Диплом: Женские образы в романе Шолохова "Тихий Дон" - текст диплома. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Диплом

Женские образы в романе Шолохова "Тихий Дон"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Дипломная работа
Язык диплома: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 120 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной дипломной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

82 Содержание Введение 3 Глава 1. Образ женщины в русской культуре 1.1. Концепция женственности в русской культуре 7 1.2. Женские образы в русской культуре 17 Глава 2. Женские образы в ром ане М. Шолохова «Тихий Дон» 2.1. Роль женских образов в ром ане М.Шолохова 33 2.2. Образ Аксиньи 42 2.3. Образ Натальи 53 2.4. Образ Ильиничны 61 2.5. Другие женские персонажи: Дарья, Елизавета Мохова, Дуняша 67 Заключение 77 Список использованной литературы 81 Введение Разные женщины, разные судьбы, разные образы представлены на страницах х удожественной литературы, публицистики, в живописи, скуль п туре, на киноэкране. Образ женщины р еальной и созданной воображением творца можно обнаружить во всех жанра х и видах художественного творч е ства: от фольклора до самых современных проявлений культурно й мысли. По мн е нию С.Н. Булга кова, «всякий подлинный художник есть воистину рыцарь Прекрасной Дамы». В русской культуре женщина предстает в самых различны х ипостасях: тотема, древнеязыческого божества, нередко в роли воительни цы, мстительницы, носительницы зла и доброй чаровницы, Бог о родицы, Царь-девицы, сестры, подруги, соперницы, невесты и т.д. Ее образ бывает прекрасным и безобразным, чарующ им и отталкивающим. Фольклорные мотивы, как известно, оказали влияние на все стороны разв и тия литературы, искусства и культуры в целом. О соотношении злых и добрых начал в женщине говорят и пишут, как уже было отмечено в пред ы дущих главах, большинство авторов, кто хоть как-то касался это го вопроса. В целом для русской культуры характерна идея, выраженная Ф.М. До с тоевским, о сочетании в женщине « идеала мадоннского» и «идеала содо м ского», что, видимо, вполне правомерно. Ушли в прошлое идеалы, освященные православием, навеянные Пу ш киным, Толстым, Тургеневым, Достоевс ким. Розановым. В частности, Вас и лий Розанов писал: «Как героизм в мужчине конечно есть доброде тель, – так главная добродетель в женщине, "семьянинке и домоводке", матер и и жене, есть изящество манер, миловидность (другое, чем красота) лица, рос т не- большой, но окр углый, сложение тела нежное, не угловатое, ум проникн о венно-сладкий, душа добрая и ласкова я. Это те, которых помнят; те, которые нужны человеку, обществу, нации; те, ко торые угодны Богу и которых Бог избрал для продолжения и поддержания люб имого своего рода человеческ о го». Многие прежн ие женские идеалы, женские роли, женские лики стали для немалого числа пр едставительниц прекрасного пола архаичными, попо л нившими «факультет ненужных вещей ». И это прежде всего женское сам о пожертвование, и, как ни печально, женская сострадательность. Результаты социологических опросов свидетельствуют о том, что 60% женщин в возра с те от 16 до 25 лет, неза висимо от социального статуса и образовательного уровня, обладают след ующими особенностями личности: независимостью, активностью, завышенно й самооценкой, честолюбием, развитым чувством соперничества, стремлени ем к доминированию, самоутверждением за счет других, прагматичностью в ч увствах. Считают, что действуют не по женской, а по мужской модели, хотя и п олагают, что самое ценное качество в женщине – женственность. Произведения русской литературы создают образы женщин, в которых отраж аются национальные представления о важнейших качествах. Таков и роман М. Шолохова «Тихий Дон», в котором в женских образах выражается не только о бщечеловеческое представление о женственности, о роли женщ и ны в жизни, но и прослеживаются тесн ые связи со всей национальной трад и цией в изображении женского характера. Таким образом, возникает проблема: как женские образы романа М.Шолохова «Тихий Дон» связаны с концепцией женственности и традиц и ей изображения женщины в ру с ской культуре? Цель работы: рассмотреть особенности создания жен ских образов в романе М.Шолохова «Тихий Дон» с точки зрения концепции же нственности и связи с национальной традицией изображения женщины в рус ской культ у ре. Основными задачами , исходя из цели исследования, мы счит а ем: 1. на основе концептуального анализа теоретической литературы по проблеме выделить основные черты концепции женственност и в русской культуре; 2. проанализировать содержание женских образов в романе М.Шолохова «Тихи й Дон»; 3. выделить особенности отражения национальной концепции женс т венности в женских образах М.Шол охова и их связи с национальной русской традиц и ей в изображении женщины в литературе. Предметом теоретического и эмпирического исслед ования является содержание концепции женственности и национальная традиция в создании женских образов в литературе, а объекто м – женские образы в романе М.Шолохова «Тихий Дон» На основе теоретического исследования проблемы женственности в с о временных работах, а также в п роцессе изучения литературной критики, п о священной роману М. Шолохова «Тихий Дон», нами выдвинут а следующая гипотеза: В женски х образах, созданных М.Шолоховым в романе «Тихий Дон» отражается русская концепция женственности и традиции создания о б раза женщины в русской кул ь туре. Методы исследования: теорети ческий анализ современной научной литературы по проблеме, концептуаль ный анализ художественного произв е дения (в рамках герменевтического метода), сравнительный анал из образов. Работа состоит из введения, двух глав и заключения. Во введении обоснов ывается актуальность работы, ставится проблема, формулируются цели, зад ачи и гипотеза исследования, определяются методы и практическая значим ость полученных резул ь та тов. В первой главе «Образ женщины в русской культуре» рассма т риваются основные положения конце пции женственности, отраженные в русской философской и художественной мысли, определяются составля ю щие идеального образ женщины, ее роли в жизни и в обществе. Такж е пр и водится краткий анал из галереи женских образов в русской культуре. Вторая глава «Женские образы в романе М. Шолохова «Тихий Дон» представ ляет собой концептуальный анализ женских образов в романе М. Шолохова с точки основных теоретических положений, выделенных в р е зультате изучения проблемы и предс тавленных в первой главе. В заключении делается вывод о возможностях дальнейшего из у чения особенностей создания женск их образов в романе и применения пол у ченных результатов исслед о вания. Практическая значимость исследования заключает ся в том, что в раб о те обобщ ен материал по гендерной проблематике в литературоведении, а также по те ме исследования – «Женские образы в романе Шолохова «Тихий Дон», которы й может быть использован для углубленного изучения произв е дения в старших классах средней шк олы, а также как основа спецкурса. Глава 1. Образ женщины в русской культуре 1.1. Концепция женственности в русской культуре На уровне обыденного сознания женственность связана, прежде всего, с жен щиной как полом биологическим, физически более слабым по сравн е нию с мужчиной, вследствие чего во многих культурах женщине отведена роль последовательной исполнител ьницы воли мужчины. Однако при обр а щении к более ш иро кому контексту этого концепта, как к социально му ко н структ у , обнаруживается, что понятия женственность и женщ ина – о т нюдь не идентичн ые. Социальный конструкт женственности толк уется как социально-культурн ая категори я . И деология, пол и тика, религ ия, искусство, в частности литература, – инструменты, прин и мающие активное участие в формиров ании женственности. По мнению И. Жеребкиной Жеребкина И.А. Подчиниться или погибнут ь: парадоксы женской субъективации в русской культуре конца XIX века.// Русс кая женщина и православие. – СПб., 1997. - С. 118– 119 , «женственность не укладывае т ся ни в одну идентификационную фор му, будучи всегда больше ее границ и пределов («Родина», «Мать». «Вечная же нственность» и т. д. и т. п.) Поиском смысла женственности заняты разные научные области, в числе ко торых философские, психологические, культурологические, соци о логические, искусствоведчески е, литературоведческие исследования. Женс т венность, как правило, отождествляется с «женским» и означае т снижение социального и культурного статусов, традиционно воспринима ясь как культурно вторичный феномен. «Же н ское» по сложившейся повсеместно традиции оказываетс я за границами нормы. То есть стере о типное понимание же н ственности связано, прежде всего, с гендерным неравенством. Г ендерное неравенство в качестве социокультурного конструкта возникло на основе е с тественных, б иологических различий между мужчинами и женщинами. С о циальные нормы и роли постоянно ме няются во времени, однако гендерная асимметрия остается почти неизменн ой. П онимание концепта «женщина » и суть женственности в разные п е риоды развития человеческого рассматривалось далеко не одн означно. Светлый и темный лики женственности проходят через всю историю как з а рубежной, так и отеч ественной культуры. Но несмотря на разность толков а ния этих концептов, многочисленные научные исследования показывают, что женское и женщина, как правило, асс оциируются с природным, с тем, что человек (мужчина) стремится покорить, по дчинить, направить на службу с е бе и ко н тролир овать. Именно репродуктивные функции женщины сближают ее с природой, и н а этой доминанте строится большинство умозаключений, то есть о п позиция женского и мужского ста новится оппозицией при родного и культурного. Сообразуясь с традиционными, патриархальными подход а ми, женственность связыв ают с внешней привлекательностью, кротостью, нес а мостоятельностью, послушанием. Репрезентацию женственности в истории культуры м ожно рассматр и вать исход я из разных оснований. Наметим лишь некоторые из них: – в аспекте историко-культурного развития общества: первобытное общ е ство; древние цивилизаци и, Средневековье, Возрождение, Новое время, Пр о свещение и т. д; – в аспекте ролевых субъектно-объектных отношений в семье: мать, жена, до чь, сестра, неве с та; – в аспекте социально-ролевой презентации в обществе: домохозяйка, рабо тница, руковод и тель, бизн есмен и пр.; – в социально-классовом аспекте: дворянка, крестьянка, мещанка, р а ботница, предприним а тель; – в психолого-деятельностном аспекте: традиционная, героиня, дем о нич е ская женщина; – в аспекте художественно-эстетической презентации женщины в к а честве объекта творческ о го воплощения в литературе, жив описи, скульптуре (муза, вдохновительница, чаровница); – в нравственно-этическом аспекте на уровне символико-семиотическом: « вавилонская блудница», Ева, великая грешница, Святая М а гдалина, Святая Мария, Великая Прав едница; – в философско-символическом аспекте: Вечная Женственность, София – Премудрость Божья, Прекрасная Дама, Мать-Сыра Земля, Родина-Мать и т.д. Все обозначенные аспекты взаимосвязаны и взаимообусловлены, в процесс е социализации вступают в различные системные отношения иера р хии и взаимодополнительности. Например, обращение к истории среднев е ковой Руси доказ ывает, что не всегда н а блю далось приниженное положение женщины. В верхах России роль женщины в опр еделенные п е риоды истори и была весьма велика. В докиев скую эпоху, как свидетельствуют многие ист о рические тексты (Е. Вардиман, И. Забелин, С. Кайдаш, В. М ихневич, Н. Пушкарева, Б. Рыбаков, Г. Тишкин и др.), женщина обладала достаточ но в ы соким статусом и пре стижем, властью и правами, включая возможность уч а ствовать в военных действиях. Хрис тианство, являясь культурной домина н той Древнерусского государства, тоже воспринимает женщи ну достаточно противоречиво. Если обратиться к литературе, в которой осв ещаются вопр о сы положени я женщины в христианстве (С. Вербицкий, П. Евдокимов, Б. Романов, М. Степанян ц, Д. Эдит и др.), то в целом можно обнаружить, что патриархальный характер о бщественных отношений долгое время не по д вергался сомнению: религиозное право и институты, как п равило, выступали стражами патриархального мироустройства. Наряду с от ождествлением же н ствен ного с греховным, качества, кот орые свойственны женскому началу, в религии на протяжении всего Среднев ековья одобрялись и превозносились (смирение, самопожертвование, добро та, милосердие, вера, надежда, «нен а сытное» сострадание и т.д.). Мужские же начала подвергались ос у ж дению, хуле (гордыня, эго изм, излишняя рассудочность, агресси в ность). В церковно-монастырской литературе отечественног о Средневековья чаще всего набл ю дается представление о женщинах как дьявольском искушении, п о гибели для мужской души и тела. Одновременно презентируется снисход и тельно-доброжелательное отношение, например в «Дом острое», в котором опред е лились нормы существования и поведения для «доброй ж е ны». В Средневековье женщина не только Ева, сорвавшая запретный плод, «вавило нская блудница», но и Дева Мария, Великая Праведница. «Следует принять во внимание, что физический пол («sex») и гендер (как система с о цио-полоролевых отношений) в славя нском обществе никогда не совпадали, и несовпадение было временами особ енно заметным. Так складывалась этн о графическая реальность в России; женщинам на протяжении веко в приход и лось нести на св оих плечах как мужские работы, так и мужские роли, му ж скую ответственность. Между тем мн огие свидетели отмечали женообразие русских мужских лиц, специфически й тип эмоциональности и капризности ру с ских бояр, пасс ивность и мягкость рус ской души. В целом, в воззрениях на женщину и женственность в древнерусских лит е ратурных источниках явно пр ослеживается тенденция, идущая от отцов церкви и заложенная в Священном Писании, связанная с зависимостью же н щины от мужа своего. Если мужские качества долгое время пр инимались за эталон, то женские же расценивались как недостаток или отсу тствие му ж ских. Большинст во авторов средневековой Руси, следуя традициям Свяще н ного Писания, в оценке женской прир оды несут мысль, что женщина слабее мужчины в нравственном, интеллектуа льном и физическом отношении. О «немощной женской природе» упоминается во многих древних литерату р ных источниках. При всей разности оценок женщины женственность испокон веков в русской культуре связыв а ется с ма теринством, чадолюбием, ролью надежной хранительницы домашнего очага, о порой семьи, поддержкой и помощью мужчине, сострадательностью, милосерд ием. Это так называемые предп и санные гендерные роли женщины, ее социокультурные конструкт ы. Соц и альная роль матери как основная надолго закрепится за женщиной. Мат е ринство как основная ипостась женс твенности пройдет через всю историю отечественной культуры. «Чадолюбие» в связи с устойчивым стереотипом матери – это также одна из одобряемых черт идеа ла «доброй жены», что отразилось как в дида к тической литературе, так и в исторических портретах. Ма ть-Богородица во с принима ется как чадолюбивая защитница православных не только от врага, но и от с урового Отца-Бога. Уже в ранних текстах обнаруживается иера р хичность статусных предписаний му жчины и женщины. Но в то же время необходимость не только отцовского, но и материнского влияния на детей признается в сочинениях многих авторов. Роль женщины как хорошей хозяйки дома всегда занимала одно из важнейших мест в структуре идеала женственности. Однако, рассматривая статус женщ ины дома и характер социальной организации, исследователи отмечают ее н епрямой характер и указывают на то, что усложнение общес т венных структур влекло за собой сн ижение авторитета женщины в семье, с о кращение ее имущественных прав, установление двойного ст андарта норм поведения и морали и вместе с тем усиление неформального вл ияния же н щин через более широкую сеть социальных связей за пределами семьи и д о мохозяйства. Переломным веком считается XVII, когда нарушаются привычные у с тои общества, но в то же время достат очно еще крепки старые каноны, пр о исх о дит активн ое освобождение от догматов церкви. Шел активный процесс «обмирщения», разрушение традиционного средневекового мировоззрения, что отразилос ь и в вопросах пола. Крепло представление о самоценности земной жизни с е е радостями и невзгодами. Формировались новые идеалы и представления, мо ральные и этические нормы и вкусы, вступавшие в прот и воречие с аскетическими канонами, утверждавшимися церковью, что отраз и лось в таких памятниках литературы, как «Повесть о Савве Г рудцыне», «Повесть о Горе-Злосчастии». Однако позитивные изменения каса лись в о с новном мужчин. Ес ли в среде дворянства грамотность стала заметно распр о страняться, то чрезвычайно слабо о на прон и кала в среду женс кого населения, даже в семьях знати и крупного купечества женщины, как пр авило, были н е грамотны. Их место было в девичьей в стороне от чужих глаз. В то же время женщина станов ится объектом изображения в литературе. Литература сыгр а ла огромную роль в понимании культ урного конструкта женственности, она углубила и актуализировала эти по нятия, во многом определила становление и самоопределение женщины как л ичности. В середине XVII века появилась первая биографическая повесть как н овое жанровое приобретение XVII ст о летия, которая была посвящена женщине. Это «Повесть об Улиани и Осорг и ной», написанная муромским дворянином Дружиной Осор г иным, сыном Улиании. Автор создает образ энергичной и умной же нщины, образцовой жены и хозяйки. Это первая в русской литературе биогра фия женщины-дворянки. XVIII век дал России представление о женственности в самом шир о ком контексте: женщина-мать, хозяйк а, чадолюбка, милосердница, опора мужу, но в то же время деловитая, властна я, самоуверенная, неуправляемая. Но при всем кажущемся полиф о низме восприятия женственности гл авным и доминирующим в российской культуре пр о свещенного XVIII века оставался культ матери и ее чадо любие, что характеризовало и крестьянку, и дворянку. Начало XIX века ознаменовано активной салонной (приватной) жи з нью. Традиционно отношения между р одителями и детьми в дворянском о б ществе складывались отнюдь не на уровне взаимопонимания и пр ивязанн о сти, в особенност и, между матерями и дочерьми. Мать, по обыкновению не найдя ответного чувс тва в муже, пыталась найти его в сыне, но не в дочери. Мн о гие теоретики утверждают, что с рас пространением идей просвещения в русском обществе внутрисемейные отно шения стали меняться в лучшую сторону, что особенно коснулось отношений между матерями и дочерьми. Русские женщины, не имея возможности изменить свою судьбу, пытались это сделать для своих дочерей, воспитывая в них сам остоятельность, по д держи вая интерес к образованию, ориентируя их на самостоятельную де я тельность. Новый тип женщины пр иходит на историческую сцену истории в 30-40-е годы XIX в., ушла в небытие атмосф ера салонов, роль женщины сн о ва сужается рамк а ми семьи, воспитанием детей. Социальную мобильность женщин в русском образованном обществе, начина я с конца 50-х г о дов XIX века, пр инято обозначать как эмансипацию Эмансипация – получение самостоятельн ости и равноправия каким-либо лицом или социальной группой. . Процессы женской эмансипации в русском обществе XIX века разви вались в русле общих процессов либерализации русского общества. Происх одит с о циальная дифферен циация групп, становление социальных и культурных и н ститутов. Идеи и личность Жорж Санд, поставившей вопросы о праве же н щины на свободу чувств, сыграли огромную роль в появлении и ра спростр а нении в России XIX века идей о ценности и независимости женской личн о сти. В середине – второй половине XIX века в России началось широкое движение ж енщин за равноправие, выразившееся в борьбе за доступ к обр а зов а нию, за право на профессиональный труд, инициированное социальными потрясениями эпохи. Большую роль в развитии женского самос ознания сы г рали и западны й феминизм, распространившийся в России в ходе европеиз а ции российского общества, и россий ский нигилизм, ставший выражением умон а строений разночинцев, их реакцией на сложную социально-эк ономическую ситуацию в стране. Наиболее активное выражение в росси й ском обществе получило стре мление женщин к общественной деятельности, професси о нальному равноправию, их попытки и зменить устоявшиеся нормы поведения. Женщина наравне с мужчиной стала з аниматься предприним а те льской деятельностью. При этом участие женщин в предпринимательской де ятельности, имевшее место и в дореформенное время, восприн и мались как нечто естественное в сл ожной личной ситуации, как жизненная необход и мость, стремление обеспечить достойную жизнь себе и своим детям. Наиб о лее ин тенсивно процесс включения женщин в рыночные отношения и изм е нение их социальной психологии про ходили в столичных городах, где роль женщин в общественной и культурной жизни была традиционно велика. В Москве и Санкт-Петербурге проживали пре дставительницы наиболее вли я тельной аристократии, финансово-промышленных семей и интелл игенции. Жительницы столичных гор о дов существенно отличались от провинциалок, живших в условия х сохранения патриархальных традиций, жестко регламе н тирова н ных норм поведения. Гендерный стереотип дореволюционного периода предполагал в кач е стве положительных образцов си льного доминирующего мужчину и слабую, зависимую, пассивную женщину. Неп ротивление злу насилием – главная добродетель женского образа. При это м порицался авторитаризм хозяйки дома и слабость мужчины. Мужчина, не сп особный подчинить женщину, воспринимался как несостоятельный в социал ьном. Женственность идент и фицир о валась в первую со статусом домашней работницы. «В советском обществе парадоксально-зловещим образом осуществ и лась ленинская мечта: кухарка с тала править государством. Многие пробл е мы духовного и социально-экономического кр и зиса России можно объяснить именно этим фактором, этой «формой правления». Уравнение женщины в правах было одним из самых наглядных лозу н гов революции и в то же время утопией. Постепенно исчезали в жи зни, литературе, с экрана жертвы му ж ских страстей, принуждения, как и соблазн и тельницы эпохи нэпа. Женщина обгон яла мужчину в труде и социальном статусе, становясь «самой перед о вой». На смену семье приходил ди ктат государства и партии, на смену с е мейному патриархату – патриархат «вождей». Психический склад русской женщины, ее сам о отверженная работа на разных поприщах служ или залогом ее богатейших возможностей, а творчество художников способств овало ра с крытию ее п отенциал ь ных возможност ей. Литература, являясь средст вом всеобщей связи между людьми, в силу своей «провидческой» способност и, предугадывает будущее, сосред о точивает своё внимание на актуальных явлениях, ещё ждущих сво его нау ч ного и с следования. Особенно это касается тех жанров, которым свойственна подчёркнутая социологизация, изображе ние человека в конкретном конте к сте экономических, социальных, политических связей, благодар я чему лит е ратурный персо наж приобретает чёткие социально-психологические очерт а ния (очерковая, публицистическая л итература). Во многом именно литер а турные героини немало способствовали переменам в поведении реальных женщин. Так произошло в начале Х I Х века в связи с массовым увлече нием идеями Ж. Санд и в 60-е годы после появления произведений, показывающи х эмансипированных женщин и способствующих появлению нового констру к та женственности. Вопрос ы, которые литература ставила в своих произвед е ниях, обсуждались в гостиных и салонах: проблема с вободного выбора в любви для женщины, самостоятельное определение женс кого пути. Образ яркой, а к т ивной, сильной женщины, описываемый не раз в романах Ж. Санд, сформировал сознание многих российских женщин. В истории русской кла с сической литературы дискурс женст венности, идущий от Ж. Санд, просл е живается в таких разных произведениях, как «Бедная Лиза», «Ве чера на х у торе близ Дикан ьки», «Кроткая», «Идиот», «Крейцерова соната», «Отец Се р гий», «Леди Макбет Мценского уезда » и многих других. Именно под влиян и ем французской романистки многие русские писатели обратили сь «к же н скому вопр о су». А. Дружинин, А. Писемский, А. Островский, Н. Некрасов, В. Белинский, А. Герцен образуют в русском общес тве 1840-1850-х годов н а правлени е, которое можно было бы назвать «неофеминизмом». В основе л и тературной репрезентативности же нственности лежит, с одной стороны, о п ределенный тип, что несет определенную н а учно-логическую организацию, с дру гой – образ, включающий некое личн о стное, эмоционально е наполнение, идущее от создателя. Формирование конструкта женственности шло одновременно с разв и тием культуры, где женщина заяв ила о себе не только как объект воплощ е ния в образах и типах, а как полноправный субъект, способны й сказать новое слово и предстать как один из новых субъектов творческой деятельности в разных ее вариантах. Если в ранних литературных памятник ах смысл же н ского бытия, е е мир, как правило, регламентировался нормами, законами, традициями, слож ившимися веками, то с появлением женского голоса на л и тературном горизонте женщина сама выбирала для себя философию жизни, излагая свое собственное понимание с ути бытия, стараясь сделать все, чтобы ее голос был услышан и понят. Филосо фия новой женственности обознач и лась как в художественных текстах, где она представлена в кач естве объекта а в торского во- ображ ения, созданных чаще всего авторами-мужчинами, так и в текстах, где субъектом-творцом являетс я сама женщина. Однако каким бы общественно-и деологическим содержанием не было наполнено произведение, где женщине отведено ведомое место в ходе иде й ного движения, ценность российской же н ственности связывалась с другими е е качествами: домовитостью, хозяйственностью, чадолюбием. Роль хран и тельницы домашнего очага – одна из традиционно доминирующих форм идентификации женщины на страни цах отечественной классики. Женщина как хр а нительница домашнего очага – цементирующий центр и опора семьи, от которой зави сит настоящее и будущее домочадцев и ее собственное. Не случайно вдумчи выми хранителями и бережными носителями русского фоль к лора, как правило, являются женщины. Конструкт «домоводки», опоры семьи выстраивается во многих отечествен ных литературных текстах от XVIII века до наших дней. Если эта опора рушится, рушатся все ее сост а в ляющие, нарушается равн овесие в доме. Дом является символом защищенн о сти от всех бурь. Тема дома и бездомья – одна из скво зных в русской литер а туре , где заглавная роль принадлежит женщине и женственности. Нравс т венная философия Пушкина, Гонча рова, Толстого не утратила своего знач е ния и в ХХ веке , п ример тому – «Прощание с Мате рой» В. Распутина, где в образе бабки Дарьи актуализируется «уважение к м ину в шему», отличающее «об р а зованность от дикости» . Постсоветское время рождает новую женственность, связанную с а к тивной жизненной позицией. Тому свидетельством служит возрастающее число женских организаций, женски х политических инициатив, однако не обеспечивающих политического влия ния на политику и изменение постс о ветского патриархального порядка культуры в целом. В то же вр емя и в же н ской литератур е презентация чрезмерной активности женщины дается с о п ределенным осуждением, в русле тра диционных представлений о женстве н ности. Женская проза создала свой особый жанр – исповедально го преодол е ния. Таким образом, е сли в социуме всегда существует образ женщины, предлагаемый как идеальный, то поэты и художники, политик и и модельеры, кино и театр прин о сят в мир тот образ женщины, который в данном социуме, в данное вр емя является наиболее предпочтительным. 1.2. Женские образы в русской культуре В русской культурной традиции есть своя специфика в понимании с о отношения м ужественного и женственного. Во-первых, в русской теологии пола дифферен циация мужского и женского начал рассматривается как д у ховный принцип. Во-вторых, иная, по ср авнению с з а падным подход ом, роль женского начала – божественное, духовное начало ассоциируется с феми н ным. В современной научной литературе отсчет русской к ультуры ведется от Крещения Руси, однако это не совсем верно. Древнейшая история славян не совсем ясна, в ней много спорного, но к 1-му тыс. н. э. появля ется название « Русь » , под которым понимаются славянские племена Восточной Европы. Богатые традиции дохрис тианской культуры на Руси нашли отражение в фольклоре, в сохранившихся с уевериях и наиболее древних ритуалах. Язычество древних славян тесно связано с широким почитанием мат е ринских культов. Б. Рыбаков Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. – М., 1998. выдел ил 3 основных этапа в развитии язычес т ва. Первый этап – упыри и берегини. Берегини – женские персонажи в сл а вянской мифологии, они связаны с двумя понятиями – оберегать посевы и берег водного прос транства. Иногда слово « берег иня » означает землю, это древн яя богиня земли. Упыри – мужск ой образ, это исчадие ада, вампиры, сосущие кровь. Упыри и берегини, видимо, архаические названия двух пр о тивоп о ложных н ачал « злого и доброго, мужског о и женского. На втором этапе поклонялись Роду и рожаницам. Род – божество, кот о рое связано с водой, небом и молнией. Он отвечает за все три мира: верхний, небесный, средний – мир человека и природы и нижний. Рожаницы – дре в ние мифические силы плодородия и самой жизни, которые покр овительств о вали женским работам и отвечали за плодовитость скота и богатый урожай, а та к же распоряжались судьбой челов ека . Следует отметить, что на данном этапе противопоставление мужского – отрицательного и женского – положительного отсутствует. Р од и роженицы и г рают боль шую роль в жизни славянина, они оба важны. На третьем этапе славяне молились Перуну, он – бог войны, грозы, грома. Можно отметить еще, что русы-языч ники клялись Ярилом, Велесом, Родом, Хорсом. Эта группа божеств связана с п лодородием. Из женских имен данного периода до нас дошла Мокошь – богиня сч а стья, Лада – богиня брака и Леля, которая олицетворяла весеннюю зелень, расцвет и обновление природы . Все социально-значимые роли отданы му ж ским божествам, женские отвечают за домашний очаг, их возд ействие на с о циал ь ное пространство сужено до пред ела. Кроме того, в пантеоне славянских божеств были и Дев ы-Перуницы, воительницы, которые сопровождали верховного бога в сражени ях и битвах. Народные сказки сохранили множество разных женских образов , в которых воплощалось многообразие женственности в представлениях др евних славян. В русском фольклоре женщина предстае т в самых различных ипостасях: т о тема, древнеязыческого божества, нередко в роли воительницы, м стительн и цы, носительниц ы зла и доброй чаровницы, Богородицы, Царь-девицы, сес т ры, подруги, соперницы, невесты и т.д. Ее образ бывает прекрасным и бе з образным, чарующим и отталкивающим. Фольклорные мот и вы, как известно, оказали влияние на все стороны развития литературы, и с кусства и культуры в целом. В христианс кой культуре России женское начало онтологически вт о рично и подчинено мужскому началу. Это просматривается и в православных наставлениях, и в « Поучениях Владимира Мономаха » , жившего в XII в., и в « Дом о строе » (с XVI до XX в.). Тем не менее, следует отметить, что наиболее почитаемой и любимой иконой на Руси была икона Божией Матери. Языч е ское почитание женского начала нашло свое выражение имен но в этой фо р ме. В целом для р усск ой культуры характерна ид ея, выра женная Ф.М.Достоевским, о со четании в женщине «идеала мадон нско го» и «идеала содомского». Ю.М.Лотман выделяет три стереотипа женских образов в русской культуре , которые «вошли в девичьи идеалы и реальные женские биогр а фии». Первый – это образ «нежно любящей жен щины, жизнь чувства кот о рой разбиты», второй – «демонический характер, смело разрушающий все ус ловности созданного муж чинами ми ра», «третий типический литературно-б ытовой образ – жен щина-героиня. Характерн ая черта – включенность в с и туацию противопоставления героизма женщины и духовной слабости муж- чины» Лотма н Ю.М. Беседы о русской культуре: быт и традиции русского дворянства (XVIII - нач ало XIX века). – СПб., 1994. . Хотя исследователь рассм атривает ру сскую культуру XIII – начала XIX века, эти три основных с тереотипа вполне отражают ос обенности женских типов и в культуре предыдущих, сл едующих национальной трад и ции, и последующих истори чес ких отрезков времени. Мож но привести несколько под ходо в в определении стереотипов же н ского поведения, женских образов, женских ликов. Одна из отечест венных исследовательниц проблем, связанных с особенностями самоопределения женщины, Е.Весельницка я В кн.: Кайдаш С. Сила слабых: Женщины в истории России (XI -XIX вв.) – М., 1989. , предлагает свои варианты социализации же н щин, несколько путей социальной объективности женской сущности: хозя й ка, воин, приз, муза. По её мнению, женщина- хозяйка воспринимает всю территорию, которая находится в ее сфере влияния, ка к целое, за которую несет о т ветственность. У женщины-хоз яйки «всегда готов и стол и дом». Дом – обильный, сто л – сытый. Женщина-воин – это неуемная активистка, она обычно не склонна заниматься хозяйством, «дом ее похож на блиндаж, на некое у бежище, где можно передохнуть». Основная сфера ее деятельнос ти, как прав ило, работа. Общест венная деятельность это не тольк о ее хобби, но и форма бытия. Же нщина-приз знает себе цену, всегда умеет подать себ я, к об ще ственной активности н икакой тяги не питает, обыкновенно ждет, когда ее завоюют. Женщина-муза – это источник вдохновений, как правило, для п редст а вителей противопо ложного пола. И нтерес также представляют женщины, отличающиеся «демон ическим х а рактером», так называемые « роковые женщины ». Это «литературно-быт овой образ». В этом типе женщи н, в свою очередь, можно обнаружить и другие подтипы, рассматривая стереотипы женских образов бол ее позднего периода, по сравне ни ю с теми, которые исследует Лот ман. Это, по термин о логии русских классиков, « б есстыжие » и « по прыгуньи » (о «бесстыжих» ч и таем у А. Ремизова; «попры гуньи» хорошо известны по зна менит ой басне И.А.Крылова и одноимён ному рассказу А.П.Чехова). В. Н. Кардапольцева в своей книге «Женские лики Росс ии» Карда польцева В.Н. Женские лики России. – Екатеринбург, 2000. на основе анализа женских образов в религии, философии и в русско м искусст в е пр и водит схему стереотипов женс ких образов, которые распространены в ру с ской культурной традиции (таблица 1). Рассмотрим более подробно наиболее распространен ные типы образов, закрепленные в русской национальной традиции. Та б лица 1 Стереотипы женских образов в русской культуре Традиционные же н щины Женщины-геро ини Демонические же н щины Женщина-хозяйка Ж енщина-воин Роковые женщины «Крестовые с е стры» Феминистки Женщины-музы «Смиренницы» «Пифагоры в юбка х» Же н щины-приз «бе с стыжие» «Горячие сер д ца» «п о прыгуньи» О типе традиционной женщины было достаточно сказано в первом параграфе. Этот ти п сформировался на основе национальной народной и хри стианской традиции. В привычном пониман ии традиционные женщины, русские в частности, это прежде всего – хозяйки, «домоводки», которые в первую очередь д олжны нести основную тяжесть до машних з абот, связанных с во спитанием детей, ведением домаш него хозяйства, сохранением домашн е го очага. Это тот тип, кото рый веками складывался на основе «Домостроя», призывающего женщину строить дом изнутри: т ерпением, добротой, рад у ш ием, хлебосольством, «болезно й» заботой о ближних своих. К слову, тип женщины-домо устроительницы сформировался не только под влиянием хр и стианства – он был изначально зал ожен в русской народной культуре. Н а пример, в русских народных сказках героиня проходит испытани е именно умением обустроить дом: соткать ковер или испечь хлеб, проявить смирение и послушание, скромность. Тот же идеал отражается и в народной п оэзии. Ю.Лотман относит этот тип к «нежно любя щим женщинам, жизнь и чувства кото рых разбиты». Действительно, мало кому из российских же н щин-хозяек посчастливилось быть ответно любимой и по достоинству оц е ненной люби мым и любимыми. Можно привести множество примеров из р е альной жизни, русской литературы, искусства, где представлены подобные типы женщин. Тип « крестовой сестры », « смиренницы », б езропотно несущей крест своей далеко не всегда благополучной судьбы, наиболее традиционен как для ру с ской жизни, так и для литературы. Жертвенность во имя другого – идеал такой женщины. Подобный тип можно встретить на страницах любых отеч е ственных классических произведений прозы и поэзии. Для русского на рода (а для женщины особенно) лю бить – это значит жалеть, стра дать. Глаголы жалеть, страдать, жертвовать, мучитьс я, любить в русском мирово с прия тии, мироощущении , как правило, синонимы . Не случайно знаменитые л ю бовные русские песни называются «Са ратовские страдания » . В отношениях женщины и мужчины преобладает со стороны женщины в основ ном или жало сть, или самопожерт вование. Женщина своей матери н ской любовью, заботой окружает и пригревает горемыку непутёвого и мужа, и воз любленного, и ре бёнка почти в равной ст епени. Сквозь всю русскую л и тературу проходит мотив неосу ществлённой любви. Русский тип любви чаще всего безответен, неразделён, самоценен, самоотвержен, он возвышает того, кто любит, и свои м светом озаряет любимого. По мнению многих литературоведов, тип женщины-стра далицы, мо л чаливо несущей свой крест, свою неразделённую любовь, хотя и нередко о т ветную, готовую на самопожертвовани е, берёт своё начало с карамзин ской «Бедной Л изы » . Однако уже в народной культуре тип женщи ны, сочетающ е й в себе грех и святос ть , искупление своего греха, жертвенность, в определ ё н ной степени мазохизм, можно обнаружить у героинь сказок и песен, пред а ний и легенд. Тень бедной Лизы (и ее фольклорных предшественниц) можно обн а ружить и во многих произведениях Ф.М. Достоевского. Достаточно часто в его произведениях вст речается имя Лиза. Лизавета Ивановна, жертва Ра с кольн икова, в какой-то мере « крестовая сестра » С онечки Мармеладовой, « вечной Сонечки ». Писатель-философ, глубочайший мыслитель Ф.М. Дост о евский в романе « Преступление и наказание » еще более усилит идею жер т венности, тяжелого, почти непосильн ого креста, но все-таки любым путем одолеваемого русскими женщинами. « Сонечка, вечная Сонечк а, пока мир стоит! » – восклицает писатель, говоря о вечности и верности (в его поним а н ии), жертвенного женского образа. Возможно, совсем не случайно автор н а зывает свою любимую героиню и менем Вечной Мудрости и Вечной Женс т венности. Жаловаться , роптать на свою несостоявшую ся в чем-то судьбу – великий гр ех. Как правило, в критической л итературе подобные женские о б разы, представленны е писателями русской классики, относят к идеалу же н ско го характера, наполненного высокой одухотворенной красотой. Мотивы обманутой любви, крушения иллюзий, греха и святости, жертвенности , иск у пления, можно встрети ть также в романах Л.Н.Толстого. Н.С.Лесковым дана целая галерея типичных женских ха р актеров из народного, купеческого и дворянского б ыт а. Жертв енность характерна в определённой степени и для тургеневских героинь, п одобные же типы мы обнаруживаем и в романах И.А.Гончарова , И. С. Тургенева. Литература не только XIX в., но и XX в. повествует о женщинах, нес у щих свой непосильный крест судьбы п о жизни, свои « земные печали » . Тен ь « нежно любящей ж енщины, жизнь и чувства которо й разбиты » , можно об н а ружить и во многих расск азах И. Бунина ( « Дурочка » , « Таня » , « В изитные карточки » , « Галя Га н ская » , « Антигона » ). Подобный мотив очевиден и в стихотворении А.Блока « На железной дороге » , которое в определённой степени перекликается с некрасовской « Тройкой » . Строки блоковского стихотворения можно рассматривать как своеобразное обобщен ие женской российской судьбы « крестовой сестры » : Не подходите к ней с вопросами, Вам всё равно, а ей - довольно: Любовью, грязью иль колёсами Она раздавлена — всё больно. « Крестовых сестер » мы встречаем также в произве дениях Б.Зайцева, А.Солженицына, В.Распутина и у многих других писателей, повествования которых представляют собой « книг у бытия » ру сской женщины . Следовательно, как показывает сама жизнь, как иллюстрирует её суть русская литература (классическа я в особенности), « крестовые се стры » , « см и рен ницы » составляют сущностные о собенности традиционной российской женщины. «Женский голос» и «женское слово» (т.е. социально по лезные роли женщины) в культуре вообще и русской в частности, – аспекты, п редста в ляющие интерес дл я многих исследователей. Эти словосочетения близки по сути, однако не ид ентичны. Под «женским голосом» понимается определенная роль женщины в обществе нной жизни, но эта деятельность, как правило, не приводит к ка р динальным преобразованиям в жизни общества. «Женское слово» – это роль женщины в жизни общества, которая н епосредственно связана с кардинал ь ными преобразованиями, изменениями в его структуре, в культур ной, экон о мической жизни, в сфере просвещения или каких-либо иных областях общ е ственной жизни. Уже с первых летописных преданий известно о первых славянских женщинах: О льге, Рогнеде, Евфро синьи Суздальской, княгине Евдо кии, о к о торых упоминается с большим уважением и благого вением как об активных участницах упрочения Земли Русской, голос и слово которых прошли чере з толщу веков. Их имена можно причислить к тем, которы е обозн ачены в кла с сификации с точки зрения стереотипов женского поведения, женского отн о шения к жизни к женщинам-геро иням . Герой, по определениям толкового сло варя, это человек, совершивший подвиг мужества, доблести, самоотве р женности или тот, кто чем-то пр ивлек к себе восхищенное внимание, стал образцом для подражания. Тип «женщин ы-героини », «женщины-воительницы» (совер шающей подвиг мужества) истор ия знает ещ е с древности. Сохра нились предания об амазонках, од ерживающих сокрушительные по беды над мужчинами. Русская история, русская культура тоже знают немало имён женщин-героинь в са мом разном понимании этого слов а. Древнерусские былины знают лучших стре л ков из числа женщин (жена Дуная). История рус ских земель с середины XII века (п о упоминаниям Киевской, Ипатьевской, Новгородской и других лет о писных сводов) знала много имен княгинь и боярынь, участвовавших в пол и тической жизни отдельных княжеств и даже осуществлявших единол ичное правление. В русском фол ьклоре XIII – XV вв. в од ной из исторических песен упоми нается о б Авдотье Рязаночке, простой горожанке, которая сове р шает подвиг, проявляя при этом мудрость , терпение, душевную стойкость . Она уводит из полона жителей Рязани и заново возро ж дает город. Она, миновав леса, озёра, реки, ходила в «землю ба сурманскую», вызволял а пленных из неволи. В древнерусской литературе предшественницей этой женщи ны-героини можно счи тать Ярославну из «Слова о полк у Игореве» . По мнению Евг. Осе т рова , исследователя древнерусской культуры, образ Яро с лавны мы находим в разных столетиях, что вполне справедливо. Во времена татарского ига её звали Авдот ьей Рязаночкой, в период Смутн ого времени – это Ант о нида, благословившая своего отц а Ивана Сусанина на ратный под виг, «в п а мятном 1812 году» - эт о старостиха Василиса. Многим известно имя Наде ж ды Дуро вой, кавалерист-девицы, участн ицы и героини войны 1812 года. В пос лужном списке этого заслуженного кавалерийского офицера, этой живой легенды – данные о многочисленных походах, боях и наградах. Она много сделала и на другом попри ще – художественной литера туры. Ее талант пис а тельницы благожелательно оценил А.С.Пуш кин. «Запи ски кавалерист-девицы» имели шумный успех сразу же после их опубликования и предста в ляют немалый интерес д л я нашего времени. Не менее героична ещё одна женщ ина, Мария Бочкарё ва, под «пред водительством» которой жен щины в ночь октябрьского перево рота защи щали Зимний дворец. Если снова о братиться к истории, то поистине героическими женщ и на ми в полном понимании и толковании этого слова можно назвать жен д е кабристов, отправившихся за своими мужьями в суровые условия ссылки, раз делив их далеко не уютную и спо кой ную судьбу, лишившись всех прив и легий. Княгиня Е.И.Трубецкая, А.Г.Муравьёва (в Сибири прожила недолго, умерла от сильной про студы), графиня Е.П.Нарышкина, А. В. Ентальцева, Н.Д.Фонвизина, П.Е .Анненкова (урожденная Полина Гебль, дочь наполе о новско го офицера), М.К. Юшневская, А.В. Розен, К.П.Ивашева (урожденная Ле Дантю, француженка) героически делили с мужьями все тяго ты жизни. Однако чаще всего исторические документы и законода тель ные акты освещают судьбу женщин при вилегированного сословия, хо тя существуют отдельные с ведения о представительн ицах не знатного происхождения, в ч а стн ости о русс кой крестьянке-враче вательнице Февронии Муромско й. Гораздо больше сведений имеется о роли женщины в развитии русской культуры более позднего период а, особенно с XVIII века, периода пр авления Петра Великого, кардинально изменившего культурную жизнь России и, е с т ественно, жиз нь и судьбу русской женщины, что дало ей возможност ь опр е делить себ я, более сооб разуясь со своими наклон ност ями и устремлениями. В этот про свещенный XVIII век идеал женщины образован ной, просвеще н ной стал цен иться особенно высок о. Особенно велика роль в разви тии кул ь турного преобразования России, всех ее областей, Екатерины II. Ю.Лотман считает, что «вхождение женщин в мир мужчин началось с литературы». Именно Петровская эпоха, п о его мнению, «вовлекла женщин в мир словесности». И, действительно, первой русской женщиной-поэтессой, выразившей свои чувства в сти хах, стала представительница XVIII века, и м ператрица Елиза вета, хотя многие историки счи тают ее (наверное, вполне з а служенно) лег комысленной царицей балов, менявшей свои наряды и мало за нимающейся государственными делами. Между тем именно в период ее правления был открыт Московск ий университет, с ее именем свя зан первый взлет отечественной науки и рождение русской литературы Нового в ре мени. При Елизавете Россия до билась крупных успехо в, как экономических, так и военных. Ели завета была единственным русским монархом, в чье царствов а ние никто не был приговорен к смер ти: к сожалению, этот урок гума низма, данный женщино й, был забыт следующими правителями. XVIII век славился деятельными женскими натурами. История упом и нает барыню Е.М.Румянцеву, которая не только активно занималась хозяйс т вом, но и учред ила шерстяно-шелковую ткац кую фабрику для выработ ки ч у ло к и ковров, улучшила работу кон ского заво да . Княгиня Дашкова помогал а плотникам возводить стены соб ственными руками, участвовала в прокладке новых дорог, кормил а коров, сочиняла пьесы и заним алась множеством др у гих д ел, как интеллектуально-возвы шенных, так и прозаических. Именно в это время появилось множество женщин, которых условно можно назвать « П ифагорами в юбках » , «академик ами в чепцах». Подоб ные женщины отн о сятся с полн ым правом к типу женщин-героинь. Тип женщины-героини, спо собной ни в чем не уступать муж чине, и, если понадобится, даже во многом противо поставить себя духовной слаб ости мужчины, мы можем найти во множестве художественных явлений русской культуры: от той, что «коня на скаку остановит», созданно й фантазией сл о весного тв орчества, до той, что стоит вме сте с рабочим на высоком пост а мен те, оли цетворяя образ неутомимой и не сломленной никакими невзгод а ми труженицы-колхозницы, рожденной полетом мысли скульптора - монуме н тал иста Веры Мухиной. В русской литературе истоки этого типа идут (справедливости ради следует отметить: идут бурным пото ком) от Веры Павловны Кирсанов ой, с ее мастерскими и мн огочисленными снами о свет лом будущем, которое об я зательно наступит, если женщина поменяет роль хранительницы домашнего очага на роль женщины-воина, героини произведения «Что делать?», созда н ного одним из первых русс ких социалистов-утопистов Н.Г. Чернышевским. Тема женской эмансипации стала одной из ведущих в русской литер а туре, что давало возможность писателям более гневно критиковать устои с о временных порядков, выражая чаяния всего народа, подчеркивая тем с а мым со циальное значение дея тельности мастера художественного слова. Творч е ст во И.Гонча рова, И. Тургенева, Ф.Достоевского, Л.Толстого, А.Островского тоже не обошло эту тему. Ве чны й вопрос «Что делать?» повто рится во мн о гих классических и менее образцовы х произведениях русской лите ратуры. Этот вопрос включает и проблему женской жизни и судьбы. Но в целом большинство авт оров поддерживали идею, что муж чина и жен щина могут быть счастливы вместе только в случае взаимопонимания, но для это го же н щина должна была себя р еа лизовать как самостоятельная, равная мужчине ли чность. Лишь в 60-е годы критич еский ум, интерес к наук ам, кри тическое отношение к жизни в целом и к мужчин е в частности, станут характер ными чертами «новых» героинь Н. Некрасова, И. Тургенева, И. Гончарова, А. П о мяловского, Н. Чернышевского, Ф. Слепцова и других авторов. Напряжённая борь ба нового со ста рым «в растущем самосозн ании молодой женщины» объединяет героинь этих произведений. Только в 60-е годы у рус ской же н щины по явилась возможность реализовать свои идеалы, что нашло отраж е ние в литературе. Как правило, драматический конфликт многих произвед е ний основан на том, что сильная и реш ительная героиня находит нео бход и мые силы, чтобы кард инально изменить свою жизнь, т огда как слабый герой готов вести борьбу лишь на словах. Финал жизни разочаров а вшейся во всем женщины, в люби мом в том числе, как пра вило, несёт драматическое и, н е редко, трагическое звучание. Произведения писателей второй половины XIX века наводили читателей (читательниц) н а размышление: что ценнее, дос то й нее для женщины – следовать традиционному жен ск ому предназнач е нию или ид т и по пути независимости, борьбы, равенства. В русской классической литературе мы найдем и несколько иные иде а лы героинь, так называемые «горячие сердца», рушащие привычные нормы женского поведения. Подобные образы наи бо лее наглядно представлены в произведениях русско го драма турга второй половины XIX века А.Н.Островског о. В его пьесах выведены такие яркие и несколько непривы ч ные для стереотипов женского поведения личности, как Лариса Огудалова, Снегурочк а, Катерина. Эти героини отлич аются неукротимым стремлением к воле, свободе, самоутверждению. Близка к героиням Островского и Гр у шенька из повести Н.С. Лескова «Очарованный странн ик», Саша из драмы А.П.Чехова «И ванов». «Крестовых сестер», «г орячие сердца» и в то же время героинь мы видим на страницах произведений Н.А.Некрасова. Тип женщин демонической направленности, мало исследованный и в искусствоведении, и в философии иск усства, наиболее разнообразньй и ра з ноликий тип женского поведения и отношения к окружаю щ ему. Именно в этом типе с большей наглядностью проявляются качества диамет рально пр о тивоположные: «мадоннские», «бо гор одичные» и «со домские», «д иониси й ские». Однако в бол ьшей степени подобные особы во все времена у всех н а родов являли собой неисч ерпаемый источ ни к вдохновени я мужчины, вдо х новляя на создание величайших твор ений в области литературы, изо браз и тельного искусства, музыки, в сфере научной мысли. Любопытн ы суждения Н.А.Бердяева о роли женщины-музы в жизни творческой личности, которые он излагает в своей р аботе «Метафизика пола и любв и» Ци т. по кн.: Кардапольцева В.Н. Женские лики России. – Екатеринб ург, 2000. . По мнению фил о со фа, женщина вдох н овляет мужчину к творчеству и через творчество тот стремится к целостности, хотя не достигает ее в зем ной жизни; «мужчина всегда тво рит во имя Прекрасной Дамы». То, что влюбленность в Прекра с ную Даму рождает вдохновение, это истина, которая является для больши н ства неоспоримой. «Половое влечени е есть творческая энергия в че ловеке», – отмечает Бердяев в работе «Смысл творчества». Ем у же принадлежат сл е дующи е высказы вания: «Женщина должна быть произведением искусства, приме ром твор чества Божьего, силой, вдохно вляющей творчество му же с т венное. Быть Данте – это высо кое призвание, но не менее высо кое призвание быть Беатриче; Беатриче равна Данте по величине своего призвания в мире, она нужна не мен ее Данте для верховной цели жи зни». А. Белый тоже считает, что дв а вдохновения посещают худож ника в моме нт его творчества: вдохновение созерцания и вдохно вение воплощения созерцаемог о. Вдохновение первого рода жен ственно, вдохновени е второго ро да мужественно, инициативно, ак тивно, в нем проявляются «индивиду а лизм и самоутверждение». В творческом процессе оба вдохновения н еобх о димы и равноцен ны. Однако наряду с возвышенным образом женщины-музы та же самая женщина может играть и демониче скую, роковую роль в судьбе ее п очитат е ля и обожателя. В таких женщинах нельзя наверн яка быть уверенным: ни в словах , ни в чувствах, ни в действиях. Она всегда поступает как бы напер е кор нормальной логике, точнее, наперекор тому, чего от нее ждут. Они н е ред ко являютс я разруши тельницами домашних очагов, судеб. Именно п о этому они отно сятся к роковым, демоническим женщинам, обладающим к а ким-то мистическим ореолом, н о в то же время являющихся и вдох новител ь ницам и. Однако и сами они нередко оказываются в роли жертв. Демонических женщин в то же время можно назвать жен щи нами-приз, снисходительно по зволяющих завоевывать себя и на граждать собой побед и телей. Они, ка к правило, относятся к себе как к некой высшей и незыблемой ценности культуры, не зависящей ни от экономических, ни от политических б урь времени. К этой категории ж енщин можно также отнести Любовь Ме н делееву, жену Ал.Бло ка; Ларису Рейснер, Зинаиду Райх, одну из жен С.Есенина, впоследствии ставшей спут ницей Вс.Мейерхольда; Марию Ан д рееву, близкую подругу Саввы Мамонтова, Максима Горько го; Марию И г натьевну Закревскую (Мура, «Железн ая женщина»), сыгравшую не посл е д нюю роль в жизни Гербер та Уэллса , Мак сима Горького и д ругих знаменит о стей. Однако все эти дамы сердца, приносящие немало страданий и мук их поклонникам, являлись вдохновительницами, властитель ниц ами великих умов, побужд ая их в минуты любви и разоч аро ваний к ярчайшим проявлен и я м творчества . Почти каждое твор ческое лицо нуждается в таки х женщинах, которых они возвыша ют, увековечивают и в чьи сети попадают. Большинс т во этих жен щин далеки от полит ики, от сложных переплетений времени, ч а ще всего они жив ут сегодняшним днем, стараясь сделать его по возможности счастливым для себя и для любимых ими мужч ин. Мотив получения женщ ины-приза не нов в мировой худо жественной литературе, он берет своё начало из народного фольк лора, сказ ки, мифол о гии. Извест но множество сюжетов, когда при хо дилось завоёвывать избра н ницу самыми разнообразн ыми ухищ рениями, да ещё и получив в придачу не менее полцарства. Но отнюдь не всегда демонический тип женщин соседствовал с обр а зом музы. История мировой и отечественной культуры знает примеры и женщин-«отравительн иц», как в прямом, так и в пере но сном смысле этого слова. Говоря о демонических женщинах, следует сказать о тех, кто поистине был носите лем злых сил, являлся причиной несчастья, страдания, играл р о ковую роль. В этом ряду хотелось бы сказать о тех женщинах, которые, в су щности, утрачивают исконно женс кие каче ства, взяв в качестве домин и рующих и определяющих изначально мужские: сила, власть, расчёт. Речь идет о женщинах, нарушающих правовые нормы, ра мки закона. Пожалуй, самой лег ендарной женщиной подобного типа в нашем отечестве можно сч и тать так называемую Соньку Золотую Ручку (о дна из много численных её кличек). К демонически-роковому типу женщин мы относим также тех, кот о рые, возможно, и не сыгра ли роковой роли в жизни предста вителей против о положного по л а, но своим поведением, отноше нием к окружающим явл яли пример порочного непостоянства, деформируя, а порой даже ломая судьбу тех, кто бы л с ними ря дом. У А.М.Ремизова в «Крестовых сестрах» подо б ный тип наз ван «бесстыжими», у А.П.Чехова – «попрыгуньи». В сатирич е ском рассказе Мих.Зощенко «Бедная Лиза» представительницы эт ого рода изображены в несколь ко гротесковой форме . Итак, в русской литературе представлены разнообра зные женские о б разы, котор ые воплощают в себе тот или иной конструкт понятия «женстве н ность». Большая часть этих образов в едет свои начала из народной культуры или опирается на христианские пре дставления о качествах женщины. В л ю бом случае, стереотип женственности, переходя из произведени я в произв е дение не только литературы, но и живописи, драматургии, обогащается, с о храняя свои традиционные черты и об ретая новые, созвучные культурной эпохе и социально-духовным особеннос тям своего времени. Глава 2. Женские образы в романе М. Шолохова «Тихий Дон» 2.1. Роль женских образов в романе М.Шолохова Роман М. Шолохова «Тихий Дон» посвящен изображению жизни каз а чества в трагич еские годы российской истории. Человек и история – одна из центральных проблем романа-эпопеи, и избранный автором жанр обязывал писателя к глуб окому и всестороннему отражению эпохи. Антитезой мирной жизни в «Тихом Доне» является война, сначала первая мировая, потом гра ж данская. Эти войны пройдутся по хуто рам и станицам, у каждой с е мьи будут жертвы. Семья у Шолохова – это зеркало, своеобразно отражающе е и соб ы тия мировой истори и. В романе можно выделить два начала: внешнее движение и вну т реннее, связанное с процессами разл амывающегося социального уклада жизни. Ср е да казачья (хутор) предстает, на первый взгляд, как едино е целое, н е делимое. Но, как п оказано Шолоховым, внутри этой обособленной среды, «в каждом дворе, под к рышей каждого куреня коловертью кружилась своя, обособле н ная от остальных, полнокровная, горь ко-сладкая жизнь» Здесь и далее цит. по: Шолохов М. А. Тихий Д он. В 2х тт. – М., 1995. . И события истор и ческие, социальные оказывают ся тесно связанными не только с жизнью к а зачьих семей, но и с внутренними движения и развитием це нтральных перс о нажей. С первых страниц появляются гордые, с независимым характером, сп о со б ные на большое чувство люди. «Я хотел рассказать об обая нии человека в Григории Мелехове», – признавался Шолохов. А общий строй повествования убеждает, что писатель находился и под влиянием обаяния Н атальи, Иль и ничны, Аксиньи , Дуняшки. Главные ценности у Мелеховых – нравстве н ные, человеческие: доброжелательно сть, отзывчивость, великодушие и трудол ю бие. Интересен нравственно-христианский подход в трактовке романа, в р е зультате которого глубже рас крывается смысл отдельных эпизодов и пара л лелей. Любовная «смута» в семьях Мелеховых и Астаховых начинается в светлый праздник св. Троицы, который традиционно восприним ался казак а ми как радостн ое единение людей друг с другом, с Богом и созданной Им природой. Это время покоса, на который хутор Татарский выходил всем м и ром, в согласии и с желанием взаимоп омощи. Не случайно Григорий Мел е хов так внимательно относится к зарезанному им утенку: бесы ра зрушения как бы искушают человеческую душу малой кровью, чтобы засеять ее сем е нами гибельных стр астей. Сближение Аксиньи и Григория на покосе подае т ся автором как начало длительного р азделения и нестроений, поразивших когда-то дружные семьи соседей: «Рыв ком кинул ее Григорий на руки – так кидает волк к себе на хребтину зареза нную овцу, – путаясь в полах распа х нутого зипуна, задыхаясь, пошел». Плоды разрушенного единения и согласия в хуторе проявились очень скоро: Степан и Петро возвращаются с майских сборов врагами, Григорий из-за Аксиньи чуть не запорол вилами р одного брата, в светлый праздник Пасхи он своим равнодушием и жестокост ью то л кает Наталью на само убийство. Но именно на Троицу Господь исцеляет Н а талью, потому что ей, верующей, богоб оязненной казачке, предстоит вернуть Григория в семью, родной дом и хуто р. Привязка событий и семейно-бытового, и социально-политического плана к п раздникам Троицы и Пасхи носит символический характер. В «эп о ху смуты и разврата» М. Шолохов восс танавливает традиционные ценности русской жизни от обратного. В мирное время при царской власти казачество позволило себе отступление от прав ды Христовой, и только через страдания, величайшие муки совести и нравст венные терзания оно вновь начинает обр е тать утраченную Истину. Тема шолоховского романа – семья, простой человек в водовороте и с торических событий. Впервые в ру сской литературе в «большом жанре» – романе – люди из народа оказалис ь не среди второстепенных персон а жей, а в самом центре. Каждый из характеров, изображенных М. Шоло х о вым, несет в себе ту непо вторимость, которая составляет разнообразие и богатство чел о веческого м и ра. Женские образы романа – это воплощение единства народной жизни, отраже ние философского осмысления гармонии мира и человека. По мнению исследо вателей (например, Муравьевой Н.М., Сатаровой Л.), в романе «Т и хий Дон» слились воедино многочисл енные реки и ручейки русского наци о нального мироощущения, которое зародилось в древности, расцв ело в кла с сический период отечественной культуры и во многом исчерпало себя в ХХ веке. И изображен ие казачьих семей в романе позволяет автору отразить процесс разрушени я гармонии целостного казачьего мира, существовавшей на протяжении век ов, а семейная драма Мелиховых (как и Астаховых, и К о шевых) становится микромоделью тра гедии, произошедшей с казачеством после революции и гражданской войны. Семья Мелеховых открывает эпопею и заканчивает ее. Это типичная семья ка заков-тружеников. Самостоятельность, смелость, решительность, безграни чное трудолюбие и практичность, глубину и нежность большого чувства, даж е пренебрежение традициями, переполнявшими жизнь, раскр ы вает Шолохов в истории рода Мелехов ых. Важнейшим показателем качества духовной культуры (не только с о общества в целом, но и отдельного человека) является, по общему призн а нию, эмоционально-чувственная сторона отношений между мужчи ной и женщиной. Причём «напряжённая диалектическая взаимосвязь» чувст венн о го и духовного в куль туре наилучшим образом выражается через женские характеры, их любовные переживания и поступки, что часто используется авторами художественны х тв о рений для развязки ил и обострения различных коллизий в межчеловеческих отношениях. Поэтому особое место занимает в романе его любовная линия. Одной из сюжетообразующих линий (если не главной) является разв и тие взаимоотношений Григория М елихова с двумя женщинами – Аксиньей и Натальей. Любовная линия романа определяет не только сюжет, но и напра в ление развития характеров героев, их внутреннюю жизнь. Любовь Гр и гория и Аксиньи, жены соседа-казака Степана Коршунова, по всем общепринятым нормам грех, блуд. В самом начале их отношений Григорий и сам так же воспринимает свои с ней отношения, однако со вр е менем это восприятие меняется, и он уходит к Аксинье из собств енной с е мьи. Отношения их т рудно назвать иначе, чем страсть к счастью и жизни к а ждого во имя другого: Аксинья теряет дочь, Григорий – жену, однако никто из них не пытается обвинить другого в происходящем, но очищается в этом горе и возрождается к новой любви. Поначалу Григорий еще будет пытаться разорвать все связи, соед и няющие его с этой женщиной. Но ни совесть, ни молодая жена не смогут его оторвать от Аксиньи. Не будет он таи ть своих чувств ни от Степана, ни от Натальи и на письмо отца ответит прямо : «Вы спрашивали, чтоб я проп и сал, буду я аль нет жить с Натальей, но я вам, батя, скажу, что отре занную кра ю ху не пр и клеишь». В этой ситуации основное в поведении Григория – глубина, страс т ность чувства. Но такая любовь не сет людям больше душевных страданий, чем любовных радостей. Драматизм ещ е и в том, что любовь Мелехова к Аксинье – это причина страданий Натальи. Григорий отдает себе отчет в этом, но уйти от Астаховой, избавить от мучен ий жену – на это он не спос о бен. Последняя попытка к счастью Аксиньи и Григория (бегство на Кубань) закан чивается смертью героини. «Как выжженная папами степь, черна стала жизнь Григория. Он лишился всего, что было дорого его сердцу. Остались только де ти. Но сам он все еще судорожно цеплялся за землю, как будто на самом деле и зломанная жизнь его представляла какую-то ценность для него и др у гих». Судьбы Аксиньи и Натальи зависимы одна от другой. Получается так, что есл и счастлива одна, то несчастна другая. М. Шолохов изобразил л ю бовный треугольник, который сущест вовал во все времена. Наталья любила своего мужа всей душой: «...жила, взращивая бессо з нательную надежду на возвращение м ужа, опираясь на нее надломленным духом. Она ничего не писала Григорию, но не было в семье человека, кто бы с такой тоской и болью ожидал от него пись ма». Эта нежная и хрупкая женщина приняла на себя всю меру страдания, отпущен ного жизнью. Она желала сделать все для сохранения семьи. Иль и ничну и Наталью объединяет мудрое с покойствие хранительниц семейного очага, продолжательниц рода, глубок о запрятанная способность к напряжё н ной духовной жизни. Впервые описывая «дюже красивую» Ната шу, Шол о хов отметит её смел ые серые глаза, смущённую и смелую улыбку, бесхитр о стный правдивый взгляд и – что не р аз будет подчёркнуто в дальнейшем – «большие, раздавленные работой рук и». С годами Наталья слегка ра з даётся, как и положено матери двух детей, но автор, рассматрива я её глазами Григ о рия, внов ь подчёркивает ладность, степенность её фигуры и «широкую раб о чую спину». В дом Мелеховых Наталья вошла, покорив Ильиничну своим трудолюбием (чего не было у другой невест ки – Дарьи). Впрочем, и сама Ильинична обладает теми же, что и Наталья, каче ствами. Долготерпение и однолюбие отличают Наталью. Русская стеснител ь ность и целомудрие не позволили ей даже поцеловаться с любимым до свадьбы. Её отношения с мужем в первый г од после свадьбы писатель сра в нивает со снегом – так холодна и медлител ь на её любовь, так глубоко скрыты её ч увства. И лишь с рождением детей она стала увереннее, «расцвела и п о хорошела диковинно», лицо «радо стно зарумянилось», и любовь её стала с о гревающей. Великое чувство любви к мужу, «взволнованную ра дость» от общения с ним пронесла Наталья через всю жизнь, вызывая этим за висть легкомысленной Дарьи и уважение Ильиничны и Дуняши. Болезнь и посл е дующее выздоровление до вершили процесс её становления. Теперь мир ра с крылся ей во всей красоте и во всём чуде, и сама она ра скрылась ему так, что её «огромные глаза лучились сияющей, трепетной теп лотой…» Любовь к мужу в художественном мире М. Шолохова н е разрывна с материнством. Великое чувство материнства заложено и в Ильиничне, до последнего своег о дня ждавшей младшего сына, ежедневно готовила для него еду (вдруг приед ет), ежедневно выходила встречать его за околицу. Чувство матери н ской любви заставляет обеих жен щин осудить насилие и жестокость, мать делает напутствие сыну не забыват ь Бога, помнить, что и у противников где – то остались дети. Сурово осужда ет Ильинична Дарью за убийство. По это же причине отказывает от дома супо стату – убийце Митьке Коршунову. И Наталья после убийства Митькой семьи Кошевых говорит: «Я за брата не стою». Сердце русской женщины – матери ст оль отходчиво, что Ильинична, ненав и дя убийцу своего старшего сына Мишку Кошевого, порой испытыва ет и к нему материнскую жалость, то посылая ему дерюжку, чтобы не мёрз, то ш топая одежду. Ненависть настолько чужда Ильиничне, что она единстве н ный раз разгневалась на неве стку за то, что она призвала небесные кары на голову мужа – изменника. И н е просто разгневалась, но и заставила Наталью покаяться. Урок не прошёл д аром. Наталья по воле писателя и в полном с о ответствии с особенностями своей натуры «простила Гри горию всё… и вспоминала о нём до последней минуты». В этой удивительной м ягкой и доброй натуре, подчёркивает Шолохов, вместе с тем существовала в нутре н няя гордость и спос обность к самым глубоким чувствам. Подобно тому, как «твёрдая старуха» И льинична «слезинки не выронила», узнав о смерти мужа, Наталья «ни слова у прёка» не бросила Григорию, прослышав о его повед е нии в походе, а лишь сурово молчала. О силе переживания Натальи, о её го р дости говорят не слова, а поступки: первый раз попытка самоуби йства, во второй – нежелание не любимой Григорием иметь от него ребёнка. Аксинья – почти полная противоположность Наталье. Если корни Н а тальи уходят к фольклорной Васи лисе Премудрой, к Домострою и пушки н ской Тать я не Ла риной, то характер Аксиньи близок героиням Достоевского. Она – воплощен ие порыва, непосредственной жизни, протеста. Как отмечал один из шолохов цев Васильев, Наталья оттеняет созидательные, патриа р хальные устои Григория, Аксинья – е го стремление к изменению жизни, его неуспокоенность и максимализм (чрез мерность, крайность в каких – либо требованиях, взглядах). Шолохов ценит в Аксинье цельность чувств, акти в ное стремление к счастью. В романе не раз подчёркивается, что л юбовь А к синьи не разврат, о на «больше, чем позорная связь», она глубокое чувство, бросающее вызов ро довым понятиям, утверждающее личную свободу чел о века. Любовь к Грише, как говорит сам а Аксинья, это и её месть за жизнь в заточении у Степана, за высушенное сер дце. Это и не менее страстное, чем у Катерины из «Грозы» Островского, желан ие «за всю жизнь горькую отл ю бить», и выход из одиночества. Неистовость любви Аксиньи подчё ркивается в романе тем, что почти все сцены свиданий происходят на фоне б уйно цв е тущей природы (у До на, в хлебном поле, в степи). Вместе с тем до опред е лённого момента писатель показывает, что в Аксиньи ном поиске индивид у ально го счастья есть и нечто недостойное. В описании губ Аксиньи, её кр а соты, её глаз то и дело появляетс я эпитет «порочный». Эпитет этот исчезает, когда она становится матерью ( теперь у неё «похорошевшие глаза», «увере н но – счастливая осанка», вновь появляется, когда она, са ма потеряв ребёнка, уводит Григория от жены и детей, и полностью исчезает к концу романа. Именно теперь Аксинья думает не о себе, а о Григории, прони каясь к нему «почти материнской нежностью». Она пригревает Мишатку, на п очве любви к Гр и горию сбли жается с Ильиничной, а после смерти Натальи не только о её детях, но начина ет называть её мамой. Любовь обретает здесь традиционно народное содерж ание. В душе героини поселяется весна. Мир наполняется для неё новым звуч анием, и вся она становится похожей на ребёнка, ведёт себя «по – детски» ( что в художественном мире Шолохова – свидетельство вы с шей нравственной оценки). Дети и люб овь – последнее, о чём услышит и г е рой, и читатель из уст Аксиньи. Аксинья и Наталья ушли из жизни, наказав тем самым вершину своего любовн ого треугольника, оставив Григория на перепутье дорог. Григорий пережив ает смерть обеих женщин – но переживает по-разному. У з нав, что на роковой шаг Наталью толк нул разговор с Аксиньей, рассказавшей его жене всю правду, Григорий «из г орницы вышел постаревший и бледный; беззву ч но шевеля синеватыми, дрожащими губами, сел к столу, д олго ласкал детей, усадив их к себе на колени...» Он понимает, что виноват в с мерти жены: «Григорий представил, как Наталья прощалась с ребятишками, к ак она их целовала, и, быть может, крестила, и снова, как тогда, когда читал т елегра м му о ее смерти, ощут ил острую, колющую боль в сердце, глухой звон в ушах». Как замечает автор: « Григорий страдал не только потому, что по-своему он любил Наталью и свыкс я с ней за шесть лет, прожитых вместе, но и потому, что чувствовал себя вино вным в ее смерти. Если бы при жизни Н а талья осуществила свою угрозу – взяла детей и ушла жить к мат ери, если бы она умерла там, ожесточенная в ненависти к неверному мужу и не прим и рившаяся, Григорий, п ожалуй, не с такой силой испытывал бы тяжесть утр а ты, и уж, наверное – раскаяние не тер зало бы его столь яростно. Но со слов Ильиничны он знал, что Наталья прости ла ему все, что она любила его и вспоминала о нем до последней минуты. Это у величивало его страдания, отягчало совесть не умолкнувшим укором, заста вляло по-новому осмысл и ва ть прошлое и свое повед е ни е в нем...». Григорий, который ранее относился к жене безразлично и даже непр и язненно, потеплел к ней из-за дет ей: в нем проснулись отцовские чу в ства. Он готов был одно время жить с обеими женщинами, каждую из них любя по-своему, но после смерти жены на время почувствовал неприязнь к Аксинье «за то, что она выдала их отношения и тем самым толкнула Наталью на смерть». Однако гибель Аксиньи вызывает у Григория еще более глубокие стр а дания. Он видел, как «кровь текла ... из полуоткрытого рта Аксиньи, клокот а ла и булькала в горле. И Григорий, мертвея от ужаса, понял, чт о все ко н чено, что самое ст рашное, что только могло случиться в его жизни, – уже случ и лось...». С гибелью Аксиньи жизнь для Г ригория почти потеряла смысл. Х о роня л ю бимую, он думает; что «расстаются они ненадолго...». Образы простых женщин-казачек в романе «Тихий Дон» нарисов а ны М. Шолоховым с потрясающим масте рством. Их судьбы не могут не волн о вать читателя: заражаешься их юмором, смеешься над их колоритн ыми шу т ками, радуешься их с частью, грустишь вместе с ними, плачешь, когда так н е лепо и бессмысленно обрывается их ж изнь, в которой, к сожалению, было больше трудностей, горестей, потерь, чем радости и сч а стья. Все женщины, которые прошли через жизнь Григория Мелех о ва: мать Ильинична, Дуняша, Дарья, Нат алья и Аксинья – все они оставили след в его судьбе. Григорий каждую люб ил по-своему. Ильинична научила его жить, она его мать. Дуняша, его сестра, о на только начинает свой жи з ненный путь и Григорий ей помогает. Но именно на Дуняшиных рук ах оставшийся дом и дети Григория. И на ее долю выпадают трудные годы разо рения к а зачьей жизни. Дарь я просто тот человек, который живет в одном доме с Гр и горием и он учит ее уму-разуму. Натал ья любит Григория всем сердцем, р о дила ему детей, а самое главное сына, казака. Аксинья наполняет жизнь Гр и гория своей стра стной любовью. Заключительная книга «Тихого Дона» пронизана мотивами вины, п о каяния и смирения. После смерти Н атальи и Ильиничны хозяйкой мелехо в ского куреня становится Дуняшка, ей предстоит примирить в одн ом доме героев-антагонистов: Мелихова и Кошевого. Дуняшка – особенно пр ивлек а тельный женский об раз в романе. В смутное время даже Наталья не удерж а лась от страшного поступка, погубив дитя во чреве, Дуняшка же лишена п а губных разрушительных страстей. Не случайно ее сравнение в ро мане с л а зоревым цветком – поэтическим символом красоты донской степи. В ее обр а зе оживают черты Ярославны, плачуще й о непутевом муже и несчастном брате, одинаково дорогим ее сердцу. Григорий Мелихов в финале романа возвращается в новую семью, где его сын а воспитывает сестра-христианка. 2.2. Образ Аксиньи Особым обаянием наделил автор романа Аксинью. Ей присущи и внешняя, и внутренняя красота. Она упор но борется за свое счастье, рано и с пытав всю горечь женской доли, смело и открыто восстает против рабского, приниженного положения женщины, против патриархальной морал и. В стр а стной любви Аксинь и к Григорию выражен решительный протест против з а губленной молодости, против истяза ний и деспотизма отца и нелюбимого мужа. Борьба ее за Григория, за счастье с ним – это борьба за утверждение своих человеческих прав. Мятежная и не покорная, с гордо поднятой головой, шла она против предрассудков, лицеме рия и фальши, отвоевывая свое сч а стье с любимым человеком, вызывая злые толки и пересуды. Аксинья необыкновенно красива. Вот как описывает ее Шолохов: «…Ветер тре пал на Аксинье юбку, перебирал на смуглой шее мелкие пуш и стые завитки. На тяжелом узле волос пламенела расшитая цветным шелком шлычка, розовая рубаха, заправленная в юбку, не морщинясь, охватывала круглую спину и налитые плечи…» У героин и красивая и гордая походка: даже ведра с водой она носит по-особому – оч ень величаво и грацио з но. Автор ничего не утаивает из жизни Аксиньи: ни то, что ее, шестнадц а тилетнюю, изнасиловал пьяный от ец, ни того, что потом бил муж. М о лодость ее была поругана надругательством отца и истязаниям и мужа. Любовь для героини – это своеобразный выход из беспросветного п рошлого, вот почему она вся отдается своему чувству: «С лугового покоса п ереродилась Аксинья. Будто кто отметину сделал на ее лице, тавро выжег. Ба бы при встрече с ней ехидно ощерялись, качали головами вслед, девки завид овали, а она гордо в ы соко н есла свою счастл и вую, но ср амную голову». Аксинья чувственно и страстно любит Григория. Отношения между ними опис ываются очень сурово: «Он упорно, бугаиной настойчивостью ее обхаживал. И это-то упорство и было страшно Аксинье». Она своенравна и безоглядна в с воей страсти и так любит Григория, что готова на все, даже на убийство мужа . Григорий начинает: «Надумал я, давай с тобой прико н чим…» Аксинья додумывает про себя с трашные слова: «…прикончим Ст е пана, – но «он досадливо облизнул губы…» – и добавляет «прик ончим эту историю. А?» И Григорий любит Аксинью. «На губах Григория остается волнующий запах е е губ, пахнущих то ли зимним ветром, то ли далеким, неуловимым з а пахом степного, вспрыснутого майск им дождем сена…». Это описание пер е дает свежесть, здоровье, чистоту героини. Но писатель также по дчеркивает ее «порочную и манящую красоту», ее губы «бесстыдно жадные, п ухлов а тые», глаза вспыхив ающие «балованным отчаянным огон ь ком» и улыбку. Когда Аксинья узнает о решении Мелехова уйти из хутора и жить вм е сте с ней, «на губах ее, скрытая от глаз Григория, дрожала радос т ная, налитая сбывшимся счастьем улыбка». Она была безумно счас тлива. В ее улыбке о т ражают ся самые противоречивые чувства. Так, например, давняя боль и то с ка, удивление и нежность отразил ись в улыбке Аксиньи, когда она после долгой разлуки встретила Григория на берегу Дона, у пристани: «Она улы б нулась такой жалкой, растерянной улыбкой, так не приставшей ее гордому лицу, что у Григория жалостью и любовью дрогнуло сердце…» Одним из постоянных определений человеческой сущности Аксиньи, ее борь бы за счастье становится в романе эпитет «гордая». У Аксиньи «го р дое» лицо, презирая хуторские сп летни, она «гордо и высоко несла свою сч а стливую, но срамную голову». После ссоры с Мелеховыми она н е здоровае т ся с ними, «с са танинской гордостью, раздувая ноздри, проходила мимо». Неоднократно пов торенное определение «гордая» служит для выделения о д ной из самых существенных черт хара ктера Аксиньи. Аксинья гордится не только своей яркой, волнующей красото й. Гордость ее выражает постоянную готовность отстаивать свое человече ское достоинство, показывает жизне н ную стойкость, силу и благ о родство характера. Тяжкие жизненные испытания не сломали Аксинью, а наоборот, ра с крыли в ней все самое лучшее. Если в н ачале романа она могла под влиянием минутного настроения изменить Григ орию с Листницким, оскорбить Нат а лью, накричать на Пантелея Прокофьевича, то в последнем томе о на измен я ется, проявляет л юбовь и понимание по отношению к другим людям. Новое чувство возникает у Аксиньи по отношению к нелюбимому мужу Степану – она начинает понимать его и жалеть по-своему. Меняется и отношение к Н а талье: в последнем разговоре, когда Наталья приходи т узнать, действ и тельно ли Аксинья снова «завладала» Григорием, Аксинья уже не глумится над Н а тальей, как раньше, а здраво, п очти как Ильинична, рассуждает: «Знаешь что? Давай об нем больше не гутари ть. Жив будет... вернется – сам выб е рет». Аксинья любит детей Григория со всей полнотой материнск их чувств («Они сами, Гриша, стали звать меня матерью, не подумай, что я их уч ила»). Не случайно Ильинична, так непримиримо раньше относившаяся к отно ш е ниям Григория с Аксинье й, как говорит Дуняшка, «прилюбила Аксинью в после д нее время». Как только в Аксинье пробуждается материнские чувства, все поро ч ное и вызывающее в ней исчезает, и это сказывается на отношении ее к миру и другим людям. Так, Аксинья забо тится о деде Сашке так же трогательно, как в свое время это делала Наталья по отношению к деду Гришаке. Однако Аксинье придется еще долго изживать своеволие, пока она, наконец, не о т кажется от желания завладеть Григорием любой ценой и не искуп ит, хотя бы частично, свой грех перед Натальей, заменив мать детям Григори я. Аксинья не может солгать, извернуться, обмануть. Лицемерие ей пр о тивно. Когда Наталья пришла к ней поговорить о Григории, который по сл у хам встречался с соседкой, Аксинья пытается отклониться о т ответа. Но до с таточно был о Наталье упрекнуть ее, как Астахова, вспыхнув, гордо и резко подтверждае т предположения обманутой жены. Правдивость и прямота – в ее характере. Вот, например, сидят за одним стол ом Григорий и Степан. Когда Аксинья увидела их вместе, в глазах ее «плесну лся ужас». Муж с ненавистью и тоской предлагает ей выпить за до л гую разлуку. Он хорошо знал, ради ког о пришел к ним этот человек. А к синья отказывается: «– Ты же знаешь… – Я зараз все знаю… Ну, не за разлуку! За здоровье дорого гостя, Гр и гория Пантелеевича. – За его здоровье выпью! – звонко сказал Аксинья и выпила стакан залпом ». И в этом порыве вся главная героиня, свободно и бесстрашно выр а жающая свои чувства. Если Наталья оп ускала голову под ударом судьбы, укор я ла себя за то, что не могла изменить ход событий, то Аксинья в стречала опасность с высоко поднятой головой, вступала в борьбу за счаст ье. Аксинья доказала всей своей жизнью любовь и верность Григ о рию: «И о чем бы ни думала, что бы ни де лала, всегда неизменно, неотрывно в думках своих была около Григория. Так ходит по кругу в Чигире слепая лошадь, вращая вокруг оси поливальное кол есо...» Ничего в мире не хотела видеть Аксинья кроме своего любимого, из-за него ж ила всегда в страшном напряжении и волнении, никогда не задумыв а ясь над тем, на чьей стороне он во евал. По-первому его зову могла ра с статься с чем и кем угодно, лишь бы быть рядом с ним. И в последни й раз, когда он ночью пришел за ней, она без колебаний и даже с радостью соб ралась и п о шла, сама не зна я куда. На вопрос Григория: «Ну? Едешь? – она о т вечает: «А как бы ты думал?... Сладко мне одной? Поеду, Гр ишенька, ро д ненький мой! Пе ши пойду, поползу следом за тобой, а одна больше не останусь! Нет мне без те бя жизни... Лучше убей, но не бросай опять!» Видя ее опухшие от слез, но сияющ ие счастьем глаза, Григорий, усмехаясь, подумал: «Собралась и пошла, как-бу дто в гости... Ничего ее не страшит, вот молодец баба...» Но и эта, последняя, попытка Аксиньи наконец-то обрести счастье обернула сь для нее гибелью. Вдали от хутора нашла она свое пристан и ще. Образ Аксиньи построен на развитии мотива огня и жара, на мотиве особой жизнес тойкости героини и её даре «вчувствования» в пр и роду. Мотив огня и жара впервые возникает в портрете героини на покосе, затем о бретает роль символа необоримости любви-страсти. Запретная л ю бовь оставляет отпечаток на го рдом лице Аксиньи (на нём словно тавро в ы жжено ), а «бе сстыдное полымя » любовной с трасти проявляет себя мощно и агрессивно в столкновении с Пантелеем Про кофьевичем, и в разлуке с Гр и горием «в глазах, присыпанных пеплом страха, чуть приметно тлел у голёк , оставшийся от зажжённого Гришкой пожара ». «Огненные» образы становятся знаком истинности и исключительн о сти чувства Аксиньи, они непременно присутствуют в сценах и авторских опис а ниях, связанных с Аксиньей и Григ орием. И даже в момент признания Григория в нелюбви к жене присутствие Ак синьи обозначено «мерцающей кумачной крапинкой костра» в степи, «крапи нкой», из которой вновь разг о рается пламя: во время свидания в зимнем лесу горят стыдом и радостью Аксиньины щёки, а глаза вспыхивают «бал о в анным отчаянным огоньком », а п отом «вся в огне и дрожи» она ж дёт известия от Григория, и даже боль, в ы званная беременностью, боль до огне нных брызг, не оставляет сомнений в том, что носит Ак синья ребёнка Григория, в её материнской любви – отсвет пламенной любви к Григорию: Аксинья и к дочери прикипала жгучим чувс т вом. Встреча Григория и Аксиньи в Ягодном пронизана антитезными мот и вами холода и огня: Григория бьёт озноб , а руки пламенно горячи ; н а кра с ных губах Аксиньи – замёрзшая улыбка. И завершается сцена пе йзажной з а рисовкой, котор ая параллельна состоянию Аксиньи, понимающей неизбе ж ность разлуки как расплаты за измен у тому чувству, что связало её с Григ о рием. А мотив огня получает, казалось бы, завершение в мыслях Гр игория об Аксинье: « Губительная, огневая красота её не принадлежала ему». Эта кр а сота подчёркнута вновь автором и в с цене расставания Листницкого с А к синьей: уходя, он видит в жёлтом проёме покинутую любовницу – она смотрит на огонь и улыбается. И Степан, вернувшийся на хутор, тоскуя, до л го смо трит на текучее стремя Дона, на огнистый след месяца на донской в о де, и приходит решение вернуть огневую Аксинью, начать жизнь заново. Мотив жара и огня получает продолжение в сцене случайной встречи Аксинь и и Григория на берегу Дона, «по-новому завернувшей» их жизнь и достигает кульминации в описании трёх «полыхающих жаром» дней в В ё шенской. Параллельно с развитием этого мотива есть и другие природные зар и совки, созвучные ощущениям и пер еживаниям шолоховской героини (симв о лический образ «жёлтой стыни», «солнечный» знак на щеке Ак синьи в сцене в подсолнухах, развёрнутые сравнения с вытоптанными колос ьями и сне ж ной лавиной, пей зажи периода жизни Аксиньи в Ягодном и другие), а о т крывшееся Аксинье «сокровенное зв учание» леса в эпизоде с ландышем не случайно. Удивительно тонко выписан ная картина природы поражает мног о звучием, многопредметностью и детальностью, стереоскопичнос тью авто р ского взгляда, по дчёркивает природность шолоховской героини, а мотивы печали, томительн ого ожидания, быстротечности жизни и неудовлетворё н ности желаний распахивают горизон ты смысла ко н кретного эпи зода. Смерть Натальи, отступление вместе с Григорием, тяжёлая болезнь и возвра щение в родной хутор, привязанность к детям Григория – всё это и з мен и ло Аксинью, в её глазах увидел вернувшийся домой Гри горий не огонёк горячечной страсти, а преданность и сияние . Способность Аксиньи ценить свою семейную жизнь восхищает автора. «В сущности, человеку надо очень немног о, чтобы он был счастлив. Аксинья, во всяком случае, была счастлива в этот в ечер», – формулирует он главную мысль своего масштабного повес т вования. И последний день Аксиньи отмечен сиянием её глаз. Аксинья насла ж дается прелестью летнего утра, её настроение удивительно соз вучно окр у жающему миру, и о на вновь готова идти за своим счастьем, идти бездо ро ж но , твёрдо веря: «Найдём и мы свою долю!». И вся сцена приобретает д в у плановость: в одной плос кости – вера Аксиньи в возможность обретения «полновесного счастья», в другой – трезвый авторский взгляд, обозн а ченный словами: «Снова призрачны м счастьем манила её неизвестность», «мир к а зался ей ликующим и светлым», ретроспективой и символиче ским образом венка с цветами шиповника. Ночной пейзаж, наполненный тревогой и знаками надвигающейся б е ды, пронзает огненная вспышка, не сущая смерть «огневой» Аксинье. Мотив огня и жара получает своё завершен ие: дневной свет теряет силу, потому что исчезновение символа «Аксинья – огонь, жар», влияет на солнце: оно стан о вится чёрным, а исчезновение параллели последних эпизо дов «Аксинья – свет», делает чёрным не только солнце, но и небо. Жизнь Гри гория без Акс и ньи уподобл яется чёрной, выжженной палами степи. Образ этой героини изумителен в своем драматизме, прямоте и страс т ности чувства. Именно страстнос ть, мощная, почти звериная эротическая, жизненная энергетика объединяет Григория с Аксиньей – прежде всего на глубинно-натуральном уровне темп ерамента. Это два великолепных приро д ных экземпляра казака и казачки, причем с ярко выраженным о братным и о т того особенно притягательным половым знаком: он – воплощение мужес т венности (диковатая красота черных горящих глаз, густых разлетных бровей, коршунячьего носа, упругого сильн ого тела с густо поросшей шерстью гр у дью...), она – женственности, магнетической притягательной пре лести. Не тепл, а горяч Григорий во всем: в типе эмоциональности, в порывис тых р е акциях, в неистовых в спышках гнева, в боевой лихости, в любви («Черт б е шеный! ... истованный черкесюка» – брат Петро о нем). А ксинью тоже с о провождает образ жара, огня («жгла его полымем черных глаз»), эротической неистовост и («А и люта же, братцы, баба! На Степке-то рубаху хоть выжми... Прикипела к лоп аткам! – Выездила она его, в мылу весь...»). При всей огн е вой доминанте ее эротической натур ы не чужда ей и такая податливая, ла с ковая, преимущественно женская стихия, как вода, влага («влажн ые черные глаза», «В глазах Аксиньи, увлажненных и сияющих...» – тут, к конц у ром а на, появляется еще и свет). Аксинья естественна, не зажата и моментами даже бесстыдна в своих жел а ниях, в проявлениях своей чувственной природности – это неотразимо и з а жигает мужчин. Казалось бы, в определенной женской т ипологии Аксинья походит на Дарью: сильной чувственностью, некоторой пр ичастностью к эротическим безднам, даже конкретными чертами облика, под черкиваемыми Шолоховым, – жаром глаз и рта, «порочно-жадными» губами, по качива ю щейся в бедрах пох одкой. Обеих писатель лишает материнства (в самом н а чале «Тихого Дона» мелькает Дарья, п оющая колыбельную младенцу, кот о рый потом бесследно исчезает, надо думать, помирает, как умира ет, «не д о жив до года», ребе нок Аксиньи от Степана, а скарлатина в том же младенч е стве уносит дочь ее и Григория), по-ра зному делая ударение на их выда ю щихся качествах женщин-любовниц по преимуществу. И тем не мене е гла в ное и определяющее р азводит их: Дарья живет в безличной стихии эроса, я в ляя собой своеобразную к а зачью гетеру, с равной жаркой благос клонностью реагируя на попадающихся ей на пути мужчин; Аксинья – при то м, что она зажигающе-страстна и со Степаном, и с Листницким, – прежде всег о отмеч е на индивидуальны м и з бранием единственной, абсолютной любви. Эта любовь Аксиньи и Григория рисуется в романе в скупой чреде н е скольких ее взлетов: первое схож дение, когда Степан уехал в лагеря, потом уход Григория от Натальи и совме стная жизнь с Аксиньей в Ягодном, разрыв и только через четыре года новая встреча у Дона, примирение, одна ночь любви, затем трое суток в Вешенской, совместное отступление, когда сб ы лась мечта Аксиньи уехать с любимым, быть вместе, но уже ни одно й, даже самой целомудренной, сцены эротической любви, а вступают в свои пр ава доро ж ные лишения, гряз ь, вши, тиф, и, наконец, короткий тревожный период их любви после возвращен ия Григория из армии Буденного и в финале н о вый побег и смерть героини. Интересно, что Аксинья в любви (не считая, может быть, первого ее периода, к огда ее с «бугаиной настойчивостью» добивался и добился мол о дой Гришка Мелехов) как бы первична – увлекает, зажигает, раздувает огонь страсти. Особенно это становится очевидным ко второй половине романа, когда ее возлюбленный прошел через такие ужасы, душевное опустошение, взвалил на себя такие тяжкие грехи, ка ких не знает Аксинья. Через несколько лет после катастрофы их отношений они снова встречаются у Дона, их «мн о голетнее» чувство вспыхивает с новой силой, но кличет Григори я сама Акс и нья, и уходят он и вдвоем на ночь «в степь, манившую безмолвием, темнотой, пьяными запахам и молодой травы», – тут их любовной стихии словно тесна горница, нужна са ма природа... Но что думает Григорий на сл е дующий день, уезжая в дивизию? «Ну вот, опять по-новому завер нулась жизня, а на сердце все так же холодновато и пусто... Видно, и Аксютка з араз уже не сумеет з а слони ть эту пустоту». А при новой встрече в Вешенской это она «обвилась диким хмелем», «осыпая короткими поцелуями нос, лоб, глаза, губы» Григория, неотрывно глад и ла его, говорила «несказанно- ласковое, милое, бабье, глупое», «у нее на щеках все сильнее проступал полы шущий жаром румянец, и словно синим дымком заволакивались зрачки», – Шо лохов выразительно рисует именно ее проявления чувств, ее, истинной носи тельницы зажигающего эроса, увл е кающей любимого в мощный выплеск страсти, оргию чувства и чувс твенн о сти. На руинах жиз н и, в постоянной угрозе навеки потерять любимого, горит огонь ее безогляд ного и абсолютного эроса. Мощный контраст создает пис а тель в этой сцене: красные наступают на пятки, вокруг паника, суматоха, бегство, безумие, светопреставление,а о ни – на якоре своей любви, на жг у чем острове страсти, где нет никого и ничего, кроме них двоих. И когда на третьи сутки Григорий выныривает из этого сладкого, одуряющего омута, решая съездить в Татарское, «разузнать, где семья», Аксинья в пол ной мере обн а руживает сво и претензии на абсолют: или только она у него и с ним или... «Езжай! Но ко мне б ольше не являйся! Не приму. Не хочу я так!.. Не хочу!» В финале «Тихого Дона» это требование и жажда абсолюта, которые обнаружи вают глубины любви, еще раз прямо высказываются Аксиньей: «Везде пойду з а тобой, хоть на смерть!». Кстати, только такая абсолютно любящая женщина с могла наиболее точно определить положение Григория в тисках судьбы и ли хого времени: «Никакой он не бандит, твой отец, – объя с няет она Мишатке. – Он так... несчастн ый человек». И эту почти формулу Мелехова писатель недаром припас читате лю к самому концу, к итогу ром а на. Но тот же финал «Тихого Дона» гениально обнажает всю иллюз ию обр е тения такого абсол юта в условиях земной любви и смертных земных обсто я тельств. «Снова призрачным счастье м манила ее неизвестность» – Аксинья переживает взлет радости, но сколь кратким оказался этот миг! На полянке, пока спит Григорий, Аксинья то обры вает «губами фиолетовые лепестки п а хучей медвянки», то нарывает «большую охапку» «душистых пест рых цв е тов» и плетет из них «нарядный и красивый» венок, воткнув в него еще «н е сколько розовых цветков шиповника ». На последнее прощанье с героиней Шолохов щедро и тонко, предвосхищающ е ведет мотив цветов, так таинс т венно близко стоящих и к высшей красоте видимого физического мира, и к его пахучести, но и к быстротечности явлений этого мира, да и к чел овеч е скому гробу и мог и ле, всегда усыпаемым теми же ц ветами. Представляя Аксинью своего рода эталоном «любовной красоты» к а зачки, читатели (а вслед за ними и некоторые исследователи) чаще всего сравнивают её с языческими богиням и (Афродитой, Венерой, А с та ртой и так далее). Действительно, в любви Аксинья в чём-то сродни языческим бог и ням. Яростная коловер ть её страстей буквально завораживает, ослепляет, уводя на второй план, в так называемый внутренний сюжет, иные романные образы казачек. В самом деле, Шолохов мастерски использует почти весь арсенал средств, к оторым пользовались языческие богини и их жрицы в любовной практике. Сце ны встреч Аксиньи с Григорием почти всегда сопровождаются «природными стихиями». Шолохов постоянно обновляет накал страстей м е жду ними, то разлучая, то вновь сводя их. Трудно вспомнить цветы, которых бы автор не бросал на алтарь любовных чувств Аксиньи. И постоянно см у щает подтекст: если это ландыши, то уже отцветающие, если листь я, то «прошлогодние», тронутые тлением, гниющие, если красота, то «губител ь ная», если любовь, то «маня ще-порочная». И уже не случайным представл я ется в самом начале романа предупреждение: «Не лазорев ым алым цветом, а собачьей бесилой, дурнопьяном придорожным цветёт поздн яя бабья л ю бовь». Переклич ка с иной (не христианско-православной) культурой здесь явная: афродизиа ки широко использовались служительницами языческих храмов в практике приобщения мужчин к божественным ценностям. Не хуже «цветов Афродиты» в озбуждали Григория «порочно-зазывающий взгляд» Аксиньи, её «порочно-жа дные красные губы», «припухшие, слегка выверн у тые, жадные», «зовущие, слегка вывороченные, порочно- красные». Постоянно подчёркивает Шолохов «исступлённость», «неистовство», «бесс тыдство» чувств этой героини. Вот Аксинья, провожая мужа на службу, «держ ась за стремя, снизу вверх, любовно и жадно, по-собачьи заглядывала ему в г лаза». Проводив Степана, уже с Григорием «неистовствовала в поз д ней горькой своей любви». При это м «так необычайна и явна была сум а сшедшая их связь, так исступлённо горели они одним бесстыдным пол ы мем», что смотреть на н их «было срамно». Мир в сознании Аксиньи излишне четко делится на «мое» и «чужое». И она пос тоянно это деление подчеркивает. В той или иной мере каждый ч е ловек и социальная группа делит мир на «своих» и «чужих». Объем каждой из этих групп определяет взгляд на мир: чем больше «своих», тем друж е любнее мир. И наоборот. У Аксиньи «свой» – один, весь остальной мир вр а ждебен: «Кроме Гриш ки нету у меня мужа. Никого нету во всем свете»; «У тебя хоть дети, а он у мен я один на всем белом свете». Потому так яростно и з а щищает Аксинья «свое»: мой, им владе ю, не отдам, не лезь. Цель Аксиньи: искусить – завладеть – беречь, не отдавать: «Одно она реши ла накрепко: Гришку отнять у всех, залить любовью, владеть и как раньше». Н о любовь перерождает и ее. В ее речи появляются слова жалости и ласки: она сулит Григорию любить его и жалеть («Гриша, дружечка моя… родимый… давай уйдем. Кохать тебя буду, жалеть»), жалеет осиротевших Натальиных детей (« Т олько детишек жалко, а об себе я и «ох» не ск а жу», «… Скучали, спрашивали – где батя? Я с ними по – всячески, все больше ласк ой»); «… А Михаил ничего с ними обходился, ласково. И Гр и горий, вспоминая Аксинью, представл яет ее такой: «Вот она поворачивает голову, озо р но и любовно, из– под низу разит взглядом огнисто– черных глаз, что– то несказанно– ласковое, горячее шепчут порочно– жа дные красные г у бы…» Через всю жизнь пронесла Аксинья любовь к Григорию, сила и глубина ее чув ства выразилась в самоотверженности, в готовности следовать за л ю бимым на самые тяжкие испытания. Во имя этого чувства она бросает мужа, хозяйство и уходит с Григорием бат рачить к Листницким. Во время Гра ж данской войны она идет за Григорием на фронт, разделяя с ним вс е н е взгоды походной жизни. И в последний раз по его зову она покидает хутор с наде ж дой найти вместе с ним свою «долю» н а Кубани. Вся сипа характера Аксиньи выразилась в одном всеохватывающем чувстве – любви к Григ о ри ю. 2.3. Образ Натальи Наталья в противовес Аксинье – верная женой и мать. И в этом контр а стном противопоставлении образ ов многое идет от Гоголя. Он разделял чи с то женское очарование и семейный материнский долг. Подобн о матери с ы новей Бульбы М. Шолохов подчеркивает в своих героинях: Наталье, Иль и ничне, верующей матери Бунчука и дру гих – не только самоотверженность, но и желание остановить заблудшую ду шу на путях греха. Автор «Тихого Дона» непропорционально мало по сравнению с А к синьей говорит о внешней привлекат ельности Натальи, но это вовсе не зн а чит, что она ей в чём-то здесь уступает. Причем оценку женской пр ивлек а тельности будущей жены Григория Шолохов «доверяет» сначала именно А к синье. Узнав, кого сватают для него р одители, она против воли, в явной ра с терянности выговаривает: «Наталья... Наталья – девка красивая ... Дюже кр а сивая...». Сколько стоят подобные слова из уст соперницы – известно всем. Да и сам Григорий на смотринах убеждается в этом вполне: «Под чёрной стоячей пылью коклюшк ового шарфа смелые серые глаза. На упругой щеке дрожала от смущения и сде ржанной улыбки неглубокая розовеющая ямка. Под зелёной кофточкой, охват ившей плотный сбитень тела, наивно и жалко высовывались, поднимаясь ввер х и врозь, небольшие девичье-каменные гр у ди, пуговками торчали остренькие соски... Подумал: «Хорош а!» — и встр е тился с её гла зами, направленными на него в упор. Бесхитростный, смущё н ный, правдивый взгляд словно говори л: «Вот я вся, какая есть. Как хочешь, так и суди меня». «Славная», — ответил Григорий глазами и улыбкой». Во с питанная на православной эстетике чувств, Наталья не умела ра звить вне ш ний успех женск им началам в себе. Вот, по-девичьи смущаясь, дарит она с у женому, приехавшему на коне (как это полагалось) проведать перед свадьбой невесту, расшитый кисет. Григорий в ответ пытается притянуть к себе Нат а лью и поцеловать, но она стыдливо отклоняется: «Увидют! – А нех ай! – С о вестно...». Чисто донской характер Натальи привлекал всех нравственной чист о той, д а ром внимания и доброты к людям. Уваж ал её Пантелей Прокофьевич: казак вспыльчивый, скорый на словесную брань , он ни разу не повысил на неё г о лос. Любила и берегла её Ильинична, доверчиво делилась сердечн ыми тайнами Дуняша, в «трудные» времена обращалась к ней за советом даже распутная Дарья. Наталью в качестве будущей «берегини» и продолжательницы духо в ных и родовых устоев казачьего д ома выбирает Ильинична, которую все и с следователи творчества Шолохова назвали «казачьей мадон ной». Понятия о смысле жизни «донских мадонн» по-христиански человечны, благородны и некрикливо-созидательны. Главная черта таких женщин – бес корыстное, по велению сердца подчинение личных интересов общесемейным или общес т венным. В силу во звышенности своей натуры они способны взять на себя даже тяжкий крест ви ны за несовершенство других, готовы на любовь и с о страдание к самым разным людям, даже к тем, кто причинил им боль. Ильинична не ошибается, когда связывает преемственность рода Мел е ховых с Натальей. Преодолев д ушевный срыв после неожиданного и жёстк о го удара судьбы, молодая казачка принимает решение воз вратить в семью, родной дом «непутёвого своего Григория». И пока традици онно-православ-ный уклад жизни донского казачества ещё не был разрушен в нешним упра в лением, ей это удаётся. С незапамятных времён известен арсенал методов и средств, с пом о щью которых разрушаются чужие с емьи женщинами– «разлучницами». В мастерской художника их обыденные о бразы преобразуются в романные, а цели переориентируются, наполняясь не обходимым уже автору содержан и ем. И если не забывать о времени, в которое создавался роман-эпо пея, след у ет пр и знать: на роль разрушительницы трад иционных семейных отношений наилучшим образом подходила с детства обе здоленная, но ни перед чем не останавливающаяся в достижении своей цели Аксинья. Защитницы же хр и с тианско-православного образа жизни вынуждены занять оборонительные по зиции – художественное пространство внутреннего сюжета. В решении зад ач так называемого второго плана (внутреннего сюжета) Григорий и Н а талья оказываются на одном ф ронте сопротивления разрушительным те н денциям надвигающегося на донской этнос русской нации лихолетья. Не только цели, но и результаты их сопротивления во многом схо дны. Как Гр и горий искал спр аведливости и правды, «под крылом которой мог бы посо г реться каждый», но поиск завершился катастрофическим выводом: «Одной правды нету в жизни. Видно, кто кого одо леет, тот того и сожрёт... А я ду р ную правду искал. Душой болел, туда-сюда качался», так и у Наталь и не хв а тает сил и умения о тстоять традиционно казачьи ценности семейной жизни на основе получен ного ею воспитания. Она ждала от жизни никем и н и чем не оскверняемого счастья любви по святому и зак онному человеч е скому пра ву, а не по первобытному – жестокой борьбы за мужчину в опустошающем д у шу и сердце соперничестве . В первый раз Наталья пошла в Ягодное на женский разговор со своей соперн ицей как равная с равной, казачка с казачкой. Но, как оказалось, встретилис ь две культуры: культура чувств женщины, воспитанной на прав о славно-христианских традициях, и ку льтура чувств любви языческой, для к о торой нормы православия были лишь помехой. Аксинья, чувствуя п олную телесную власть над Григорием, «лютует и глумится», стараясь побол ьше оскорбить, унизить его жену. В тот раз, замечает Шолохов, «игру вела он а». Во второй раз Наталья пошла на встречу уже полностью уверенной, что т а кие, как Аксинья, привлека ют мужчин распутной в своей основе любовью: «Не любишь ты его, а тянешься з а ним по привычке <…> Ты и с Листницким путалась, с кем ты, гулящая, не путала сь? Когда любят, так не делают». Наталья высказывает единственно верную, как ей казалось, правду о соперн ице: темпераментное, страстное, всё сокрушающее на своём пути бу й ство чувств и готовность делить эти чувства с тем, кто оказался рядом в трудную минуту. Но в чём-то здесь и н е права она. Да, если любят, так не д е лают. Но когда Наталья называет Аксинью гулящей, та выкрикивае т: «Я не Дарья ваша!». И тут она делает ошибку, потому что не замечает измене ний, произошедших в Аксинье. И именно Аксинья оказалась духовно сильнее Н а тальи. Полюбив Григория, Наталья безмерно счастлива, когда он сватается к ней. Н о действительность жестоко растоптала чувство Натальи. Григорий сам ск азал ей: «Не люблю я тебя, Наташка, ты не гневайся...» Наталья поп ы талась вст у пить в борьбу за свое счастье, но не выдержала ее. Молча, затаенно она переживает свое горе, надеясь, что Григорий рано ил и поздно вернется к ней. Прощает ему все, ждет его. Все хуторские сплетни и пересуды вызывают на ее сердце тупую, ноющую боль, но и это она сносит терп еливо. Любовь ее смиренно-страдальческая. Достаточно вспомнить ее письм о мужу: «Григорий Пантелеевич! Пропиши мне, как мне жить, и на вовсе или нет потерянная моя жизня? Ты ушел из дому и не сказал мне ни одного словца. Я те бя ничем не оскорбила... Думала, сгоряча ты ушел, и ждала, что возвернешься, но я разлучать вас не хочу. Пущай лучше одна я в землю затоптанная, чем дво е. Пожалей напоследок и пропиши...» После оскорбительного ответа Наталья решает покончить жизнь сам о убийством и только чудом выж ивает, изуродовав себя на всю жизнь. Когда Григорий вернулся, Наталья своим женским чутьём поняла: мир и любо вь наконец-то пришли в их семью. Жизнь наполнилась всем богатс т вом красок супружеского бытия, лучи лась, как замечает Шолохов, «сияющей трепетной теплотой», а сама Наталья была как молодая яблоня в цвету – кр а сивая, здоровая, сильная. И вдруг так трудно создаваемая се мья снова р у шится. Глубоко , до смерти ранят её сумбурные поступки окончательно зап у тавшегося в неразберихе социально го лихолетья Григория, трудно объясн и мые беспорядочные связи его с женщинами из прифронтовых х уторов, оч е редной отклик н а призыв не смирившейся с поражением Акс и ньи. Но сил для следующего витка борьбы за «непутёвого с воего Григория» Наталья уже не почувствовала: слишком много их было отда но на первый. На с о зидание, как известно, их уходит гораздо больше, чем на разрушение. В горячечном, б е зумном порыве бессильног о гнева она требует от неба справедливого возме з дия за поруганную святость семейных уз, опошление чистой и преданной любви, позор как Мишатки и Полюшки, так и будущего их ре бё н ка, которого она носила под сердцем. «На фоне вставшей в полнеба грозовой тучи она к а залась незнакомой и страшной». Круш ение истин, на к о торых восп итывалась Наталья, многолетняя борьба за чистоту и святость семейных чу вств обе с кровили её жизнь, она гибнет, во второй – и последний раз – беря на себя смертный грех за г рехи «непутёвого», но самого родного и близкого ей чел о века. Трагедией оборачивается любовь Натальи. Она принадлежит к типу образцо вой красавицы-казачки, которым откровенно любуется писатель, р и суя и ее еще девичий, невестин об лик, и уже расцветший, женский. Облик и поведение Натальи отмечены не обра зом огня, как часто у Аксиньи, а обр а зом света, пронизывающей лучистости («...глаза ее вспыхнули так им ярким брызжущим светом радости, что у Григория дрогнуло сердце и мгно венно и неожиданно увла ж н ились глаза»), за чем встает тонкая душевность глубин ее чувств, особая вн утренняя чистота и красота. Недаром и загрубелое сердце мужа отзывается на такой интенсивный свет, оказываясь способным на растроганность и сл езы, чего обычно не испытывает Григорий при виде А к синьи, – здесь ощущения и чувства д ругие. Отношение Натальи к Григорию более целомудренно-стыдливо в своих непос редственно-чувственных проявлениях, чем у Аксиньи, пронизано не ж ностью и преданностью, нераздел ьностью физического и душевно-духовного. «Тайное, неуловимое» в ней выда ет сокровенность ее душевных струй, запрятанную боль от исходно-непреод олимой дисгармонии человеч е ских чувств и отношений (она знает, что никогда не сможет на сво й абсолют любви к мужу получить от него то же), такое знание пределов внутр енней муки, что провело ее через самоубийственный серп, таинственно-ужас ную грань между жизнью и смертью и навсегда чуть трогательно-жалко скрив ило ее шею (милая кривая уточка!). Связь Натальи с природой не менее прочная, чем у Григория или А к синьи, только она не всегда явная, ск орее пунктирная, потому что пейзажи, «параллельные» семейной жизни Ната льи и Григория, ориентированы в пе р вую очередь на мир о восприятие Григория. Обряд венчания и свадьба даны в романе под углом зрения Григория, а прису тствие Натальи обозначено лишь дважды: непосредственно в авто р ском описании («похорошевшая в с иянии свечей») и ассоциативно в пейзаже после венчания. В нём прихотливо переплелись все константные для шол о ховской прозы образы – образы степи, Дона, неба. Полынный з апах не об е щает молодым лё гкой доли, горечь полыни будет сопровождать их всю жизнь. Дон – водная ст ихия – становится свидетелем этого союза, но синяя молния над ним, отсут ствие солнца окрашивают пейзаж в мрачные тона, и лишь один звуковой обра з – зазывно позванивающие бубенцы – и один цв е товой – белая церковная ограда – соответствуют тому, что ощущает Наталья, мечта кот о рой сбылась, да ещё накрапывающий дождь, по народной примете – к счастью. Пейзаж, который даёт М.А. Шолохов в начале следующей главы, инт о нирован грустными, даже скорбными о бразами, явно противопо с т авленными праздничности события. Нагнетение цветовых и эмоционально-о ценочных эпитетов, введение в пейзаж часовни вызывает вполне опред е лённый эффект: описание прир оды разворачивается в эпическую картину жизни, жизни, н а полненной печалями и скорбями. Рожд ение новой семьи отмечено не рад о стным сиянием дня, а печалью лиловых сумерек. Осенний пейзаж с тановится для молодых пейзажем-предзнаменованием. Ещё более грустный и холодный пейзаж рисует писатель, отправляя Наталью и Григория пахать к Красному Логу. В нём вновь переплетаются образы, пара ллельные тому, что чувствуют оба героя. В высшей степени п о казательна пространственная модел ь этого пейзажа-предзнаменования: за бугром раб о тают люди, свистят погонычи, в степи же – прозрачн ая тишина. Описание постепенно поднимается вверх: чёрствая осенняя земл я шляха, над шляхом – голубая проседь полыни, чуть выше – придорожный об ломанный донник, ещё выше – «горюнок, согнутый в богомольном поклоне» и дальше – только небо, его «звонкая стеклянная стынь». Такая вертикаль, п одчёркивает ди с сертант, х арактерна для особо значимых шолоховских пейзажей. Пустота и холод степ и подчёркивают разъединённость героев. Полынь (её запах д о носил ветер в день венчания), горюно к (актуализирующий христианскую символику как напоминание об обряде ве нчания) предопределяют горечь признания Григория, во время которого авт ор вновь обозначает вертикаль: Наталья смотрит вверх, и направление её в згляда подчёркивает всё яснее проступающую отрешённость от земной жиз ни (звёздное займище недосту п но высоко, странное цветовое сочетание – чёрно-голубая пусто шь – готовит пар а доксаль ную параллель – самоубийство Натальи и освобождённый Дон). То, что Натал ья думает о смерти, подтверждает целый ряд символических образов: тоскли вый и призывный крик журавлей, мертвенный запах отжи в ших трав и томящаяся «в мерцающей де вственной голубизне свежего снега» степь. В сцене ссоры Григория с семьей Наталья не произносит ни одного слова, но в финале трижды звучит её голос: последнее, что слышал в родном доме Григо рий – Натальин плач в голос , потом её тоскующий всклик и п о следний, придавленный ра сстоянием, горестный оклик , в который она вл о жила всю св ою боль за несбывшееся семейное счастье: «Гришенька, род и мый!» В этом оклике – вся Наталья («р одная») с её идеей жизни – идеей о с вящённого це р к овным обрядом семейного родства. Если образ Аксиньи связан со стихией огня, то для психологической характ еристики Натальи автор выбирает синий цвет. Получив от Григория ответ, н е оставляющий надежды на его возвращение, она собирается в це р ковь, а мыслями постоянно обращаетс я к синему клочку бумаги. И кон це н трация синего цвета в п ортрете («тонкая по-девичьи, иссиня-бледная , в пр о зрачно й синеве невесёлого румянца» ), в пейзаже («перламутровая синь ра с кинутых по у лице лужиц») передаёт всё усиливающееся отчаяние героини, достигающее п редела, когда все цвета переходят в один: в черноту сарая и чёрную тоску. В сцене на бахче состояние Натальи также соотнесено с ц в е товой палитрой пейзажа: многоцветность летнего дня вновь заменяется чё р ным цветом. «Янтарно-жёлтый полдень » выписан яркими и чистыми, без примесей, красками: синее небо, белые обл а ка (правда, с настораживаю щим эпитетом изорванные вет ром), золотые потоки сияющего света. А потом: ползущая с востока чёрная клу бящаяся туча и крик-проклятие Натальи, жг у че-белая молния и властный приказ Ильиничны. Безумный, д икий порыв Н а тальи оставл яет во всём мире только чёрный цвет. После грозы краски во з вращаются: дивно зеленеет омытая до ждём степь, встаёт над нею радуга, но мир Натальи остаётся бесцветным, про зрачным, как слеза или роса, и в м о мент её смерти ветер стряхивает с вишнёвых л и стьев слезин ки росы . Обеим главным героиням романа, непримиримым соперницам, Шол о хов дарует в чем-то сходный тип смер ти: обе истекают кровью, медленно и с таивают, так что остается от них одна чистая, белая форма, – пра вда, у Нат а льи это происход ит дольше и в сознании, ей нужно успеть и попрощаться с детьми, и простить любимого обидчика, а Аксинья так и не приходит в со з нание, от нее жизнь враз и вмиг отрез а на... Эпизоды, ставшие вехами на жизненном пути Натальи (возвращение в семью М елеховых, реакция на известие о смерти мужа, описание попытки «упросить» соперницу отступиться от Григория, диковинная, си яющая и г о рячая красот а Натальи-матери, объяснение с Григорием после боя под Кл и мовкой, последний выход на пепелище родного дома, «элегия прощания» с мужем в его последний приезд домой, сце на на бахче) имеют самую неп о средственную связь с идеей Дома, семьи. Наталья умирает, и звуч ит в устах Мишатки её «последнее послание» – завет Григорию хранить то, что она с о зидала с того мом ента, когда сияние венчальных свечей озарило её жизнь. Смысловой полифонизм и символическая образность поднимают из о бражение судьбы героини до уров ня разговора о всеобщих, сущностных к а чествах человека и человечества в целом. Финальное возвра щение Григория Мелехова в родной дом – это возвращение к тому, что «выст роила» своей самоотверженной любовью Наталья. 2.4. Образ Ильиничны Оплотом семьи Мелиховых является мать Григория, Петра и Дуняшки – Ильин ична. Это пожилая казачка, у которой взрослые сыновья, а младшая дочь Дуня шка – подросток. Старая женщина, неугомонная и хлопотливая, вечно занятая бесконе ч ными домашними заботами, кажетс я вначале незаметной, и в происходящих событиях мало принимает участия. Даже ее портретной характеристики нет в первых главах книги, а только не которые детали, по которым можно с у дить, что эта женщина многое пережила: «сплошь опутанная паути ной морщин, дородная женщина», «узловатые и тяжелые руки», «шаркает стар чески дря б лыми босыми ног ами». И только в последних частях «Тихого Дона» раскр ы вается богатый внутренний мир Ильи ничны. Одна из основных черт характера этой женщины – спокойная му д рость. Иначе бы она просто не смогла ужиться со своим эмоциональным и вспыльчивым мужем. Без какой-либо суеты Ильинична ведет хозяйство, з а ботиться о детях и внуках, не забывая и об их душевных п е реживаниях. Ильинична экономная и расчетливая хозяйка. Она поддерживает в доме не то лько внешний порядок, но и следит за моральной атмосферой в семье. Она осу ждает связь Григория с Аксиньей, и, понимая, как тяжело законной жене Григ ория Наталье жить с мужем, относиться к ней словно к родной д о чери, всячески стараясь облегчить е е труд, жалеет ее, порой даже дает ли ш ний час поспать. То, что Наталья живет в доме у Мелеховых после п опытки самоубийства, говорит о многом: в этом доме есть душевное тепло, в к от о ром так н у ждалась молодая женщина. В любой жизненной ситуации Ильинична глубоко порядочна и душе в на. Она понимает Наталью, которую измучили измены мужа, дает ей выпл а каться, а потом пытается отговорить от необдуманных поступко в: «Норов у вас, молодых, велик, истинный бог! Чуть чего – вы и беситесь. Пож ила бы так, как я смолоду жила, что бы ты тогда делала? Тебя Гришка за всю жиз нь пальцем не тронул, и то ты недовольна, вон какую чуду сотворила: и бр о сать-то его собралась, и оморо ком тебя шибало, и чего ты только не делала, бога и того в ваши пог а ные дела путала... Ну скажи, скажи, болезная, и это – хорошо? А идол мой хороший смолоду до смерти убивал, да н и за что ни про что, вины моей перед ним нисколько не было. Сам паскудничал, а на зло срывал. Придет быв а ло, на заре, закричу горькими слезами, попрекну его, ну он и даст кулакам волю... По месяцу вся синяя, как железо ходила, а ишь в ы жила же, и детей вскормила, из дому ни разу не сочинялась уходить». Она заботливо ухаживает за больной Натальей, за внуками. Осуждая Дарью з а слишком вольное поведение, тем не менее скрывает ее болезнь от мужа, что бы тот не выгнал ее из дома. В ней есть какое-то величие, спосо б ность не обращать вн и мания на мелочи, а видеть главное в ж изни семьи. Сильная, мудрая Ильинична постоянно хлопочет, волнуется и заботи т ся обо всех домочадцах, пытается всячески оградить их от неприятностей, невзгод, от необдуманных поступк ов; встаёт между неудержимым в гневе мужем и самолюбивыми, темпераментны ми сыновьями, за что получает уд а ры от мужа, который чувствуя преимущество жены во всём, таким о бразом утверждается. Ильинична не разбиралась в событиях революции и гражданской во й ны, но она оказывалась намного че ловечнее, умнее, прозорливее Григ о рия и Пантелея Прокофьевича. Так, например, она упрекает младш его сына, пор у бившего в бою матросов, поддерживает Пантелея Прокофьевича, который выгоняет со свое го обоза Митьку Коршунова. «Этак и нас с тобой и Миша т ку с Полюшкой за Гришу могли порубит ь, а ишь не порубили же, поимели милость,» – говорит возмущенная Ильиничн а Наталье. Когда Дарья застр е лила пленного Котлярова, Ильинична, по словам Дуняши, «забояла сь ноч е вать с ней в одной х ате, ушла к соседям». Всю жизнь она, не щадя своего здоровья, работала, наживая по круп и цам добро. И когда ситуация заста вляет её всё бросить и оставить х у тор, она заявляет: «Нехай лучше у порога убьют, – всё легче, чем под чужим плетнём сдыхать!» Это не жадность, а страх потерять своё гне з до, корни, без которых чело век теряет смысл бытия. Это она понимает женским, материнским чут ь ём, и переубедить её невозможно. Ильинична ценит в людях честность, порядочность, чистоту. Она бои т ся, что окружающая их жестокость отразится на душе и сознании внука М и шатки. Она смирилась с мыслью, что убийца её сына Петра стал чле ном их семьи, женившись на Дуняше. Старая мать не хочет идти против чувств д о чери, да и мужская сила н ужна в хозяйстве. Ильинична примиряется, видя, как Дуняша тянется к этому человеку, как теплеет нервный, жёсткий взгляд Кошевого при виде внука её, Мишатки. Она благословляет их, зная, что жизнь, какую она знала до сих пор, не вернуть, и она не в силах её испр а вить. В этом проявляется мудрость Ильиничны. Сердце русской женщины-матери столь отходчиво, что Ильинична, н е навидя убийцу своего старшего с ына Мишку Кошевого, порой испытывает и к нему материнскую жалость, то пос ылая ему дерюжку, чтобы не мёрз, то штопая одежду. Однако с приходом Кошево го в мелеховский дом ей вып а дают д у шевные м учения, она в своём доме остается одна, никому ненужная. Ильинична, превоз могая тоску и боль своих потерь, сделала решительный шаг к тому новому, чт о будет после неё, чему будут свидетели другие, а с ними и её внук Мишатка. И как мало нужно было Кошевому проявить не ж ности, вовсе не к ней, а к её внуку Мишатке, чтобы она сдела ла этот рывок, воссоед и няю щий в нашем сознании в единый величавый образ Ильиничну – и молодую, и по жилую, и Ильиничну последних дней её жизни…Вот, собс т венно, кульминация душевного движе ния Ильиничны к тому новому, что б у дет после неё. Она теперь твёрдо знала, что «душегуб» не мог так нежно улыбаться Мишатке – Гришиному сыну, её внуку… И Ильинична, смири в шись перед волей дочери, п еред силой обстоятельств, перешагивает через е с тественное отталкивание от убийцы ее старшего сы на, принимает в дом столь ненавистного ей, заряженного чуждой «правдой » человека и даже начинает чувствовать «непрошеную жалость» к нему, когд а его выматывает, гнет и мучит малярия. Вот она – великая, искупительная ж алость матери н ского серд ца к заблудшим детям этого жестокого мира! А перед смертью о т дает она Дуняше для Мишки самое доро гое – рубаху Григ о рия, пус ть носит, а то его сопрела уже от пота! Это с ее стороны высший жест прощени я и примирения! В последних главах Шолохов раскрывает трагедию матери, пот е рявшей мужа, сына, многих родных и бл изких: «Она жила, надломленная страдан и ем, постаревшая, жалкая. Много пришлось испытать ей горя, по ж а луй, даже слишком много... ». «Твёрдая старуха» Ильинична «слезинки не выронила», узнав о смерти му жа, а лишь замкнулась в себе. Похоронив в течение года старшего сына, мужа, снох, Ильинична больше всего боялась гибели Григ о рия. Только о нем думает Ильинична. Т олько им жила она последние дни: «Старая я стала... И сердце у меня болит о Гр ише... Так болит, что нич е го м не не мило и глазам глядеть больно». В тоске по сыну, который все не возвр а щался, Ильинична достает его старую поддевку и фуражку, вешает их на кухне. «Войдешь с базу, глянешь , и как-то легче делается... Будто он уже с нами...», – виновато и жалко улыбаяс ь, говорит она Д у няше. Короткое письмо от Григория с обещанием осенью прийти на п о бывку доставляет Ильиничне большу ю радость. Она с гордостью говорит: «М а ленький-то вспомнил про матерю. Как он пишет-то! По отчеству, Ильини ч ной, повеличал... Ни зко кланяюсь, пишет дорогой мамаше и еще дорогим деткам...» Война, смерть, тревога за любимого человека помирили Ильиничну с Аксинье й, и глазами Аксиньи мы видим горе безутешной матери, которая понимает, чт о больше не увидеть ей сына: «Ильинична стояла, придержив а ясь руками за изгородь, смотрела в с тепь, туда, где, словно недоступная д а лекая звездочка, мерцал разложенный косарями костер. Аксинья ясно видела озаренные голубым лунным светом припухшее лицо Ильиничны, с едую прядь волос, выбившуюся из под черной старушечьей шальки. Ильинична долго смотрела в сумеречную степную синь, а потом не громко, как будто он стоял тут же, возле нее, позвала: «Гришенька! Родненький мой! – Помолчала и уже другим, низким и глухим голосом сказала: – кров и нушка моя...» Если раньше Ильинична была сдержана в своих чувствах, то в конце романа в се меняется, она словно вся состоит из материнской любви: «Удив и тельно, как коротка и бедна оказа лась жизнь и как много в ней было тяжел о го и горестного, в мыслях обращалась она к Григорию… И на см ер т ном одре жила она Григо рием, думала только о нем...». Образ Ильиничны в романе – это чистый образ материнства, образ «донско й мадонны». И материнская любовь, благодаря этому образу, оказ ы вается особенно натурально глубок о связанной с метафизическими предел а ми чел о вече ской жизни: рождением и смертью. Только мать каждой клеткой своего сущес тва, каждой каплей крови не может принять гибели сына, исче з новения его с белого света, куда она родила его на жизнь и радость. Сколько материнских слез, тоски, причитани й разлито по «Тихому Дону»! И зарыв а ются матери в оставшиеся от умерших сыновей рубахи, ища в их «с кладках запах сыновьего пота», хоть какой-то, но материальный след и оста ток от с а мого проникновен но любим о го ими человека. 2.5. Другие женские персонажи: Дарья, Елизавета Мохова, Дуняша Дарья Мел е хова Если борьба идей жертвенности и своеволия создает в образах Аксиньи и Натальи постоянное напряжение борьбы за счастье, то в образе Дарьи, п о грязшей в блуде, М. Шолохов открыто, выпукло выделяет мотив нечистоты как главной ч ерты ее характера. Дарья Мелехова упоминается уже в первой главе романа. Но ее образ Шолохо в создается иначе, чем образы Аксиньи или Натальи. При описании внешност и своих героев автор стремится нарисовать запоминающийся зр и тельный образ, воссоздать человека в неповторимом движении. Сами жив о писные подробности у него почти всегда приобретают отчетлив о психолог и ческую характ ерность. Его занимает в портрете не только выразительность, характернос ть внешнего облика, но и тип жизненного поведения, темпер а мент человека, настроение данной ми нуты. Портрет в романах Шолохова п о казывает героя в определенной жи з ненной ситуации и настроении. При первом появлении Дарьи упоминаются лишь «икры белых ног». В главе ро мана, где описывается возвращение Аксиньи Астаховой ранним у т ром от знахарки домой, Шолохов обращ ает внимание на брови повстреча в шейся Дарьи: «Мелехова Дарья, заспанная и румяная, поводя крас ивыми д у гами бровей, гнала в табун своих коров». Далее снова брови Дарьи («тонкие ободья бровей»), которыми поигр а ла, оглядывая Григория, собравше гося ехать к Коршуновым сватать Нат а лью. Когда на свадьбе Григория и Натальи дядя Илья шепчет Дарь е непр и стойности, она сужи вает глаза, подрагивает бровями и посмеивается. В ман е ре Дарьи играть своими бровями, щури ть глаза и во всем ее облике улавлив а ется что-то порочное. Порочность эта связана и с нелюбовью Дарьи к труду. Пантелей Пр о кофьевич говорит о ней: «... с ленцо й баба, спорченная... румянится да брови че р нит...». Постепенно черты Дарьи вырисовываются более отчетливо. В портре т ном наброске, сделанным Шолохов ым, за легкостью красивых движений ощущается житейская цепкость, ловкос ть этой женщины: «Дарья бегала, шаркая валенками, грохотала чугунами. Зам ужняя жизнь не изжелтила, не высушила ее – высокая, тонкая, гибкая, как кр асноталая хворостинка, была она похожа на девушку. Вилась в походке пере бирая плечами; на окрики м у жа посмеивалась; под тонкой каймой злых губ плотно просвечивали мелкие ч астые з у бы». Крупным планом образ Дарьи показан спустя два месяца после моб и лизации ее мужа Петра на войну. С циничной шутливостью говорит она Н а талье об игрищах, о своем желании «побаловаться» и подтрунива ет над ней, «тихонюшкой». Война по-особому повлияла на эту женщину: почувс т вовав, что можно не приспо сабливаться к старым порядкам, укладу, она безудержно отдается своим нов ым увлечениям: «Смерть Петра словно подхлестнула ее, и, чуть оправившись от перенесенного горя, она стала еще жаднее к жизни, еще внимательнее к св оей наружности»; «...Совсем не та стала Дарья... Все чаще она противоречила с векру, на Иль и ничну и внима ния не обращала, безо всякой видимой причины злилась на всех, от покоса от д е лалась нездоровьем и де ржала себя так, как будто доживала она в мелеховском доме последние дни...» Для раскрытия образа старшей снохи Мелеховых Шолохов и с пользует множество деталей, они опр еделяются ее характером. Дарья – щеголиха, поэтому огромную роль играют здесь детали оде ж ды. Мы видели разбитную Дарью «пр инаряженной», «нарядной», «одетой богато и видно», «разнаряженной, словн о на праздник». Рисуя ее портрет, Шолохов на протяжении, романа упоминает все новые и новые детали дар ь иной одежды: малиновую шерстяную юбку, бледно-голубую юбку с р асши в ным под о лом, добротную и новую шерстяную юбк у. У Дарьи своя походка, всегда легкая, но вместе с тем многообразная: вьющая ся, смелая, развязная, виляющая и быстрая. В различные ко н кретные моменты эта походка по-разн ому связана с другими движениями Дарьи, в ы ражением ее лица, ее словами, настроениями и переживани ями. Существенную роль в изображении ее портрета играют косвенные х а рактеристики. «От работы хорони тся, как собака от мух», «совсем отбилась от семьи», – говорит о ней Панте лей Прокофьевич. Сравнение Дарьи с «красноталой хворостинкой» выражает сущность характ ера Дарьи, а также эмоциональное отношение к ней автора. «А вот Д а рья была все та же. Кажется никак ое горе не было в силах не только сломать ее, но даже пригнуть к земле. Жила она на белом свете, как «красноталая хвор о стинка»: гибкая, красивая и доступная». С годами постепенно меняются характер Григория, Аксиньи, Н а тальи, Дуняши и других героев «Тихог о Дона», «а вот Дарья была все та же». Хотя характер Дарьи не меняется, он все-таки противоречив. Так, н а пример, она, не задумываясь, изме няет мужу в пути на фронт. Однако, при е хав, «со слезами искренней радости обнимает мужа, смотрит на н его правд и выми ясными гла зами». Она очень бурно переживет горе, когда казаки пр и возят домой убитого Петра. «Дарья, х лопнув дверьми, опухшая, выскочила на крыльцо, рухнула в сани. – Петюшка! Петюшка, родимый! Встань! Встань!». Сцена эта нарисована Шолоховым очень д раматично. Когда Дарья начинает голосить по Петру, у Григория чернь заст илает глаза. Но горе ее оказалось непр о должительным и не оставило на ней никакого следа. «Первое в ремя тосковала, желтела от горя и даже состарилась. Но как только дунул ве шний ветерок, едва лишь пригрело солнце, – и тоска дарьина ушла вместе со стаявшим сн е гом». Так, например, цинизм Дарьи не только в том, как, она, «молча улыб а лась», «без особого стеснения» разг лядывала генерала, выдавшего ей дене ж ную награду и медаль, но и в том, как она думает в этот самый м омент: «Д е шево расценили м оего Петра, не дороже пары быков... А генералик ничего себе, подходящий...». Ц инизм ее проявляется и в том, как охотно она шутит «непотребными словами », колко отвечает на расспросы, смущает и озадач и вает окружающих. Чем быстрее разрушается мелеховская семья, тем легче Дарья наруш а ет моральные нормы. Шолохов доби вается этого нагнетанием характерных деталей. Так, например, убив Ивана Алексеевича Котлярова, она обычным же с том поправила головной платок, подобрала выбившиеся воло сы – все это подчеркивает ее мстительность, злость и то, что Дарья не осоз нала свой п о ступок. Затем п осле убийства Шолохов описывает женщину глазами Григ о рия для того, чтобы передать чувство отвращения: «...Наступил кованным каблуком сапога на лицо Дарьи, черневши е полудужьями высоких бровей, прохрипел: «Гггг а дю-ка». Когда Дарья рассказала Наталье о «прилипчивой болезни», Наталью «пораз ила перемена, происшедшая с Дарьиным лицом: щеки осунулись и п о темнели, на лбу наискось залегла глу бокая морщина, в глазах появился гор я чий тревожный блеск. Все это не шло в сравнение с тем, каким цини чным тоном она говорила, поэтому это очень ярко передавало насто я щее душевное состояние героини. Внутренний мир Григория, Аксиньи, Натальи, других героев раскрыв а ется через восприятие ими приро ды, этого нельзя сказать о Дарье. И это не случайно, так чувство природы не играло роли в ее переживаниях. Но после случившейся беды она обращает на нее внимание: «Гляжу на Дон, а по нем зыбь, и от солнца он чисто серебряный, т ак и переливается весь, аж глазам глядеть на него больно. Повернусь круго м, гляну – господи, красота-то к а кая! А я ее и не примечала». В этом монологе – драма, бесплодность всей ее жизни. Дарья со всей непоср едственностью проявляет в этой речи светлые, человеческие чу в ства, которые таились в ее душе. Шоло хов показывает, что эта женщина все-таки обладает способностью ярко восп ринимать мир, но оно появляется только после осознания безысходности св оего горя. Дарья чужда семье Мелеховых. Она дорого заплатила за свое легк о мыслие. Боясь ожидания неизбежного, теряясь от одиночества, решилась Д а рья на самоубийство. И прежде чем слиться с водами Дона, она кри к нула не кому-нибудь, а имен но женщинам, так как только они могли понять ее: «Прощайте, бабоньки!». Сама Дарья говорит о себе, что она живет, как цветет придорожная б е лена. Образ ядовитого цветка мет афоричен: общение с женщиной-блудницей так же смертоносно для души, как о трава для тела. Да и конец Дарьи симв о личен: ее плоть становится ядом для окружающих. Она как воплощ ение н е чистой силы стреми тся увлечь за собой в погибель как можно большее кол и чество людей. Так, если Аксинья толь ко на миг представила себе возмо ж ность избавиться от Степана, то Дарья хладнокровно убивает Ко тлярова, х о тя он приходитс я ей кумом, то есть они при крещении ребенка породнились во Христе. Похоть и смерть идут рука об руку в художественном мире М. Шол о хова, ибо «все позволено», если нет в еры в высшее, абсолютное начало, к о торое связано с понятием праведного суда и возмездия. Тем не м енее образ Дарьи еще не последняя ступень на пути превращения женщины су щество, неутомимо сеющее вокруг себя зло и разр у шение. Дарья перед смертью все же соприкоснулась с иным миром – гармонии, красоты, божественного в е личия и порядка. Елизавета Мохова В романе есть женский образ, который в плане следова ния по стезе зла может быть напрямую соотнесен с гоголевскими ведьмами. Это образ Елиз а веты Моховой, которая рос ла, «как в лесу куст дикой волчьей ягоды». Она продолжает ряд женских хара ктеров, реализующих себя вне дома и с е мьи. У этих героинь в ыстраивается определенная цепочка сравнений: Акс и ньи с дурнопьяном, Дарьи с беленой, Лизы с волчьей ягодой. Мохова сна ч а ла заморочила голову Ми тьке Коршунову, который предлагал ей «венцом» покрыть грех, потом очаров ала безвестного казака-студента. Двойственность женской красоты в ее об разе достигает апогея, что проявляется в портрете: улыбка «жалит» или «ж жет», как крапива, у нее очень красивые глаза «с ор е ховым оттенком, но в то же время непр иятные». Мужчины легко сходятся с Елизаветой, причем без всяких чувств с ее стороны. Пожалуй, это самый ц и ничный вариант отношений мужчины и женщины в романе, к тому же с о провождающийся «сатани нской» образностью: «Это не баба, а огонь с д ы мом!» В описании Моховой М. Шолохов прибегает к прямы м цитатам из Г о голя. Воскли цание студента: «Она дьявольски хороша», – почти дословно повторяет выс казывание кузнеца Вакулы об Оксане. Замороченность студе н та женским очарованием Моховой нас только велика, что, можно сказать, она проникла во вс е слои его души, определяя жизненный выбор. Студент выб и рает характерные выражения для сво ей страсти: «она меня опутала, как т и на», «вросла в меня». Он пытается у бежать от тоски на войну, но и там встречает медсестру, разительно похожу ю на Лизу: «Я глянул на нее, и дрожь заставила присл о ниться к повозке. Сходство с Елизаве той необычайное. Те же глаза, овал л и ца, нос, волосы. Даже голос похож». В этом отрывке знаменательно само п о трясение героя, рав ноценное тому, как «вздрогнули все жилки» у кузнеца Вакулы, когда он услы шал смех Оксаны. Но если у героев Гоголя любовь-страсть заканчивается тихой семейной иди ллией, то героиня Шолохова презирает семейный очаг, связавший бы ее обяз анностями жены и матери. Студент-казак пишет в дневнике: «Она го р дится совершенством форм своег о тела. Культ самопочитания – остального не существует». Перед нами жен щина, в душе которой произошла подмена: вместо «образ а и подобия Божия» правит бал сатана, доводящий культ плоти до самообожествления. «Атмосфера арцыбашевщины», в какой пребывает гер ой и его избранница, настолько удушающая, что он предпочитает у й ти на войну. И здесь в размышлени ях героя возникает еще одна цитата из Гоголя позволяющая предположить, ч то казак в «Тихом Доне» смутно, но все-таки чувствует, что в жизни есть другая система ценностей, иной мир, в основе ко торого лежат противоположные человеко– божию начала. Он запис ы вает в дневнике: «Выход! Иду на во йну. Глупо? Очень. Постыдно? Полно же, мне ведь некуда деть себя. Хоть крупиц у иных ощущений». Не пробуждается ли здесь у персонажа Шолохова бессознательная жажда соборного, общего д е ла, которое бы уничтожило индивидуалистическую замкнутость, сопрово ж даемую властью злых сил над человеческой душою? Анна Погудко В романе М. А. Шолохова женщины-казачки, пожалуй, единственные, кто не подд ается влиянию политических страстей. Однако в «Тихом Доне» есть и насле дница «прогрессисток» Ф. Достоевского – пламенная револ ю ционерка Анна Погудко. М. Шолохов-ху дожник не демонизирует героиню, ей свойственны человеческие слабости, любовь-жалость к Бунчуку, но д у ховная природа, духовная сущнос ть этого типа личности – женщины-разрушительницы – остается неизменн ой. Она добровольно приходит в к о манду пулеметчиков-красногвардейцев, чтобы научиться убиват ь. М. Шол о хов дает выразите льную характеристику: «С острой любознательностью вн и кала во все Анна Погудко. Она назойл иво приставала к Буныку, хватала его за рукава неуклюжего демисезона, не отступно торчала около пулемета». Автор отмечает «неверный и теплый блеск глаз» Анны, ее пристрастие к реч ам, овеянным сентиментальным романтизмом. Эта жалостливость к дальним п арадоксально сочетается с ненавистью к ближним. Желание уб и вать ради утопической мечты огромн о: «неверной, спотыкающейся рысью» ведет Погудко людей в атаку. Расплата следует немедленно, ее смерть страшна, натурализм в описании агонии наме ренно акцентирован автором. Из цветущей женщины героиня превращается в полутруп, она как бы заживо горит в аду: «Иссиня-желтая, с полосами застывш их слез на щеках, с заос т ри вшимся н о сом и жутко-мучит ельной складкой губ», умирающая постоянно требует воды, которая не в сос тоянии залить ее внутреннего, всесожжига ю щего огня. Страсть к победе любой ценой, в том числе и смерти, стоит выше лю б ви, даже на свидании с Бунчуком Анна не забывала о пулеметах. Она «зач а ровывает» Бунчука до окончательной духовной и физической ги бели, его п о ведение после с мерти подруги инфернально – он уподобляется зверю. Пре д ставляется символичным, что и убива ет его палач-доброволец Митька Ко р шунов, дающий ему следующую оценку: «Гляди вот на этого черта – плечо себе до крови надкусил и помер, как волчуга, молчком». Нереализованные женские амбиции, отсутствие смирения выливаются в жел ание разрушать все и вся. Люди с «новыми» идеями оказываются тут как нель зя кстати. И все-таки и в Анне есть женское, материнское начало, которое в ра з ном градусе растворено почти в к аждой настоящей любви женщины к му ж чине: и в любви Натальи и Аксиньи к Григорию, и в любви «глубоког лазой» Анны Погудко к Бунчуку... Если для Бунчука три недели его тифозного бе с памятства были неделя ми странствия «в ином, неосязаемом и фантастич е ском мире», то для идейно экзальтированной девушки стали испытанием ее первого чувства, когда «в первый раз пришлось ей так близко и так оголенно взгл я нуть на изнанку общения с любимым», столкнуться в «грязном ухо де» с завшивевшей, безобразно истощенной, дурно пахнущей плотью и ее низ ов ы ми выделениями. «Внутр енне все вставало в ней на дыбы, противилось, но грязь наружного не пятнил а хранившегося глубоко и надежно чувства», «н е исп ы т анной раньше любви и жалости», любви тут матерински-самоотверженной. Чер ез два месяца Анна сама впервые пришла к нему в п о стель, а Бунчук, высохший, почерневший от расстрель ной работы в ревтр и бунале ( хотя в этот день и ушел оттуда), оказался бессилен — вся эротич е ская влага этого, пусть и идейно себ я наяривавшего, палача на службе рев о люции перегорела в жуть и надлом. Анна и тут сумела переступит ь через «отвращение и брезгливость» и, выслушав его заикающиеся, горячеч ные объяснения, «молча обняла его и спокойно, как мать, поцеловала в лоб». И только через неделю ласка, материнская заботливость Анны отогрели Бун ч у ка, вытащили из мужского бе с силия, выжженности, кош мара. Но зато когда Анна мучительно умирает на руках Бунчука от раны в бою , потеря любимой женщины обессмысливает все в нем и вокруг, приводит его в состояние по л ной апатии, б есстрастного а в томатизма . Совсем не помогает то, чем крепился и лютовал прежде: ненависть, борьба, и деи, идеалы, исторический опт и мизм... все летит в тартарары! Равнодушно-полусонно примыкает о н к эксп е диции Подтелкова, просто «лишь бы двигаться, лишь бы уходить от след о вавшей за ним по пятам тоски». И в сце не казни подтелковцев Бунчук один все поглядывает «в серую запеленатую тучами даль», «на серую дымку н е ба» — «казалось, ждал он чего-то несбыточного и отрадного», мо жет быть, из детских давно попра н ных суеверий о встречах за гробом, безумно надеясь на то, что ед инственно могло утолить его безмерную тоску, ту тоску, которая уронила е го как несгибаемого бол ь ш евика и очеловечила. Дуняша После смерти Натальи и Ильиничны хозяйкой мелехов ского куреня стан о вится Д уняшка, ей предстоит примирить в одном доме героев-антагонистов: Мелихо ва и Кошевого. Дуняшка – особенно привлекательный женский образ в роман е. С младшей из Мелеховых – Дуняшей – автор знакомит нас, когда она была ещ е длинноруким, большеглазым подростком с тонкими косичками. Подрастая, Д уняша превращается в чернобровую, стройную и гордую каза ч ку со строптивым и настойчивым меле ховским характером. Полюбив Мишку Кошевого, она не желает думать ни о ком больше, н е смотря на угрозы отца, матери и брат а. Все трагедии с домочадцами разы г рываются у нее на глазах. Смерть брата, Дарьи, Натальи, отца, мат ери, пл е мянницы очень близ ко принимает Дуняша к сердцу. Но, несмотря на все п о тери, ей нужно жить дальше. И Дуняша с тановится главным человеком в р а зоренном доме Мелеховых. Дуняша – это новое поколение женщин-казачек, которому предстоит жить в ином мире, чем ее мать и братья, Аксинья и Наталья. Она вошла в р о ман звонкоголосой, вездесущей, труд олюбивой девочкой-подростком и пр о шла путь до красавицы казачки, не запятнав ни в чём своего дост оинства. Образ пронизан лиризмом и динамичностью мол о дости, открытостью всему миру, непос редственностью проявления и трепетностью первого рассвета чувств, асс оциирующегося у Шолохова с зорькой – восходящей надеждой на жизнь в нов ых условиях. В поступке дочери, с которым вынуждена была смириться Ильин ична, есть отказ от некоторых устаревших элементов тр а диционно казачьей (да и не только ка зачьей) семьи, но разрушения её основ здесь нет. Да, более «счастливым» для создания семьи Дуняше кажется ли ч ный выбор будущего супруга. Но родительское благословение то же считает обяз а тельным, и , несмотря на все трудности, получает его. С трудом, но всё же добивается от атеиста и «злого донельзя на себя и на всё окружающее» Михаила Кошевого церковного освящения их брака. Она сохраняет некол е бимую веру во врачующую силу правос лавных канонов с е мейной л юбви. Возможно, ей удалось понять в новом времени нечто, не понятое мн о гими её современниками: люди озл облены и совершают поступки, порою мерзкие и трагические по своим послед ствиям, вовсе не в силу природной испорченности, а становясь жертвами об стоятельств. Их надо не только ж а леть, но в меру своих сил помогать им стать самими собой. Заключение Итак, в результате проведенного нами исследования гипотеза, которая был а выдвинута как рабочая, доказана: в женских образах, созданных М.Шолохов ым в романе «Тихий Дон» отражается русская концепция женс т венности и традиции создания образ а женщины в русской культуре. Собственно замысел автора «Тихого Дона» вполне можно рассматр и вать как противостояние его гер оев жестоким обстоятельствам смутного времени, в котором проявляются к ак низменные, так и возвышенные порывы души человека. Здесь и люди, идущие на смерть во имя идеи (Бунчук, есаул Калмыков, Штокман), и готовые убить во и мя ее ( Подтелков, Михаил Кош е вой) и мстители за близких ( Дарья Мелехова). Во всей сумятице пр оисход я щего только любов ь способна спасти человека и сохранить его для жизни, ненависть же губит его – главная мысль романа. И именно женские образы романа воплощают эт у мысль ярче всего. Роман «Тихий Дон» – это произведение и о жизни целого народа, соэ т носа – донского казачества. Нац иональные черты определяют и особенности повествования, и смысл заглав ия, и, конечно, средства создания образов. В Аксинье, Наталье, Ильиничне, Ду няше отражено все лучшее, что видел автор в женщинах-казачках, которые не только хранили семейный очаг, но и были настоящими помощницами и «береги нями» приграничного казачьего вои н ства. В сложном, порой беспощадном борении нравственного и безнравс т венного, прекрасного и безобраз ного, созидательного и разрушительного в любви шолоховских героинь глу бже и рельефнее развёртывается перед чит а телем духовно-бытовая культура уникального соэтноса р усской нации — донского казачества. Но автор не ограничивается лишь общ им в женских х а рактерах. С предельной субъективностью рисует Шолохов как самобытную притягатель ность женщин-казачек, так и их трагическую участь в эпоху ло м ки традиционно-православного укла да жизни, разрушения патриархальной казачьей семьи. Среди казачек, понятно, тоже встречались «игреливые натуры», но не они ти пичны для донского этноса. Аксинья, например, вовсе не из-за мст и тельной хитрости изменяет мужу. Чув ств, ужаснувших её саму своей «гр е ховностью», она не скрывала. Испив до дна горькую чашу насмеше к хут о рян, побои Степана, А ксинья до своего трагического конца оставалась о т крытой и последовательной в стремл ении удержать Григория. Тем более чи с той и н е порочно й Наталье, воспитанной на православной святости семейной лю б ви, даже на ум не приходило ответить неверностью своему «непутёвому» мужу за оскорблённую любовь. Женщины-казачки хорошо понимали личную ответственность «за с о хранение семьи на время отсутст вия мужа». Мотивация преданности супр у гу, святости семейных уз у дончанок носила более глубинный характер, н е жели у предста вительниц других соэтносов русской нации. Вот это «иное» и почувствовал о старшее поколение хуторян, когда Аксинья на предостер е гающие замечания лишь «вызывающе с меялась» да «людей не совестясь и не таясь, высоко несла свою преступную голову». Здесь вводились новые фо р мы морали, противоречащие традиционно-православным. Не отказывает автор «Тихого Дона» своим героиням и в женской пр и влекательности. Но и здесь Шолох ов отступает от соблазна оставить им так называемую «фольклорность», гд е казачка «белым-бела, а в поясу тонка, л и чика беленькия, брови чёрненькие, наведённенькия <...> ровно т оненький шнурок». Примечательно, однако, что читатель, заметив несовпаде ние шол о ховских героинь с «фольклорными сородичами», легко восполняет этот «н е достаток», переключаясь на сравнен ие их с мифологическими персонажами других культур. Школой или, как иногда говорят, инкубатором воспитания чувств явл я ется в первую очередь семья. Здес ь индивидуальные задатки и черты напо л няются нравственным и общественным содержанием, взрослею т и коррект и руются. В родит ельском доме Аксинья не смогла пройти такую школу. Род о вые корни христианско-православно й чистоты и святости семейных отнош е ний были подрублены: в шестнадцатилетнем возрасте над нею над ругался отец. Степан также не смог наполнить её жизнь всем тем богатство м и сп е цифической красото й взаимных чувств и отношений, которыми характериз у ется счастливая семья. С первой же б рачной ночи он стал избивать Аксинью, часто и жутко напиваться, но не «выб росил её за порог» (по заведённому обычаю) и никому не сказал о её девичьем позоре. Как бы в благ о дарн ость за молчание она старалась увлечь мужа накалом чувственных стр а стей, училась гасить его мсти тельную досаду в ласках, остановившись в развитии семе й ных отношений на низшей, лишь сексуа льной их фазе. Года по л тора Степан не прощал обиду, вплоть до рождения ребёнка. Но дочь умерла, не дож ив до года... Понятно, всё случившееся на самом взлёте жизни не вина, а беда А к синьи. И всё же чем бы эта о становка в развитии культуры чувств ни была вызвана, для мужа она остава лась «порченой», а с социально-этнической точки зрения (уже из-за своего п оведения) – «не своей». М.А. Шолохов не увлекался говорящими именами, но в данном случае и у него просматривае т ся некоторая близость, созвучие имени Аксинья, Ксюша с Ксенией , то есть «ч у жой». Не смог и Григорий в необходимой мере пройти такое воспитание чувств. Па нтелей Прокофьевич из-за слишком густой замеси восточных кр о вей оказался недостаточно последо вательным помощником Ильиничны в воспитании сына. Не мог помочь Григори ю и опыт ранней юношеской лю б ви. При первых же размолвках с Аксиньей, когда родители потреб овали пр е кратить отношен ия с «мужней женой», прояв и лись такие черты её характера, которые не только насторожили молодого ка зака, но и решающим образом повлияли на его выбор. Наталья, глубоко оскорблённая поступками и словами мужа, тяжело пережив ает «заплёванное своё счастье». Бе с хитростный и правдивый взгляд её смелых глаз, с которым встреч ается Григорий во время свадебного сгов о ра, гаснет, смен я ется часто залитым слезами, скорбным и тоскующим. После жёстко го разговора с отцом Григорий с Аксиньей уходят в имение Листни ц ких. Оказавшись духовно не подго товленной к подобному унижению, Нат а лья не справляется с неожиданным для неё ударом судьбы. В отча янном п о рыве к небытию она нарушает одну из главных заповедей христианства — неприкосновенность , святость дара жизни. Итак, женские образы романа «Тихий Дон» построены на глубоком проникнов ении в особенности национальной культуры и традиций донского казачест ва, отражают не только систему ценностей, но и авторское воспр и ятие судьбы казачества в годы револ юции и гражданской войны. Список использованной литературы 1. Андреев Д. Роза мира: Мет афилософия истории. – М., 1993. 2. Байдин В. Женщина в Древней Руси // Р усская женщина и прав о сла вие. – СПб., 1997. 3. Бирюков Ф. Художественные открыт ия М. Шолохова. – М., 1985. 4. Бритиков А.Ф. Метафоры и символы к к онцепции «Тихого Дона»// Творчество М. Шолохова. – М. 1975. 5. Ванчуков В. Женщины в философии: Из истории России XIX - XX в е ков. – М, 1996.304с. 6. Вышеславцев Б. П. Этика преображен ного эроса. – М., 1994. 7. Габриэлян Н.М. Пол, культура, религи я // Общественные науки и с о временность. 1996. – № 6. – С. 126-134. 8. Достоевский Ф. М. Дневник писателя. – М., 1989. 9. Евдокимов П.Н. Женщина и спасение м ира: О благодатных дарах му ж чины и женщины / Пер. с фр. Г.Н.Кузнецовой. – Минск, 1999 10. Женщина: Выдержки изучения живой этики и писем Е.И. Рерих. – Ек а теринбург, 1992. 11. Жеребкина И.А. Подчиниться или пог ибнуть: парадоксы женской субъективации в русской культуре конца XIX века .// Русская женщина и пр а вос лавие. – СПб., 1997. 12. Здравомыслова О.М. «Русская идея»: антиномия женственности и м у жественности в национальном образе России// Русская женщина и правосл а вие. – СПб., 1997. 13. Кайдаш С. Сила слабых: Женщины в ис тории России (XI -XIX вв.) – М., 1989. 14. Калашникова Л Черты истинно женс кой натуры // Лит.Россия.– 1989.– 18 авг.(N 33).– С.22. 15. Кардапольцева В.Н. Женские лики Ро ссии. – Екатеринбург, 2000. 16. Кирпотин В.Я. «Тихий Дон». Тема при роды// В.Я. Кирпотин. Пафос будущего. – М.:Советский писатель. 1963. 17. Киселева Л.Ф. Мотивы жизни и смерти в «Тихом Доне» М.Шолохова// Вечные темы и образы в советской литературе. – Грозный, 1989. 18. Лотман Ю.М. Беседы о русской культу ре: быт и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века). – СПб., 1994. 19. Минакова А. О художественной стру ктуре эпоса М.Шолохова// Пр о блемы творчества М.Шолохова. – М., 1984. 20. Минакова А.М. Поэтический космос М. А.Шолохова. О мифол о гизме в эпике Шолохова. – М., 1992. 21. Михайлов Г. Дающая жизнь. Прекрасн ая женственность. – СПб., 2000. 22. Михайлова М. Внутренний мир женщи ны и его изображение в русской женской прозе серебряного века // Преображ ение.– 1996.– N4.– С.150– 158. 23. Плукс П. Постановка и решение женс кого вопроса в русской литерат у ре середины XIX в. // Ученые записки Рязанского педагогического и н ститута. 1967. – Т.39. 24. Пушкарева Н.Л. «Я старалась ничего упустить в науках» // Же н щи на и культура. М., 2001. – Вып. 2. 25. Пушкарева Н.Л. Женщина в русской се мье: традиции и совр е менно сть // Тишков В.А. (ред.) Семья. Гендер. Культура. – М., 1997. – С. 177-189. 26. Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русск ой женщины. – М., 1997. 27. Радзинский Э. Загадки любви. – М ., 1996. 464 с. 28. Розанов В.В. Люди лунного света (ме тафизика христианства). – М.,1990. 29. Рябов О.В. Русская философия женст венности (XI-XX века). – Иван о в о, 1999.360с. 30. Рябов О.В. «Умом Россию не понять»: Гендерный аспект «русской з а гадки» // Женщина в российском обществе. 1998. № 1. С. 34-41. 31. Рябов О.В. Идеал «Мадонны» или идеа л «содомской»: Два лика женс т венности в русской философии // Женщина в российском обществе. – 1998. – № 2. 32. Семанов С.Н. В мире «Тихого Дона». – М., 1987. 33. Семанов С. Н. Православный «Тихий Дон». – М., 1999. – С. 66– 113. 34. Тишкин Г.А. Женский вопрос в России : 50-60-е гг. XIX в. – Л.. 1984. 35. Третьякова Л. Российские богини: Н овеллы о женских судьбах. – М.,1999. 36. Федь Н. Природы чудный лик// Н. Федь. Парадокс гения, жизнь и с о ч инения Шолохова. – М.: Современный писатель. 1998. – С. 193-230. 37. Чалмаев В. Открытый мир Шолохова: « Тихий Дон» – не востребова н ные идеи и образы// Москва. – 1990. – N 11. 38. Шолохов М. А. Тихий Дон. В 2-х томах. – М., 1995.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Настоящая бедность - это когда жену берешь в ипотеку.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, диплом по литературе "Женские образы в романе Шолохова "Тихий Дон"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru