Реферат: Жизнь и судьба Игоря Васильевича Северянина в контексте "серебряного века" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Жизнь и судьба Игоря Васильевича Северянина в контексте "серебряного века"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 80 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

65 Государственное образовательное учреждение среднего профес сионального образования. Кировский Педагогический Коллед ж Реферат по литературе на тему: «Жизнь и судьба Игоря Васильевича Северян ина в контексте серебряного века». Выполнила ст. г руппы С-1а / Трало Александра Юрьевна / подпись /______/ Проверила преп одаватель / Пересторонина Нина Валентиновна / подпись /_______/ План I . Сереб ряный век 3 I .1. Символизм 3 I .2. Акмеизм 3 I .3. Футуризм 4 I .4. Эго-футуризм – детище Игоря Васильевича Северянина 5 II . Жизнь и судьба великого поэта 7 III . Псевдоним или амплуа? 15 IV . Критики о творчестве Игоря Севе рянина 18 1. В. Б рюсов 17 V . Поэты о Северянине 24 V.1. Булат Окуджава 24 V.2. Юрий Шумаков 25 V.3. Константин Пау стовский 30 VI . Справочная литература 32 VII . Приложения 33 VII .1. Приложение 1 33 VII. 2. Приложение 2 3 4 I . Серебряный век. Поэты “ серебряного века ” творили в очень сложное в ремя, время катастроф и социальных потрясений, революций и воин. Поэтам в России в ту бурную эпоху, когда люди забывали, что такое свобода, часто при ходилось выбирать между свободным творчеством и жизнью. Им пришлось пер ежить взлеты и падения, победы и поражения. Творчество стало спасением и выходом, может даже бегством от окружавшей их советской действительнос ти. Источником вдохновения стали Родина, Россия. Многие поэт ы были высланы за пределы страны, сосланы на каторжные работы, других поп росту расстреливали. Но несмотря на все эти обстоятельства поэты по-преж нему продолжали творить чудеса: создавались чудесные строки и строфы. В конце 19 века русская культура вступила в новый, сравнительно короткий, н о чрезвычайно насыщенный яркими художественными явлениями этап. В тече ние примерно четверти века – с начала 1890-х гг. до октября 1917 г. – радикально обновились буквально все стороны жизни России – экономика, политика, на ука, технология, культура, искусство. Не менее интенсивно развивалась и л итература. Переход от эпохи классической русской литературы к новому литературному времени отличался далеко не мирным характером об щекультурной и внутрелитературной жизни, стремительной – по меркам 19 в ека – сменой этнических ориентиров, кардинальным обновлением литерат урных приёмов. Особенно динамично в это время обновлялась русская поэз ия, вновь – после пушкинской эпохи – вышедшая на авансцену общекультур ной жизни страны. Позднее эта поэзия получила название “ поэтического ре нессанса ”, или “ серебряного века ”. Главные художественные достижения в поэз ии на рубеже 19 и 20 вв. были связаны с деятельностью художников модернистич еских течений – символизма, акмеизма и футуризма. I .1. Символизм Символизм – первое и самое значительное из модерни стских течений в России. По времени формирования и по особенностям миров оззренческой позиции в русском символизме принято выделять два основн ых этапа. Поэтов, дебютировавших в 1890-е гг., называют “старшими символиста ми” (В.Я. Брюсов, К.Д. Бальмонт, Д.Е. Мережковский, З.Н. Гиппиус, Ф.К. Сологуб и др.). В 1900-е гг. в символизм влились новые силы, существенно обновившие облик теч ения (А.А. Блок, Андрей Белый (Б.Н. Бугаев), В.И. Иванов и др.). “Вторую волну” симв олизма называют “младшим символизмом”. “Старших” и “младших” символис тов разделял не столько возраст, сколько разница мироощущений и направл енность творчества. Символизм пытался создать новую философию культуры, стремился, пройдя м учительный период переоценки ценностей, выработать новое универсально е мировоззрение. Преодолев крайности индивидуализма и субъективизма, с имволисты на заре нового века по-новому поставили вопрос об общественн ой роли художника, начали движение к созданию таких форм искусства, пер еживание которых могло бы вновь объединить людей. При внешних проявлен иях элитарности и формализма символизм сумел на практике наполнить раб оту с художественной формой новой содержательностью и, главное, сделать искусство более личностным. Символ был главным средством поэтического выра жения тайных смыслов, созерцаемых художников. I .2. Акмеизм Акмеизм (от греческого akme – высшая степень чего-либо; расцве т; вершина; острие) возник в 1910-е гг. в кружке молодых поэтов, поначалу близки х символизму. Стимулом к их сближению была оппозиционность к символистс кой поэтической практике, стремление преодолеть умозрительность и уто пизм символистических теорий. В октябре 1911 г. было основано новое литерат урное объединение – “Цех поэтов”. Руководителем “Цеха” стали Н.С. Гумил ёв и С.М. Городецкий. Из широкого круга участников “Цеха” выделялась боле е узкая и эстетически более сплоченная группа акмеистов: Н.С. Гумилёв, А.А. Ахматова, С.М. Городецкий, О.Э. Мандельштам, М.А. Зенкевич, и В.И. Нарбут. Главно е значение в поэзии акмеизма приобретает художественное освоение мног ообразного и яркого мира. Акмеисты ценили такие элементы формы, как стил истическое равновесие, живописное четкость образов, точная композиция, отточенность деталей. В стихах акмеистов эстетизировались хрупкие гра ни вещей, утверждалось “домашняя” атмосфера любования “милыми мелочам и”. Акмеистическая программа ненадолго сплотила самых значительных поэтов этого течения. К началу первой мировой воины рамки е диной поэтической школы оказались для них тесны, и каждый из акмеистов п ошел своим путем. I .3. Футуризм. Во внешней судьбе русского футуризма есть что-то, на поминающее судьбы русского символизма. Такое же яростное непризнание н а первых шагах, шум при рождении (у футуристов только значительно более с ильный, превращающийся в скандал). Быстрое вслед за этим признание перед овых слоев литературной критики, триумф, огромные надежды. Внезапный сры в и падение в пропасть в тот момент, когда казалось, небывалое доселе в рус ской поэзии возможности и горизонты. Что футуризм – течение значительное и глубокое – не подлежит сомнению . Также несомненно его значительное внешнее влияние (в частности Маяковс кого) на форму пролетарской поэзии, в первые годы ее существования. Но так же несомненно, что футуризм не вынес тяжести поставленных перед ним зада ч и под ударами революции полностью развалился. То обстоятельство, что т ворчество нескольких футуристов – Маяковский, Асеев и Третьяков – в по следние годы проникнуто революционной идеологией, говорит только о рев олюционности этих отдельных поэтов: став певцами революции, эти поэты ут ратили свою футуристическую сущность в значительной степени, и футуриз м в целом от этого не стал ближе к революции, как не стали революционными с имволизм и акмеизм оттого, что членами РКП и певцами революции стали Брю сов, Сергей Городецкий и Владимир Нарбут, или оттого, что почти каждый поэ т-символист написал одно или несколько революционных стихотворений. В основе, русский футуризм был течением чисто-поэтическим. В этом смысле он является логическим звеном в цепи тех течений поэзии XX века, которые во главу своей теории и поэтического творчества ставили чисто эстетическ ие проблемы. В футуризме была сильна бунтарская Формально-революционна я стихия, вызвавшая бурю негодования и “эпатировавшая буржуа”. Но это “э патирование” было явлением того же порядка, как и “эпатирование”, которо е вызывали в свое время декаденты. В самом “бунтарстве”, в “эпатировании буржуа”, в скандальных выкриках футуристов было больше эстетических эм оций, чем эмоций революционных”. Исходная точка технических исканий футуристов – динамика современной жизни, стремительный ее темп, стремление к максимальной экономии средст в, “отвращение к кривой линии, к спирали, к турникету, Склонность к прямой линии. Отвращение к медленности, к мелочам, к многословным анализам и объ яснениям. Любовь к быстроте, к сокращению, к резюмированию и к синтезу: “Ск ажите мне поскорее в двух словах!” Отсюда – разрушение общепринятого си нтаксиса, введение “беспроволочного воображения”, то есть “абсолютной свободы образов или аналогий, выражаемых освобожденными словами, без пр оводов синтаксиса и без всяких знаков “препинания”, “конденсированные метафоры”, “телеграфические образы”, “движения в двух, трех, четырех и пя ти темпах”, уничтожение качественных прилагательных, употребление гла голов в неопределенном наклонении, опущение союзов и так далее – словом все, направленное к лаконичности и увеличению “быстроты стиля”. Основное устремление русского “кубо-футуризма” – реакция против “муз ыки стиха” символизма во имя самоценности слова, но слова не как оружия в ыражения определенной логической мысли, как это было у классических поэ тов и у акмеистов, а слова, как такового, как самоцели. В соединении с призн анием абсолютного индивидуализма поэта (футуристы придавали огромное значение даже почерку поэта и выпускали рукописные литографические кн иги и с признанием за словом роли “творца мифа”, - это устремление породил о небывалое словотворчество, в конечном счете приведшее к теории “заумн ого языка”. Примером служит нашумевшее стихотворение Крученных: Дыр, бул , щыл, убещур скум вы со бу, р л эз. Словотворчество было крупнейшим завоеванием русского футуризма, его ц ентральным моментом. В противовес футуризму Маринетти, русский “кубо-фу туризм” в лице наиболее ярких его представителей мало был связан с город ом и современностью. В нем была очень сильна та же романтическая стихия. Сказалась она и в милой, полудетской, нежной воркотне Елены Гуро, которой так мало идет “страшное” слово “кубо-футуристка”, и в ранних вещах Н. Асее ва, и в разухабистой волжской удали и звенящей солнечности В. Каменского, и мрачной “весне после смерти” Чурилина, но особенно сильно у В. Хлебнико ва. Хлебникова даже трудно поставить в связь с западным футуризмом. Он са м упорно заменял слово “футуризм” словом “будетляне”. Подобно русским с имволистам, он (так же как Каменский, Чурилин и Божидар) вобрал в себя влия ние предшествующей русской поэзии, но не мистической поэзии Тютчева и Вл . Соловьева, а поэзии “Слова о полку Игореве” и русского былинного эпоса. Д аже события самой непосредственной, близкой современности – война и НЭ П – находят свое отражение в творчестве Хлебникова не в футуристически х стихотворениях, как в “1915г.” Асеева, а в романтически-стилизованных в дре внерусском духе замечательной “Боевой” и “Эх, молодчики, купчики”. Одним “словотворчеством”, однако, русский футуризм не ограничился. Наря ду с течением, созданным Хлебниковым, в нем были и другие элементы. Более п одходящие под понятие “футуризм”, роднящие русский футуризм с его запад ным собратом. 1.4. Эго-футуризм – детище Игоря Васильевича Сев ерянина. Прежде чем говорить об этом течении, необходимо выд елить в особую группу еще одну разновидность русского футуризма – “Эго- футуристов”, выступавших в Петербурге несколько раньше московских “ку бо-футуристов”. Во главе этого течения стояли И. Северянин, В. Гнедов, И. Игн атьева К. Олимпов Г. Ивнов (в последствии акмеист) и будущий основател ь “имажинзма” В. Шершеневич. “Эго-фу туризм” имел по существу очень мало общего с футуризмом. Это течение был о какой-то смесью эпигонства раннего петербургского декаденства, довед ения до безграничных пределов “песенности” и “музыкальности” стиха Ба льмонта (как известно, Северянин не декламировал, а пел на “поэзоконцерт ах” свои стихи), какого-то салонно-парфюмерного эротизма, переходящего в легкий цинизм, и утверждения крайнего солипсизма – крайнего эгоцентри зма (“Эгоизм – индивидуализация, осознание, преклонение и восхваление “ Я” ... “Эго-футуризм – непрестанное устремление каждого эгоиста к достиж ению будущего в настоящем” ). Это соединялось с заимствованным у Маринет ти прославлением современного города, электричества, железной дороги, а эропланов, фабрик, машин (у Северянина и особенно у Шершеневича). В “эго-фу туризме таким образом, было все: и отзвуки современности, и новое, правда р обкое, словотворчество (“поэза” , “окалошить” , “бездарь” , “олилиен” и так далее) , и удачно найденные новые ритмы для передачи мерного колыханья ав томобильных рессор (“ Элегантная коляска” Северяни на) , и странное для футуриста преклонение перед сало нными стихами М. Лохвицкой и К. Фофанова, но больше всего влюбленность в ре стораны, будуары сомнительного роста, кафе-шантаны, ставшие для Северяни на родной стихией. Кроме Игоря Северянина (вскоре, впрочем от эго-футуриз ма отказавшегося) это течение не дало ни одного сколько-нибудь яркого по эта. Значительно ближе к Западу, чем футуризм Хлебникова и “эго-футуризм” Сев ерянина, был уклон русского футуризма, обнаружившейся в творчестве Маяк овского, последнего периода Асеева и Сергея Третьякова. Принимая в облас ти техники свободную форму стиха, новый синтаксис и смелые ассонансы вме сто строгих рифм Хлебникова, отдавая известную, порой значительную дань , словотворчеству эта группа поэтов дала в своем творчестве некоторые эл ементы подлинно-новой идеологии. В их творчестве отразилась динамика, ог ромный размах и титаническая мощь современного индустриального – гор ода с его шумами, шумками, шумищами, светящимися огнями заводов, уличной с уматохой, ресторанами, толпами движущихся масс. В последние годы Маяковский и некоторые другие футуристы освобождаютс я от истерики и надрыва. Маяковский пишет свои “приказы”, в которых все — бодрость, сила, призывы к борьбе, доходящие до агрессивности. Это настрое ние выливается в 1923 году в декларации вновь организованной группы “Леф” ( “Левый фронт искусства” ). Не только идеологически, но и технически все творчество Маяковского (за исключением первых его лет), так же, как и последний период творчества Асе ева и Третьякова, является уже выходом из футуризма, вступлением на пути своеобразного нео-реализма. Маяковский, начавший под несомненным влиян ием Уитмэна, в последнем периоде вырабатывает совершенно особые приемы, создав своеобразный плакатно-гипперболический стиль, беспокойный, вык рикивающий короткий стих, неряшливые, “рваные строки”, очень удачно найд енные для передачи ритма и огромного размаха современного города, войны , движения многомиллионных революционных масс. Это большое достижение М аяковского, переросшего футуризм, и вполне естественно, что на пролетарс кую поэзию первых лет ее существования, то есть именно того периода, когд а пролетарские поэты фиксировали свое внимание на мотивах революционн ой борьбы, технические приемы Маяковского оказали значительное влияние. II . Жизнь и судьба великого поэта. «Она мне прислала письмо голубое...» — Читала мне бабушка давней порою. Читала, вздыхала, чуть-чуть забывала, Ведь весен и зим пролетело немало С тех пор, когда дедушка юной невесте Читал эти строки. Ни был неизвестен Поэт, написавший «Поэзу отказа», Но только стихи ей запомнились сразу На всю ее долгую жизнь. И порою Она декламирует: «Реют гобои ...» И стало привычным ей чуждое слово, В нем столько ушедшего и молодого. ...Почти тридцать лет уж, как деда не стало. ...Я сыну сегодня стихи прочитала. ИРИНА БАРИНОВА («Читала мне бабушка...») Игорь Васильевич Лотарев — таково настоящее имя Иг оря Северянина — родился 4(16) мая 1887 г. в Петербурге в семье военного инженер а штабс-капитана Василия Петровича Лотарева. Его мать — Наталия Сергеев на — из дворянского рода Шеншиных. От первого брака с Г. И. Домонтовичем у нее была дочь Зоя (умерла в 1907 г.), которую Северянин нежно любил. Детские год ы поэт провел в Петербурге, а в 1896 г., когда родители расстались, переехал вм есте с отцом в Череповецкий уезд Новгородской губернии, где жили сестра и брат отца. Учился Северянин в Череповецком реальном училище, н о не закончил его. В 1903 г. отец уехал на Квантуй и взял с собой сына. Но поездк а на Дальний Восток для Северянина оказалась недолгой, вскоре (в декабре 1903 г.) он вернулся в Петербург и поселился с матерью в Гатчине. Свои детские и отроческие годы Северянин описал в автобиографической поэме в стихах " Роса оранжевого часа" (1925). Начало своей литературной деятельности поэт относил к 1905 г.: 1 февраля в жур нале "Досуг и дело" было опубликовано его стихотворение "Гибель Рюрика", по дписанное "Игорь Лотарев". Позднее именно эту дату он отмечал как начало л итературного пути, хотя писать и печатать стихи в виде отдельных брошюро к начал значительно раньше. Первые опубликованные стихи подписаны настоящей фамилией, а с 1905 г. появл яется псевдоним "Игорь-Северянин", именно так, через дефис, подписывал поэ т свои произведения, подчеркивая этим связь с любимым им севером России. Своеобразный язык Игоря Северянина, манера письма складывались постеп енно. В ранних произведениях слышны надсоновские и апухтинские мотивы, с тихи 1904— 1905 гг., включенные в первые брошюры, еще лишены индивидуальности, н осят явно подражательный характер; стихи 1907— 1908 гг. написаны под влиянием поэзии К. М. Фофанова, одного из поэтических кумиров Северянина, и только в брошюре "Интуитивные краски" (1909) появляются первые неологизмы. Брошюры выходили небольшими тиражами — по 100 экземпляров, все за счет авт ора, и, в основном, рассылались по редакциям "для отзывов", которых, к сожале нию Северянина, не было: стихи не воспринимались всерьез и лишь вызывали улыбки. С 1904 по 1912 год поэтом было выпущено 35 брошюр. Первым его заметил К. М. Фофанов, с которым Игорь Северянин познакомился 20 ноября 1907 года. Эту встречу Северянин описал в автобиографическом романе "Падучая стремнина" (1922). К. М. Фофанов не только оценил творчество молодого поэта, но и помог ему по знакомиться с редакторами и издателями. Один из современников вспомина л: "Однажды Фофанов пришел в редакцию в сопровождении молодого, стройног о, симпатичного человека, безбородого и безусого, держащегося со светско й выправкой, скромно и спокойно... — Познакомьтесь: Игорь Северянин. Поэт. Очень талантливый, очень талант ливый, — заговорил своей нервной заикающейся скороговоркой Фофанов. ...О громный и прекрасный талант, Фофанов был щедр на признание дарований в н ачинающих... Игорь Северянин платил ему явным обожанием". И действительно, Северянин нежно любил Фофанова, посвятил ему много стихотворений, отмеч ал годовщину их первой встречи и написал очень трогательное стихотворе ние на смерть поэта "Над гробом Фофанова" (сб. "Громокипящий кубок"). Северянин неоднократно повторял, что его учителя и любимые поэты — Мирр а Лохвицкая и К. М. Фофанов. В одном из писем он писал: "Боготворю Мирру Лохви цкую, считая ее величайшей мировой поэтессой. Затем: я очень люблю Фофано ва и Бодлера". Но, несмотря на признание Фофановым поэтического дарования Северянина, редакторы не спешили печатать его стихи. Молчала и пресса. На недостаток внимания начинающий поэт мог пожаловаться только до 1910 г. В тот год писатель И. Ф. Наживин отвез одну из брошюр Северянина — "Интуитив ные краски" в Ясную Поляну и прочитал Л. Н. Толстому. Лев Николаевич сперва посмеялся, а затем как будто бы сказал: "Чем занимаются!.. Чем занимаются... Э то литература! Вокруг виселицы, полчища безработных, убийства, невероятн ое пьянство, а у них "упругость пробки". Это стало известно московской прес се. С. Яблоновский написал фельетон, "всероссийская пресса подняла вой и д икое улюлюканье" и сразу сделала Игоря Северянина известным на всю страну: его стали ругать все кому не лень. Таков пролог "двусмысленной славы" певца сирени и весны. И, надо сказать, сам поэт явно способствовал э тому. Не говоря уже о необычных словообразованиях, "салонно-будуарной", ка к ее часто называла критика, тематике стихов, внимание привлекали и заго ловки, и оформление брошюр. Например: "Электрические стихи. Апофеозная те традь третьего тома". Внизу: "Столица на Неве. 1912. Предвесенье" — так обознач ались место и год издания. На обложках печатались анонсы: "Начинающих поэ тесс и поэтов, так часто обращающихся ко мне за советами, я с удовольствие м принимаю по воскресеньям от — — до — — "; "Устроители концертов и читат ели принимаются мною по пятницам от — — до — — "; "Интервьюеры могут слыш ать меня по субботам от — — до — — " и так далее. Ш. Бодлер говорил, что удивление есть первый и существенный момент в восп риятии художественных произведений. Стихи Игоря Северянина могли пора зить, возмутить, рассердить, но на них обращали внимание: Северянина узна ли, запомнили, им заинтересовались. К тому же далеко не все стихотворения в брошюрах — "новаторские". А. Измайлов считал, что в брошюрах были сердеч ные, нежные песни, — чудачества заслоняли их, и их не замечали. В "Интуитив ных красках", например, — 15 стихотворений, но цитировали именно "Хабанеру II", которую раскритиковал Л. Н. Толстой. В конце 1911 г. Северянин создал свою литературную "Интуитивную школу", "Вселе нский Эго-футуризм", возвестив о ней изданием брошюры "Пролог Эго-футуриз ма". Была организована "Академия Эго-поэзии", выпустившая манифест Вселен ского Эго-футуризма "Скрижали Эго-поэзии". По существу, это довольно наивн ая философия индивидуализма и эгоцентризма. Впоследствии поэт гордилс я, что его эгофутуризм зародился на несколько месяцев раньше, чем кубо-фу туризм москвичей (Д. Д. Бурлюка, В. В. Маяковского, А. Е. Крученых и др.). У Северя нина появились последователи, ученики, он стал признанным главой эгофут уристов, "мэтром", как он сам себя считал, но быстро охладел к своему детищу и уже в октябре 1912 г. в брошюре "Эпилог Эго-футуризма" заявил, что считает мис сию эгофутуризма выполненной: Я выполнил свою задачу, Литературу покорив. Тогда же он написал: "Я желаю быть одиноким, считаю себя только поэтом, и по этому я солнечно рад". И действительно, больше он не примыкал ни к какой по этической группировке. Но в сознании читателей он на долгие годы остался эгофутуристом со своими эгофутуристическими "эксцессами". 1911 год был удачным для поэта. Во втором номере журнала "Русская мысль" появи лась статья В. Я. Брюсова с положительной оценкой стихов брошюры "Электри ческие стихи". Этот отзыв наверняка должна была заметить писательская ср еда. В том же году В. Я. Брюсов, лично не знакомый с Северяниным, прислал ему приветливое письмо и свои книги в подарок. Он же посоветовал Северянину подготовить к печати "большой" сборник стихотворений и устроил первое пу бличное выступление поэта в Москве в "Обществе свободной эстетики". "Заме тил" Северянина и А. А. Блок. В конце того же 1911 года, также не будучи лично зна комым с начинающим поэтом, А. А. Блок прислал ему в подарок только что выше дший из печати сборник стихотворений "Ночные часы" с дарственной надпись ю: "Поэту — с открытой душой". Третьим поэтом, после К. М. Фофанова и В. Я. Брюсова, сыгравшим большую роль в становлении Игоря Северянина как поэта, его признании и росте популярно сти, был Ф. Сологуб. В 1912 году в своем литературном салоне он представил пет ербургскому литературному миру Северянина и взял его с собой в гастроль ную поездку. В 1913 году Сологуб написал трогательное, нежное предисловие к " Громокипящему кубку", первому сборнику стихотворений молодого поэта, чт о несомненно сыграло положительную роль в успехе книги. "Люблю стихи Иго ря Северянина. Пусть мне говорят, что в них то или другое неверно с правила ми пиитики, раздражает и дразнит, — что мне до этого! Стихи могут быть луч ше или хуже, но самое значительное то, что они мне понравились", — писал Ф. С ологуб, веря в успех книги. А успех был ошеломляющий! "Громокипящий кубок" вышел в свет в 1913 году и за первые два года был издан семь раз, а за шесть лет выдержал 10 изданий. Высокую оценку получил этот сборник и у А. А. Блока и у В. Я. Брюсова, который назвал его "книгой истинной поэзии". В декабре 1913 года со стоялся первый "поэзовечер" Северянина в зале Тенишевского училища. Позд нее, в 1939 году поэт подсчитал, что всего за пять лет, с 1913 по 1918 год, он выступил о коло 130 раз, из них в Петербурге — 55, в Москве — 26, в Харькове — 10, в Тифлисе — 4 и во многих других городах. Во второй половине 1913 года произошло некоторое сближение Северянина с ку бо-футуристами, — 29 ноября он с В. В. Маяковским и А. Е. Крученых выступал в за ле "Соляного городка", а в конце 1913 — начале 1914 года совершил с В. В. Маяковски м и Д. Д. Бурлюком турне по югу России — Симферополь, Севастополь, Керчь. В Керчи Северянин прервал свою гастрольную поездку и вернулся в Петербу рг. Причиной своего внезапного возвращения он называл эпатирующий эксц ентризм кубофутуристов, которые обещали Северянину выступать в "обычны х" одеждах, но не сдержали слова. Возможно, это было и так, а возможно, все бы ло иначе: оба — и Северянин, и Маяковский — были молоды, оба увлечены одн ой девушкой... Так или иначе, с кубофутуристами произошел разрыв, они продо лжили турне, а Северянин организовал свои новые гастроли совместно с кри тиком Виктором Ховиным и С. С. Шамардиной, которая читала стихи поэта, выст упая под экзотическим псевдонимом Экслармонда Орлеанская. Слава Северянина росла. Он был одним из первых поэтов , кто стал читать свои стихи перед большой аудиторией. Еще в 1910 году он писа л: Позовите меня, Я прочту вам себя, Я прочту вам себя, Как никто не прочтет. Чтением своих стихов он буквально завораживал публ ику. И те, кто еще два года назад осмеивали и освистывали поэта, теперь с во сторгом принимали. На концерты было невозможно попасть, число поклонник ов росло с каждым днем. Зрителей увлекали и необычные слова озерзамки, гр ёзерки, и манера исполнения стихов. Надев маску "эстета-гения", всегда в че рном строгом сюртуке, всегда с цветком в петлице невозмутимый и, якобы ра внодушный к славе, нараспев читал, почти пел он свои стихи: Элегантная коляска, в электрическом биеньи Эластично шелестела по шоссейному песку. ("Июльский полдень") Закончив чтение, удалялся: ни поклона, ни взгляда, ни улыбки публике. А публика неистовствовала, загипнотизированная его "пен ием". К. И. Чуковский в своих знаменитых статьях о футуризме (1914) после критическо й оценки творчества Северянина не мог не отметить: "Все, что увидит или поч увствует [Северянин. — Е. Ф.], у него претворяется в музыку, и даже эти коляс ки, кабриолеты, кареты, — ведь каждая в его стихе звучит по-своему, имеет с вой собственный ритм, свой собственный стихотворный напев..." На стихи Северянина писали музыку С. В. Рахманинов и М. Якобсон, О. Строк и А. Н. Вертинский. Всего было написано более 30 романсов. В 1930-е годы С. С. Прокофье в высказывал мнение, что у Северянина имелись "начатки" композиторского дарования, а в его стихах "присутствует контрапункт". Особенно восхищалс я он стихотворением "Квадрат квадратов". В 1914 г. был издан второй сборник стихотворений Северянина "Златолира" (выде ржал 7 изданий), в 1915 г. — "Ананасы в шампанском" (5 изданий), затем "Поэзоантрак т" и "Тост безответный" (соответственно — 2 и 1 издания). Сборники были встре чены критикой довольно прохладно: автора обвиняли в повторах, отсутстви и вкуса, слащавости. Частично это объяснялось тем, что Северянин включил во второй и третий сборники свои юношеские стихи, написанные еще в 1903— 1910 г г. Особенно обидела Северянина рецензия В. Я. Брюсова на "Златолиру", в кото рой он отмечал в стихах Северянина налет пошлости, отсутствие вкуса. Инт ересно, что стихам Игоря Северянина уделялось критикой такое внимание, ч то в 1916 г. был издан целый сборник статей о творчестве поэта, чего удостаива лся далеко не каждый. Но несмотря на обилие критических статей, число покл онников Северянина не уменьшалось. И как апофеоз его славы — выборы "кор оля поэтов". Еще в 1908 г. Северянин писал: Я коронуюсь утром мая Под юным солнечным лучом, Весна, пришедшая из рая, Чело украсит мне венцом. ("Сонет ") А в 1918 г. его пре дсказания сбылись. 27 февраля на празднике поэтов в Политехническом музе е Игорь Северянин "путем прямого и тайного" голосования был избран "корол ем поэтов". Второе место занял В. В. Маяковский, третье — К. Д. Бальмонт. После выборов вышел сборник "Поэзоконцерт" (1918), обложка которого была укра шена фотографией Северянина, его автографом и новым титулом. Отныне плащ мой фиолетов, Берета бархат в серебре: Я выбран королем поэтов На зависть нудной мошкаре. ("Рескрипт к ороля") Надо сказать, что к своему титулу Северянин относился довольно серьезно и не раз испол ьзовал его во время выступлений в первые годы жизни в Эстонии. И еще раз перед долгим замалчиванием имя Игоря Северянина появится в сбо рнике "Стихи 1918" (М.; Одесса, 1919) рядом с А. А. Ахматовой, А. А. Блоком, И. А. Буниным. В марте 1918 г. Игорь Северянин навсегда покинул Россию, поселившись в Тойле, небольшом рыбацком поселке на берегу Финского залива. Северянину посел ок был известен давно. Впервые он посетил его в 1912 г. В 1913 и 1914 гг. в Тойле снимал дачу Ф. Сологуб, и Северянин часто навещал его, а в 1914 г. он и сам впервые пров ел там два месяца, снимая дачу; там же он жил и летом 1915 г. 28 января 1918 г. Северянин перевез в Тойлу больную мать и гражданскую жену М. В . Домбровскую (именно эту дату он впоследствии будет называть началом жи зни в Эстонии). Скорее всего поэт собирался просто "отсидеться" в тихом рыб ацком поселке Эстляндской губернии, переждать продовольственные и дру гие "трудности". В "Заметках о Маяковском" он писал, что собирался к осени 1918 г . вернуться в Петроград. Переехав с семьей в Тойлу, Северянин еще не один раз возвращается в Петро град и Москву и лишь в марте 1918 г. окончательно перебирается на берег Финск ого залива. Но в этом же месяце Эстония была оккупирована немцами, а в 1920 г. п ровозглашена Эстонская республика. Игорь Северянин становится эмигрантом. Хотя сам он не считал себя таковы м и в 1930 г. в беседе с полпредом Ф. Ф. Раскольниковым сказал: "... я не эмигрант и н е беженец. Я просто дачник. С 1918 г.". Он и чувствовал себя дачником в маленькой , уютной, "еловой" Тойле с ее 76 озерами, красивыми лесами, тишиной и покоем; мн ого рыбачил (Северянин был заядлым рыбаком), бродил по окрестностям. Поэт довольно быстро включился в литературную жизнь Эстонии. Первое его выступление состоялось 22 марта 1919 года в Таллине, за ним последовали други е. В первые годы жизни в Эстонии Северянин активно публикуется в русскоя зычных газетах: "Последние известия" (Таллин), "Сегодня" (Рига), "За свободу!" (В аршава) и др. В 1919 — 1923 годах одна за другой выходят 9 его книг: " Эстляндские по эзы" (1919), "Вервэна. Поэзы. 1918— 1919" (1920), "Менестрель. Новейшие поэзы" (1921), "Миррэл ия. Новые поэзы" (1922) и др. В 1919 году Северянин занялся переводами эстонских по этов — переведенный им сборник стихотворений X. Виснапу "Атогез" был изда н в 1921 — 1922 годах в Москве. Всего им издано 6 сборников переводов эстонских п оэтов. В 1921 году он впервые выезжает за пределы Эстонии и выступает в Латвии и Лит ве. Год был насыщен и личными событиями: умерла мать Наталия Сергеевна Ше ншина, в том же году он принял эстонское гражданство, а в декабре женился н а молодой эстонской поэтессе Фелиссе Михайловне Круут, которая в течени е 14 лет была верной спутницей поэта и помощницей в переводе эстонской поэ зии (Северянин, прожив 23 года в Эстонии, так и не выучил эстонского языка). Н еоднократно они вместе выступали на концертах. Сценическое имя жены Иго ря Северянина — Ариадна Изумрудная. В 1922 году у них родился сын Вакх. В первой половине двадцатых годов поэт много гастролировал: 1922 г. — Берли н, 1923 г. — Финляндия, 1924 г. — Германия, Латвия, Польша, 1925 г. — Германия, Латвия, Ч ехия и др. В 1922 году в Берлине произошла знаменательная встреча Игоря Севе рянина с В. В. Маяковским, которой они оба были рады. Северянин присутствов ал на всех выступлениях В. В. Маяковского, и дважды они выступали вместе: в болгарском студенческом землячестве и в советском посольстве в день пя той годовщины советской власти. В посольстве Северянин читал "Весенний д ень", "Восторгаюсь тобой, молодежь" и был принят очень тепло. В. Маяковский и А. Б. Кусиков помогли Северянину продать его книги в издательстве "Накану не". В. В. Маяковский уговаривал вернуться на родину. Поэт и сам думал о возв ращении, позднее он вспоминал: "В Берлине я, уговариваемый друзьями, хотел , не заезжая в Эстонию, вернуться в СССР. Но Ф. М. ни за что не соглашалась, хот я вся ее семья была крайне левых взглядов". Кроме того, в Тойле его ждал мал енький сын, возможно, было страшно нарушать налаженную жизнь... А налаженн ая жизнь вскоре начала рушиться. Северянин терял своего читателя. Эмигра нты его не очень-то жаловали: поэт неоднократно подчеркивал, что он "вне по литики", вел себя независимо, не желал примыкать ни к каким политическим г руппировкам, выступать против Советской России. В его стихотворениях по рой проскальзывали насмешки над русскими эмигрантами в Эстонии: В этой маленькой русской колонии, Здесь спасающей от беззакония Свои бренные дух и тела, Интересы такие мизерные, Чувства подленькие, лицемерные, Ищут все лишь еды и тепла. ("Поэза для беженцев", 1919) Очевидно, что такое отношение не могло способствова ть его популярности в русскоязычной эмигрантской среде маленькой Тойл ы. Такое не прощалось. Жили они с Фелиссой Михайловной очень уединенно, поч ти ни с кем не общаясь, много времени проводя на рыбалке. "... Всю весну, лето, о сень неизменно ужу рыбу! Это такое ни с чем не сравнимое наслаждение! Прир ода, тишина, благость, стихи, форель!" — писал он в одном из писем. Время "ана насов в шампанском" прошло. Стихи становятся проще, лиричнее, пропадают с толь характерные для раннего Северянина смелые неологизмы, новаторски е словообразования, значительно реже звучат иронические нотки, много ст ихотворений посвящено природе любимой Тойлы. Изменилась и манера испол нения стихов: он перестал их петь, стал читать строже, значительно проще. В 1922— 1925 годах Северянин пишет три книги в довольно редком жанре — автобио графические романы в стихах: "Падучая стремнина" (1922), "Роса оранжевого часа " (1925), "Колокола собора чувств" (1925). В них нет замысловатых неологизмов, экстра вагантных сюжетов. Все чаще в его творчестве звучит тоска по Родине, мечт а о возвращении домой. Еще в сентябре 1920 года в стихотворении "С утесов Эсти и" он писал: Я говорю себе: исходит срок, Когда скажу я Эстии: "Прости, — Весенний луч высушивает лужу, Пора домой. Сестра моя, расти". В 1922— 1923 гг. он получил два письма от А. М. Коллонтай, сове тского посла, своей троюродной сестры, которая, прочитав его автобиограф ический роман "Падучая стремнина", писала: "Мы с Вами, Игорь, очень разные се йчас. Подход к истории — у нас — иной, противоположный, в мировоззрении н ет созвучия у нас! Но в восприятии жизни — есть много общего... Я люблю Ваше творчество, но мне бы ужасно хотелось показать Вам еще одну грань жизни — свет и тени неизмеримых высот, того бега в будущее, куда Революция — эт а великая мятежница — завлекла человечество". С мотри приложение №1 Северянин ответил стихотворением, которое заканчивалось такими словам и: Спасибо, дорогая Шура, Я рад глубокому письму. Изыска нна его структура, А я ль изысков не пойму? Все, все, что тонко и глубоко Моею впитано душой — Я вижу жизнь не однобоко Вы правы: я Вам не чужой! ("Кузине Шуре", 1923) В том же 1923 г. он писал о своей возможной поездке в Росси ю осенью, но поездка не состоялась. В середине 1920-х гг. Северянин создал цел ый цикл стихов о России, о Москве, которые вошли впоследствии в сборник "Кл ассические розы" (1931). И будет вскоре весенний день, И мы поедем домой в Россию. Ты шляпу шелковую надень: Ты в ней особенно красива. ("И будет вскоре...", 1923) И действительно он верил, что когда-либо он вернется " домой", но опасался, что ему не дадут визы, не будет возможности выступать и печататься в СССР, считал, что Советской России не нужны "лирики", а полит икой он заниматься не желал. С 1923 г. жизнь Северянина в Тойле начала меняться, все труднее стало находит ь литературный заработок, все чаще газеты не хотели печатать его стихи, а издатели публиковать уже готовые сборники. Так, в 1923 г. Северянину не удало сь организовать ни одного поэтического вечера ни в Юрьеве, ни в Ревеле, "ве рнулся обескураженный людской черствостью и отчужденностью". Вечер же, с остоявшийся в Везенберге в октябре 1923 г., дал 1500 марок убытку. А это означало безденежье, а порой и просто нищету. Именно с этого года начала материаль но поддерживать Северянина его верный друг и поклонница его таланта Авг уста Дмитриевна Баранова (1891— 1975), жившая в те годы в Швеции. Поэт познакомил ся с ней еще в Москве, очевидно, в 1916 г., в этот же год он посвятил ей стихотвор ение "Поэза странностей жизни" ("Миррэлия", 1922). Периоды безденежья перемежались с периодами взлетов, успеха, славы. Очен ь удачно прошли гастроли в 1924 г., в 1925 г. возобновилась его работа во многих из дательствах, редакциях газет и журналов, выходят в свет два автобиографи ческих романа "Роса оранжевого часа" (1925) и "Колокола собора чувств" (1925). Но в де кабре 1925 г. в письме снова звучат грустные слова: "... В столе много рукописей для издания, в горле — голоса для эстрады, в груди — вдохновения для твор чества. И все тщетно, ибо ничего никому в это гнусное реалистическое врем я не нужно". С 1925 по 1931 год не вышло ни одного сборника стихотворений Игоря Северянина. Р едки были публичные выступления. За услуги по переводу и пропаганде эстонской поэзии иногда ему выделяли субсидии из государственного фонда. Но денег явно не хватало, жилось тру дно, иногда приходилось питаться только хлебом и картошкой. В 1926 г. Северян ину оказывал помощь С. В. Рахманинов. В 1930— 1931 гг. состоялись гастроли Северянина в Югославии, Болгарии, Чехосло вакии с многочисленными выступлениями, шумным успехом. Два концерта дал Северянин и в Париже. На втором из них, состоявшемся 27 февраля 1931 г., присутст вовала М. И. Цветаева. Находясь под большим впечатлением от вечера, М. И. Цве таева даже написала Северянину письмо: "Вы выросли, Вы стали простым, Вы ст али поэтом больших линий и больших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам б ыло приоткрыто — природу, Вы, наконец, разнарядили ее..." Но Северянин этог о письма не получил: в Париже он не задержался, и письмо не было отправлено . Смотри приложение №2 Хотя гастроли, по выражению Северянина, прошли "блест яще", дохода они принесли немного. Поэту по-прежнему не удавалось найти из дателей для своих книг, редакции газет неохотно брали его стихотворения . Русская колония, считал он, "мстила" ему за былую независимость и насмешк и, и теперь уже с грустью отмечал, что "русская колония в Эстонии отличаетс я какой-то совершенно особой неотзывчивостью и бессердечием". Правда, и в эти годы Игорь Северянин не стремился к сближению с ней. В 1932 г. поэт за свой счет издал сборник стихов "Адриатик а", написанных под впечатлением от поездки на Балканы. И сам же распростра нял его, рассылая знакомым для продажи. В марте 1933 г. Северянин предпринял полуторагодичную поездку по Югославии , Бессарабии, Румынии, Болгарии, где выступал с лекциями и концертами. Лишь в июле 1934 г. вернулся в Тойлу. Это были последние гастроли поэта. А в 1935 г. выхо дит последняя книга Северянина "Рояль Леандра". Его основной литературно й работой становятся переводы эстонских поэтов (М. Ундер. Предцветье. Тал лин, 1937; А. Раннит. В оконном переплете. Таллин, 1938; Г. Виснапу. Полевая фиалка. Та ллин, 1939; А. Раннит. Стокгольм, 1940). Особенно ухудшается материальное положение Северянина к 1936 г. В 1935 году он расстался с Ф. Круут и переехал с Верой Борисовной Коренди в Таллин. Здесь они жили только на зарплату В. Б. Коренди. Всплеск интереса к его творчеств у вызвало 50-летие поэта в 1937 г. Удалось организовать несколько вечеров, пра вительство Эстонии назначило ему пожизненную пенсию в 8 долларов. Вынужд енная жизнь в городе (В. Б. Коренди работала учительницей) для антиурбанис та Северянина была очень тяжела: он рвался за город, к столь им любимым рек ам. В последние годы жизни поэт неоднократно менял место жительства: в 1937 г . они переехали в деревушку Саркуль, затем Усть-Нарва — изящный городок, к оторый очень нравился поэту. Но средств к существованию не было, и опять с мена места жительства — сырой, ненавистный Северянину Пайде, где В. Б. Кор енди смогла получить место учительницы. Но заработка не хватало, и, чтобы иметь дополнительные средства к существованию, ей приходилось распрос транять книги Северянина: она ходила по домам, предлагая старые сборники стихотворений поэта. Порой и самому Северянину приходилось ходить по го стиницам, предлагая заезжим знаменитостям свои книги с автографами. Об э том вспоминал М. А. Чехов. Северянин часто болел, климат Пайде не подходил для его здоровья, но денег не было даже на лекарства. В начале 1940 г., накануне 35-летнего юбилея творческой деятельности, в статье " Игорь Северянин беседует с Игорем Лотаревым о своем 35-летнем юбилее", поэт с горечью писал: "Вы теперь что-нибудь пишете?" — спрашиваю я, стараясь пер еменить тему. "Почти ничего: я слишком ценю поэзию и свое имя, чтобы позвол ить новым стихам залеживаться в письменном столе [...] Издателей на настоящ ие стихи теперь нет. Нет на них и читателя. Я пишу стихи, не записывая их, и п очти всегда забываю". Но все же Северянин не был забыт. В марте, в Таллине, в п омещении клуба Черноголовых был торжественно отмечен его литературный юбилей. Артисты читали стихи юбиляра и пели романсы на его слова, и почти два часа поэт читал стихи из сборника "Классические розы". 1940 г. был годом надежд для Северянина: Эстония была при соединена к СССР, поэт приветствовал это событие, воскресли надежды верн уться к литературной работе. Началась переписка с Москвой и Ленинградом . Северянин посылал туда свои стихи, некоторые из них были напечатаны в жу рналах "Красная новь" и "Огонек". Он подготовил и послал своему давнему дру гу Г. А. Шенгели сборник последних стихов. В ответ Г. А. Шенгели писал: "Я не мо г не порадоваться, читая Ваши стихи. Прежняя певучесть, сила, прежняя "снай перская" меткость эпитета. Какой Вы прекрасный поэт, Игорь Васильевич. И я больше чем уверен, что Вы еще направите "колесницу Феба зажечь стопламен ный закат"! Вспомните Тютчева, который лучшие стихи написал под старость, а Вам до старости далеко: 53 года всего..." К сожалению, этот сборник стихотво рений не был напечатан (возможно, помешала начавшаяся война). Несмотря на болезнь ( у Северянина было больное сердце), он был полон творческих плано в, думал о скором возвращении на родину. Но вернуться он не успел: Эстонию оккупировала гитлеровская Германия, а эвакуироваться Северянин не сумел. Умер поэт 20 декабря 1941 г., похоронен на Александро-Невском кладбище в Таллине. Мир знал его другим — в блест ящей оболочке: в глазах его ленца текла, как летний мед. В кудрях сверкал пробор, как молния средь ночи! Одежда на плечах — укор журналу мод. А нынче он, как сад, запущенный, заглохший. В глазах его не страх — присутствие судьбы. Он жив! Хоть обречен, как загнанная лошадь. Ему уже не встать, тем паче — на дыбы. Нет, он не постарел за этот промежуток, за свиток лет, что не встречались мы, — он просто приустал без прежних горьких шуток и света возжелал! И вынырнул из тьмы. Он медленно идет по лужам вдоль панели. Небритое л ицо купается в дожде. И книга, как зверек, торчит из недр шинели, — неизданный трактат о Вечной Красоте. III . Псевдоним или амплуа? Одной из довольно важных особенностей поэзии Север янина является его словотворчество. До сей поры, эта часть творчества по эта служила предметом рекламоподобных пародий, или была некой Гайд-парк ской платформой, откуда критики Северянина растолковывали публике о то м, что в сей платформе нет ничего такого… особенно дурного. По этой причин е я пришла к убеждению о необходимости включить социально философскую к ритику. Случаен ли вы бор псевдонима? Думается, что нет. Этим поэт подчеркнул свою особенную лю бовь к Северу, сыновнюю и гражданскую принадлежность к нему. Поначалу он даже писал псевдоним через дефис, словно приложение: Игорь – Северянин. Переосмысление слова «северянин», обозначающее лишь человека, живущег о на севере, перевод этого слова в имена собственные олицетворяет и твор ческое амплуа Северянина – поэта – новатора, поэта – борца за расшире ние смысловых возможностей родного языка, за смелое развитие поэтическ их традиций, за своеобразную манеру выражения мыслевыражения. Его власть над языком была безгранична. В процессе языкового эксперимен тирования он изыскивал удивительные и неожиданные по выразительности словесные образы. Так под пером поэта родились слова– метафоры: лесофея (лесная фея), злотополдень (золотой от яркого солнца полдень). Перечислени е можно продолжать и продолжать. Подобные новообразования в русском языке именуются окказиональными ил и индивидуально-авторскими. Они отсутствуют среди основных лексически х средств языка, их нет, естественно, ни в одном словаре, но они живет в прои зведениях художников слова, являясь своего рода «выразительными карто чками». На «визитной карточке» Игоря Северянина мы видим многочисленные глаго лы: Отпенился фруктовый сад. И рьян Луч солнечный, встревожив ароматы… («Русская») Интересно пользовался Северянин в своем стихотвор честве авторскими существительными: Наступает весна. Вновь обычность ее необычна, Неожиданно жданность и ясность слегка неясна… («Наступает весна») Широко поэт использует сложные окказионализмы: лес осон, ядосмех, юнокудрость. Сложение прилагательных – излюбленный северянинс кий способ придавать словам новые характеристики, оттенки, нюансы, котор ые придают тексту особую пластическую красочность: Страшитесь и дев апатичных С улыбкой безлучно-стальной! («Предостерегающая поэза») Любил поэт сочинять и наречия: Я, гений Игорь Северянин, Своей победой упоен: Я повсеградно оэкранен! Я повсесердечно утвержден! Личностные, авторские словоизобретения Северянина отнюдь не какая-нибудь лингвистическая игра. Они несут в его «поэзах» бо льшую идейную и художественно- эстетическую нагрузку. Любимец публики, в том числесытой, буржуазной поэт понимал ей цену и не скрывал своего ирон ичного отношения к мещанским представлениям о «красивой жизни». Человек жизнерадостного мироощущения, созерцатель светлых и чистых ст орон бытия, Игорь Северянин тонко чувствует природу, размышляет о месте себя в ней. Поэтому в его языковых новообразованиях есть и еле уловимый с мысл, а есть и весьма ощутимый, отражающий существенно жизненные реалии: Уже деревья скелетеют И румянеют, и желтеют… («Осенняя поэза») Поэзия Игоря Северянина – это взволнованное пости жение мира и его пронзительно образное отображение в раздвигаемых им ра мках национальной традиции. Оказавшись по воле случая вне Родины, поэт м учительно и страстно мечтает о том, когда эта тяжкая разлука окончится. И тут он оставляет уже свои талантливые эксперименты и пишет по-пушкински классической, но тотчас узнаваемой северянинской строкой, даже если это будто бы вариации, например, на тему Мятлева «Как хороши, как свежи были ро зы». Голос поэта и трагичен, и просветленно патетичен, когда он говорит о г орячо любимой многострадальной Родине: В те времена, когда роились грезы В сердцах людей, прозрачны и ясны, Как хороши, как свежи были розы Моей любви и славы и весны! Прошли лета, и всюду льются слезы… Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране Как хороши, как свежи ныне розы Воспоминаний о минувшем дне! Но дни идут – уже стихают грозы. Вернуться в дом Россия ищет троп… Как хороши, как свежи будут розы, Моей страной мне брошенный в гроб! Последние две строки выгравированы на могильном памятнике поэта на ста ром православном Александрово-Невском кладбище в Таллинне. Его просьбу о возращении на Родину не успели удовлетворить. Шли самые тяжелые месяцы военного 1941 г. Говорили, что посланная за ним в Эстонию машина была перехва чена кем-то другим. 20 декабря 1941 г. И. В. Северянина не стало. IV . Критики о творчестве Игоря Северянина. Редко приходится видеть, чтобы на долю поэта выпало такое совершенно необычное внимание, какого удостоился Игорь Северяни н от самых разнообразных кругов читающей публики. Но к читающей публике книга попадет, только пройдя чистилище критики. И, рассматривая отношени е критики к Игорю Северянину, мы находим здесь всю гамму критических отн ошений, от самого восторженного до резко отрицательного, граничащего с п ростейшей руганью. Первые явно благожелательные и серьезные отзывы о е го творчестве вышли из-под пера В. Я. Брюсова; этими отзывами в значительно й степени был создан успех Северянина. Следующая статья С. Боброва имеет целью представить читателю в некоторо м хронологическом порядке историю отношений Северянина и критики. 1. В. Брюсов И ты стремишься ввысь, где солнце – вечно, Где неизменен гордый сон снегов, Откуда в дол спадают бесконечно Ручьи алмазов, струи жемчугов. Юдоль земная пройдена. Беспечно Свершай свой путь меж молний и громов! Ездок отважный! Слушай вихрей рев, Внимай с улыбкой гневам бури встречной! Не думаем, чтобы надобно было доказывать, что Игорь С еверянин - истинный поэт. Это почувствует каждый, способный понимать поэ зию, кто прочтет «Громокипящий кубок». Но важно определить диапазон поэз ии Игоря Северянина. Поэтому, хотя бы бегло, приходится окинуть взглядом его лучшие поэмы. Первый признак поэта — умение передавать, рисовать то, что он видит. Поэт обладает способностью подмечать такие черты в окружающем, которые одни воссоздают всю картину в воображении читателя, Без этой способности нет поэта, вернее, он может и быть, но останется нем для всех; он будет восприни мать мир художественно, но мы не узнаем этого из его неумелых, бессильных строк. Игорь Северянин такой способностью «рисовать» обладает в сильно й степени. Он — поэт-живописец; он рисует целые картины, сохраняющие всю с вежесть красок и даже как будто весь аромат действительности. Читая «Гро мокипящий кубок», видишь перед собою поля, и лес, и море, и гостиную и диван ы лимузинки. Таков, например, «День на ферме» (I, 23) 1 , когда «бегало солнце по граблям», таков «Ноктюрн» (I, 47), изобража ющий, как «бледнел померанцевый запад»; таковы стихотворенья «На реке фо релевой» ,(1, 32), «Январь» (I, 34) и многие другие в первом отделе «Громокипящего кубка». Немногими штрихами И горь Северянин воссоздает сложные картины. Присмотритесь и прислушайт есь, напр<имер>, к таким стихам (I, 13): День алосиз. Лимоннолистный лес Драприт стволы в туманную тунику... — оцените такую черту (I, 25): «Закатный запад был сиренев»... такой эпитет (1Ь.): «Ше л тихий снег», смелость и верность такого образа (I, 49): «Хромает ветхий меся ц как половина колеса», или еще (I, 27): «Ночь баюкала вечер, уложив его в деревь я». Все это — штрихи истинного поэта, как и длинный ряд отдельных «счастл ивых» выражений, например: «морозом выпитые лужи» (I, 50), «аллея олуненная» (I, 66), «сад, утопленный в луне» (I, 89), «кувыркался ветерок» (I, 68), «ночи в сомбреро с иних» (I, 117), и т. п. Второе необходимое свойство поэта — способность переживать события г лубоко и остро. Поэт-лирик имеет почти единственный объект наблюдений — самого себя. Свою 1 Мы означаем книги Игоря Севе рянина римскими цифрами: I <«Громокипящий кубок>», II <«3латолира»>, III <«Ананас ы в шампанском>», IV <« Victoria regia >»; страницы в них ~ араб скими цифрами. Примеры мы стараемся приводить преимущественно из стихо творений последних годов, начиная с 1913. Во многих случаях, однако, даты под стихотворениями не проставлены, и мы не имели возможности проверить вре мя их написания. собственную страсть, свое счастье и свою скорбь замыкает он «в жемчужине слова». Поэт должен не бояться страданий, потому что сильные чувства даю т ему темы для вдохновений. «Всходить на костер», «идти на Голгофу» — эти условные выражения заключают в себе жуткую правду для поэта-лирика. Кто не способен сильно чувствовать, не способен и влиять с силою на читателе й. Поэт «с холодной душой» — nonsense , противоречие в терминах. По силе лирических признаний Игоря Северянина мы су дим, что он переживает свою жизнь остро. Такие, казалось бы, обыкновенные о тношения, какие пересказаны в стихах «Это все для ребенка» (I, 16), дали Игорю Северянину исключительные по своему импрессионизму строки: Повидаться н ельзя нам. Разве только случайно. Разве только в театре. Разве только в концерте. Да и то бессловесно. Да и то беспоклонно... Как подлинная трагедия, читаются стихи «Злате», напр< имер>, эти (1,45): Ты ко мне не вернешься: на тебе теперь бархат; Он скрывает безкрылье утомленных плечей... Мы верим, мы уверены (иного доказательства нет), что т олько глубокое переживание могло подсказать такие волнующие ритмы (I, 14): О, милая, как я печалюсь! О, милая, как я тоскую! Мне хочется тебя увидеть — печальную и голубую... О том же говорят другие стихотворения «Сирени моей в есны», небольшое число пьес из «Златолиры» и лучшие строфы в начале « Victoria regia ». Поэт живет и, переживая «стару ю сказку», с которой вновь знакомится каждый, узнающий нашу земную жизнь, принимает ее по-своему, так, как было суждено лишь ему одному... Особенность Игоря Северянина составляет ироническое отношение к жизни . Он очень верно сказал о себе (IV, 31): «Я - лирик, но я — и Проник». В наши дни это — редкий дар; сатира в стихах вымирает, и приходится дорожить поэтом, спо собным ее воскресить. А что у Игоря Северянина есть все данные для того, мо жет доказать одна «Диссона» (I, 77), стихотворенье, прекрасное от начала до ко нца: Ваше Сиятельство к тридцатилетнему — модному — во зрасту Тело имеете универсальное... как барельеф... Душу душистую, тщательно скрытую в шелковом шелесте, Очень удобную для проституток и для королев... Много такой злой иронии рассеяно по «Мороженому из сирени». Целый ряд от дельных выражений прямо поражает своей меткостью и универсальностью: « дамьи туалеты пригодны для витрин» (I, 70), «женоклуб... где глупый вправе слыт ь не глупым, но умный непременно глуп» (I, 71), «под пудрой молитвенник, а на ней Поль де-Кок» (I, 70), «грумики, окукленные для эффекта» (I, 100), и т. д. Ирония спасает Игоря Северянина в его «рассудительных» стихотворениях . Поэтому хороши его стихотворные характеристики Оскара Уайльда (I, 101), с пр екрасным начальным стихом: «Его душа — заплеванный Грааль», а также Гра аль», а также (1,101), с удачным сравнением: «Спускался ли в Разврат, дышал, как в одолаз». Там, где Игорь Северянин относится к «толпе» иронически, прощае шь ему даже наивную самовлюбленность, и есть своя сила и своя правда в так их выражениях, как «приличные мерзавцы» (1,123). В последних книгах поэта, мож ет быть, удачнее всего те стихи, где воскресает эта ирония. Так, напр<имер>, х отя и с некоторыми оговорками, мы охотно «принимаем» стихи «В блесткой т ьме» (III, 14). Как подлинный художник, Игорь Северянин обладает даром перевоплощения. Он умеет писать и в иных стилях, нежели свой, конечно, если чужой стиль ему знаком. Поэтому мы вполне верим поэту, когда он говорит, что мог бы писать «как все». Порукою в том стихи Игоря Северянина, написанные «в русском ст иле», в которых он сумел остаться самим собой, удачно переняв то склад наш ей народной песни, то особенности народного говора. Таковы стихотворени я: «Идиллия» (I, 15), « chanson russe » (I, 37), «Пляска мая» (I, 36), «Русс кая» (I, 37), некоторые пьесы из “ Victoria regia ”. Напротив , когда Игорь Северянин пытается перенять стили ему незнакомые, напр<име р>, — античный, или писать стихи «экзотические», попытки кончаются горес тной неудачей. Давно указано, что каждый новый поэт приносит с собою и нов ые, свои, ритмы. Нельзя сказать, чтобы Игорь Северянин сделал многое для ру сского стиха. Но кое-где он все же пошел вперед по дорогам, до него только н амеченным. Так, он широко использовал пеонические размеры, вошедшие в ли тературу лишь после К. Бальмонта. Благодаря тому, что Игорь Северянин сво и стихи не читает, а п о е т, он мог свободно применять ямбы с пиррихиями на у дарных стопах, что раньше употреблялось лишь в романсах, назначаемых для пения (как, напр<имер>, стих: «А следовательно - не слон», IV, 127). Среди новых слов ообразований, введенных Игорем Северянином, есть несколько удачных, кот орые могут сохраниться в языке, напр<имер>, глагол «олунить». Наконец, и ас сонансы, на которые Игорь Северянин очень щедр, иногда у него звучат хоро шо и, действительно, заменяют рифму; интересны его попытки использовать вместо рифмы диссонанс - слова, имеющие различные ударные гласные, но оди наковые согласные (напр<имер>, III, 39: «кедр - эскадр - бодр - мудр - выдр»). Таков Игорь Северянин, как он представляется в своих лучших созданиях. Э то - лирик, тонко воспринимающий природу и весь мир и умеющий несколькими характерными чертами заставить видеть то, что он рисует. Это - истинный по эт, глубоко переживающий жизнь и своими ритмами заставляющий читателя с традать и радоваться вместе с собой. Это — ироник, остро подмечающий вок руг себя смешное и низкое и клеймящий это в меткой сатире. Это — художник , которому открылись тайны стиха и который сознательно стремится усовер шенствовать свой инструмент, «свою лиру», говоря по-старинному. При таки х данных, казалось бы, можно ли желать большего? Чего же недостает Игорю Се верянину, чтобы не только быть поэтом, но и стать поэтом «значительным», а может быть, и «великим». На этот вопрос мы и ставим своей задачей ответить. Аббат Делиль уверял, что весь гений Вергилия заключ ался в его вкусе. По отношению к Вергилию это - несправедливо, но верно в то м смысле, что вкус имеет в искусстве значение огромное. Безошибочный вку с может заменить гений. Но никакая гениальность не вознаградит отсутств ие вкуса. Ошибки против вкуса, безвкусие, обезобразят самое вдохновенное художественное создание; они чувствуются особенно больно и для них мы н е находим никакого извинения. Между тем именно доброго вкуса и недостает в стихах Игоря Северянина. В одной из своих «поэз» (какое безвкусное слов о!) Игорь Северянин, издеваясь над критикой, уверяет, что она, смеясь над ег о «Хабанерой», не расслышала в стихах иронии, искала лирики «в сатире жал ящей» (IV, 123). В оправдание критики надобно сказать, однако, что не всегда легк о различить, где у Игоря Северянина лирика, где ирония. Не всегда ясно, иро нически ли изображает поэт людскую пошлость или, увы! сам впадает в мучит ельную пошлость. Мы боимся, что и сам Игорь Северянин не сумел бы точно про вести эту демаркационную линию. Когда продавец «мороженого из сирени» возглашает: «Пора популярить изы ски, утончиться вкусам народа!» (I, 59), мы надеемся, это — ирония. Но вот, в янва ре 1915 г. в Петрограде, Игорь Северянин пишет «увертюру» к своему III сборнику, где угрожает: «Я трагедию жизни превращу в грезофарс» (III, 7). Сказано ли это и ронически, или и в самом деле поэт мечтает сделать из жизни фарс, хотя бы и «грезо»? Восхваляя в стихах некую мисс Лиль, поэт уверяет ее: «ты еще пикан тнее» (I, 116). Имеем ли мы дело с сатирой или подлинный идеал поэта – пикантно сть? А восхваляя самого себя, Игорь Северянин сообщает нам: «Мне отдалась сама Венера» (II, 9). Только предположение, что поэт здесь иронизирует над самим собой (как и в других своих сам охвальных стихах) позволит не видеть в таком признании чудовищной пошло сти. Можно понять любовь автора к своим произведениям и желание сохранить да же более слабые из них, оправданные другими, более совершенными. Но есть п редел и в такой любви, и только полным безвкусием, отсутствием всякого кр итического чутья можно объяснить, что Игорь Северянин переполнил II и III сб орники своих стихов вещами безнадежно плохими. Здесь обрели свое место и стишки самого банального типа, какие обычно наполняют провинциальные г азеты и неудачнейшие иллюстрированные еженедельники (особенно в отдел е «Лунные тени»), и явные технические упражнения, которые сколько-нибудь уважающий себя поэт оставляет в своих бумагах, и, наконец, просто мертвор ожденные создания, которые простительно написать в неудачную минуту, но непростительно выставлять на показ и на позор читателям. Чем, как не отсутствием вкуса, можно объяснить появление такой вещи, как « Шантажистка» (III, 45), где, в плохих стихах, рассказывается, как некая дама треб овала с автора (или с героя стихотворения) денег на прокормление прижито го с ним ребенка, а автор (или герой стихотворения) предложил ей вместо тог о отправиться с первым встречным в гостиницу? Или благонамеренные стишк и (II, 26), в которых поэт (или герой стихотворения) убеждает свою возлюбленную не вытравлять ребенка, советуя ей: «Плюй на все осужденья, как на подлое св инство»? Или еще стихи (II, 32), где повествуется, как к поэту (или герою стихотв орения) пришла его бывшая любовница и созналась, что изменяла ему с пятью мужчинами, причем просила: «Наплюйте мне в лицо», а он ей ответил рыцарски : «С глаз долой!» И длинный ряд таких же повествовательных стихотворений II сборника, передающих, может быть, действительные факты из жизни поэта, н о абсолютнейшим образом не интересные для читателя, разговоры, о которых хочется сказать словами Лермонтова: Где разговоры эти слышать? А если и случалось им, Так мы их слышать не хотим! Почти на каждой странице особенно последних трех кн иг Игоря Северянина встречаются выражения, прямо оскорбительные для ка ждого обладающего вкусом читателя. То поэт пишет комическое: «Я... от неги вешней мог истечь» (IV, 28) и даже столь доволен этим образом, что его повторяе т: «ребенок мог истечь» (не кровью, а «от грез»); то ставит неимоверное соче тание слов: «я вдохновенно сел в курьерский» (II, 107); то подносит «другу» тако й совет в стихотворении с эпиграфом из Ф. Сологуба: «Друг, оголивай свою Ой лэ!» (II, 123). Игорю Северянину нипочем сказать: «постиг бессмертия процесс» (I, 111), «зацелую тебя, как идею брамин» (II, 124), «в танец пустился мир, войдя в азарт » (II, 10), о проститутках — «в ад их день» (II, 115), «играть в Наполеона — вот в том-т о и грехи» (1У,96), «обостряли нервы до границ» (II, 54) и т. п., и т. п. Верха, быть может, безвкусия достигает Игорь Северян ин в стихах, посвященных современной войне. Отдел этих стихотворений нач инается отвратительной похвальбой, что величье Германии «солдату русс кому на высморк» (IV, 93). Не думаем, чтобы сам русский солдат, известный своей с кромностью и на деле ознакомившийся с мощью германцев, подписался под эт им хвастливым выкриком эстрадного поэта. Далее автор комически восклиц ает, обращаясь к Германии: «Дрожи перед моею лирой!» (или это тоже сатира н а самого себя?) Затем гражданственная поэзия Игоря Северянина переходит площадную ругань; «шут» (1У,96), «буржуйка» (IV, 93)» «наглая» (IV, 99), «апаш» (IV, 99), «марод ер» (IV, 94), «срам» (IV, 95) - вот приемы, которыми поэт хочет унизить наших врагов. Ру гаться из-за спины других — вряд ли значит исполнять свой долг поэта в во йну, и не много надобно вкуса, чтобы понять, в какой мере это некрасиво, име нно «не эстетично». Военные стихи Игоря Северянина, которыми он срывает дешевые аплодисменты публики, производят впечатление тягостное. Перефразируя слова аббата Делиля, можно сказать: все недостатки Игоря Северянина в его безвкусии. Но кроме безвкусия есть другая причина, закрывающая поэзии Игоря Северянина пути к развитию. Поэтически талант дает многое, когда он сочетается с хорошим вкусом и направляем сильной мыслью. Чтобы художественное творчество одерживало большие победы, необходимы для н его широкие умственные горизонты. Только культура ума делает возможной культуру духа. Поэт, умственные интересы которого ограничены, роковым об разом обречен на скудость и однообразие тем, и вместо бесконечности миро вых путей пред ним всегда будут лишь тропки его маленького садика. Игорь Северянин сам не скрывает, что мысли не его удел. «Я - самоучка-интуи т» - сообщает он в одном месте (IV, 111). То была бы еще не большая беда, и Пушкин во многих отношениях был самоучкой; хуже, что Игорь Северянин пренебрежите льно относится вообще к учению. «Не мне в бездушных книгах черпать!» (I, 136)» - гордо заявляет он. И из его стихов видно, что он, действительно, не так-то мн ого «черпал» в книгах. Как только он подступает к темам, требующим знаний ( хотя бы и весьма элементарных), это обнаруживается. Напр<имер>, у Игоря Сев ерянина Нерон клянет свой трон (1,107), а гетеры (!) глядят на него из лож партера; краснокожие в Мексике мечут бумеранг (I, 68); слово «шимпанзе» получает удар ение на «а» (II, 111); брамин целует идею (II, 124) и т. п. Не видно даже знакомства с лите ратурой, что, казалось бы, для поэта обязательно. В стихах Игоря Северянин а упоминаются лишь наиболее популярные писатели, а если встречается имя чуть-чуть менее общеизвестное, как заметно, что поэт знает его лишь понас лышке: как, напр<имер>, он говорит о строфах Верхарна, этого почти всегда ст рофического поэта! Если стараться выудить из стихотворений Игоря Северянина мысли, отвлеч енные суждения, улов получится самый бедный. В сущности, выищется лишь ед инственная мысль: «Живи, живое!» (II, 9), которую поэт и повторяет на разные лад ы: «Люби живущее, живой!» (IV, 136), «Я... ярко радуюсь живым» (IV, 139) и т. д. Мысль не невер ная, но не более новая, чем максима (Вл. Соловьев): «Не людоедствуй». Попадаю тся еще, столь же «набившие оскомину» изречения: «Одно безумье гениально , и мысль ничтожные мечты» (II, 112, сколько раз твердил хотя бы Фет о «безумьи в ещем поэта»!) или еще: «В грехе забвенье» (I, 11), а потому: «Греши отважней» («Ес ли хочешь, поди согреши», - лет за 20 до Игоря Северянина писал Д. Мережковски й, повторяя, конечно, старые слова). А что такое «грех» по мнению Игоря Севе рянина? - «утолить инстинкт» (I, 13). Вот и весь умственный багаж поэта; это не м ешает ему уверять, будто «всероссно» т. е. все во всей России убеждены, что он что-то сказал «первый» (IV, 124). Как только Игорь Северянин берется за тему, требующую преимущественно м ысли (может быть, лирикам и не следует браться за такие темы, но — если это уж случилось!), бессилие его обнаруживается явно. Таково стихотворение « Под впечатлением Обрыва» (II, 43) т. е. рассуждения по поводу прочитанного авт ором (давно пора было!) романа Гончарова «Обрыв». Стихотворение написано в форме письма, и в первых строках Игорь Северянин пресерьезно доказывае т своей корреспондентке, «что Гончаров — поэт». Разумеется, можно, и даже похвально, изъяснять в письмах лицам, мало образованным, некоторые элеме нтарные истины, но почему педагогические упражнения перелагать в стихи и предлагать читателям? Далее автор письма объявляет, что хороша «борьба за право наслаждения», восклицает: «Велик свободный Марк!», поучает: «Сча стье не в летах» и т. п. Если Игорь Северянин все это вычитал из Гончарова, п ожалуй, лучше было и не читать «Обрыва»! Этой «святой простотой» поэта, его «неискушенность ю» в истории литературы, объясняется, вероятно, и его самомнение, весьма б лизко подходящее, в стихах по крайней мере, к «мании величия». Тому, кто не знает всего, что сделали поэты прошлого, конечно, кажется, что он-то сам сд елал очень много. Каждая мысль, каждый образ кажутся ему найденными в пер вый раз. Очень может быть, Игорь Северянин, заявляя, напр<имер>: «Я не лгал ни когда никому, оттого я страдать обречен» (И, 42), — уверен, что впервые выска зывает такую мысль и впервые в таком тоне говорит в стихах (но вспомним хо тя бы добролюбовское: «Милый друг, я умираю, оттого, что был я честен...»). Пон ятно, после этого, что Игорю Северянину совершенное им (т. е. то, что он напис ал книгу недурных стихов) представляется «колоссальным», «великим» и т<о му> под<обным>. Он объявляет, что «покорил литературу (1,141), хотя весьма трудно определить, что это собственно значит, что его «отронит Марсельезия» (И , 11), что он «президентский царь» (10.), и т. п. Отсутствие знаний и неумение мысли ть принижают поэзию Игоря Северянина и крайне суживают ее горизонт. Говорят, что Игорь Северянин — новатор. Одно время о н считался главою футуристов, именно фракции «эго-футуристов». Однако дл я роли maitre у Игоря Северя нина не оказалось нужных данных. Ему нечего было сказать своим последова телям; у него не было никакой программы. Этим внутренним сознанием своег о бессилия и должно объяснить выход Игоря Северянина из круга футуристо в, хотя бы сам он, даже для самого себя, объяснял это иначе. «Учитель», котор ому учить нечему, - положение почти трагическое! Нового у Игоря Северянина не более чем приносит каждый истинный поэт, ко торый «в этот мир пришел, чтоб видеть солнце». Если у поэта нет ничего ново го, он — не поэт. Правда, Игорь Северянин пытается дать род программы, но д ело не идет дальше сообщения, что «теперь повсюду дирижабли летят, пропе ллером ворча» и что поэтому нам надобно «острого и мгновенного» (1,133— 4), т. е . дальше повторения мыслей, давно ставших достоянием малой прессы. Впроч ем, здесь же указывается еще на преимущество ассонансов пред рифмой (1,133), н о этого как будто мало для программы литературной школы, принимая во вни мание, что вот уже четверть века, как ассонансы широко применяются в русс кой поэзии! В горячую минуту, в ту эпоху, когда еще Игорь Северянин был «непризнанным », щеголял он еще своим презрением к «авторитетам», отрицанием великих п оэтов прошлого, Так однажды вырвалось у него дерзостное, но не лишенное в нешней соблазнительности, заявление «Для нас Державиным стал Пушкин» (I, 133). Это, впрочем, не помешало поэту в том же стихотворении почти слово в сл ово повторить стих Пушкина: «В пустыне чахлой и пустой» (I, 135). Однако, после « признания» Игорю Северянину, видимо, захотелось отказаться от компроме тирующего заявления, и он поспешил заявить: «Да, Пушкин стар для современ ья, но Пушкин пушкински велик» (IV, 128). А потом Игорь Северянин простер свою сн исходительность к своим «предшественникам» до того, что согласился при знать: «За Пушкиным были и Блок и Бальмонт» (III, 14). Вообще, не в пример другим футуристам, Игорь Северянин только на словах п роповедует пренебрежение к старой литературе. Не удивительно, что в отде льных стихах (как мы только что видели) он совпадает с поэтами, писавшими д о него. У старой поэзии, - непосредственно и через посредство писателей вт оростепенных, не все ли равно? — он заимствовал размеры, приемы изобрази тельности, рифмы, весь склад своей речи. Откинув маленькие экстравагантн ости, состоящие почти исключительно в употреблении новопридуманных сл ов или форм слова, мы в стихах Игоря Северянина увидим естественное прод олжение того пути нашей поэзии, по которому она шла со времен Пушкина или даже Державина. В подражаниях Фофанову и Мирре Лохвицкой сознается сам п оэт. Но он заходит глубже в историю в своих заимствованиях. Так, напр<имер>, он пользуется условными образами классицизма, говорит о своей «лире» (II, 103, IV, 93 et passim ), поминает Афродиту (II, 124.), Венеру и т. п. Впадая совершенно в державинский стиль, пишет, что народ ему «возгрем ит хвалу» (II, 11), что Париж «вздрожит», употребляет выражения «злато» (II, 46), «ко пристаням» (II, 12), «зане» и т. п. Кое-какие права на звание новатора дают Игорю Северянину лишь его неолог измы. Среди них есть много глаголов, образованных с помощью приставки «о », напр<имер>, удачное «олунить» и безобразное «озабветь»; есть слова сост авные, большею частью построенные несогласно с духом языка, как какая-то «лунопаль»; есть просто иностранные слова, написанные русскими буквами и с русским окончанием, как «игнорирно»; есть, наконец, просто исковеркан ные слова, большею частью ради рифмы или размера, как «глазы» вместо «гла за», «норк» вместо «норок», «царий» вместо «царский». Громадное большинс тво этих новшеств показывает, что Игорь Северянин лишен чутья языка и не имеет понятия о законах словообразований. На то же отсутствие чутья язык а указывают неприятные, вычурные рифмы, вроде: «акварель сам — рельсам», «воздух — грез дух», «ветошь — свет уж», «алчен — генерал чин» и т. п. В эт ом отношении Игорь Северянин мог бы многому поучиться у поэтов-юмористо в. Нет, в новаторы Игорь Северянин попал случайно, да, кажется, сам тяготится этим званием и всячески старается сбросить с себя чуждый ему ярлык футур иста. Вывод из всего сказанного нами напрашивается сам со бою. Игорю Северянину недостает вкуса, недостает знаний. То и другое можн о приобрести, — первое труднее, второе легче. Внимательное изучение вел иких созданий искусства прошлого облагораживает вкус. Широкое и вдумчи вое ознакомление с завоеваниями современной мысли раскрывает необъятн ые перспективы. То и другое делает поэта истинным учителем человечества. Одно из двух: или поэзия есть забава, приятный отдых в минуты праздности, или серьезно е, важное дело, нечто глубоко нужное людям. В первом случае, вряд ли стоит о собенно беспокоиться, как и чем кто развлекается. Во втором, поэт обязан с трого относиться к своему подвигу, понимать, какая ответственность лежи т на нем. Чтобы идти впереди других и учительствовать, надо понять дух вре мени и его запросы, надо, по слову Пушкина, «в просвещении стать с веком на равне», а может быть, и выше его. Для нас истинный поэт всегда – vates римлян, пророк. Такого мы готовы увенчать и приветствовать; других — много, и почтить их стоит лишь «небр ежной похвалой». Тот же, кто сознательно отказывается от открытых пред н им прекрасных возможностей, есть «раб лукавый», зарывающий свой «талант » в землю. Июнь 1915 V . Поэты о Северянине. V .1. Булат Окуджава Несколько слов об Игоре Северянине. Нынче мне очень близок и дорог Игорь Северя нин. Сущн ость этого большого поэта, как всякого большого поэта, — в первооткрыва тельстве. Он рас сказал мне то, что ранее не было известно. Мой путь к нему б ыл труден и тернист, ибо был засорен на шим общим невежеством, и я поминут но спотыкал ся о ярлыки, которыми поэт был в изобилии увешан. Над памятью его смеялись, его освистывали, назы вали пошлым и салонным, и все это оско рбительное месиво звучало еще при его жизни. К счастью, во мне все-таки наш лись силы, чтобы разобраться во всем этом. И я постепенно стал его приверж енцем. И я увидел, что это поэт, безрасчетно преданный Евтерпе 1 и не замаравший себя на протяжении всей жизни ни скоропроходяшими политическими, ни ка кими-либо иными мерканти льными пристрастиями; что пошлость, в которой его упрекали и, есть не что и ное, как стилистическое своеобразие и угол зрения, свойственные этому по эту; что слово «салонный» — пустой уничижительный ярлык, придуманный пр о летарскими критиками, страдающими множеством специфических комплек сов, придуманный ими в уподобь кратковременному официальному духу. Наве рное, действительно, с колокольни этих критиков творчество Игоря Северя нина казалось искаженным. В иронии и самоиронии поэта мерещилась вражде бная сила, в отсутствии злобы и агрессивности — слабость, и многочислен ные почитатели стихов поэта именовались ими обывательской толпой, кото рой, естественно, противопоставлялись мифические «народные массы». ... Помню, как вместе со всеми я тоже проповедовал достоинства Владимира Маяковского как ук<>ризну Игорю Северянину, зная из хрестоматии не сколько водевильн ых фактов, не имеющих ничего общего с литературой, не понимая, что поэто в нельзя противопоставлять одного другому — их можно сравнивать; нельз я утверждать одного, низвергая другого. И вот, когда по воле различных обстоятельств это мне открылось, я понял, я почувствовал, что Игорь Северянин — мой поэт, поэт большой, яркий, обогат ивший нашу многострадальную поэзию, поэт, о котором еще предстоит говори ть, и у которого есть чему учиться. ___________________________________________________________- 1 Евтериа — в греческой мифологии одна из девяти му з, по кровительница лирической поэзии и музыки. V .2. Юрий Шумаков. «Эстония — страна моя вторая...» Игорь Васильевич снова гостит в Тарту. Мой отец — ав тор известного в свое время романа «Фаб рика аттестатов» был еще по Пете рбургу знаком с Игорем Северяни ным. Приезжая в Тарту, где у него было мно го дру зей и разного рода литературных дел, поэт нередко заглядывал к нам «на огонек», а то и останавливался у нас. Как и всегда, возникала живая беседа, много го ворили о современных почта х. Мне, студенту Тар туского университета, писавшему стихи и перево дивше му эстонскую поэзию, было любопытно услы шать о литературных замыслах И горя Северянина, о его путешествиях по России и Западной Европе. Во время беседы поэт нередко вдруг погружался в раздумье и устремлял взг ляд в широкое окна на шей уютной столовой. О чем он думает? Может быть, Игор ь Васильевич тоскует по оставленной в Тойле любимой жене? Я неплохо знаю стихотворе ния Игоря Северянина о Фелиссе Михайловне, и мне приходят на ум строки: ... Я грущу по лесному уюту, Взятый городом в плен на два дня. Что ты делаешь в эту минуту Там, у моря теперь, без меня? Пытаюсь отвлечь Игоря Северянина от дум и пере вести разговор на другую тему. Задаю гостю вопрос, который давно меня интересует: как произошло, чт о Игорь Васильевич полюбил эстонскую землю? — Разгадка очень проста, — говорит, оживив шись. Северянин... — Ответ в мо ей поэме «Роса оранжевого часа». Она сплошь автобиографична. Книга эта с дружеской дарственной надписью ав тора — на моей заветной п олке, рядом с другими памятными подарками поэта. Но разве мне нужно перел истывать этот томик, чтобы вспомнить строфу: ... Была не глупой Пелагея, Поэта бабка по отцу: На школу денег не жалея, Велела дедушке-купцу Везти детей в далекий Ревель И поместить их в пансион ... И далее: Отец, сестра Елисавета И брат, мой дядя Михаил, Все трое испытали что ... — Еще с детских лет я слышал из уст своего от ца — Василия Петровича Лот арёва — рассказы о старинном эстонском городе, о живописном Екатеринен тале, о приморских окрестностях Таллина, — продолжает поэт. — Кроме тог о, ребенком я жил с матерью на чудесном эстонском побережье... Вспоминаетс я строка из севярянинской «Росы»: ... Мы жили в Гунгербурге ... Так окрестил приморский поселок Петр I . Выса дившись здесь на берег в дни Северной войны, царь з ахотел есть... Но изнуренные длительной войной жители ничего не смогли пр едложит!) Петру, и он с досадой промолвил: «так это у вас Гунгер — бург» (гол одный город). Сейчас это курортный поселок Парва-Йыэсуу. Разговор продолжается на шутливой волне, и я решаюсь спросить: — Ну... а Тойла, как вы узнали об этом селе нии? — Вы утверждаете, Юрий Дмитриевич, что осно вательно знаете мое творчес тво, как же это вы про шли мимо моего стиха «У Сологуба»? Несмотря на разницу лет, Северянин называл меня по имени-отчеству и на вы. Я несколько смущен. Как же это я запамятовал? Жил Сологуб на даче Мегар, Любимый, старый Сологуб ... Так в Тойла прожил он два лета На крайней даче, у полей И кладбища, и было это Житье мне многого милей... И мысленно я увидел молодого поэта, спешащего на заре к своему мэтру ... Северянин уточняет: Тойла открыт для русских литераторов не мной, а Федо ром Кузьмичом ... Еще в молодые годы, в начале второго десятиле тия нашего века, Игорь Север янин сроднился с при морским селеньем. У поэта была добрая привычка указывать место где им написано то или иное стихотворение... Луч шую из своих последних книг «Классические розы» (1931) С еверянин предваряет словами: «Эти стихи, за исключением особо отмеченны х, написаны в Эсто нии, в Тойла». Такие пометки носят также сборники «Верв эна», «Колокола собора чувств» и многие другие книги. Но еще задолго до их выхода в свет Северянин проводил летние месяцы на эстон ском побережье. Уже тогда в столичных журналах и газетах появляются стихотворения поэт а с таким адресом: Эст-Тойла. Мы говорим с Игорем Васильевичем о Тойле, о Нарва-Пыэсуу. Рассказываю Сев ерянину о том, ка кое глубокое впечатление он произвел на меня при первой встрече на этом курорте. Наша семья жила постоянно в Тарту, но в 20-х годах отец часто гастролировал в летние сезоны в Нарва-Йыэсуу. Как-то, гуляя с отцом у реки, там, где Россонь (полноводное колено Луги) впадает в своенравную Нарову, я увидел лодку, а в ней рыбо лова. Он, словно священнодействуя, весь отдался своему занятию . Внезапно человек в лодке резким движением, столь не гармонировавшим с в идимым состоянием покоя, в которое он, казалось, был по гружен, выхватил и з кармана какую-то книжицу и принялся с лихорадочной поспешностью что-то за писывать. Обратив внимание на то, как пристально я смотрю вдаль, на стр анного рыболова, отец ска зал: «Это — поэт Игорь Северянин». Через несколько дней после прогулки у реки, си жу на крыльце. Из переулка показался человек. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами, чем-то напо минало облик индейского вождя ... Не хватало лишь пера в черных, как смоль, в олосах... Когда Игорь Васильевич услышал мой рассказ, он звонко расхохотался: — Да, изображали меня и хохмачем. Более того, известный карикатурист Ден н нарисовал меня даже эстрадной певицей — «поэзоэтуаль». Вспоминаю, когда между моим отцом и Северя ниным завязался разговор, я не мог оторвать взгляд от лица Игоря Васильевича, следя, словно глухоне мой за его губами. Лишь когда поэт стал читать только что написанное им стихо творение, оно пробу дило мой слух. Звучание строк взволновало, точно немо лчный рокот нарвского водопада, к которому я любил в те дни прислушивать ся. Однажды у нас в Тарту мы допоздна засиделись с Игорем Васильевичем, и он, к ак мне казалось, не без удовольствия слушал мой рассказ о далеких го дах, когда я присутствовал на его венчании. В январе 1921 года Северянин навестил нас. Он пришел пригласить моих родите лей на свое венча ние. Увидев меня, Игорь Васильевич воскликнул: «А он буд ет мальчиком с иконой». Вспомнился один из уцелевших в моей памяти эпизо дов этого дале кого, но яркого события в Успенском соборе в Тар ту. Шаферо м невесты был эстонский поэт-сатирик Аугуст Алле 1 . Человек среднего роста, он видимо утомился держать венец над Фелиссой Михайлов ной. Ростом она была под стать высокому Севе ря нину. Недолго думая, шафер надел венец на голову невесты, «короновав» е е. Многое связано в моей жизни с Игорем Северяни ным. Ведь он часто приезжал в наш университет ский город. Когда поэт гостил у Правдина — ректора Тар туского университета — Борис Васильевич неизменно приглашал меня к се бе, на Яковлевскую горку. Дом, где жил Правдин, некогда принадле жал униве рситету. Здесь, по преданию, останавли вался Василий Андреевич Жуковски й. Дом окру жали высокие деревья, которые помнили знамени того поэта-рома нтика. По вечерам к Правдину при ходили в гости литераторы. Часто играли в буриме. Поражала та легкость, с которой Игорь Северянин нанизывал рифму на рифму, сочетая причудливые строки в остроумные стихотворения. С годами я все более увлекался поэзией, меня все глубже интересовала лит ература Ирана. Это дало повод Игорю Северянину посвятить мне такое сти хотворение: Жрец любимый Аполлона, Маг с возвышенным челом, Здесь слагал во время оно Элегический псалом. Это, конечно, намек на Жуковского. Летом я иногда гост ил у Северянина. В Тойле у меня была возможность видеть повсе дневную жизнь поэта. Он вста вал неизменно на рассвете и отправлялся на Пюхайыги или на какое-либо из окрестных озер. Возвращаясь, Игорь Васильевич с истинно рус ским радушием потчевал свои м уловом гостей. Глу хое в зимние месяцы селенье Тойла превращалось лето м чуть ли ни в столицу эстонских писателей. Здесь в конце двадцатых — нач але тридцатых годов проводил лето известный эстонский писатель Фри-деб ерт Туглас. Вместе со своей женой Эло он навещал скромный домик Северяни на. Бывали у Севе рянина его приятели поэт Аугуст Алле и Вальмар Адаме. Пр иезжал Иоханнес Семпер 2 . В живописном парке Ору, где река Пюхайыги впадает в синеющий залив, Игорь Васильевич встре чался с известной эстонской поэтессой очарователь но й и веселой Марне Ундер, стихи которой он пере водил. Гостил в Тойле и поэт Хенрик Висиапуу, зака дычный друг Игоря Васильевич а. С женой Висиа пуу Инг — была близка Фелисса Михайловна, ко торая и сама писала стихи по-эстонски и по-русски. Многие из них были весьма своеобраз ны, напоминая японские танка. Северянин посвятил Фелиссе сборник своих с тихотворений «Менестрель» и множество лирических стихотворений. В теч ение долгих лет поэт воспевал Фелиссу в чудесных сти хах. Эта женщина сво еобразной красоты, высокая, с лебединой шеей, сыграла огромную роль в жиз ни поэта, в его творчестве. По подстрочникам жены Игорь Северянин перево дил стихи эстонских лири ков. В 1929 году в Тарту вышла антология «Поэты Эсто нии» в переводе Игоря Северянина. Кабинет поэта в Тойле был очень мал и уютен. За этим письменным столом Сев еряниным создано множество стихотворений, поэм, литературных эссе. В дом ике Игоря Васильевича не было электриче ства. Поэт любил керосиновую ла мпу, изливающую мягкий приветливый свет. Па стене кабинета порт рет Федо ра Сологуба, (слева от окна — фотография известной актрисы Ольги Гзовск ой с автографом. Справа – также с дарственной надписью — фото графия зн аменитой певицы Лидии Линковской, ко торая не раз принимала участие в ве черах Северя нина во многих городах Европы. В шкафу, за стеклом репродукции портретов Пушкина, Тютчева, Блока, Анны Ах матовой. На полке, что ниже, - фотографии тех, с кем Игорь Се верянин дружил в Эстонии. Здесь же рубашка, в которой крестили поэта, теперь ей сто лет. В первой комнате домика Северянина — картины, подаренные поэту художни ками Агатой Вебер, Анд реем Егоровым, Анатолием Кайгородовым... Ка бинет И горя Васильевича и по сей день сохранен в том же виде, что и при его жизни, с вояченицей по эта Линдой Михаиловной Круут, а его рукописи переданы Лит ературному музею им. Ф. Крейц-вальда. Конечно, немало мест в Эстонии воспето Северя ниным, но самым близким для поэта было Тойла. Вначале это селение казалось ему «оазисом в жи тейской тщете», и он идеализировал край, где про вел столько плодотворных лет, но постепенно Игорь Васильевич стал понимать, что заблуждался. И в его поэз ии все чаще звучали трагические нотки: ...Десять лет! — тяжких лет! — обескрыливающих лишений, Унижений, щемящей и мозг шеломящей нужды. Десять лет - грозных лет! Сатирических строф по мишени, Человеческой — бесчеловечной и вечной вражды. По зато столько ж лет, лет невинных, как яблоней белых, Неземные цветы, вырастающие на земле, И стихов из души, как природа, свободных и смелых, И прощенья в глазах, что в слезах, и любви на челе! Игорь Васильевич был не только превосходным чтецом , но и великолепным рассказчиком. Я любил слушать его воспоминания о мног очисленных встре чах с деятелями культуры. Хотя не всегда он был склонен говорить о былом. Когда поэт воодушевлял ся, перед слушателями возникал и лица тех, кого лю бил Северянин. Внимая рассказам Игоря Василье вича, я, к ак на экране, видел прекрасные черты Александра Блока... слышал, как Вячесл ав Ива нов читает свой «венок сонетов», как «шаманит» Константин Бальмо нт, раздается рык Владимира Маяковского, звучит напевный голос Сергея Е се нина. В мировоззрении поэта к середине тридцатых го дов наметился перелом. Ка к-то Игорь Васильевич читал мне знаменательные в этом отношении строч к и, которые, к сожалению, не включены в сборник стихотворений поэта, вышедш ий в 1975 году в Ле нинграде: От гордого чувства, чуть странного, Бывает так горько подчас, Россия построена заново Другими, не нами, без нас. Уж ладно ли, худо ль построена, Однако построена все ж: Сильна ты без нашего воина, Не наши ты песни поешь. И вот мы остались без родины. И вид наш и жалок и пуст, Как будто бы белой смородины Обглодан раскидистый куст. Осенью 1939 года, по приглашению ВОКСа 3 , я по бывал в Ленинграде и Москве. Помню, с каким ин тересом слушал Игорь Васильевич мой рассказ об этом путешеств ии. Во время разговора я сказал: «Было бы неплохо, если б вы, Игорь Васильев ич, написали воспоминания о Владимире Маяковском». Он выполнил мою прось бу, и сейчас рукопись хра нится в музее Маяковского в Москве. Последнее десятилетие жизни Северянина было омрачено безденежьем и не дугами. Доходило до того, что поэт расспрашивал швейцаров респекта бель ных отелей: нет ли каких-либо заезжих знаме нитостей. Таким образом Игорь Васильевич «нанес визит» и артисту Михаилу Чехову, племяннику ве ликого писателя. Навестивший моего отца, с кото рым был в добрых отношениях, это т знаменитый актер и театральный деятель рассказывал: «В но мер, где я ост ановился, постучал незнакомец и пред ложил купить сборник стихов Игоря Северянина с автографом. В посетителе я с трудом узнал поэта, в свое время гремевшего на всю Россию. Неужели это автор «Громокипящего кубка»? — по думал я». Весной 1940 го да в Таллине в уютном зале Дома Черноголовых мы отмечали 35-летие литерату рной деятельности Игоря Северянина. В концерте участ вовали всемирно из вестная эстонская киноактриса Милнца Корьюс, Роман Матсов 4 , Сергей Прохоров 5 , Юри Когер 6 и многие другие. Здесь же находились сотрудники советского по сольства. Поэт вдохно венно исполнял свои стихотворения. Зал был полон. В антракте Игорь Васильевич подошел ко мне и прошептал: «Все хорошо! Встре тить бы этот день в великом городе на Неве!» Вскоре после восстановления советской власти в Прибалтике по пулярный в то время московский журнал «Красная новь» опубликовал стихо творе нии Игоря Северянина. «Стихи о реках» отражали многолетние раздум ья автора новой России: ... Бывало, еду и аукаю В запроволочные края. Бывало, подъезжаю к проволоке, Нас разделявшей в годы те. Угадывая в блеклом облике Страну, подобную Мечте ... Игорь Васильевич, навещая нашу семью, показы вал множество писем, которы е он стал получать со всех концов Советского Союза. Своими пережива ниям и Северянин делился с давним другом профес сором Г. А. Шенгсли. Приведу от рывок из письма почта в Москву, которое хранится в моем архиве: «...я очень р ад, что мы с Вами теперь граждане одной страны. Я знал давно, что так будет, в ерил в это твердо. И я рад, что произошло при моей жизни: я мог не дождаться… Капиталистический строй чуть сов сем не убил во мне поэта: последние год ы я почти ничего не писал, ибо стихов никто не читает. На поэтов здесь ( ) смо трят как на шутов и бездельников, обрекая на унижение и голод. Давным-давн о надо было вернуться домой». Северянину, правда, была по сердцу природа Эстонии. В общей сложности он п ровел на эстонской земле почти половину своей недолгой жизни. Любовно го ворит поэт о «Секстине VI »: «Эстония – страна моя вторая...». Но он страстно тосковал по Ро ссии. Здоровье Игоря Васильевича ухудшалось. Было больно смотреть на этого не когда несокрушимого здоровяка. Началась Великая Отечественная война. Из-за своего тяжелого недуга Игор ь Васильевич не смог эвакуироваться вглубь страны. Игорь Северянин скон чался в Таллине 20 декабря 1941 года. Многие старожилы Таллина и приезжие наве шают старинное Александро-Нев ское кладбище, на его центральной аллее похоронен Игорь Васильевич Лота рёв, литературное имя которого Игорь Севе рянин дорого всем ценителям р усской лирики. Сорок шесть лет прошло со дня смерти почта, но образ его живет в сердцах те х, кто встречался с Игорем Васильевичем. На могиле почта я не раз вспомина л о тех далеких временах, когда гостил в Тойле. Так родились строки стихот ворения «Игорь Северянин в Эстонии»: Прихожу сюда белою ночью. Над могилой укромной твоей В светлых сумерках громко рокочет, Воспевая любовь, соловей. Столько лет ты в Эстонии прожил. Среди рек и пустынных озер. Стал талант твой и глубже и строже, Проницательней — скорбный твой взор. Мы с тобою бродили у моря: За утесом вздымался утес. Тойла нежил нам сердце простором, Восторгало нас Ору до слез. Бороздя европейскую карту, Ты изведал превратности вкус. Навещал ты и Нарву, и Тарту — Древний город науки и муз. Соловьи не смолкают ночные, И встают предо мною в ночи Неоглядные дали России, Незакатн ого солнца лучи. 1 Алле Аугуст (1890— 1952) — эстонский поэт и публицист. 2 Семпер Поханнес (1892— 1970) — эст онский писатель. 3 ВСЖС — Всесоюзное общество культурной связи с заграни цей 4 Скрипач, впоследствии извест ный эстонский дирижер, народ ный артист ЭССР (род. 1917). 5 Пианист, впоследствии заслу женный артист ЭССР (1909— 1986). 6 Драматический актер, впосл едствии заслуженный артист ЭССР (1910— 1959). V .3. Константин Паустовский. О Северянине Меня приняли вожатым в Миусский трамвайный парк... Ми усский парк помещался на Лесной улице, в красных, почерневших от копоти к ирпич ных корпусах. Со времен моего кондукторства я не люблю Лесную улиц у. До сих пор она мне кажется самой пыльной и бестолковой улицей в Москве. Однажды в дождливый темный день в мой вагон вошел на Екатерининской площ ади пассажир в черной шляпе, наглухо застегнутом пальто и корич невых ла йковых перчатках. Длинное, выхоленное его лицо выражало каменное равнод ушие к москов ской слякоти, трамвайным перебранкам, ко мне и ко всему на с вете. Но он был очень учтив, этот че ловек, — получив билет, он даже приподн ял шляпу и поблагодарил меня. Пассажиры тотчас онемели и с враждебным лю бопытством начали рассматри вать этого странного человека. Когда он сош ел у Красных ворот, весь вагон начал изощряться в на смешках над ним. Его о бзывали «актером погоре лого театра» и «фон-бароном». Меня тоже заинте р есовал этот пассажир, его надменный и, вместе с тем, застенчивый взгляд, яв ное смешение в нем подчеркнутой изысканности с провинциальной напы щен ностью. Через несколько дней я освободился вечером от работы и пошел в Политехни ческий музей на поэзоконцерт Игоря Северянина. «Каково же было мое удивление», как писали старомодные литераторы, когда на эстраду вышел мой пассажир в черном сюртуке, прислонился к стене и, опу стив глаза, долго ждал, пока не затих нут восторженные выкрики девиц и апл одисменты. К его ногам бросали цветы — темные розы. Но он стоял все так же неподвижно и не поднял ни одного цветка. Потом он сделал шаг вперед, зал затих, и я услы шал чуть картавое пение очень салонных и му зыкальных стихов: Шампанского в лилию! Шампанского в лилию! — Ее целомудрием святеет оно! Миньон с Эскамильо! Миньон с Эскамильо! Шампанское в лилии — святое вино! В этом была своя магия, в этом пении стихов, где мелодия извлекалась из сло в, не имевших смысла. Язык существовал только как музыка. Больше от него ни чего не требовалось. Человеческая мысль превращалась в поблескивание с текляруса, шурша ние надушенного шелка, в страусовые перья вее ров и пену шампанского. Было дико и ст ранно слышать эти слова в те дни, когда тысячи русских крестьян лежали в з алитых дождями окопах и отбивали сосредоточенным вин товочным огнем пр одвижение немецкой армии. А в это время бывший реалист из Череповца, Лота рёв, он же «гений» Игорь Северянин, выпевал, грасси руя, стихи о будуаре то скующей Нелли. Потом он сп охватился и начал петь жеманные стихи о войне, о том, что, если погибнет по следний русский полководец, придет очередь и для него, Се верянина, и тогд а «ваш нежный, ваш единственный, я поведу вас на Берлин». Сила жизни такова, что перемалывает самых фальшивых людей, если в них жив ет хотя бы капля поэзии. А в Северянине был ее непочатый край. С годами он н ачал сбрасывать с себя мишуру, го лос его зазвучал чуть человечнее. В стих и его вошел чистый воздух наших полей, «ветер над раздольем нив», и изыска нность кое-где сменилась лирической простотой: «Какою нежностью неизъя снимою, какой сердечностью осветозарено и олазорено лицо твое». (Из книги «Пов есть о жизни») VI . Справочная литерату ра: 1. Поэзия серебряного века : Анализ текста. Основное содержание. Сочинения /Авт.-сост. А. В. Леденев. – 4-е изд., стереотип. – М.: Дрофа, 2001. – 144 с. – (Школьная программа) 2. Писатели Русского зарубежья // Лите ратурная энциклопедия Русского зарубежья (1918 – 1940). – М., 1997 3. Серебряный век. Поэзия – М.: Олимп; ООО «Фирма «Издательство АСТ»; 1999 4. Серебряный век русской поэзии. Сос т., вступ. ст., примеч. Н.В. Банникова; Худож. Г. А. Красильщикова. – М.: Просвещен ие, 1993 5. Знамя 3 1990 с. 58 6. Звезда 5 1987 7. Нева 5 1987 8. Венок поэту: Игорь Северянин. /[Сост авители М. Корсумовский, Ю. Шумаков]. – Таллин: ээсти раамат, 1987 9. Русская мысль – 1997. 28 августа – 3 сен тября №4186 с.12 10. Радуга 1991 №12 с.29-50 11. Домашний очаг – 1998 Май – с. 215-220 12. Нева 1996 31 с. 229-234 13. Русская мысль – 1997. 16октября – 22 окт ября №4193 с. 11 14. Аврора – 1997 №5/6 с. 86-89 15. Северянин 1988 – Северянин Игорь. Ст ихотворения. Поэмы. Архангельск, 1988 16. Марков, Владимир Федорович. Истори я русского футуризма. Пер. с англ. В. Кучерявкина, Б. Останина – СПб.: Алетей я, 2000 17. Багно, Всеволод Евгеньевич. Русска я поэзия Серебряного века и романтический мир. Багно, Всеволод Евгеньеви ч. – СПб.: Гиперион, 2005 18. О Игоре Северянине: Тез. докл. начн. конф. – Череповецк: 1987. 19. Судьба поэта: Из воспоминаний Игор я Северянина. Встречи с прошлым. _ М.: 1982. – Вып. 4 Приложения. Приложение №1 АЛЕКСАНДРА КОЛЛОНТАИ ИГОРЮ СЕВЕРЯНИНУ Христиания (21 октября 1922 г.) Вы помните Шурочку Домонтович, Вашу трою родную сестру, подругу Зоечки 1 , теперь «страшную Коллонтай»? Два раза в темные полосы моей жизни Ваше творчество вплеталось случайно в мою жизнь, за ставляя по-новому звучать струны собственных пе реживани й. Проездом в Гельсингфорсе я на днях прочла Вашу поэму «Падучая стремни на». Прочла и задумалась. Сколько шевельнули Вы далекого, знакомого, было го ... У нас с Вами много общих воспоминаний: детство, юность... Зоечка, Ваша мама — Наталия Степа новна, муж Зои, Клавдия Романовна 2 , дом на Го роховой, на Подъяческой... Я помню Вас мальчу ганом с белым воротничком и недетски печальными глазами. Я помню, с каким теплом Зоечка говорила всегда о своем маленьком брате, Игоре. Жизнь [в] эти годы равняется геологическим сдвигам. Прошлое — сметено. Но оно еще живет легкой, зыбучей тенью в нашей памяти. И когда вдруг встретиш ь эту тень в душе другого, ощуща ешь, как оно оживает в тебе. Мне захотелось, из далекого для Вас мира «боль шевиков», подать свой голо с, сказать Вам, что в этом чуждом Вам мире кто-то помнит то же, что помните Вы , знает тех, кого Вы любили, жил в той же атмосфере, где выросли Вы ... Мы с Вами, Игорь, очень, очень разные сейчас. Подход к истории — у нас — ино й, противополож ный, в мировоззрении нет созвучия у нас. По в вос приятии ж изни — есть много общего. В Вас, в Ва шем отношении к любви, к переживаниям , в этом стремлении жадно пить кубок жизни, в этом умении слышать природу я узнавала много своего. И не ожиданно, Вы, — человек другого мира, Вы мне ст али совсем «не чужой» ... Если Вам захочется вспомнить прежнее, Зоечку, детство, напишите мне: Норв егия, Христиания... Я здесь советник полномочного представительст ва РСФСР и пробуду, вероя тно, всю зиму. Я люблю Ваше творчество, но мне бы ужасно хо телось показать Вам еще одну грань жизни — свет II те ни тех неизмеримых высот, того бега в будущее, куда революция — эта велик ая мятежница — за влекла человечество. Именно Вы — поэт — не мо жете не полюбить ее властного, жуткого и все же величаво-прекрасного, беспощадно го, но могучего облика. Шурочка Домонтович — А. Коллонтай (Из книги «Сокровища душевной красоты ». М., 1984) 1 Старшая сестра И. Северянина. 2 Гувернантка поэта. МАРИНА ЦВЕТАЕВА Не отправленное письм о Игорю Северянину Начну с того, что это сказано Вам в письме только пото му, что не может быть сказано всем в статье. А не может — потому, что в эмигр ации поэ зия на задворках — раз, все места разобраны — два; там-то о стиха х пишет Адамович и никто более, там-то — другой «ович» и никто более, и так да лее. Только двоим не оказалось места: правде и поэту. От лица правды и поэзии приветствую Вас, доро гой. От всего сердца своего и от всего сердца вчераш него зала — благодарю Ва с, дорогой. Вы вышли. Подымаете лицо — молодое. Опус каете — печать лет. Но — поэту н е суждено опу щенного! — разве что никем не видимый наклон к тетради! — в се: и негодование, и восторг, и слуша ние дали — далей! — вздымает, заносит голову. В моей памяти — ив памяти вчерашнего зала — Вы останетесь молод ым. Ваш зал... Зал — с Вами вместе двадцатилет них... Себя пришли смотреть: свою молодость: себя — тогда, свою последнюю — как раз еще ус пели! — молодос ть, любовь В этом зале были те, которых я ни до, ни после никогда ни в одном литературн ом зале не видала и не увижу. Все пришли. Привидения пришли, прита щились. П ризраки явились — поглядеть на себя. Послушать — себя. Вы — Вы же были только той, прорицательницей, Саулу показавшей Самуила 1 ... Это был итог. Двадцатилетия. (Какого!) Ни у кого, может быть, так не билось се рдце, как у меня, ибо другие (все) слушали свою молодость, свои двадцать лет ( тогда!). Кроме меня. Я ставила ставку на силу поэта. Кто перетянет — он или в ремя! И перетянул он: Вы. Среди стольких призраков, сплошных привиде ний — Вы один были— жизнь: д вадцать лет спу стя. Ваш словарь: справа и слева шепот: — не он! Ваше чтение: справа и слева шепо т: — не поэт! Вы выросли, вы стали простым. Вы стали поэтом больших линий и б ольших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам было приоткрыто — природу, В ы, наконец, разнарядили ее... И вот, конец первого отделения, в котором луч шие строки: — И сосны, мачты будущего флота... — ведь это и о нас с Вами, о поэтах, — эти строки. Сонеты. Я не критик и нынче — меньше, чем всегда. Прекрасен Ваш Лермонтов — из-под крыла, прекрасен Брюсов... Прекрасен Есенин — «благо говейный х улиган» — может, забываю — прекрасна Ваша любовь: поэта — к поэту (ибо м ножествен ного числа — нет, всегда — единственное). 2 И т о, те... «Соната Шопена», «Нелли», «Каретка куртизанки» 3 — и другие, целая прорвавшаяся пло тина ... Ваша молодость. И — последнее. Заброс головы, полузакрытые глаза, дуга усмешки и — напев , тот самый, тот, ради которого... тот напев — нам — как кость — или как цвет ок... — Хотели? нате! — в уже вста ющий — уже стоящий — разом вставший — з ал. Призраки песен — призракам зала. Конец февр аля 1931 г. 1 Библейские персонажи. 2 Речь идет о сонетах И. Северян ина, которые автор впослед ствии включил в книгу «Медальоны» (Белград, 1934). 3 Стихотворения И. Северянина.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Из анкеты:
Семейное положение: нет даже кота.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Жизнь и судьба Игоря Васильевича Северянина в контексте "серебряного века"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru