Реферат: Зинаида Гиппиус - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Зинаида Гиппиус

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 59 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

22 Центр Образования № 293 РЕФЕРАТ по ЛИТЕРАТУРЕ на ТЕМУ : “ЗИНАИ ДА ГИППИУС” Выполнила Гусева Ольга 11 “В” клас с Москва 2001 г. Зинаида Гиппиус. (1869 – 1945) Семья Гиппиус ведет своё нач ало от Адольфуса фон Гингста , переменившего фамилию Гингст на фон Гиппиус и пересе лившегося в Россию (в Москву ) в 16 веке и з М екленбурга (герб фон Гиппиус – 1515 г .). Несмотря на такое долгое пребывание в России , фамилия эта до сих пор в большинстве своем – немецкая ; браки с русскими не давали прочных ветвей. Дед Зинаиды Гиппиус , Карл Роман фон Гиппиус , был женат на москвичке Ари стовой , русской . Первый сын их , Николай Ром анович , был отцом Зинаиды . Он очень рано окончил Московский университет и затем про жил , ввиду начинавшегося туберкулёза , около дв ух лет в Швейцарии . Вернувшись , сделался “ кандидатом на судебные должности” в Туле. В тот же год он познакомился с будущей матерью Зинаиды , молодые братья которой тоже служили в Туле по судеб ному ведомству. Дедушка Зинаиды Гиппиус по матери , В . Степанов , в то время уже умер ; он был полицеймейстером в Екатеринбурге . Сам нео бразованный , он, однако , послал обоих сын овей в Казанский университет . После его см ерти вдова с дочерьми переехали в Тулу к сыновьям. Бабушка с материнской стороны всю жиз нь потом прожила с ними . В противоположнос ть другой – московской – бабушке , Аристо вой , которая писала только по-французски и не позволяла звать себя иначе , как grand - maman , эта до смерти ходила в платочке , не умела читать и даже никогда с ними не обедала. В январе 1869 года отец Гиппиус женился и уехал в Белев Тульской губернии , гд е получил место . Зинаида родилась в Белеве 8 ноября того же 1869 года , а через шесть недель её отца опять перевели в Тулу товарищем прокурора , а Зинаиду тетка везла всю дорогу на руках в возке. С этих пор и начались их постоянн ые переезды из Тулы в Саратов , из Сара това в Харьков, причём каждый раз в промежутке они бывали и в Петербурге , и в Москве , где подолгу гостили. Зинаида Гиппиус росла одна . Все с той же вечной нянькой , Дарьей Павловной , а потом с бесчисленными гувернантками , которые с ней мало уживались. В 1877/78 году её от ца перевели в Петербург товарищем обер-прокурора сената . Но их семья прожила там недолго : туберкулёз отца сразу обострился , и спешно был уст роен его перевод опять на юг , в крошеч ный городок Черниговской губернии Нежин на место председателя суда . Зинаиду о т дали было в Киевский институт , но через полгода взяли назад , так как она была очень мала , страшно скучала и все время проводила в лазарете , где не зн али как её лечить : она ничем не страда ла , кроме повышенной температуры. В Нежине не было тогда женской ги мн азии , и к Зинаиде ходили учителя из Гоголевского лицея. Через три года её отец , всё время прихварывавший , сильно простудился и умер 9 марта 1881 г . от острого туберкулёза . Умер молодым – ему не было ещё 35 лет . После него осталось довольно много литературн ого материала (он писал для себя , н икогда не печатал ). Писал стихи , переводил Ленау и Байрона , перевел , между прочим , все го “Каина”. После смерти отца мать Зинаиды с детьми (в то время у неё было уже три совсем маленьких сестры ) решила окончател ьно пересел иться на житьё в Москву . Средства оказались небольшие , а семья поряд очная : с ними жили ещё бабушка и незам ужняя тетка. Но и в Москве они прожили не более трёх лет : болезнь Зинаиды , в которой подозревали начало наследственного туберкулёза и благодаря которо й она должна б ыла оставить классическую гимназию Фишер (мат ь почему-то отдала её туда , и гимназия ей не нравилась ), - эта болезнь заставила их сначала переселиться в Ялту , а затем в Тифлис. В Ялте они прожили год на уединён ной даче А . Н . Драшусова по доро ге в Учан-Су . Там у Зинаиды были только книги , занятия с сёстрами да бесконечные писания – писем , дневников , стихов… Стих и она писала всякие , но шутливые читала , а серьёзные прятала или уничтожала. Еще при жизни отца Зинаида хорошо знала Гоголя и Тургенева . В Москве она перечитала всю русскую литературу и особенно пристрастилась к Достоевскому . Читала беспорядочно , и помогали ей кое-как разби раться только два человека : дядя с материн ской стороны , живший у них некоторое время (вскоре он уехал и умер от горл о вой чахотки ), и учитель последнег о года в Москве , Николай Петрович . Он п риносил ей новые книжки журналов , сам чита л ей классиков , задавал серьёзные сочинения . Сам он писал тогда в “Русских ведомост ях”. Переехали они из Ялты в Тифлис от части потому , что там жил второй бра т матери Зинаиды с семьёй , известный тифли сский присяжный поверенный , редактор им же созданного “Нового обозрения” . Зинаиду , хоть она и поправилась , мать ещё боялась вез ти на север , и сёстры были слабого здо ровья. В гимназию поступать оказал ось по здно (ей было 16 лет ), она бы и не выд ержала экзамена в последний класс – слиш ком бессистемны были её знания . Как она сама говорила : “Я умела заниматься тем , что нравилось , а к другому до странности была тупа”. Книги – и бесконечные собственные , по чт и всегда тайные , писания – только это одно её главным образом занимало . Пристрастилась одно время к музыке (её мать была недурная музыкантша ), но потом б росила , чувствуя , что “настоящего” тут не достигнет . Характер у неё был живой , немно го резкий , но общи т ельный , и от нюдь не чуждалась она “веселья” провинциально й барышни . Но больше всего любила лошадей , верховую езду , ездила далеко в горы. Летом умер её дядя . Следующее лето , 1888 года , они проводили в Боржоми (дачное место около Тифлиса ), и там Зинаида Гипп иус познакомилась с Д . С . Мережковским. Её в то время тифлисская молодежь звала “поэтессой” . Молодежь неуниверситетского города – это или выпускные гимназисты , ил и офицеры . Но офицеры в доме Гиппиус н е бывали , они ей казались более грубыми и тупыми , нежели гимназисты , с которым и она увлекалась едва умершим Надсоном ; мн огие из них , как и Зинаида , писали стих и . К тому же это были все товарищи её двоюродного брата , с которым она оче нь дружила. Д . С . Мережковский в то время тольк о что издал первую книжку своих сти хотворений . Они не нравились Зинаиде , как и Мережковскому не нравились её , ненапечатанн ые стихотворения , но заученные наизусть некот орыми из её друзей . Как она ни увлекал ась Надсоном , писать “под Надсона” не умел а и сама стихи свои не очень любила . Она считала , что они действительно были довольно слабы и дики. На почве литературы они много спорили и даже ссорились с Мережковским. Он уехал в Петербург в сентябре . В ноябре , когда ей исполнилось 19 лет , вернулс я в Тифлис ; через два месяца , 8 января 1889 год а , они обвенчались и уехали в П етербург. Стихи Зинаиды Гиппиус в первый раз появились в печати в ноябре 1888 года в “Северном вестнике” за подписью З . Г. Вслед за их отъездом уехала из Ти флиса и мать её с семьёй , сначала в Москву , а потом в Петербург (где и скончалась в 1903 г .). Дальнейшая жизнь Зинаиды в Петербурге , литературная деятельность , литературные круги , её встречи и отношения с писателями за двадцать с лишком лет – всё это мо гло послужить темой для мемуаров. За все протекшие годы Гиппиус с М ережк овским никогда не расставались . Мног о путешествовали . Жили в Риме . Два раза были в Турции , в Греции. Отец Мережковского был довольно состоятел ьный человек (он умер глубоким стариком в 1906 г .), но благодаря личным свойствам и множеству дочерей и сыновей , о н мало помогал Гиппиус и Мережковскому , и они жили почти исключительно литературным трудом . Стихи Зинаида всегда писала редко и ма ло – только тогда , когда не могла не писать . Её влекло к прозе ; опыт дневни ков показал ей , что нет ничего скучнее , мучительне е и неудачнее личной п розы – ей хотелось объективности. Первый её рассказ “Простая жизнь” (заг лавие изменено М . М . Стасюлевичем на “Злос частная” ) был напечатан в 1890-м году в “В естнике Европы” . Она писала романы и печат алась во всех приблизительно журналах , т огда существовавших , больших и маленьких . С благодарностью она вспоминала покойного Шеллер а , столь доброго и нежного к начинающим писателям. Европейское движение “декаданса” не оказа ло на неё влияния . Французскими поэтами Ги ппиус никогда не увлекалась и в 90-х годах мало их читала . Её занимало , соб ственно , не декадентство , а проблема индивидуа лизма и все к ней относящиеся вопросы . Литературу она любила нежно и ревниво , но никогда не “обожествляла” её : ведь не человек для литературы , а литература для чел о века. То “двойственное” миросозерцание , которое в конце 90-х годов переживал Мережковский (“ небо вверху – небо внизу” , роман Л . да Винчи ), никогда не было присуще Гиппиус . В этот период они особенно горячо спор или и ссорились , так как Зинаида не мо гла прин ять “двойственности” , но и не умела определить , почему именно с нею не примирялась. Зинаида Гиппиус была роста средн его , узкобедрая , без намека на грудь , с миниатюрными ступнями… Красива ? О , несомненно . “Какой обольстительный подросток !” - думалось при пер вом на неё взгляде . Маленькая гордо вздернутая головка , удлиненные серо-зел еные глаза , слегка прищуренные , яркий , чувствен но очерченный рот с поднятыми уголками и вся на редкость пропорциональная фигурка делали её похожей на андрогина с холст а Соддомы . Вд о бавок густые , нежно вьющиеся бронзово-рыжеватые волосы она запле тала в длинную косу – в знак девичье й своей нетронутости (несмотря на десятилетни й брак )… Подробность , стоящая многого ! Тол ько ей могло прийти в голову это неск ромное щегольство “чистотой !” с у п ружеской жизни (сложившейся для неё так не обычно ). Вся она была вызывающе “не как вс е” : умом пронзительным ещё больше , чем нар ужностью . Судила З.Н . обо всем самоуверенно-откр овенно , не считаясь с принятыми понятиями , и любила удивить суждением “наоборот”. Не в этом ли и состояло главное ее тщеславие ? Притом в манере держать себя и говорить была рисовка : она произносила слова лениво , чуть в нос , с растяжкой и была готова при первом же знакомстве на резкость и насмешку , если что-нибудь в собеседнике не понр а вится. Сама себе З.Н . нравилась безусловно и этого не скрывала . Ее давила мысль о своей исключительности , избранности , о праве не подчиняться навыкам простых смертных… И одевалась она не так , как было в обычае писательских кругов , и не так , как одевались “ в свете” , - очень по-свое му , с явным намерением быть замеченной . Пл атья носила “собственного” покроя , то обтягив ающие ее , как чешуей , то с какими-то рю шками и оборочками , любила бусы , цепочки и пушистые платки . Надо ли напоминать и о знаменитой лорнетке ? Н е без жеманства подносила ее З.Н . к близоруким г лазам , всматриваясь в собеседника , и этим жестом подчеркивала свое рассеянное высокомерие . А ее “грим” ! Когда надоела коса , она изобрела прическу , придававшую ей до смеш ного взлохмаченный вид : разлетающиеся з авитки во все стороны ; к тому же было время , когда она красила волосы в рыжий цвет и преувеличенно румянилась (“п орядочные” женщины в тогдашней России от “макияжа” воздерживались ). Сразу сложилась о ней неприязненная с лава : ломака , декадентка , поэт холодны й , головной , со скупым сердцем . Словесная изыс канность и отвлеченный лиризм Зинаиды Николае вны казались оригинальничанием , надуманной экзаль тацией. Эта слава приросла к ней крепко . Н емногие в то далекое уже время понимали , что “парадоксальность” Гиппиус – от ребячливой спеси , от капризного кокетства , что на самом деле она совсем другая : чувс твует глубоко и горит , не щадя себя , мы слью и творческим огнем… Да и позже , п осле революции читатель , помнивший Гиппиус по Петербургу , продолжал большею частью думать о ней с предвзятостью , хоть жи ла она и писала последние полжизни в Париже и молодая ее репутация должна была бы потускнеть. Религиозная настроенность и любовь к России сочетались в этой парадоксальной русск ой женщине (германского корня ) с эстетизмом и вкусом , воспитанным на “последних с ловах” Запада . В эпоху весьма пониженных т ребований к поэзии (поэты толстых журналов подражали Майкову , Фругу , Надсону , повторяя “гражданские” общие места ) Гиппиус стала “гре сти против течения” , возненавидя посредственность , п ошлость , культурное убожество и в искусстве , и в жизни . Отсюда ведь и обида среднего читателя того времени . Но теперь . Теперь , когда все подверглось пер еоценке и сделалась “новая” поэзия общедоступ ной. К сожалению , и теперь , полвека спустя , Гиппиус остаетс я поэтом почти неузнанным , во всяком случае недооцененным даже передовой критикой . Еще совсем недавно вышла книга автора , с которым эмиграция привыкла считаться , и в этой книге та к характеризуется творчество Гиппиус : “История литературы может оказаться к З.Н . Гиппиус довольно сурова . Она почти ничего не оставила такого , что надолго бы лю дям запомнилось бы . Ее писания можно ценит ь , но их трудно любить . Они бывали ориг инальны , интересны , остроумны , умны , порой блест ящи , порой несносны , но того , что доходит д о сердца , - не в сентиментальном , а в ином , более глубоком и общем см ысле , - то есть порыва , отказа от себя , т ворческого самозабвения или огня , этого в ее писаниях не было . Наиболее долговечная часть гиппиусовского наследия , вероятно , стихи , но и тут , ес л и вообще возмо жна поэзия , лишенная очарования и прелести , если может быть поэзия построена на вы зывающем эгоизме или даже Эгоцентризме , но какой-то жесткой и терпкой сухости , Гиппиус дала этому пример . Талант ее , разумеется , вне сомнений . Но это не был т а лант щедрый , и отсутствие всякой непр инужденности в нем , отсутствие благодати она заменила или искупила (!) той личной своей единственностью , которую отметил еще Алексан др Блок. Она стала известностью в 1899 г . н а “средах” “Мира искусства” . Замечены были е е очень “новые” стихи (после совсе м ранних , с уклоном к Полонскому и даж е к Надсону , что появлялись в разных п ериодических изданиях , но не вошли ни в один ее сборник ), и вызывали эти новые стихи - рядом с признанием культурной элиты - насмешки в широких кр у гах , гд е ко всякой не совсем обычной литературе приклеивался ярлык “декадентства”. Сама Гиппиус , однако , от декадентов , ко торых называла эгоистами , поэтами без соединя ющей , соборной религиозной правды , убежденно о ткрещивалась и , обнаруживая в себе с прису щей ей честностью признаки декадентства , не щадила себя . Будучи натурой религиозн ой , думать иначе оно не могла , хотя сво им интеллектуальным свободомыслием и своей не обыкновенностью (не только психической , но и телесной , возымевшей трагическое влияние на в с ю ее жизнь ) была кровно с вязана с декадентами и с литературными вк усами навыворот. Едва примкнув к “Миру искусства ” , она восстала на равнодушие дягилевцев к религиозной проблематике : не к ним ли обращено уничижительное замечание Антона Крайн его (псевдони м Гиппиус - критика ): “Петербург ские декаденты – зябкие , презрительные снобы , эстеты чистой воды” ? Как только З.Н . о кунулась в передовой Петербург , сразу неперен осимой показалась ей атмосфера гедонического искусстволюбия , царившая в “Мире искусства” , и вме с те с Мережковским она за думала “свой” журнал , где говорилось бы о том , о чем эстеты не говорили : о п равде христианства , о теологии , об историческо й миссии русской церкви . В этом журнале , “Новый путь” , и стали появляться отклики З.Н . на многообразные вопро с ы ли тературного , общественного и религиозного значени я. Родился тогда же в “Новом пути” и её беспощадный alter ego – Антон Крайний . Говоря о юношеских стихах Алекса ндра Добролюбова , Брюсова , Ивана Коневского , Во лошина , Антон Крайний дал исчерпывающее “объя снение” декадентству как крайней писатель ской обособленности : декадент пишет для себя , между тем поэзия – всегда “одна из форм , которую принимает в человеческой ду ше молитва” . Гиппиус сказала это и стихами : Слова – к ак пена, Невозвратимы и ничтожны. Слова – измена, Когда молитвы невозможны. А в её интимном дневнике можно прочесть : “Стихи я всегда пишу , как мо люсь”. Но молитва – не одиночество , а общение , “соединение многих во имя Ед иного , общность молитвенного порыва” . Отсюда – отповедь Гиппиус современной поэзии , да и своим собственным стихам : она чувству ет их тоже очень современными , т.е . “очень обособленными , своеструнными , в своей своестр унности однообразными , а потому для других ненужными” . Она говорит это в предисловии к первому своему “Собранию стихо в ” (1904 г .): “Теперь у каждого из нас отдельный , сознанный или не сознанный , но свой Бог , а потому так грустны и бе спомощны и бездейственны наши одинокие , лишь нам дорогие молитвы” . И так заканчивается эта отповедь новой поэзии : “Пока мы…не найдем общего Б ога или хоть н е поймем , что стремимся все к Нему , Еди нственному , до тех пор наши молитвы , наши стихи – живые для каждого из нас – будут непонятны и не нужны ни дл я кого” . В одной из статей “Литературного дневника” (где собраны критические отзывы Антона Кр а йнего ) сказано ещё ре зче : “Почти вся поэзия и литература , поско льку она декадентская , - вне движения истории , человечества , вне борьбы между “мы” и “ я”” , и “она , эта литература , не имеет о тношения к движению жизни и мысли…” Прошло полстолетия…Мы знаем тепе рь , что если религиозный подход Гиппиус к поэзии и верен по существу , то все же несправедлива ее беспрекословность в отношен ии к новой поэзии , стольким обязанной преж де всего ей , Гиппиус : может быть , ярче других модернистов выразила она характерную д ля ко н ца 19- го и начала 20- го века влюбленность в красоту и не менее характерный антиномизм религиозных умонастроений и дерзающего богоборчества . Никак нельзя сказать , что новая поэзия оказалась “ненужной ” : иначе не стала бы эта поэзия наибол ее долговечным , п о жалуй , наследием нашей предреволюционной культуры . Все поддельное в ней , велеречиво-бессодержательное , фокусническое , декоративно-формальное постоянно забывается , но с годами становится она в лучших обр азцах лишь бесспорнее , благодаря тому отчасти , чего и требует Антон Крайний : духовному взлету , если еще не религии , не “соединению многих” во имя “Его , Единстве нного” , то , несомненно , молитвенных порывов . Пус ть у каждого из поэтов только” свой Б ог , сознанный или не сознанный” , лучшие пе сни их и полувеком поз ж е оказ ались ненужными ! И яркий пример тому – творчество самой Гиппиус , хотя так до к онца и не обрела она веры немудрствующих и смиренных . Стихи ее замечательны и по мастерству , и по духовной насыщенности . Нет , история литературы не останется к ни м “сурово й ”… Очень хорошо сказал в свое время о ее “Собрании стихов” 1904 года Иннокентий А нненский : “В ее творчестве вся пятнадцатилетн яя история нашего лирического модернизма…Я лю блю эту книгу за ее певучую отвлеченность ” . Эта отвлеченность “вовсе не схематична по существу , точнее – в ее схемах всегда сквозит или тревога , или несказаннос ть , или мучительные качания маятника в сер дце…” Самое молодое в ее первом сбор нике стихотворение “Отрада” помечено 1889 годом . Год замужества : исполнилось ей тогда двадцать лет . Для юношеского начала – какие это строфы необыкновенные ! Талант созрел сразу , и определилось в ней то , что хоч ется назвать “лирическим сознанием” , - лейтмотивы , не покидавшие ее в течение всей жизн и : недостижимость любви и оставленность Богом вместе со страс т ным томлением и по любви всеразрешающей , и по небу : Мой друг , меня сомненья не тревожат. Я смерти близость чувствовал давно. В могиле , там , куда меня положат, Я знаю , сыро , душно и темно. Но не в земле - я буду здесь , с тобою, В дыханьи ветра , в солнечных лучах, Я буду в море бледною волною И облачною тенью в неб есах. Но это ещ е не вполне самостоятельные стихи , в них явно звучит Лермонтов (от него вообще многое у Гиппиус ); лишь четырьмя годами позже написана “Песня” - с нее , собственно , и началась поэтиче ская карьера З.Н . Ст ихотворение поражало остротой выразительности и ритмическими вольностями , до того не допу скавшимися . И сейчас “Песня” не утратила н и своего очарования , ни историко-литературного значения ; тут Гиппиус как бы называет в се , что грезилось и о чем плака лось ей в течение жизни. Большой смело стью была в то время сама форма стихо творения : в иных строчках - прибавка слога в стопе , нарушающая метр (“ Мне нужно т о , чего нет на свете” ). Этот перебой вм есте с повторением тех же слов и неод инаковой д линнотой строк сообщает в “ Песне” особую прелесть уводящему вдаль лириче скому признанию сродни Верлену . Лишь значител ьно позже Блок и Гумилев узаконили этот прием , не слишком привившийся , однако , русск ому стиху : до сих пор писать “паузником” , т . е . Пропус к ая или прибавляя слоги в стопе , считается новаторством . Вп рочем , Гиппиус не настаивала на своей нахо дке , в большинстве случаев она оставалась верна классическим размерам. “Классичность” отвечает мужественной ее н астроенности , стихи Зинаиды Николаевны и про за - всегда от мужского “я” . Более того : если по духу она сродни Лермонтову , то ритмической чеканкой и обдуманным выб ором определений ближе к Пушкину . Например , ее стихотворение “Третий Петербург”. Вспомним , к слову , и другой “Петербург ” , почти вариант это го , относящийся к 1909 году . Начинается им второе “Собрание ст ихов” , выпущенное московским издательством “Мусаг ет” . Уже в ту пору Петербург казался Г иппиус “проклятым” , “Божьим врагом” , и она призывала на него “всеочищающий огонь” . “Прор очеств неосторожны е слова” звучат с особой силой в последней строфе : Нет ! Ты ут онешь в тине черной, Проклятый город , Божий враг ! И червь болотный , червь упорный Изъе ст твой каменный костяк ! О поэзии Гиппиус установилось мнение : головной , надуманный поэт… Неправда . Поэт умны й и тяго теющий к абстракциям , поэт , взвешивающий слова на весах тончайшей сознательности , - вопрос другой . Разве может ум мешать чувствовать и черпать образы из сердечной глубины ? Даже эти строфы Гиппиус о Петербурге – разве не полны из глуби звучащего чу в ства , несмотря на то , что холо дят их риторические проклятия ? В этой “ Жестокой” любви ее и ненависти сказалась двойная природа З . Н .: рядом с мужественной силой – какое женск ое нетерпение и капризный напор . И самообо льщенность : Пушкин не назвал бы своих ст ихов “неосторожными пророчествами”… Политиче ские стихи Гиппиус (было их много – б ольше , чем у кого либо из русских поэт ов , включая Хомякова и Тютчева ) часто стра дают от жесткой резкости : негодование переход ит в грубоватое издевательство над тем , чт о для н е е хула на Духа… З ато , когда утихал политический гнев и оста валась лишь скорбь о потерянной России , к ней приходили слова , совсем по – дру гому убедительные . Вспоминая свой отъезд из советского Петербурга (вернее , ряженое бегство из России с Мережковским и Д . В . Философовым ), она пишет всего вос емь строк , но - как вылились они из серд ца ! Отъезд До самой смерти…Кто бы мо г думать ? (Санки у подъезда , вечер , снег .) Знаю . Знаю . Но как было думать , Что это – до смерти ? Совсем ? Навек ? Молчит е , молчите , не надо надеж ды. (Вечер , ветер , снег , дома .) Но кто бы мог по думать , что нет надежды… (Санки . Вечер . Вет ер . Тьма ). Поистине свое временно вслушаться внимательно в ее стихи , непонятно пренебреженные , если и не забытые вовсе…Вспоминаются острые словечки Гиппиус , ее экстра вагантности , насмешки , ненависть к большевизму , но стихи (напечатано более трехсот ) – какие из них остались в па мяти новых поколений ? В этом отчасти и ее вина . Стихотво рцем она была на редкость скромным . Тщесла вная в жизни , - как любила нравиться и умом , и женским обаянием , выдвинуть себя на первый план в кругу писателей , учи тельствовать , доктринерствовать по всякому поводу , - к своей поэзии относилась она без м алейшего славолюбия . Редко читала свои стихи на публичных вечерах и не поощряла р азговоров о них среди друзей – разве в тех случаях , когда поэзия ее давала повод к нападкам “толпы непосвященн ой” . Так же была скромна Гиппиус и как беллетрист , автор исключительно тонких , прони кнутых зоркой мыслью и острым чувством , а то и сложной философской проблемати к ой рассказов (и какой чудесный язык , всегда психологически верный , поражающий и описательной сжатостью , и правдой простонародных интонаций ). Исповедь Гиппиус продолжалась до последне го часа . Стихов накопилось много . Но печат ались они сравнительно скупо . В Париже после изданного “Словом” в Берлине “Дневни ка” (1911 – 1921) вышел всего один тоненький сбор ник – “Сияния” - в 1938 году . При этом нра вилось ей подписывать стихи какими-то псевдон имами “на один раз” . З.Н . имела слабость к шутливой мистификации . Напо м ню хотя бы это стихотворение – такое мно гозначительное ! – из второго выпуска “Нового корабля” (1927), подписанное “В . Витовт” : Дана мне грозная отрада, Моя необщая стезя. Но говорить о ней не надо, Но рассказать о ней нельзя. И я ли нем один ? Не все ли ? М оё молчанье – не моё : Слова земные отупели, И ржа покрыла лезвие. Во всех ладах и сочетаньях Они давно повторены, Как надоевшие мечтанья, Как утомительные сны. И дни текут . И чувства новы. Простора ищет жадный дух. Но где несказанное слово, Которо е прон з ает слух ? О , родился я слишком поздно, А бедный дух мой слишко м нов… И вот с моею тайной грозной Молчу среди истлевших слов. Писательская скромность Гиппиус происходила от ее повышенн ой требовательности к себе . Давалось ей вс ё легко , но продумывала она и переду мывала строчки с великим тщанием , иногда п одолгу . Немало стихотворений помечено несколькими датами , от такого-то года и такого-то. Эта скромная медлительность в прямой зависимости от чисто “пушкинского” отношения Гиппиус к точности речевых формулиров ок . Вчитываясь в ее строки , поражаешься их завершенности . Как бы ни были неожиданны словесные эффекты – ничего случайного , ник акой самодовольной импровизации . От подсознательн ой глуби (откуда – из мглы первоначальной – ведь все истоки творческого наития ) к предельной ясности . Она не дае т читателю догадываться . Проверены каждое сло во , каждый слог , каждая буква… С другой стороны , хотя Гиппиус любит подчеркнуто необычные рифмы и грешит под час словесной вычурой (декадентская закваска ), но поэтика ее шире , чем з абота о “новизне” . Пусть колющая заостренность мысли сообщает иногда ее стихам несколько деланн ую сложность , она хочет (и это кажется в ней самым “новым” теперь , когда мы т ак отошли от всякой бальмонтовщины и брюс овщины ) той второй простоты , которой достиг ается искус ная безысскуственность поэзии . Пусть нужны ей подчас , чтобы стать понятной , свои неходк ие , необщие слова и обороты – она не боится и того , что коварно-шутливо называ ет “банальностями”. Элемент воли в поэзии Гиппиус неотдел им от эмоциональной вст ревоженности . Даже профетическая тревога звучит у нее непре рекаемым приказом . Оттого ее стихи так жес тки порой , словно выжжены царской водкой н а металлической поверхности ; не случайно назы вает она свой дух “стальным”. Корить ее за это было бы наивно . Таков а ее природа . Повелительная прямот а присуща ей , всей своей гордостью она против туманных поэтических млений (хотя и признавала их у других поэтов ). В жизн и и творчестве она ищет категорических ре шений : то или это . А если противоречит себе , меняет свои “да ” и “нет” , то потому , что на какой-то глубине вечно двоится ее сознание . Она – двойственна , не двусмысленна ; то одна , то другая , н о не изменяющая своей страстной честности . По совести могла сказать : И лишь в одном душа моя тверда : Я изменяюсь , - но не измен яю. “…Все признан ия…Гиппиус , - заметил в своем отзыве Иннокентий Анненский , - как бы ни казались они ин огда противоречащими друг другу , воспринимаются мною как лирически искренние ; в них ест ь – для меня по крайней мере – какая-то…минутность , какая-то насто йчивая , почт и жгучая потребность ритмически передать “пол ное ощущение минуты” , и в этом их сила и прелесть” . Добавлю от себя : ссылаясь на Баратынского , Гиппиус тоже определяет по эзию как полноту в “ощущении данной минут ы”… В ее поэзии три главных темы . Гип пиус была уверена , что к ним вообщ е сводится подлинная поэзия . Сказала об эт ом так : Тройною бездо нностью мир богат. Тройная бездонность дана п оэтам. Но разве поэты не говорят Только об этом ? Только об этом ? Тройная правда – и тройной порог. Поэты , этом у верному верьте ; Ведь только об этом дума ет Бог : О человеке. Любви. И смерти. “О человеке” для нее значило то же , что о Боге . Она не мыслила человечности без Божества . Человек без Бога представлялся ей чудови щным автоматом , “чертовой куклой” (заглавие известнейшей ее повести ). И на протя жении всей жизни З.Н . не изменяла этому чувству Бога , как бы ни менялось ее богомыслие. Вначале можно было думать , что ею преодолена “гордыня” и обретет она в конц е концов истинное христианство , отчасти под влиянием Мер ежковского . Они были так крепко спаяны духовно , составляли как бы одно целое , несмотря на полное несходство душевных свойств ; но Мережковский неуклонно верил в Бога . Гиппиус – только хотела веры , призывала к вере , в мыслях своди ла все проблемы жизни к Нем у , “Единому” , “Единственному”…Но разве верила ? Кое- кто из критиков после выхода в свет е е первого “Собрания стихов” отнесся к ней как к религиозному мыслителю . Мариэтта Ша гинян в отдельной брошюре (“О блаженстве и мущего” ) доказывала , что “поэзия Гиппиус , в с я , от корней и до верхов , религиозна” . Автор определяет поэзию Гиппиус как “идейно целостное , религиозно действенное волеучение” . Отметив , что “тоске по жизни , а ещё вернее , по иной жизни посвящено наибольшее число ее стихотворений” , Шагинян о тмечает и то, что “с точки зрения психологии” эта поэзия – “показатель пред елов души человеческой , а не ее норм . Э то…именно поэзия пределов…Отсюда такая антиномич ность тем , почти ни у кого из наших поэтов не встречающаяся . На каждое утвержде ние приходится отрицание , н а каждое “да” есть и “нет” . Далее Шагинян гово рит о преобладающей ноте в христианстве Г иппиус : “Она пошла не путем резиньяции . Та истина , которую она узнала в себе , ощу тила в себе бессловесно , оказалась в орган ическом противоречии с истиной аскетизма . Хри с т ианский аскетизм обернулся к Ги ппиус со стороны своего безволия , и этот лик христианского безволия она не принял а”. Но в христианстве она “не приняла” и многого другого , чего не мог угадать автор упомянутой брошюры “О блаженстве и мущего” . Раскрылось это в Гиппиус лишь позднее . Ничего общего в ее “неприятии” с бунтом Мережковского , восставшего на церк овь (поскольку , по его мнению , она догматич ески окаменела ), но еретика гармонично целостн ого и даже детски-наивного в своем богосло вском громогласии . “Неприяти е ” Гиппиу с гораздо глубже , и пламеннее ее порывы в религиозном утверждении и отрицании и в греховном безудерже , хоть проявлялись эти порывы не в жизни , а лишь в плане умозрительном , так же , впрочем , как и христианство Мережковского . Но разве к поэтам не пр и ложима особая мерка ? Их песни – дела их . Мы не можем не верить Гиппиус , когда она восклицает : Люблю я о тчаяние мое безмерное, Нам радость в последне й капле дана. И только одно здесь я з наю верное : Надо всякую чашу пить – до дна. В.А . Злобин одну из своих с татей о З.Н . назв ал “Неистовая душа” . Злобин долгие годы не расставался с четой Мережковских , пережил с ними вместе эмигрантские мытарства , а после кончины Дмитрия Сергеевича (7 декабря 1941 года ) оставался один при З.Н . до самой ее смерти (9 сентября 194 5 г .). Свидете льство Злобина заслуживает внимания : “Вот она – в своей петербургской гостиной или в парижском “салоне”…Кто , гляд я на эту нарумяненную даму , лениво закурив ающую тонкую надушенную папиросу , на эту б резгливую декадентку , мог бы сказать , что она способна живой закопаться в землю , как закапывались в ожидании Второго Пришес твия раскольники , о которых с таким ужасом и восторгом рассказывает в своей книге “Темный лик” В.В . Розанов ? Да , такой в свлем последнем обнажении была З.Н . Гиппиус – неистовая д у ша…Мы привыкли к ледяному тону , к жестокому спокойствию ее стихов . Но среди русских поэтов 20 век а по силе и глубине переживания вряд ли найдется ей равный . Напряженная страстност ь некоторых ее стихотворений поражает . Откуда этот огонь , эта нечеловеческая лю бовь и ненависть ? Нет , Второго Пришествия , какого ждали раскольники , она не ждала , но какого-то другого , равного ему по силе события ждала . И дождалась : в России про изошла революция . Дальнейшее известно : гибель России . Как бы конец мира , но без Второ го П ришествия : Если гаснет свет – я ничего не вижу. Если человек – зверь , я его ненавижу. Если человек хуже зверя – я его убиваю. Если кончен а моя Россия – я умираю. Она действите льно как бы умерла , сошла живой в моги лу , “закопалась” , чтобы вместе с Россией в о скреснуть . И , может быть , никто этого воскресения не ждал с таким трепетом , не молился о нем так горячо , как он а” О муке своей , неотделимой от судьбы России , и о метафизической муке говорила З.Н . не только стихами . В расска зах , в теоритических статьях она постоян но возвращается к основному для неё вопро су – к моральной загадке бытия . Она о держима проблемой добра и зла ; ее гложет недоумение : как примирить Бога , всеблагого и всемогущего , с безжалостной природой , со всяческим разлитым в мире страданием и с гр е ховной тьмой в человеке ? Ответ для ортодоксально верующего один : сми ренной верой . Но Гиппиус послушна рассудку , своим мыслям и безграничной своей гордости . “Мыслям – не изменю никогда , - записывает она в одном из дневников . – Пусть я и все рушится , а они – Правда . И пойду в них , пока не упаду ” . Отсюда к богоотступничеству – один шаг . Умственная гордыня и – надо договорить до конца – плотская взволнованность , неу толенная и неутолимая вопреки духовной жажде , влекут ее от неба куда-то в противопо ложную бездну. В дневнике , обрекавшемся е ю на сожжение перед смертью , есть такое признание : “…мне дан крест чувственности” . Ещё в 1895 году она недоумева ла : И сердце снова жаждет Таинственных утех… Зачем оно так страждет, Зачем так любит грех ? О мудрый Соблазнитель ! Зл ой Дух , ужели ты – Непонятный Учитель Великой красоты ? По-видимому , у же смолоду ей грезился (внушение Лермонтова ?) демиург , Люцифер , падший серафим , сатана – дело не в имени . Она и высмеивает его , и призывает , и клянет ; демонический соблазн оборачивается в ней то жалостью к Черту (с большой буквы ), то головокр ужением от сознания неизъяснимо чудной свобод ы . Намек на все это слышится и в с ловах о “грозной отраде” ее “необычной ст ези” (в стихотворении за подписью В . Витов т )…Если не продумать “демономании” в д уховной биографии Гиппиус , многое в ней останется непонятным. Демономания Гиппиус кровно связана с русской революцией . Она не отделяла судьбы России от своей собственной и от миров ых событий . Эгоистический абсолютизм обнаруживает ся и в ее отечестволюбии . П о мере развития революции ее душа , как маятник , качается от тьмы к свету . Сперва она как будто предчувствует “воскресение” России , говорит (после октябрьских дней 17 года , ро вно через месяц ), что копье Архангела косн улось ее “ожогом пламенным” , и она вери т …в счастие освобождения, В Любовь , прощение , в огонь – в полет ! Но полгода спустя , ощутив зло торжествующим над свобод ой , переставая видеть в безбожном человеке подобие Божие , она предалась отчаянью : Противны мне равно земля и твердь, И добродетель , и бес человечность, Одну тебя я принимаю , Смерть… Отчаянье не помешало ей , однако , написать несколькими ме сяцами позже , в годовщину “Октября” , одно из своих наиболее религиозных стихотворений ( хоть и по-прежнему несмиренных : говорится в нем о любви к ней Бога , н е о любви ее к Богу ): Твоя любовь. Из тяжкой тишины событий, И з горькой глубины скорбей, Взываю я к Тво ей защите. Хочу я помощи Твоей. Ты рабьих не услышишь стонов, И жалости не надо м не. Не применения законов – А Мужества хочу в огне. Доверчиво к Тебе иду я. Мой дух смятенный обнови. Об имени Своем ревнуя, Себя во мне восстанови. О , пусть д уша страдает смело, Надеждой сердце бьётся вн овь… Хочу , чтобы меня одела, Как ризою , – Твоя любовь. В статье о “Выборе ?” Гиппиус так определяет любовь : “Великий и пе рвый источник счастья . Ничто не может сравниться со счастьем любви самой высокой : она непобедима , она уже победила страдание . Не она ли , по слову любимого ученика Христа , “изгоняет ст рах , который есть мучение”…” Из 161 стихотворения первых двух ее сбор нико в более пятидесяти выражают ее по рыв к Богу , немногим меньше посвященных лю бви небесной и земной , чаще всего – л юбви , в которой небесное и земное слиты (вернее , должны слиться ) нераздельно : Люблю огни неугасимые, Любви заветные огни. Для взора чуж дого незр имые, Для нас божественны они. Пускай печали – неутешнее, Пусть мы лишь знаем – я и ты , – Что расцветут д ля нас нездешние, Любви бессмертные цветы. Или : Любовь , любовь …О , даже не ее – Слова любви любил я неуклонно. Иное в них я чуял бытие, Оно неуловимо и бездонно. Слова любви горят на всех путях, На всех путях – и горных , и долинных. Нежданные в накраше нных устах, Неловкие в устах ещё невинных… (1912) На ту же тему и большинство рассказов Гиппиус , так их поражающих психологическим тайноведением . Все сам ое взволнованное и волнующее в ее прозе – о любви . Цитирую наудачу : “Земля не отнимает жизнь , не отнимает ч еловека у неба . Да и как отнять , когда все трое , небо , земля и тварь , живы лишь друг другом и все трое – одно ” (“Ущерб” ). “Я никогда не видал ее бол ь ше…но…не только моя любовь – но многое во мне , мои мысли о смерт и , мои самые страшные , светлые надежды , все , что у человека не вмещается , не входи т в жизнь , связано у меня с частой думой – о ней” (“Судьба” ). Рассказ “Свят ая плоть” (один из самых значитель н ых ) в конце переходит в молитву . Де вушка Серафима чуть было во имя любви не отравила убогой сестры своей , но от страшного греха спасла икона – златокуд рый Христос “с синими , добрыми глазами” . И молится Серафима : “Придавило меня…Господи ! Го споди ! Нет у мен я разумения , ниче го я не знаю , не словами молюсь…и где Ты , Господи , – не знаю , и Тебя ли люблю – не знаю , прости Ты меня…Толь ко любовь мою не отдам , радость мою не бери , Господи…” К мыслям о любви , как и к мысл ям о Боге , постоянно возвращаются ее герои , и г оворит она их голосами о своем сомнении , и о своей надежде , и о своем бессилии полюбить так , как подсказы вает религиозная совесть , так , чтобы освятить плоть , соединить небо и землю…Достижима л и такая любовь ? Личная драма Гиппиус – в этом вопросе . Ничто не может сравниться со счастьем “высокой” , “нездешней” любви , и в то же время от нее “печали – неутешнее” . И происходит это о т раздвоенности духа и тела . Только в ином , сверхчувственном плане дано им слиться . Гиппиус грезит о преображенной плоти . Во жделея лю б ви , как благословенной р еальности , она отталкивается от грубо земной ее правды , а если и уступает зовам тела , то останавливается на полпути , на том волнении , что она называет “влюбленностью ” , – к брачному , плотскому увенчанию любв и она относится с болезне н ной брезгливостью , готова отдать предпочтение даже извращению , лишь бы не принять “звериного закона” , навязанного природой . Тем более что разница пола , по ее мнению , не так уж существенна в отношениях между любящи ми . В статье Антона Крайнего “Влюбленность ” есть такое замечание : “…во влю бленности истинной , даже теперешней , едва разв ившейся среди человечества и еще беспомощной , – в ней сам вопрос пола уже как бы тает , растворяется ; противоречие между духом и телом исчезает , борьбе нет места , а страдания восх о дят на ту высоту , где они должны претворяться в с частье” . В этой статье , посвященной В.В . Роз анову , есть и такой афоризм : “…духовное от ношение к полу – отрицание его”. В интимном дневнике (на первой страниц е красивым острым ее почерком начертано : “ Любовь”, а в углу на черной клеенчат ой обложке выцарапано : “ Amour ” ), подробно повествуя о своих всегда недовершенных романах , З.Н . признается – без тени лицемерия , с без условной прямотой – в грехе чувственности , но никогда не забывает прибавить , что “ такая” любовь – не для неё : “И любовь , и сладострастие…я принимаю и могу принимать только во имя возможности изменения их в другую , новую любовь , новое , безг ранное сладострастие : огонь в моей крови”. Один из рассказов – “Не то” – ярко уясняет мистику этой “сублимованно й” чувственности . Героиня , курсистка Вика , ощущает любовь как божественную тайну , н о у нее отталкивание от любви , поскольку любовь плотски осуществляется , переставая ча ровать одной мечтательной влюбленностью . Вика вспоминает с возмущением студента Леонтье в а , “красивого , сильного , черного , р умяного” , “его влажные , сияющие и счастливые глаза” . “Потом он поцеловал ее в самые губы , и ещё раз , и опять” . Вика хоч ет быть искренней…и вспоминает , что эти ед инственные , первые три поцелуя облили ее с транной жутью , а м ыслей никаких не было . “Не было их и в следующее мгновение , когда эта сладкая и властная жуть превратилась сама собою в такое ж е властное отвращение , отталкивание от красив ого и грубо сильного человека-самца…Без слов и без мыслей…сделалось страшно и отвра т ительно…Раздумывать над этим некогда было и скучно . Да и не умела Вика размышлять над такими вещами и переворач ивать их . Любовь просто не для нее , еже ли любовь такова”. Так же окончился роман Вики и с другим молодым человеком – Васютой . Она влюбилась в нег о , когда он был послушником “с лицом святого” , “не мужским и не женским” . Но Васюта , сделавшись ее женихом , захотел , на правах будущего мужа обнять ее…Тут Вика “вскочила в смертельн ом ужасе . Какая-то чернота наплыла на нее , густая , и она точно тонула в не й ” . И плачет она вместе с братом своим Тасей (тоже “влюбленным” в по слушника Васюту ), “не зная о чем , а есл и б они знали , то , может быть , слезы были бы ещё солонее и тяжелее . Знали смутно , что плакали о Васюте настоящем , которого можно было любить – но кот о рого по настоящему никогда не было. Та же нота звучит и в рассказе “Дое – один”… В интимном дневнике есть и такое признание : “…о , ес ли б совсем потерять эту возможность слад острастной грязи , которая , знаю , таится во мне , и которую я даже не понимаю , ибо я ведь и при сладострастии , при всей чувственности – не хочу определенной формы любви , той , смешной , про которую зн аю…” Отсюда неукротимая ее девственность и влечение не только к женщинам , но и к мущинам с двоящимся полом . Сказано ею и это без обиняков : “М н е нр авится тут обман возможности : как бы намек на двуполость : он кажется и женщиной , и мужчиной . Это мне ужасно близко”. И в стихах затуманенно выражено это влечение к двуполости . Поэт спрашивает меся ц : Скажи мне еще : а где золотой, Что недавно на небе леж ал ? Пологий ? Юный , веселый , двуроги й ? - Он ? Это я . Луна. Я и он – я и она. Я не всегда бываю та же, Круглая , зеленая , синяя Иль золотая тонкая линия – Это все он же и все я же. Мы – свет одного огня. Не оттого ль ты и любишь меня ? В стихотворен ии “Ты” хар актерна для ее андрогинизм а последняя строфа , обращенная к месяцу-луне : Ждал я и жду я зари моей ясной, Неутомимо тебя полюбила я… Встань же , мой месяц серебряно- красный, Выйди , двурогая , – Милый мой – М илая… О соблазне двуполой прелести говорят многие ее р ассказы (особенно “Мисс Май” и “Перламутровая трость” ). О самой себе она записала : “ В моем духе – я больше мужчина , в моем теле – я больше женщина” . Но телесная женскость Гиппиус была недоразвитой ; совсем женщиной , матерью сделаться она физиче ски не могл а …С другой стороны , хоть и писала она неизменно от лица мужчины , в душе и уме ее было много чисто женского . Рядом с терпкой повелител ьностью и с демонической отвагой уживалась в ней и материнская растроганная нежность (замечательные ее рассказы о детях ), и сентиментальность “Эммы из Мекленбур га” , как шутливо называла она себя . В т ом же дневнике находим : “Ведь во мне “ зелёная лампадка” , “житие святых” , бабушка , зау треня , ведь это все было в темноте про шлого , это – мое”. Читая ее такие мужские стихи , улавлива е шь в них сплошь да рядом акцент разнеженной , мечтающей о самоотдаче женствен ности…Наиболее характерны , однако , стихи , посвященн ые Женщине , одной единственной , которую она любит (отчасти тоже “в мечтах” или , быть может , самое себя , свою душу , как влюб ленны й в свое отражение Нарцисс ). Не о себе ли говорит она устами геро я рассказа “Жалость , смертная тень” ? “Во в сю мою жизнь я любил одну женщину – и эта любовь оставила у меня в д уше такую горькую борозду , что я рад б ыл забыть любовь и потом очень сторонился ж е нщин , которые мне могли бы понравиться” . Многозначительно-искренни в лирике Гиппиус именно стихотворения к “любимой” , но никогда не знаешь , обращены ли они к какой-то женщине или к ее собственной душе , которую она любит , “как Бога” , и ненавидит , как грех. Вообще З.Н . не хочет , чтобы стихи ее были связаны с кем-то : они отвлеченны даже тогда , когд а рождены выношенной страстью , и лишь изре дка звучат они как личное признание , напри мер написанное в 1903 году стихотворение “Поцелу й” , такое пленительное нежной св о е й шутливостью : Когда , Аньес , мою улыбку К твоим устам я приближаю, Н е убегай пугливой рыбкой, Что будет – я и сам не знаю. Я знаю радость прибл иженья, Веселье дум моих мятежных ; Но в ц епь соединю ль мгновенья И губ твоих кос нусь ли нежных ? Дрожат уста т вои , не зная, Какой огонь я берегу им… Аньес…Ан ьес…Я только края Коснусь скользящим поцелуем… О влюбленном поцелуе сделано ею много признаний , особе нно в интимном дневнике : “Нет , в поцелуе , даже без любви души , есть искра Божеска я . Равенство , одинаковость, единство двух” . Впрочем , и у Антона Крайнего на страниц ах , посвященных Розанову , мы находим целый трактат о влюбленности с апологией поцелуя : “Влюбленного оскорбляет мысль о “браке” ; но он не гонит плоть , видя ее свято ; и уже мысль о поцелуе – его бы н е о скорбила . Поцелуй , эта печать близости и равенства двух “я” , - принадлежит влюбленности ; желание , страсть от жадности у крали у нее поцелуй – давно , когда он а еще спала , – и приспособили его для себя , изменив , окрасив в свой цвет” . “ Влюбленность – ничем не кончается . Для того чтобы эта новая тайна нового брака была найдена – нужно физическое преобразование тела” . Влюбленность создалась че рез Христа “как нечто новое , духовно-телесное – на наших глазах ; из нее родился поцелуй , таинственный знак ее телесной бл и зости , ее соединения двух – без потери “я”…” (тут влияние Владимира Со ловьева несомненно ). Антон Крайний , называющий Розанова – не без язвительности – “плотовидцем” , так анализирует идеал любви-влюбленности : “При дост ижении цели – желание достижения естест венно исчезает ; при недостижении – же лания может длиться , слабея , и , наконец , от отсутствия всякой надежды – тоже исчеза ет…И всё-таки оно – не “влюбленность” , эт о новое в нас чувство , ни на какое другое не похожее , ни к чему определенн ому , веками изведанн о му не стремящ ееся и даже отрицающее все формы телесных соединений , как равно отрицающее и само отрицание тела . Это – единственный знак “оттуда” , обещание чего-то , что , сбывшись , н ас бы вполне удовлетворило в нашем душе-те лесном существе , разрешило бы “про к лятый” вопрос”. Не должна вызывать недоумений любовь Гиппиус-андрогина…Скорее изумляешься тому , что , заг оревшись желанием к женщине , она , будучи н е вполне женщиной физически и столь мужес твенной духовно , не покорилась своему андроги низму , а боролась с собо й , искала и ной любви – безусловной , духовно освященной , не снижающейся до сластолюбивой “телесности ” - любви , преображающей плоть . Ангелами ей представляются существа , достойные человеческой л юбви , о такой любви она грезила смолоду , этой любви посвящено и известнейшее стихотворение 1896 года с заключительной строфо й : Любви мы платим нашей кровью, Но верная душа – ве рна, И любим мы одной любовью… Любовь одна , как смерть одна. Поэтому можно подумать , что этой любви “как смерть” она не искала в женскости , хоть и отвращалась от ее мужественного лика . К тому же она была невысокого мнения о женской духовной природе , подчас в ее словах чувствуется прямое презрение к “сла бому полу” . “Ведь среди женщин , - пишет она в дневнике , - даже и такой дешево наря дный ум , как м ой , - редкость” . А вот – из рассказа “Вечная женскость” : “Иван отворил дверь . На него прямо в у пор глянули красивые темные глаза , по-своему умные , по-своему правые , прекрасные , таинственные , - и в их вечной , в их собственной таинственности совершенные ; гл а за тог о существа , которое все уговорились считать и называть человеком – и зовут и с тараются считать , хотя ничего из этого ни для кого , кроме муки и боли , не вы ходит” . А кончается исповедь Ивана матери об измене жены еще более резким приговоро м женщине : “ О н так долго расск азывал матери о своем горе и о своем новом прозрении и забыл , что мать его – женщина . Старая , милая , кровью рождения привязанная к нему ; но и она – и з тех же существ , которые даны миру , но которых не надо понимать и которым н е дано понима н ие ; и она – женщина”. Гиппиус тянется к большой любви , к настоящей , Творцом установленной , чудотворной , б еззаветной , единственной , и молит о ней Бо га…Но любить , как “все” , она не может и , мы знаем , с Богом все время борется , и оттого обожествляемая любовь обращае тся в чередующиеся любви , от разочарования к разочарованию… В молодости ее жажда любви носила характер донжуанизма (не без эстетства ), но , конечно , тоже – донжуанизма , устремленного к “высокому идеалу” . Отсюда опьянение влюбл енной вседозволенностью. Вероятно , она могла бы сказать о себе , как герой ее о черка “Смех” (из цикла “Небесные слова” ): “ Порой я казался себе разочарованным искателем новых красот , почти демонистом , что не мешало мне быть , в сущности , юным романт иком не без сентиментализма…Я чув с твовал , как я сам…забываю все на с вете и только обожаю красоту да ненавижу пошлые , старые пути…И я был влюблен . В люблен , как никогда , во все , что меня о кружало , и в себя , и в свою влюбленност ь . Тело мое ныло сладко и слабо , и я чувствовал его на себе все с лабеющим , мягким , безвольным , бессильным . Мн е казалось , что я достигаю , касаюсь вершин красоты , от которых пошлость так же д алека , как и сам я далек теперь от низких , пошлых людей с их грубой “норма льной” любовью на грубой , уродливой земле . Новые пути , н о вые формы красоты , любви , жизни . Иду к ним , предчувствую их !” Тогда же (в начале 90-х годов ) в своем дневнике она записывает : “Да , верю в любовь , как в силу великую , как в чудо земли . Верю , но знаю , что чуда нет и не будет” . Интересно , что эта запись (1 ма рта 1893 года ) совпадает по времени с ее “Песней” : “Но сердце хочет и п росит чуда , чуда !” Чуда она так и не дождалась . Чуда любви – другого она , в сущности , и не призывала , любви в самом возвышенно-духов ном смысле. Но эта боготворимая ею любовь ко всему жи вущему и к Творцу жизни и любовь-жалость к страдающему человеку остава лась ее умозрительной жаждой , не покоряла сердца , и вырывались горькие строки : В моей ду ше любви так было много, Но ни чудес земли , ни даже Бога Любить – я никогда не мог. Мне близок Бо г – но не могу молиться, Хочу любви – и не могу любить. Подтверждает это любовное бессилие и многолетняя привязанн ость ее к Д.В . Философову . Ещё во време на “Мира искусства” шли завязки этой стра нной любви между женщиной , не признававшей мужчин , и мужчиной, не признававшим же нщин…Она сделала все от себя зависевшее , ч тобы дружба их стала настоящей любовью , в данном случае женщина победила в ней неженщину . Она глубоко выстрадала холодность Философова , несколько раз возвращала его се бе , теряла опять (об этом с о хра нилась переписка ). Никогда не могла забыть его окончательного “ухода” . Они расстались в 1920 году . Философов умер двадцатью годами п озже в Польше. Не к нему ли обращаются эти строк и , написанные еще во времена их дружбы : Любовь , любовь ! О , дай мне молот, Пусть ранят бры зги , все равно, Мы будем помнить лишь одно, Что там , где все необычайно, Не нашей во лей , не случайно, Мы сплетены последней тайной … Бог , любовь , смерть . Третьей главной теме Гиппиус , смерт и , посвящено тоже немало стихов , и почти все связаны с чувством Бога и люб овью. Приветствую с мерть я С безумной отрадой, И муки бессмерть я Не надо , не надо ! …………………… Пускай без видений, Покорный покою, Усну под землею Я сном бесконечным… Но не в этой “покорности покою” , разумеется , правда Гиппиус о смерти . Тут скорее риторика , чем смирение . Нет , несмотря на свою устр емленность к небу , З.Н . никогда со смертью не примирялась . Куда искреннее следующее восьмистишие (неизданное ) – “Счастье” : Есть счастье у нас , поверьте, И всем дано его знат ь. В том счастье , что мы о смерти Ум еем вдруг забывать. Не разумом ложно смелым (Пусть знает , твердит свое ), Но чувственно , кровью , телом Не помним мы про нее. Чтобы сознате льно “принять” смерть , ей не хватало прежд е всего покорности . Устремленность к Божеству , к потусторонней истине оставалась отвл еченной идеалогией . Ничем в ее жизни не отразилась и “покорность покою” . И , конечно , не в “забывании вдруг” и не в мы сли о каком-то пантеистическом слиянии с в ечностью нашла бы она путь к “счастью” . Совсем другое звучит в стихотворен и и “Страх и смерть” с заключительными строфами : Лишь одно , перед чем я навеки без сил , - Страх последней разлуки. Я услышу холодное веяние к рыл… Я не вынесу муки. О , Господь мой и Бог ! Пожалей , успокой, Мы так слабы и наги. Дай мне сил перед Ней , чистоты п ред Тобой И пред жизнью – отваги… Как недоговор енно-остро выражено в этих строках самое с трашное из противоречий земного существования – человеческая любовь и навечное исчезнов ение любимых , это лермонтовское “вечно любить невозможно” . Не отсюда ли наше том ление по бессмертию ? Одно средство у поэта примирить любовь и вечность – увести любовь от временного , от преходящего в смерть (так думал и Братынский , и Случевский ). Гиппиус томилась всю жизнь мысл ью о непостижимом их слиянии . Как страстно обращалась она “ к Ней” (смерти ): “О , почему Тебя любить мне суждено н еодолимо ?” Но была ли для З.Н . – как бы ни настаивала она на “преображении плоти” - реальностью , а не только метафорой правд а этого слияния ? Все-таки безусловнее всего любила она землю , Божью землю , крас оту ее , таинств енную плоть земной действительности . Оттого и мечтала неистово о слиянии земли и н еба . Оттого и призывала смерть преображающую… Божья. Милая , верная , от века Суженая, Чи стый цветок миндаля, Божьим дыханьем к любви разбуженная, Радость моя – Земля ! ……… ……………………… Всю я тебя люблю , Единственная. Вся ты моя , моя ! Вместе воскреснем , за гран ью таинственною, Вместе – и ты , и я ! (1916) И не пото му ли так долго писалось ею (от 1915 до 1927 года ) стихотворение “Ты” , где соединение л юбви земной и неб есной уподобляется м олнии ? Она войдет , земная и прелестная, Но моего – ее ог онь не встретит. Ему одна моя любовь небе сная, Моя прозрачная любовь ответит. Я обовью ее святой влюбленностью, Ее , душистую , как ц вет черешни, Заворожу неуловимой сонностью, Отда м земную – радости нездешней. А пла мень тела , жадный и таинственный, Тебе , другой , - тебе , незримой в страсти. И ты придешь ко мне в свой час единственный, Покроешь темными крылами Счастья. О , первые твои пр икосновения, Двойной ожог невидимого тела ! И п у ть двойной томления и дления Д о молнии . До здешнего предела. (1915-1927) З.Н . объясняла , почему так долго писались эти строфы . Говорила , что они написаны “накрест” , и если ей было сравнительно легко на любовь земную (“Она войдет , земная и прелестная” ) о тветить небесной , то как на любо вь потустороннюю ответить земной страстью , т.е . в чьем образе воплотить эту потусторонню ю любовь ? Она много размышляла об этом и часто возвращалась к своему стихотворени ю , пока наконец не почувствовала “первые е е прикоснове н ия” и не поняла , что мучавшая ее всю жизнь страсть находит свое разрешение и исполнение в смерти. И все-таки утешения религиозной мудрости ей дано не было… После кончины Мереж ковского , самого близкого ей человека (действи тельно ее духовной половины ), ею ов лад ело отчаяние . Перед концом , находясь у пор ога смерти , написала она длиннейшую поэму – как бы продолжение Дантова “Ада” - “Пос ледний круг” . Написала старательно , сначала ям бическими стансами , затем переделала в терцин ы (300 строк !) и тут дала волю своем у безысходно-мрачному “неприятию” . Последний круг – это круг “тошноты нездешней” , и к нему влечет ее – смерть. “Черт” воистину отомстил поэту за мни мую над ним победу . “Поэзия пределов” выли лась в эту предсмертную исповедь с потряс ающей силой . Отрывок поэмы был напечатан в “Новом журнале” , но критика не прид ала ей того значения , какое она заслуживае т . В заключение я приведу эти напечатанные терцины , они завершат характеристику глубоко трагической души З.Н ., мечтавшей о каком-то слепительно ярком сошествии н е ба на землю и не выдержавшей земного ис пытания , низвергнутой и конце концов в ужа с загробной тьмы : Вскипают волн ы тошноты нездешней И в черный рассыпаются туман. И вновь во тьму , которой нет кро мешней, Скользят к себе , в подземный океан. Припадком боли , г орестно сердечной, Зовем мы это здесь . Но боль – не то. Для тошноты , подземной и навечной, Все здешние слова – ничто. Пред болью всяческой – на избавленье Надежд раскинута живая сеть : Н а дружбу новую , на Время , на забвенье… Иль , наконец , надежда умереть. Будь счастлив , Дант , что по заботе друга В жилище м ертвых ты не все узнал, Что спутник твой отвел тебя от Круга Последнего – его ты не видал. И если б ты не умер от испуга – Нам все равно о не м бы не сказал. (1943) Тогда же простилась она окончательн о с самой н еудавшейся из всех своих любвей . Следующее стихотворение , без сомнения , написано с мысл ью об умершем уже тогда Д.В . Философове : Когда-то было , меня любила Его Психея , его Любовь. Но о н не ведал , что Дух поведал Ему про э то – не плоть и кровь. Св оим обм аном он счел Психею, Своею правдой – лиш ь плоть и кровь. Пошел за ними , а не за нею, Надеясь с ними найти любовь. Но потерял он свою Психею, И то , что было , - не будет вновь. Ушла Психея , и вместе с нею Я потеряла его любовь. (1943) А вот сов сем последние ее строки . Они сочинены накануне смерти . Она уж не могла писать и продиктовала их В.А . Злобину : По лестнице… Ступени все воздушней. Бегут наверх иль вниз – не все ль равно ! И с кажд ым шагом сердце равнодушней : И все , что было , - было так давно… В литературе Зинаида Гиппиус остав ила след не такой длительный и прочный , не такой яркий , как принято утверждать . Стихи её , при всём её мастерстве , лишены очарования . “Электрические стихи” , - говорил Буни н , и действительно , эти сухие , выжатые , выкр ученные строчки как будто потрескиваю т и светятся синеватыми искрами . Однако ду шевная единственность автора обнаруживается в том , что стихотворение Гиппиус можно без подписи узнать среди тысячи других . Эти стихи трудно любить - и она знала это , - но их и трудно з а быть . В статьях – хотя бы в тех , которые п одписаны псевдонимом Антон Крайний , - по общему мнению , сложившемуся ещё задолго до револ юции , будто бы сказывается её необыкновенный ум . И в самом деле , она была необы кновенно умна . Но гораздо умнее в разговор е , с глазу на глаз , когда она становилась человеком ко всему открытым , ни в чём , в сущности , не уверенным и с какой-то неутолимой жаждой , с непогрешимым слухом ко всему , что за неимением друго го , более точного термина приходится назвать расплывчатым словом “м у зыка”. В ней самой этой музыки н е было , и при своей проницательности она не могла этого не сознавать . Иллюзиями она себя не тешила . Музыка была в н ём , в Мережковском , какая-то странная , грустная , приглушённая , будто выхолощенная , скопческая , но несомненная . Зато она , как никто , ч увствовала и улавливала музыку в других л юдях , в чужих писаниях , страстно на неё откликалась и всем своим существом к н ей тянулась . От всего только бытового , быт ом ограниченного , от всякого литературного пе редвижничества она пренеб р ежительно о тталкивалась , будто ей нечего было со всем этим делать , и даже бывала в отталкив аниях не всегда справедлива , принимая за п ередвижничество и то , что было им только в оболочке . Ей , да и ему , Мережковском у , нужен был дух в чистом виде , без плоти , б ез всего , что в жизни может отяжелить дух при попытке взлёта , они оба были в этом смысле людьми “достоевского” , антитолстовского склада , определившего то литературное движение , к которому они оба принадлежали и которое одно время даже возглавляли . Не случ а йно З инаида Николаевна в последние годы жизни шутя называла себя “бабушкой русского декаден тства”. Между нею самой и тем , чт о она говорила и писала , между нею сам ой и её нарочитым литературным обликом бы ло резкое внутреннее несоответствие . Она хоте ла казат ься тем , чем в действительност и не была . Она , прежде всего , хотела им енно казаться . Помимо редкой душевной прихотл ивости тут сыграли роль веяния времени , ст иль и склад эпохи , когда чуть ли не все принимали позы , а она этим веяниям не только поддавалась , н о в большей мере сама их создавала . Ведь даже Иннокентий Анненский утверждал , что в лит ературе , в поэзии надо “выдумать себя” . О Зинаиде Гиппиус это можно было бы ск азать только с оговорками. Она хотела казаться человеком с логич ески неумолимым , неизменно т резвым , сверхк артезианским умом . Она была , в самом деле , очень умна . Но ум у неё был путан ый , извилистый , очень женский , гораздо более замечательный в смутных догадках , чем в отчетливых , отвлечённых построениях , в тех р ассудочных теоремах , по образцу кото р ых написаны многие её статьи . Она хотела казаться проницательнее всех на свете , и постоянной формой её речи был вопр ос : “А что если ?..” А что , если дваж ды два не четыре , а сорок семь , а ч то , если Волга впадает не в Каспийское море , а в Индийский океан ? Эт о была игра , но с этой игрой она свыклась и на ней построила свою реп утацию человека , который видит и догадывается о том , что для обыкновенных смертных недоступно. Она знала , что её считают злой , нет ерпимой , придирчивой , мстительной , и слухи эти она усердно поддерживала , они ей нр авились , как нравилось ей раздражать людей , наживать себе врагов . Но это тоже была игра . Злым , чёрствым человеком она не была , а в особенности не было в ней никакой злопамятности . (Ещё меньше было этог о в Мережковском . Прекрасная е г о черта : ему можно было сказать что уго дно , он сердился , махал руками , возмущался , а через полчаса всё забывал и говорил с обидчиком , как с приятелем .) Однажды Ми люков заявил Зинаиде Николаевне , что не мо жет больше печатать в “Последних новостях” её стать и : - Я слишком стар и слишком занят , чтобы уследить за всеми шпильками , которыми вы каждую свою статью украшаете ! Она была искренне удивлена : “Ну подума йте , у меня шпильки ! У меня !” Она н е придавала своим язвительным выпадам значени я , она забывала о них , ка к о чё м-то третьестепенном и в худшем случае тол ько забавном. В самом начале революции Троицкий вып устил брошюру о борьбе с религиозными пре драссудками . “Пора , товарищи , понять , что никако го Бога нет , ангелов нет , чертей и ведь м нет” , - и вдруг , совершенно неожиданно , в скобках : “Нет , впрочем , одна ведьма ес ть – Зинаида Гиппиус” . Она , со своим в ечным лорнетом в руках , прочла , нахмурилась , пробрюзжала : “Это ещё что такое ? Что это он выдумал ?” - а потом весело рассмеял ась и признала , что , по крайней мере , э т о остроумно. Зинаида Николаевна как личность была больше , значительнее , человечнее и даже сложне е всего , что удалось ей написать . Нет , “удалось” , пожалуй , не то слово ; всего , чем она хотела в литературе казаться в р асчёте на возникновение какой-то легенды , имя которой “Зинаида Гиппиус” . Но Блок не ошибся в своей необъясненной формуле о её единственности , и все действительно близко её знавшие с Блоком согласны , хотя и они нелегко нашли бы своему со гласию объяснение . В ней была какая-то сух ая печаль , “сухая”, потому что беск онечно далёкая от всякой слезливости или жалостливости , - печаль , поднимавшаяся будто из самых глубин её натуры . Если бы всё-таки попытаться определить в двух словах то , что было в ней основным , самым существенн ым , то была она человеком впо л не земным , но с каким-то постоянным , хотя и рассудочным – и в этом-то и была её драма ! – томлением о потустороннем . Ей действительно были скучны “скучные песн и земли” , но не потому , что она помнила “звуки небес” , а только потому , что он а знала о существов а нии людей , которые эти звуки улавливали . Не случайно в одном из давних своих стихотворений она писала , что “мёртвый ястреб – душа моя” . Некоторые её стихотворения противореча т этому утверждению и как будто рвутся из того заколдованного , удушливого круга , к оторый был её миром . В некото рых сквозит не то упрёк самой себе , не то стремление себе помочь , - например , в восьмистишии , необычно для неё откровенном , лишенном притворства и что-то приоткрывающем : Преодолеть бе з утешенья, Всё пережить и всё принять, И в сердце даже на забвенье Надежды тайной не питать, Но быть , как этот купол синий, Как он , высокий и простой, Склоняться любящей пустыней Над нераскаянной землёй.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Бывают ситуации, когда "лучше сесть, а потом выйти", чем "лечь, а потом не встать".
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Зинаида Гиппиус", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru