c . 2 71 ] ; « ... – как-то торж ественно смотря , произнес Дмитрий Федорович » [ I , c . 161 ] ; «… – вы крикивал он в боле зненном каком-то восторге » [ I , c . 200 ] ; « Ты это про что? – как-то неопределенно глянул на н его Митя » [ II , c . 304 ] ; « И о на как-то злобно и вос паленн о засмеялас ь Алеше в глаз а » ; « … – как-то проскрежетала Лиза » [ II , с. 300 ] . Достоевского считают тонким психологом. Между тем имен но об ращаясь к психологическому субстрату поведен ия своих героев и их речевых действ ий, Достоевский более всего употребляет слова неоп ределенности: как-то, почему-то, зачем-то, как ой-то, как бы и др. О глубинах человеческого Я не дано знать ни наб людателю (хронисту), ни Другому , ни самому человеку. За со з нанием скрыто подсознан ие. Оно просматривается в семиотическом образе чел овека, лишая его определенности. Сравн им , например, замеченную Алешей странную походку Ив ана и странный перекос его плеч: « Почему-то заприм етил вдруг, что брат Иван идет как-то раскачива ясь и ч то у н его правое плечо, если сзади глядеть, кажетс я ниже ле вого » [ I , c . 327 ] . В сознании героев Достоевского совмещено несовместимое – вера и неверие, знание и неведение, воля и «в ольное хотенье», аскетизм и сладострастие. В нем соединены разные идеоло гии и взаимоисклю чающие мысли. Ф. А. Степун назвал такой психологический феномен « оборотничеством » . « О боротничество » состоит в совмещен ии несовмести мых вер и несовместимых мыслей. «В русско й душе, – пише т Сте пун, – есть целый ряд свойств, благодаря которым она с легкост ью, быть может не свойственной другим европейским народам, становит ся, – сама иной раз того не зная, игралищем темных оборотнических сил» [ V , c . 850 ] . Состоя ния сознания героев Достоевского не могут быть опи саны в однозначных терминах, и Дос тоевский это подчеркивает. Хро нист отказывается определить состояние Ивана Карамазова в послед нюю ночь перед отъездом: « Но мы н е станем передавать течен ие его мыслей ... И даже если б и попробовали это пере дать, то было бы оче нь мудрено это сделать, потому что были не мысли, а было что- то оч ень неопределенное » [ I , c . 340] . Но и тогда, к огда эмоциональное состояние ощутимо, неопределимой остается его прич ина. Она скрыта под сознанием: « Не в т оске была странность, а в том, что Иван Фе дорович никак не мог определить, в чем то ск а состояла » [ I , c . 328] . Он говорит с ебе: « Тоска до тошноты, а определить не в силах, чего хочу » [ I , c . 329 ] . При этом речь идет не о беспричинной «русской тос ке», а о чувс тве, вызванном вполне определенной причиной. Рентгеновские снимки «живых душ» Достоевского неопределенны: они либо смазаны, либо двоятся. Психологический курс делает скач ки, как на рынке ц енных бумаг. Арифметические подсчеты дают сбои: дважды два оказыва етс я то пять, то десять. Достоевский редко пользует ся обра зными средствами уловлен ия ускользающих смыслов, избегая описаний и перифраз. Вместо этого он разбрасывает по тексту знак и, сигнализирующие о том, что при знаковое слово (или сочетание слов) упот реблено в каком-то особом, пока еще неуловимом смы сле и э та специфичность признак а много значительна. В самом общем виде можно утверждать, что неопределенные местоимения какой-то и как-то указывают на периферийные с точки зрения семантической иерархии , но релевантные для повествования признаки. Семантическая откр ытость текста Достоевского хорошо согласуется с жанрами хроники и отчасти сказа. Хронист ведет «наружное наблюдение» за своими героя ми. Он не может точно интерпретировать их вн ешние проявления – мимику, же стикуляцию, интонацию речи, выражение лица и даж е поведение. Неопределенность внешнего нюанса ( как-то странно посмотрел, как-то особенно раздражался и пр.) оборачивае тся неясно стью того, что за ним стоит, а неопределенность выражения – неоп ределенностью (таинственност ью) содержания, маркированной наряду с о словами «к ажимости – как бы, ка к будто, слов но и др., ак центирующ ими «взгляд извне» на предмет повествования. МОДАЛЬНАЯ НЕОПРЕДЕЛЕНН ОСТЬ: КАК БЫ Как будто, будто, ка к бы, словно, точно, ровно – знаки «кажимости», субъектив ного впечатления, того, что показалось, привиделось. Модальность этого т ипа предполагает наличие наблюдателя. Наблюдатель может совпадать с об ъектом наблюдения. Такое употребление не является частым. Оно избегаетс я, когда речь идет о чисто внешних проявлениях внутренних состояний ( в глазах моих выразился как бы ужас ). В текстах Достоевского особенно заметную стилеобразующую функцию приоб ретает как бы . Именно о ней пойдет речь ниже. В ранних произведениях Достоевского как бы встречается редко, как будто – очень часто. В них царит модальность кажимости. Приведем таб лицу соотношения модальных и семантических операторов в некоторых про изведениях Достоевского: 1. «Бедные люди» 2. «Хозяйка» 3. «Двойник» 4. «Белые ночи» 5. «Неточка Незванова» 6. «Маленький герой» 7. «Дядюшкин сон» 8. «Униженные и оскорбленные» 9. «Записки из Мертвого дома» 10. «Вечный муж» 11. «Идиот» 12. «Братья Карамазовы» число стр. 96 56 121 40 126 28 101 273 226 108 505 370 как будто 31 72 43 30 189 30 41 223 112 26 92 32 к ак бы 2 2 6 2 11 2 3 39 19 59 195 155 Таким образом, в ранних произведениях Достоевского (1 – 9) как будто встречается в среднем 1 раз на 1,3 стр., а к ак бы – 1 раз на 3, 5 стр., в поздних (10 – 12), наоборот, как будто отмечено 1 раз на 6,5 стр., а к ак бы – 1 раз на 2,4 стр. Иначе говоря, в ранних произведе ниях как будто употребляется в три раза чаще, чем как бы , а в поздних наоборот. Произошла своего рода инверсия. Значение как бы (в отличие от будто и как будто) прибл изилось к значению признаковой неопределенности, выражаемой неопределенными местоимениями какой - то и как-то. Сравним их параллельное употребление у Д остоевского: ( Смердяков ) « к ак бы с тру дом ворочая языком» [ II , c . 324 ] и ( Лягавый) « ... как-то груз н о во рочая языком, проговорил мужик » [ II , c . 63 ] ; ( Митя ) « все верил, что оно произойдет как бы вн еза пно, по вдохновению» [ II , c . 48 ] и « ... как-то вн е за пн о явилась необыкновенная увере нность, что она ему не отка жет » [ II , c . 6 9 ] . Сравним такж е: каким-то извиняющимся тоном и как бы из виняющимся тон о м; ее манеры как-то измен ились и ее манеры как бы измен ились. В тех случаях, когда как бы не влияет на истин ностное з начение высказывания, оно аналогично значению неопреде ленности признака, и – с другой стороны – ка к-то и какой-то, от сыла я к уловленному, но не уточненному нюансу, п ридают ему от те нок «кажимости» . Близость неопр еделенных местоимений и как бы подтверждается их частой совместной встречаемостью: « Какая-то как бы идея воцарил ась в уме его – и уже на всю жизн ь и на веки веков » [ II , c . 46] ; « Как бы новая какая идея осен ила его » [ II , c . 519 ] . Неопределенное местоимение к акой-то указывает на неотчет ливость содержания идеи, а как бы – на маргинальность нового умо настр оения относительно понятия идеи. Сравним также: « Ракитин этого н е поймет, – н ачал он весь как бы в каком-то восторге » [ II , c . 307 ] . Здесь ка к бы и какой-то практически дублируют друг друга: оба ука зывают на особую разновидность восторга. Разница лишь в том, что к ак бы лока лизует ее на границе или даже за пределами « восторга», а ка к ой-то помещает внутри этого поня тия. Однако это различие не созда ет противоречия. Таким образом, неопределенность признака и з начение ка к бы суть явления одного порядка: оба они увеличивают дистанцию ме жду словом и денотатом. Оба являются семантическими опе раторами. Склонность Достоевского к употреблению неопределенных место имений и как бы имеет общий и сточник. Близость как бы к значению н еопределенности признака ведет к ослаблению в нем истинностной оценки, сохраняющейся далеко не во всех контекстах . Как бы относится не к связке (носителю истинностног о значения), а непосредственно к смыслу предиката. В отличие от как будто, как бы не выказывает тенде нции к обособле нию, оно, напротив, семантически тяготее т к предикату. Сравним : П етя как будто недоволен и Петя к ак бы н едоволен. В первом предложе нии к ак будто эквивалентно вводному слову кажется, выражающе му модаль ность кажимости: Петя, кажется, н едоволе н . Во втором пр едложении такая замена невозможна. Как бы не стимулирует во проса об истинности утверждения. Оно не приглашает ни к возраже нию, ни к согласию. Как бы обращает внимание на не совсем обычный , особый харак тер признака : « Был он [Дмитрий Карамазов] му скулист, и в н ем можно было угады вать значительную физическую силу, тем н е ме н е е в лице его выр ажалось как бы нечто болезненн ое » [ I , c . 97] . Как бы (совместно с неопределенным местоимен ием н ечто) сигнализирует о том, что речь идет не столько о физическом заболевании, сколько о неком неспе цифициро ванном нездоровье духа. Сравним : лицо его было болезненн ым и л ицо его было как бы болезненн ым. Итак, как бы в приведенных контекстах – знак неполного соот ветствия семантики предиката обозна чаемому им явлению. Такой вид варьи рования перемещает как бы от модальной неопределенности, предполагающей истинностную (вероятностную) оценку, в сторону семантической (концептуа льной) приблизительности. Значение семантической приблизительности , естественно , притяги в ает к себе зыбкие и нестабильные концепты, столь характерные для текс тов Д остоевского. Он и-то и создают на иболее типичное для ка к бы окружение. Как бы легко сочетается со с ловами, выражающими раз мытые понятия, в периферийной зоне которых различительные черты сведены к минимуму. Например, курицу мо жно назвать как бы птицей, а кита – как бы животн ым ил и как бы рыбой. Склонность к семантической нестабильности оборач ивается для как бы неприятие м слов с четким понятийным содержанием. Нельзя как бы н аписа ть письмо, как бы поступить в институт, как бы родить ребен ка и пр. Утверждения о четко выраженных фактах ис ключ ают к ак бы . Итак, как бы ориентировано н а размытые понятия. Неудивительно поэтому, что высказывания с как бы тяготеют к миру человека – его чувствам и внутренним состояниям, поведению, непосредственн ым реакциям – внешним и внутренни м, адресованным и неадресован ны м действиям, интерперсо нальным отношениям и т. п. В текстах Достоевского как бы используется почти исключительно в описании микромира. Поэтому мы остановимся только на этом семантическом поле. Употребление как бы в контексте микромира имеет н екоторую специ фику. Когда речь идет о человеке, наблюдаемое и фокус интере са часто расп ределяются по разным планам – вне шнему (плану вы ражения) и внутреннему (плану содержания). Внешние симптом ы дают в озможност ь реконструиров ать или, точнее, интерпретировать соответствующий им психологическ ий феномен. В тексте может при сутствовать лишь один из этих двух термино в – внешний симптом ( Иван как бы весь дрожал ) или вну треннее состояние (Иван как бы ничего не пон им ал). Часто оба компонента объединены в одной номи на ции: Иван был как бы вн е себя . На лице его выразилось как бы недоумен ие. Симптом и его интерпретация не отдел ены друг от друга. Наконец, возможно разделение внешнего знака и его интерпрета ции: « Старец... оглядел всех, как бы приветл иво вызывая продолжить » [ I , c . 88] . Как бы предваряет интерпретаци ю взгляда. Отношения между внутренними состояниями и их внешними про явлениями мо гут быть спонтанными (симптоматическими) и конвен циональными (семиотич ескими), причем между этими двумя типами отношений не про ходит четкой границы, свидет ельс твом чего служит лицедейство актеров, равно как и пов седневны й театр друг для друга. Естественные формы реагирования индивидуальны и могут вво д ить в заблуждение . Конв енциональные формы часто недостаточно социологизованы и не предполага ют искренности. Проблема адекватности интерпретации поэтому важна в об оих случаях. Достоевский пользуется двумя методами описания внутреннего мира челов ека – внешним , вып олненным с позиций хрониста, и внутренним, исповеда льным. В жанре хроники как бы употребляется о чень часто, в испов еди – редко, но исповедальный текс т помогает уяснить семантические операции, осуществляемые как бы. Экскурсы во внутренний мир, сделанные извне, основы ваются на симптоматике поведения персон ажей. Герои Дос тоевского редко при держиваются социальных конве нций, которые бы вуалировали их мен тальные и эмоциональные состояния. Тем не менее интерпретация внешних симптомов не восстанавливает по лностью «психологический дискурс ». Симптом, маркированный как бы, сигнализирует лишь о по казавшейся на поверхности части айсберга: «Прого ворив это, Смер дяков, как бы измученный утомлени ем , глубоко перевел дыхание» [ II , c . 326] ; «Смердяков ... молчал, да и глядел как б ы нелюбопытно » [ II , c . 335] ; «Но вдруг Иван как бы сдержал себя . О н стоял и как бы что-то обдумывал » [ II , c . 320 ] ; «Алеша ничего не ответил, точно и не сл ыхал; он шел подле Ракитина скоро, как бы ужасно с пеша ; он был как бы в забыт ьи , шел машинально» [ II , c . 41 ] ; «Иван Федорович сошел вниз, вид имел почти что веселый, хотя было в нем, в словах и в жестах его, нечто как бы раскидывающееся и торопливое » [ I , c . 3 42 ] . Интерпретация симптомов очень скудна сравнительно с о стоящим за ним психологическим ф еноменом. Как бы служит знак ом этого несо ответствия. Оно придает следующему за ним слову многозначитель ность. Сравним : он весь дрожал и он как бы весь дрожал. В первом пред ложении речь идет о чисто физическом явлении, во втором – о сим птоме психического процесса. Однако еще важнее другое. В концепцию человека, вырисовываю щуюся в твор честве Достоевского, входит идея автономности внут ренней жизни, ее нес огласованности (или неполной согласованности) с симптоматикой поведен ия. Любопытно, что даже у Дмитрия Кара мазова – наиболее экстравертного и экспансивного из героев Досто евского – « план выражения» весьм а далек от «плана содержания». Рисуя его портрет, Достоевский подчеркива ет несоответствие кажу щегося действительному: Дмитрий казался «гораз до старее своих лет», был силен и му скулист, но в то же время имел болезненный вид. Далее читаем: « Довольно большие темные глаза навыкате смотре ли хотя, по-вид имому, и с твердым упорством, но как-то неопреде л енно . Даже когда он волновался и говорил с раздраж ением, взгляд его как бы не повиновался его внутр еннему настроению и выражал что-то другое, иногда совсем не соответствую щее настоящей ми нуте. «Трудно узнать, о чем он дум ает», – отзывались иной раз разговаривавшие с ним. Иные, видевшие в его гл азах что-то задум чивое и угрюмое, слу чалос ь, вдруг поражались внезапным с мехом его, свидетельствовавшим о веселы х и игривых мыслях, бывших в нем именно в то время, когда он с мотрел с такою угрюмостью » [ I , c . 97] . Скандалы, надрывы, истерики, исступление, трагическ ие пережи вания – а для героев Дос тоевского это почти обычные состояния – способствуют рассогласованию психологического дискурса и с опутст вующих ему действий. В таких случаях описание ест ественно сдвига ется в сторону «как бы». Рассмотрим поведение Снегирева на похоронах сына его Илюши: «За обедней Снегирев как бы несколько попритих , хотя временами все-таки прорывалась в нем та же бессознательная и как бы сбитая с толку озабоченность ... Затем уже успокоился и стал смирно у изголовья с тупо-озабоч енным и как бы недоумевающим лицом <...> Он смотрел на них [цветы], и как бы новая какая идея осенила его , так что о главном он словно забыл на минуту. Мало -помалу он как бы впал в задумчивость … Но он как бы уже не понимал хорошо , что совершается...» [II, c. 519] и т. д. Реакции Снегирева неадекватны. Интерпретации внешних симпто мов, вводи мые как бы, касаются поверхностн ого уровня сознания (озабоченность, недоумение, зад умчивость и др.), рассогласованного с его глубинным слоем. Как бы маркирует разделяющее их расстоя ние. Еще более су щественна роль как бы в полож ении перед обозначе нием чисто физических симптомов. Приведем пример. И ван вышел от Смердякова после их по следнего разговора, разъяснившего обстоя тельства убийства. Иван тверд о решил сделать заявление если не п рокурору, то суду: «Первые шаги он прошел бодро, но вдруг как бы стал шататься . «Это что-то физическое», – подумал он, усмехнув шись. Какая-то словно радость сошла теперь в его душу . Он почув ствовал в себе какую -то бесконечную твердость : конец колебаниям его, с толь ужасно его мучившим все последнее время!» [ II , c . 357 ] Как бы придает много значительность невольному действию: оно транспо н ирует симптом в другой – психолог ический – план. Речь идет о внутренней неустойчивости. Иван неувере нно ( с у смешкой) отвергает эту гипотезу. Проблема внутренней неустойчивости сильно волно вала Достоевского. Таким образом, физич еский симптом становится своего рода ико ническим знаком психического явления. Такого рода транспозиция возможна тогда, когда симптоматиче ские дейст вия непроизвольны. Желая увериться в подлинности своего просветления, Иван не пренебрег возней с пьян ым мужиком: « Если бы не было взято т ак твердо решение мое на завтра, – подумал он вдруг с наслаждением, – то не остановился бы я на целый час при страивать мужичонку, а прошел бы мимо его и только плюнул бы на то, что он замерзнет » [ II , c . 358 ] . Но решение его было лишь как бы твердо взято. Дейст вие, осуществленное «в доказательство» , ничего не может доказать. Оно не симптоматичн о. Итак, как бы, осуществляя тран спонирующую функцию, употреб ляется в контексте синтаксиса неуправляе мых действий, о которых пойдет, речь ниже. Покажем эту связь на следующих примерах. Дмитрий Карамазов спрашивает брата: «Алеша, говор и мне полную правду, как перед Господом Богом; веришь ты, что я убил или не в е ришь?.. Алешу как бы всего покачнуло, а в сердце ег о, он слышал это, как бы прошло что-то острое . – Полн о, что ты... – пролепетал было он как потерянный . – Всю правду, всю, не лги! – повторил Митя. – Ни еди ной минуты не верил, что ты убийца, – вдруг вы рва лось дрожащим голосом из груди Алеши, и он поднял правую руку вверх, как бы призывая Бога в свидетели своих слов ... – Спасибо те бе! – выговорил он [Митя] п ротяжно, точно испуская вздох после обморока...: Укрепил ты меня на завтра, благослови тебя Бог! Ну сту пай, люби Ивана! – вырвалось последним словом у Мити » [ II , c . 314 ] . Точно так же отв ергает Ал еша виновность Ивана («Не ты, не ты!» ), добавляя: «Ты говорил это себе много раз, когда оставался один в эти страшные два месяца, – по-прежнему тихо и раздельно продолжал Алеша. Но говорил он уже как бы вне себя , как бы не своей волей, повинуясь како му-то непреодолимому велению » [ II , c . 320] . В приведенных фрагментах как бы осуществляет транспозицию внешних знаков и симптоматики пов едения не столько в психологи ческий, сколько в метафизический план: как бы уводит за пределы эмпирической реальности. Непроизвольный жест Алеши имеет сим волический смысл. Отношения между видимым и действ ительным инвертируются: как бы становится знаком подлинного бытия. Если, однако, жест был бы произведен намеренно (театрально) с расчетом на е го воспри ятие и интерпретацию другим, то как бы в со ответствую щем высказывани и могло бы указыва ть на ложность ин терпретации. Предложение « он подня л правую руку вверх, как бы призывая Бога в сви дет ели истинности своих слов » [ II , c . 3 15 ] могло бы описы вать ситуацию лжесвидет ельства. Как бы регулярно выр ажает при творство при словах со значением ненамеренности, случайности дей ствия: как бы случайно (невзн ачай, нечаянно, ненамеренно, непроиз вольно, неумышленн о , нен ароком и т. п.). Как бы может служить знаком обманчивости в ситуации сбоев в м ежличностном общении: как бы не слыша, как бы н е слушая, как бы не видя как бы не обращая внимания и т. п. В диал огических ремарках и комментари ях к реплика м как бы слу жит знаком под текста, намека, скрытого смысла. Например, в разговоре Ивана со Смердяковым: « ... и Смердяков фамильярно улыбну лся. «А чему я улыбнулся, сам, дескать, должен понять...», как бы говорил его прищуренный левый глазок»; «Смердяков стоял перед ним и как бы ждал : «А вот посмотрю я, рассердишься ты или нет?» [ I , c . 332] Итак, в повествовании от лица стороннего наблюдате ля как бы вып олн яет в текстах Достоевского следующие функции: 1) оно служит знаком несоответствия или н еполного соответствия внешнего симптома соотносительному ему пс ихологическому феномену, су ществен но бо лее сложному, чем интерпретирующая его дескрипция; 2) оно транс понирует внешние симптомы в иной – психологический или метафи зический – план, приравнивая следующее за ним слово к икониче скому знаку или символу. Теперь рассмотрим методику описания внутреннего мира человека, «изнут ри». Достоевского в этом случае особенно интересует структура рефлекти рующего сознания. Анализ раздв оенного сознания дан в исповедальных текстах Дос тоевского . В самих исповедаль ных текстах как бы встречается редко, поскольку в них наблюдатель и наблюдаемый соединены в одном лице, а следо вательно, нет особой необходимост и противопоставлять внешнее впечатление (симптомати ку) действительно му состоянию сознания. Однако именно в испове дальных текстах описано т о внутреннее устройство (вернее, та неуст роенность), которое вызывает к ж изни как бы. Речь идет о распаде, расслоении созна ния человека и рассо гласованности разных его уровней, вследствие котор ой утрачивается целостность эмоци ональных переживаний. Рефлексия ставит их под сомнение, но не убивает до конца: вместо чувств появляются как бы чувства . Сп ецифика эмоционального состояния как бы выведена на ружу . Та же неоднозначность проскальзывает и во внутреннем мире положительн ых героев. Даже Алеша Карамазов, еще не выйдя из монастыря, говорит Лизе, ч то он не верит в Бога. Наиболее далекий от карамазовской «неистовой земл яной силы», он вместе с тем ей не чужд. Рассмотрим еще один контекст использования как б ы у Достоевского, когда выраженное словом понятие более полноценно и определенно, чем его эмоциональные предпосылки. Отношение «понятие – денотат» складывается в пользу понятия. Приведем пример: «Приезд Алеши как бы подей ствовал на него [Федора Павл овича] даже с нравственной стороны, как бы что-то проснулось в этом безвре менном старике из того, что давно заглохло в душе его » [ I , c . 44 ] . Введение в высказыван ие как бы говорит о том, что нравственное пробужден ие Федора Карамазова было поверхностным, кажущимся: ка к бы просн уться значит еще д ремать или даже проснуться во сне. Исповедальный текст, так им образом, проясняет одну из причин склонности Дос тоевского к употреблению как бы и нек оторых других знаков «кажимо сти». Она к оренится в его концепции внутреннего мира человека, «хамелеонности» его сознания, смешаннос ти в душе человека добра и зла, безобразия и красо ты . В таком мире утрачена подлинность. Поэтому почти ко всем де финициям мож ет быть предпослано как бы . Наречная частица как бы вы деляет в концепте не ядерные, а перифер ийные признаки, к которым может при соед и нять черты, д анному понятию не свойственные. Как бы сдвигает п онятие, вторгаясь в соседние зоны. Если, напри мер, кого-нибудь называют как бы муж ем (или полумужем), то этим смещают понятие в сторону « возлюбленного» или «сожителя». Нужда в операторах, осуществляющих семантич еский сдви г, вы звана обилием в природной и социальной жизни «неклассических», про межуточны х явлений, сочетающих в себе черты ра зных категорий объектов и разных ти по в ситуаций. Художественный мир Достоевского состоит почти исключитель но из неклассических типов люд ей, неклассических идей и эмоций, н е классических ситуаций. Этим объясняется его прист растие к семан тическим операторам, «деклассирующим» понятия, а также к осуще ствляющим сходную функци ю словам «специфичности», таким как стр анный, особенный, необыкновенн ый, ч резвыч айный и др. Ф. А. Степун обратил вним ание на зам етное несоответствие между социальным статусом героев Достоевского и их «духовными обличе ниями». Он писал: «Эта неувязка внутренних, душевно -духовных об разов героев Достоевского с их более внешними социально-бытовыми обличиями проходит красной нитью через все твор чество Достоевско го. Его князья не вполне кн язья, офицеры не офицеры, чиновники тоже каки е-то особенные, а гулящие женщины, как та же Грушень ка, почти что королевы» [ V , c . 860 ] . Достоевский демонстрирует недостаточность и пове рхностность языковой таксономии человеческого мира, в том числе неадек ват ность социологизированной классификации людей тем прообразам, кот орые положены в основу творения. Специфика операций над се ма нтикой в интересующем нас плане определяетс я не столько диало гичностью романного слова, обременен ного разноголосием, сколько недостаточностью обыденных концептов для описания жизненного континуума, в котором «идеал с одомский переходит в идеал Мадонны; и обратно, среди Содома-то и начинает ме лькать идеал Мадонны» [ V , c . 861 ] . Достоевский вид ит глубокий разрыв между поведением человека и его нравственной сущностью. Достоевский отрица ет логические основания этики, т. е. возмож ность выносить нравственный п риговор, исходя из истинности фак тических суждений. «Правда человека» у него не совпадает с «правдой о человеке » . Как бы при обретает в тексте Достоевского функцию семантического коэффициента – поправки к стандартным и статич еским концептуальным системам при их приложении к яв лениям жизни. Нужд а в такого рода поправках была велика у До стоев ского в силу особой новизны его отношения к жизни и миру. НЕУПРАВЛЯЕМЫЕ ДЕЙСТВИЯ Перейдем теперь к д ругой характерной для стиля Достоевского черте – синтаксису неуправляемых действий, в ыхлопов «из глуби ны». Эти порывы и прорывы чаще всего выражаются с помощью наречия вдруг: выхлопы происходят внезап но и для наблюдателя , и для с амого героя. В один контекст с конструкциями, обозн ачающими неуправляемые действия, как видно из приво див шихся выше примеров, входят з наки неопре деленност и и семантический оператор как бы. Неопределен ность при знака, модальность «кажимости» , неагентивные конструкции, марке ры внезапности очень часто употребляются совместно, взаимодопол няя друг друга. Стихийность поведения – одна и з наиболее характерных черт пер сон ажей Достоевского, положительных в том числе. Их « нутро» все гда обнаруживает себя в неожиданных для них са мих мыслях, дви жениях , выкриках, поступках. «Природа» героев Достоевского об служивается синтаксисом н еуправляемых действий, представляющих героя то как орудие действия неведомых сил, то как м есто , в кото ром разыгрываются дра мы и мистерии, то как предмет, кем-то (или чем-то) куда-то влекомый. Персонажам Достоевс кого (или даже в них) что-то думается, ими что-то говорится, из них что-то выр ывается, с их языка срываются и слетают признания, мольбы и покаяния. Их по стоянно куда-то без удержу несет и заносит, в них что-то бушу ет, загорается и разгорается, и х что-то обуревает. Действие превращается в событие : не человек совершает поступок, а с ни м или в не м что-то совершается; не человек что-то д елает, а с ни м что-то делается: «Митя оскорбил ее [Кате рину Ивановну] изменой до глубины души, и душа не простила. Минута же мщения слетела неожиданно, и все так долго и больно скоплявшееся в груди обиженной женщины разом, и опять-таки неожиданно, в ырвалось наружу » [ II , c . 4 27 ] . В мир е Достоевского все чрезвычайно и прои сходит «по вдохно ве нию» – не избежно, неожиданно, неудержимо, самопроизвольно : « Ракитин воскл ицал не напрасно. Скандал действительно произошел, неслыханный и неожид анный, все произошло «по вдохновению » [ I , c . 117] ; « ( Катерина Ивановна ) сама, до последней минуты, не зна ла: расскажет она этот эпизод или нет и ждала како го-то вдохнове ния » [ II , c . 413 ] . В мире Достоевско го действует принцип обманутого ожидания. Ге рои делают не то, что хотят, их действия обратны намерениям, их проявления неожиданны для окружающих, равно как и для них са мих. Наприме р: « И вдруг он (Митя) совсем неожиданно для всех и, уж, конечно, для себя самого, б росился на стул и залился слезами »; [ II , c . 109 ] « Митя опять nривскочил было с видимым намерением снова разраз иться тирадой, но вышло другое. – Выпьем, пане! – оборвал он вдруг вместо речи . – Господ и! А я думала, он опять говорить хо чет, – нервозно воскликнула Грушенька » [ II , c . 109 ] ; «Дойдя до ворот своего дома и уже взявшись за ручку звонка, он (Иван) остановил ся... Вдруг оп бросил звонок, плюнул и быстр о пошел опять совсем на другой, противоположный конец города » [ II , c . 321 ] . Прерывистость, неза вершенность дейс твия маркируется отглагольной частицей было. Например: « полетело было с языка его, но, к величайшему его удивлению, слетело с языка совсем друго е» [ I , c . 331] ; «И с этим словом, не дожидаясь позволения, вдруг са м повернул ся и пошел было из зала. Но, пройдя шага четыре, остановился, как бы что-то вдруг обдумав , ти хо усмехнулся и воротился опять на прежнее место» [ II , c . 419 ] . Итак, действия героев Достоевского постоянно выхо дят из-под кон троля. Синтаксис неуправляемых действий очень разнообраз ен. В его основе лежат безличные пр едложения, описывающие природные яв ления или состояние среды, а также л ичные конструкции, в которых имя аг енса занимает зависимую актантную позицию, субъект же обо значает некую силу, владе ющую ч е ловеком (или ее «представителя» ). Этим же целям служат глаголы, уподобляющие поведен ие человека действиям вырвавшихся из-под контроля животных: пон ести , зан е сти, залететь, зак ус ить удила, раз н уздаться, сорваться (с цепи), вырваться и пр. Все эти и другие сре дства обозначения неконтроли руемых действий широко представлены у До стоевского. Даже тогда, когда речь идет о неподконтрольных состояниях п сихики, значение «минус-контроль» подчеркивается: « Е му ( Ивану Карамазову ) на чало чувствоваться... » (вместо он почувствовал ) . Приведем несколько примеров описания Достоевским неконтроли руемых действий: «Только, Алеша, ужас я что говорю, а вовсе не говорю, об чем надо? Ах, само г оворится » [ II , c . 291 ]; «Но глупый дьявол, который подхва тил и нес Федора Павловича на его собственных нервах куда-то все дальше и дальше в позорную глубину , подсказал ему это бывше е обвинение » [ I , c . 123 ] . Рассмотрим также опис ание разговора, положившего начало «дого ворным» отношениям между Иваном Карамазовым и Смердяковым: «Прочь, негодяй, какая я тебе компания, дурак! » – полетело было с языка его (Ивана) , но, к вел ичайшему его удивлению, слетело с язы ка совсем другое: – Что, батюшка спит или проснулся? – тихо и смиренно прогово рил он себе самому неожиданно и вдруг, тоже со всем неожиданно, сел на ска мейку» [ I , c . 331] . Такая же нечаянность произошла и на следующий день: « Когда уже он (Иван) у селся в т а рантас, Смердяков подскочил поправить ковер. – Видишь... в Чер машню еду ... – как -то вдруг вырвалось у Ивана Федоровича, опять как вчера, так са мо собою слетело , да еще с к аким-то нерв ным смешком» [, c . 345 ] . Стихийность характеризует поведение даже достато чно сдержан ных положительных героев, таких как Алеша Карамаз ов : «Я это понимаю, – вдруг брякнул Алеша . – Быдто? И впрямь, стало быть, ты это понимаешь, – с злорадством проговорил Ракитин. – Ты это нечаянно брякнул, это вырвалось . Тем драгоценнее признание... Ты сам Карамазов вполне – стало быть, значит же что-нибудь порода и подбор. По отцу сладострастник, по мате ри юродивый. Чего дро жишь? Аль правду говорю?» [ I , c . 112]. Так в нечаянном слове обнар у живается в Алеше карамазовская кровь. Оказывается все же, что бра тья Карама зовы, столь глубок о идеологизированные , рождены не о т идеи , а от Фед ора Павловича, унаследовали е го природу (или породу), при че м, как проницательно заметил Смердяков, с наиболь шей полнотой она выразилась в само м « идейном» из братьев – Иване. Природа как раз и проявляет себя в неуправляемых действиях. При таком мироощущении жизнь представляется не как движение к цели , а как стихийный поток, несущий человека в неведомом направлен ии и гро зящий катастрофой, но, думает человек : «Авось пронесет». Стихия несет героев Достоевского не вдаль, а скорее вниз . Тема падения постоянно звучи т в романах Достоевского. Катерина Ивановна говори т о Дмит рии, что он не у шел от нее тв ердым шагом, а « полетел с горы » . Капитан Снегирев и мел вид человека, « решившегося по лететь с горы »; Алеша « начал лепетать как будто полетев с крыши » . Вдохновение, влечет героев Достоевского не ввысь, а вниз. Когда пад ают, боятся разбиться о дно, но , когда летят в бездонную пропасть, с т рах и наслаждение вызваны движением без достижения. Дмитрий Карамазов говорит брату Алеше: «Испытал ты, видел ты во сне как в яму с горы падают ? Ну так я теперь не во сне лечу . И не боюсь, и ты не бойся. То есть боюсь, но мне сладко. То есть не сладко, а востор г. <…> Потому что, если уж полечу в бездну, то так-так и прямо головой вниз и вверх пятами » [ I , c . 141] . Полет вниз – это падение и вдохнов ение, ужас и наслаждение, от чаяние и отчаянность. Движение вниз стало, по добно движению ввысь, безграничным. Перед че ловеком и в самом человеке разверзся беспреде л. Герои Достое вского не удерживаю тся на краю. Герои Достоевского бессильны перед Сил ой. Они срываются и летят в без дну. Прокурор говорит на суде: «...мы натуры широкие, ка рамазовские, ...способные разом созе рцать обе бездны, бездну над на ми, бездну высших идеалов, и бездну под нам и, бездну самого низшего и зловонного падения» [ II , c . 435 ] . И хотя истинно бездонны небеса, дно в сегда внизу. Понятие бездны ассоциируется с низом. Не прочитав пьесы Гор ького «На дне», можно быть уверенны м, что в ней речь идет о низах, а не о верхах общества. « Без дна над нами» – это запрокинутое к небесам «дно» , сублимированный низ, одухотворенная природа. Достоевского не интересу ет режим эволюционного развития. Путь человека имеет кульминационный м омент, в который происходит нравственный пере ворот: бездна под ногами п ревращается в бездну над головой. Нравственный перево рот становится жизненной целью «нецелеустремленн ых» героев Дос тоевского. Переворот предполагает столкновение и борьбу сил, дейст вие и противодействие. У Достоевского они ник ак не могут прийти в равновесн ое состояние. Человек Достоевского – бунтовщик. Он отве ргает правила, законы, нормы и да же сами основания бытия. Язык выводит вн утренние силы вовне и приводит их в столкновение с человеком. Если де йствующая сила не идентифицируется, т. е. не получает наз вания, то такая ситуация описывается безличными предложениями. Герои Достоевского не властны над своими идеями, жи зненно важные проблемы решаются н е ими, а в них. Такая позиция Ивана Карам азова отчетливо проявляется в его разговор е со старце м Зосимой: « В вас эт от вопрос [о бессмертии ду ши] не решен , и в этом ваше великое горе, ибо он настоятельно требу ет разрешения. – А может л и быть он во мне решен ? Решен в сто рону положительн ую? – продолжал странно спрашивать Иван Федо рович, все с какою-то необъя снимою улыбкой смотря на старца. – Если не может решиться в положительн ую, то никогда не решится и в отрицательную, сами знаете это свойство ваше го сердца: и в этом вся мука его» [ I , c . 101 ] . ЗАКЛЮЧЕНИЕ Руссоистская проблема природного человека – l'homme de l а nature et d la verite, перенесенная на русскую почву, равно как и вопрос о lа nature de l 'homme – природе человека и о la verite de l 'homme – правде чело века, занимает одну из центральных позиций в творчестве Дос тоевского. В ажно подчеркнуть, что именно эта концепция Достоевского в значительной мере определяла выбор средств для описания «феномена человека», среди к оторых особую значимость приобрели неагентивные конструк ции, ставящи е акцент на естественных проявлениях личности , а т акже предикаты как выразители четкой оценки внутреннего мира персонажа им са мим, автором или другими героями романа . Итак, в текстах Достоевского стилеобразующую функцию выпол няют профил ирующие черты русского языка, отражающие некоторые свойства националь ного характера и менталитета. Достоевский как бы раскрыл дух русского яз ыка. Он отдался его стихии, слился с его природой, придал его типологическ и важным свойствам эстетическую значимость. Открытость, незавершеннос ть русской речи он обратил в неразгаданную тайну своего текста. Есть писатели, укрощающие или украшающие язык, покоряющие его стихию, да ющие образцы отточенной, рафинированной прозы. Это мастера. Но есть и другие писатели: сама суть их творчества соответствует сути и с тати языка. Точно так же, как мысль Достоевского развивалась сама собой и сама себе противоречила, язык нашептывал ему свои любимые слова и словеч ки, разбрызгивал знаки неопределенности, расширяющие семантическое пр остранство текста. Язык подсказывал ему свои излюбленные конструкции д ля описания поведения и внутреннего мира человека. Путь, приведший Досто евского к свободному и естественному самовыражению, не был прост. Он шел через преодоление власти «натуральной школы», романтизма, сатирическо й прозы, публицистики, этностилизации и др. Реминисценции этих влияний о щутимы и в его зрелой романной прозе, особенно в речи персонажей. Русский язык был для Достоевского судьбой, той судьбоносной си лой, кото рая формировала его стилистику. «Человек, который врас тает в некий язык, находится на протяжении всей своей жизни под влиянием своего родного яз ыка, действительно думающего за него... В этом смысле родной язык является судьбой для каждого человека, а язык народа – судьбоносной силой для со общества» [ V , c . 869] , – писал Вайсгербер. Достоевский в полне осознавал роль родного языка в концептуализации действительност и. Слияние со стихией языка, придание ей эстети ческой ценности возможно лишь для гениального писателя, ибо «гений, как природа, творит бессознат ельно» [ V , c . 8 69 ] (Кант). Достоевский стал для всего мира самым полным, самым сильным, самым ярким выразителем русского духа. Писатель воплотил его в образах и сам явился его живым воплощением. В лице Достоевского, таким образом, произошло вст упление русской духовной стихии как могущественной и равноправной сил ы в общий круг мировой культуры. Использованная литер атура: I) Достоевский, Ф. М. Братья Карамазовы: роман /Ф. М. Достоевски й; вступ. ст. Б. С. Рюрикова. – М.: Правда, 1985. – 400 с. – (в 2 т.; т. 1). II) Достоевский, Ф. М. Братья Карамазовы: роман /Ф. М. Достоевски й; вступ. ст. Б. С. Рюрикова. – М.: Правда, 1985. – 528 с. – (в 2 т.; т. 2). III) Степанов, Ю. С. Имена, предикаты, предложения (семиологиче ская грамматика) / Ю. С. Степанов, под ред. Ю. Н. Караулова. – Изд. 2-е, стереотип. – М.: Эдиториал УРСС, 2004. – 360 с. – ISBN 5-354-00571- x . IV) Арутюнова, Н. Д. Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке / Н. Д. Арутюнова, И. Б. Левонтина. – М.: Индрик, 1999. – 424 с. – ISBN 5-85759-091-4. V) Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека / Н. Д. Арутюнова. – Изд. 2-е , испр. и доп. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 896 с. – ISBN 5-7859-0027-0 . VI) Ожегов, С. И. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фра зеологических выражений /С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова; Российская АН; Российск ий фонд культуры. – Изд. 2-е, испр. и доп. – М.: АЗЪ, 1994. – 928 с. – ISBN 5-85632-005-0. VII) Козленко, П. В. Агентивные имена как средство выражения о ценочных значений в идиостиле Федора Михайловича Достоевского: авторе ф. дис. на соиск. ученой степ. /П. В. Козленко. – М.; 2004. – 24 с. VIII) Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. /В. И. Даль. – М.: Русский яз., 1989. – 4 т. – ISBN 5-200-00748-8. Т. 2: И – О /В. И. Даль. – 1989. – 779 с.: ил. – ISBN 5-200-01276-7. Содержание: 1. Введение 2. Бытийные предложения в современно м русском языке 2.1 Область бытия – человек как психичес кая и физическая личность 2.2 Область бытия – абстрактные пон ятия 3. Средства выражения оценки у Достое вского 3.1 Использование агентивных имен с сема нтикой лица как средства выражения оценочного значения 3.2 Образные агентивы в художественном п ространстве Достоевского 3.3 Оценочные высказывания с предикатом – агентивом 4. Стиль Достоевского в рамке рус ской картины мира 4.1 Неопределенность признака 4.2 Модальная неопределенность: как бы 4.3 Неуправляемые действия 5. Заключение Использованная литература 1 3 4 10 13 13 16 24 27 28 31 43 48 50
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
К первокурснику – ботану пришла сокурсница подтянуть черчение. Занимаются час, другой... Она, кладя руку ему на ногу:
- А хочешь, я сниму напряжение?
- Зачем!? Как мы в темноте чертить-то будем?!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Исследование лексико-фразеологических средств характеристики внутреннего мира персонажа у Ф. М. Достоевского", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru