Диплом: Дореформенная и пореформенная Россия в изображении А.И.Гончарова - текст диплома. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Диплом

Дореформенная и пореформенная Россия в изображении А.И.Гончарова

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Дипломная работа
Язык диплома: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 95 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной дипломной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

70 Содержание Введение Глава 1. Отображени е русской действительности в произведениях И.А. Гончарова 1.1.Старая и новая Россия в творчестве И.А. Гончарова Глава 2. Уклад жизни д ореформенной России 2.1.Дворянская усадьба как символ патриархальной России 2.2.Народ в изображе нии И.А.Гончарова Глава 3 Пореформенна я Россия в романе И.А.Гончарова «Обрыв» 3.1.Отношение И.А. Гончарова к пореформенной России 3.2.Новая Россия на с траницах романа И.А.Гончарова «Обрыв» Заключение Литература В ведение «...Напрасно было бы о тыскивать в моих лицах и событиях то или иное происшествие, то или другое лицо, к чему читатели бывают наклонны вообще, и при этом редко попада ют н а правду. Всегда больше ошибаются», — писал автор «Обломова». Однако же и чита тели, и исследователи упорно продолжают поиск прообразов тех или и ных героев. Дело в том, что ни один писатель так тесно не был связан реальн о с родной почвой, как Гонча ров. И сам он достаточно четко и часто это подч еркивал: "То, что не выросло и не созре ло во мне самом, чего я не видел, не наб лю дал, чем не жил, — то недоступно моему пе ру! У меня есть (или была) своя н ива, свой грунт, как есть своя родина, свой родной воз дух, друзья и недруги , свой мир наблюдений , впечатл ений, воспоминаний, и я писал только то, что переживал, что мыслил, что люби л, что близко видел и знал...» — пишет он в ста тье «Лучше поздно, чем никогд а»[3,67]. Познакомившись с произведениями И.А. Гончарова, мы с полной уверенностью можем сказать, что познак омились с жизненным укладом дореформенной и пореформенной России. Именно в произведениях «Обыкнов енная история», «Обломов», «Обрыв» отображена реальная действительнос ть России. Так Симбиряне часто узнавали в произведе ниях Гончарова тех или иных св оих знакомых и родных. Иногда сам писатель указывал, с кого он срисовывал своего героя, и объяснял, как он творит из жизненных реалий художест венн ый мир. В предисловии к статье «На ро дине» Гончаров описывает особеннос ть сво его «магического кристалла»: «Кто-то верно заметил, что археолог п о каким-нибудь уце левшим от здания воротам, обломку колонны дорисовыва ет и самое здание, в стиле этих ворот или колонны. И у меня тоже, по одной как ой-нибудь выдающейся черте в характере той или другой личности или событ ия, фантазия старается угадывать и дорисовывает ос тальное...»[7,89] В этом, во зможно, причина того, что иногда несколько жителей Симбирска претендова ло на одного и того же героя. Но вернее всего в том, что, как писал Д.С.Ме режк овский, "каждый из характеров, создан ных Гончаровым — идеальное обобщение че ловеческой природы.. »[6,107]. Гончаров желал, чтобы в его героях «иска ли не голой правды, а правдоподоб ия": «Меня кто-то в печати укорял в привычке обобщать мои лица: это, помнитс я, было замечено с не которой иронией, а между тем выходит как будто компл имент. Ведь обобщение ведет к типичности, а обобщение у меня — не привыч ка, а натура...» [9,183] Гончаров слиш ком скромен, его образы гораздо выше типов. Мережковским было за мечено, ч то он создает их на уровне символов. Так, например, обломовщина — символ состояния души человека, потерявшег о цель ность и пытающегося ее вернуть, обрести всевозможными способами, или даже сконст руировать. Этот символ своим рождением прежде всего обя зан Симбирску. Он связан с жизнью крестного отца писателя Николая Ни кол аевича Трегубова. Трегубо в — помещик Симбирской и Владимирской губерний, ари стократ по рождению, но главное — по духу; капитан-лейтенант в отставке, определенный на службу к Ф.Ф.Ушакову Потемкиным: участ ник сражений на Черном море конца XVIII ве ка и вдобавок ко всему еще и масон. Гончаров в воспоминаниях рассказывает о помещиках, приятелях крестног о, которые приезжали в губернский город на выборы с одной целью, чтоб их не выбрали: «Когда оба старика приезжали в город на выборы, они обыкновенно жили у Якубова... (в городской усадьбе Гончаровых). С утра, бывало, они все тр ое лежат в постелях, куда им подавали чай или кофе. В полдень они завтракал и, После снова забирались в постели. Так их заставали гости. Редко, только в дни выборов, они натя гивали на себя допотопные фраки или екате рининск их времен мундиры и панталоны, спрятанные в высокие сапоги с кисточками, надевали парики, чтобы ехать в дворянское собрание на выборы. Какие смеш ные были все трое! Они хохотали, оглядывая друг друга, а мы, дети, глядя на ни х... Мне кажется, у ме ня, очень зоркого, впечатлительного мальчика, уже тогд а, при виде всех этих фигур, этого беззаботного житья-бытья, безделья и леж а нья, и зародилось неясное представление об обломовщине...» — пишет Гонч аров[3,184]. Из черновика текста воспоминаний стано вится ясно, почему Трегубов выну жден был проводить свое время на диване: "Отзывы его (Трегубова — о способ ах обогащения чинов ников) проникнуты были брезгливостью... У своих сослу живцев он был как бельмо на глазу... От этого он бросил свою гражданскую гу бернскую службу...» [ 3,78 ] Поэтому в нашем ис следовании мы хотим увидеть ту русскую действительность, которую видел автор и отобразил в своих прои зведениях. Точно в “маленьком зеркале”, в романах И. А. Гончарова нашла свое отражение “историческая ло мка” — переход от феодального общества с его патриархально-семейным бы том и соответствующими идеалами к буржуазному укладу. Крепостная дерев ня, барское поместье рисуются как идеальное в своей неподвижности, раз н авсегда отлившееся воплощение феодальных отношений. Петербург — как о браз нового, европеизированного, но по своим формам характерного для рус ской государственности буржуазного общества. Три романа И.А.Го нчарова как метко выразился сам писатель - "одно огромное здание, о дно зеркало, где в миниатюре отразились три эпохи - старой жизни, сна и про буждения". Теоретической ба зой нашей работы явились использовались работы Рыбасова А., который в течение многих лет занимался изучением наследия романиста. В своих работах исследователь, анализиру я творчество писателя, показал, как мастерски свои наблюдения над действ ительностью И.А.Гончаров переносил на страницы произведений. Так же при исследовании были изучены лекции П.А.Кропоткина, напечатанные в книге «Идеал и действительность». Князь являлся знатоком русской лите ратуры, а материал по литературе очень интересен и увлекателен. В. Туниманов в своих работах о творчестве Гончарова И.А. отмечает, что его романная «трилогия», «писана одним и тем же умом, воображением и пером». Исследователь пишет, что в «Обыкновенной истории» и «Обломове» «замысе л» со знаком известных идейно-эстетических предпочтений 40-х годов, заявл енный в начале, постепенно преодолевался и, как доказывалось, уходил, в ко нце концов, на второй план, оставляя все пространство «сверхзамыслу» (пе репады внутри повествования ощущаются, но не до такой степени, чтобы под орвать цельность). В 60-е годы, в обстановке усиленной политизации русской жизни и острого размежевания в среде интеллигенции, давление общества н а писателя (с исконными интересами и органическими пристрастиями) оказы вается беспрецедентным. В. Туниманов обращает внимание на то, с какими тр удностями Гончаров столкнулся еще раньше, вводя в мир русской литератур ы с ее антибуржуазным (антимещанским) духом Штольца — «образ положитель ного героя на новых и, если можно так выразиться, буржуазно-европейских п утях». Эти пути в равной мере противоречили «радикальным и почвенническ им интенциям» (естественно, что герой был не принят критиками самых разн ых лагерей). «Инерция общественного мнения — сила могущественная и косн ая, а иногда и разрушительная. Это консерватизм или радикализм (все равно )... Думаю, что в какой-то степени общественно-психологическая и эстетическ ая инерция не могла не оказать влияния и на Гончарова»[6,183][ Интересны наблюдения Л. С. Гейро. Ее незначительные к азалось бы пометки очень любопытны. Так она показала, что «история включ ения в роман «Обрыв» перевода из Гейне принципиально важна для понимани я и оценки не только образа Райского, но и анализа всего «сложного механи зма жизни» (слова Гончаровав «Обрыве»). По первоначальному замыслу (1858) сти хотворение Гейне в оригинале должно было стать эпиграфом к роману самог о Гончарова. Но когда первый лист уже был набран, Гончаров обратился с про сьбой к Стасюлевичу поместить эти стихи в «уста Райского». Гончаров отве рг перевод Ап. Григорьева, в котором «были резко подчеркнуты романтическ ие настроения героя и отчетливо прозвучала авторская ирония» (еще более сильная, чем в оригинале), поскольку опасался обнаружения параллели с ег о собственным отношением к герою — Райскому. Отверг романист и подчеркн уто бесстрастный перевод Ап. Майкова. «В стихотворении Гейне Гончаров ув идел нечто большее, чем критику романтического миросозерцания: он обнар ужил там то близкое ему самому ощущение внутреннего трагизма человечес кого бытия, которым пронизаны заключительные части «Обрыва». Соответст вие этой мысли Гончаров нашел в переводе, специально сделанном по его пр осьбе А. К. Толстым». В ходе исследования мы обращались к трудам, книгам, монографиям таких исследователей творч ества И.А.Гончарова, как Пиксанов Н.К., Переверзев В.Ф. др. Пиксанов Н.К. в своих исследованиях ставит своей задачей отбор и анализ н еко торых существенных особенностей в творчестве писателя и осмыслени е их социально-исторических закономерностей. При этом первоочеред ным я влялось осмысление и уточнение состава участников социальной борьбы н а том этапе русской истории, когда зарожда лись, росли и завершались прои зведения Гончарова. Для исследователя представлялась неприемлемой обы чная литературоведческая кон цепция, когда литературный процесс поним ается и излагается как «битва идей», как «парламент мнений», мнений личн ых, при надлежащих отдельным писателям. Не отрицая большей или меньшей д оли «личной собственности», он выдвигает примат социального сотворчес тва. Порою это сотворчество весьма явст венно, как, к примеру, круг Белинс кого и «натуралистов» в соро ковых годах или как группа Тургенева, Аннен кова, Боткина в шестидесятых. Иногда такое единение группы и отдельного писа теля определить труднее, как например у Гончарова, однако оно раскр ывается при внимательном изучении. Также исследователь отмечает, что в 60-е годы социально-политические пози ции Гончарова меня лись, сдвигались вправо, и это ясно отражалось в идеол оги ческой перестройке творчества, которые показывает в трудах ученый. Автор стремится воссоздать с доступной четкостью эти борения, социальн ые и идейные, и их отражение в произведениях писателя .«Обрыве». Он стремился определить социальный субстрат литературно-художественн ого произведения. Для этого необходимо было охарактеризовать, по возмож ности точнее, тот период социальной истории России, когда роман создавал ись произведения писателя, и те социальные клас совые группы, в борьбу ко торых включался сам .Гончаров И.А.. Книга Пиксанова Н.К. « Роман Гончарова «Обрыв» в свете социальной истори и «является частью целостной монографии о романе «Обрыв», а монография э та в свою очередь составляет часть серии-трилогии о романах Гончарова, к оторая призвана согласно ее специальному заданию — охарактеризовать и оценить роман в свете социальной истории. Здесь по тесной свя зи с Гончаровым в книге затрагиваются многие выдающиеся его современни ки-писатели: Тургенев, Некрасов, В. Слепцов, Салтыков, Л. Толстой, Достоевск ий. В ходе изложения даются точные ссылки на многие исследова ния по литера турному процессу и по социальной истории. А в тор трилогии о творчестве И.А.Гончарова Переверзев В.Ф. пишет , что выс тупление воинствующего разночинства в политической жизни отобразилос ь и в литературе возникновением особого периода. Все шестидесятые годы, а за ними и семидесятые полны изображением, защитой или обличением разно чинцев, быстро получивших острое наименование— «нигилисты». В этой оби ль ной литературе, под тем или иным углом зрения, трактовался целостный к омплекс общетеоретических, философских, эстетиче ских, моральных, полит ических, социальных проблем. Литература эта возникла раньше, чем обычно думают, — еще с конца 50-х годов, со времени возникновения революционной ситуации. Революционная ситуац ия локализируется между 1859 и 1861 годами. Но это только в области политическо й борьбы. Не прекращается, а даже усиливается борьба социально-идеологи ческая. В течение 60-х годов Гончаров, вышедший из «натуральной школы» времен Бели нского, правеет. Это проявляется в его сближении с умеренными либералами круга «Вестника Европы» Стасюлевича. И то же сказывается в творческой и стории «Обрыва» — в обличении нигилиста Волохова, в переосмысле нии об раза Веры, в возвышении образа Бабушки, в выдвижении помещика-предприним ателя Тушина, в появлении религиозного мотива. Переверзев В. Ф.в с воих трудах пытается дать общую формулу творчества писателя. Ц ель нашего исследования: показать дореформенную и пореформенную Р оссию в изображении А.И.Гончарова. Задачи: - выявить в произведениях характерные черты российской действительнос ти; - описать уклад жизни дворянской усадьбы; - показать бытовую сторону русского народа ; - проанализировать черты новой пореформенной Росс ии на страницах трилогии И.А.Гончарова. Работа состоит из введения, тр ех глав, заключения, литературы. Г лава 1. Ото бражение русской действительности в произведениях И.А. Гончарова 1. 1 .Ста рая и новая Россия в творчестве И.А. Гончарова И. А. Гончаров, на наш взгляд, является писателем, кот орый быстрее других понял изменения русской жизни, связанные с проникно вением в старый патриархальный уклад западных буржуазных веяний. Писат ель много путешествовал, а потому очень хорошо узнавал приметы капитали стического общества, которые появлялись в современной ему России. Автор сознавал, что разрушение феодального уклада является закономерным сле дствием всего послепетровского периода развития русской истории, что д еловитость, предприимчивость отозвались в России, с одной стороны, разви тием промышленности и торговли, науки и рационализма, с другой — гиперт рофией бюрократической администрации, тенденцией к “выравниванию” лич ностей, к маскировке их единообразием мундиров. Деловой и деятельный административно-промышленный Петербург в романе “Обыкновенная история” противостоит застывшей в феодальной неподвижн ости деревне. В деревне время помещиков отмечается завтраком, обедом и у жином, сезоны — полевыми работами, благосостояние — запасами продовол ьствия. В Петербурге весь день размечен по часам, и каждому часу соответс твуют свои труды: занятия на службе, на фабрике или вечерние “обязательн ые” развлечения: театр, визиты, игра в карты. И. А. Гончаров сумел понять, что Петербург и провинция, а в особенности деревня, — это две социально-куль турные системы, два органически целостных мира и в то же время две истори ческие стадии состояния общества. Переезжая из деревни в город, Александ р Адуев переходит из одной социальной ситуации в другую, и само значение его личности в новой системе отношений оказывается неожиданно и разите льно новым для него. В своем имении, в своих деревнях Адуев — помещик, “мо лодой барин” — независимо от своих личных качеств фигура не только знач имая, выдающаяся, но уникальная, единственная. Жизнь в этой сфере внушает красивому, образованному, способному юному дворянину мысль, что он “перв ый в мире”, избранник. Присущие молодости и неопытности романтическое са мосознание, преувеличенное чувство личности, веру в свою избранность Го нчаров связал с феодальным укладом, с русским крепостническим провинци альным бытом. Именно разоблачение романтизма особенно высоко ценил в “О быкновенной истории” Белинский: “А какую пользу принесет она обществу! К акой она страшный удар романтизму, мечтательности, сентиментальности, п ровинциализму!” И. А. Гончарову очень важно было нарисовать в образе Петра Адуева подобно е, хоть еще тогда и редкое, совмещение чиновничьей карьеры и капиталисти ческого предпринимательства. В этом он видел возможность лаконично и вы разительно передать суть Петербурга, его историческое значение в социа льном и политическом прогрессе. И. А. Гончаров не был склонен к идеализаци и современного пути развития русского общества, а тем самым и героя, пред ставляющего это развитие. Авторская симпатия в романе заменена другим: и сторической и социальной закономерностью, необходимостью позиции геро я. Называя свой роман “Обыкновенной историей”, И. А. Гончаров с иронией, со чувствием и грустью констатировал, что приобщение человека, претендова вшего в начале своей жизни на исключительность, к современному стереоти пу исторически и социально предопределено. Приобщившийся к требования м “века” Адуев-дядя объясняет провинциальному племяннику “условия игр ы”, без соблюдения которых невозможен жизненный успех. Бурно сопротивля ясь советам и требованиям дяди, Александр вынужден в конечном счете след овать им, так как в мнениях дяди нет ничего индивидуального — это велени я времени. Подвергая каждый поступок, каждое желание и каждую декларацию племянника суду логики, проверке житейской практикой и критерием польз ы, Адуев-старший проявляет нетерпимость к фразе и постоянно рассматрива ет слова и поступки Александра на фоне опыта других людей. Он приравнива ет его ко всем и как бы приглашает принять участие в соревновании между м ножеством ему подобных жителей Петербурга. Даже от искусства он требует высокой профессиональности и не понимает дилетантизма, занятий литера турой, музыкой, сочинения стихов в порядке самовыражения. Александр Адуе в потрясен требованиями дяди, он усматривает в них обесценивание личнос ти. Итак, И. А. Гончаров отмечает прогрессивные черты новой культуры, он указа л и на потери, возникающие при подчинении ее законам всех сфер жизни. Тупи к, к которому приходит Петр Иванович Адуев, как и у современных деятельны х и одаренных людей в буржуазном обществе, возникает отчасти потому, что все личные отношения, в том числе и семейные, оказываются только придатк ом к “делу” — службе, карьере, предпринимательству и денежным интересам . Адуеву-младшему предначертан путь, во всех деталях повторяющий дорогу, п ройденную дядей. Рок, который толкает его на этот путь (казалось бы, Алекса ндр не честолюбец, не алчен, не жаждет денег и может спокойно без особых ус илий иметь все жизненные удобства в своем наследственном имении), — ист орическая необходимость. В неосознанном, но непреодолимом стремлении А лександра уехать из деревни в неведомый и страшный Петербург и в его вто ром возвращении в столицу после бегства в деревню, где он хотел укрыться от ударов и разочарований петербургской жизни, отражена историческая н еотвратимость изменения жизни. Матери Александра — “старосветской” п омещице — во сне сын является добровольной жертвой, человеком, бросающи мся в омут. Так аллегорически изображается неизбежность, которая должна подвигнуть Россию на вхождение в новые, непривычные и несвойственные ей отношения. Однако и деревня (дв орянское поместье) и столица у Гончарова сразу же перерас тают свои соци ально-бытовые границы: уклад первой мать Алек сандра называет «благодат ью»; вторая манит героя как библей ская «обетованная земля». Усадьба Гра чи и Петербург предстают в романе как два полярно противоположных спосо ба, «образа жизни», в такой же мере свойственных России, как и всему чело в ечеству. Первый из них сулит герою единство с издавн а привыч ной природой, «ласки матери, благоговение няньки и всей дворни, мягкую постель, вкусные яства», а также «нежную и роз овую любовь» соседки — девушки «без затей», готовой во всем слу шаться м ужа («да и как можно быть умнее мужа? это грех»), и «полдюжину детей». Это пат риархальная идиллия, отличительны ми чертами которой являются физиоло гические (еда, сон, про должение рода, выхаживание детей и т. п.), а не духовны е по требности, повторяемость (цикличность) жизненного круга, све денног о к родинам, свадьбам, похоронам, привязанность людей к одному месту, непо движность, замкнутость и отгороженность от остального мира. Развернуту ю картину идиллического сущест вования Гончаров дает в знаменитом «Сне Обломова» Совершенно иной способ жить олицетворяет собой Петербург. Если мать гер оя страшится Петербурга как «омута» и «чужой стороны», то для Александра это — выход в «не ограниченный тесным деревенским горизонтом» огромны й мир, где он, приоб щившийся в университете ко всемирной культуре, надеет ся осу ществить свои «мечты о благородном труде, о высоких стремле ниях» , «о славе». Впрочем, реальное человеческое содержание этого современног о неидиллического бытия герою Гончарова пока только предстоит постига ть. Переезд Александра Адуева в Петербург, завязывающий дей ствие романа, т аким образом, не просто смена жизни сельской на городскую, провинциально й на столичную. По мысли Гончаро ва, его герой тем самым совершает передви жение в историческом времени — меняет традиционный жизненный строй (ил и «воз раст» человечества) на строй грядущий, уже несравненно более прив лекательный для ищущего приложения своих сил молодого человека. В первом романе Гончарова показано перерождение мечтательного романти ка в трезвого дельца под влиянием буржуазно-коммерческих отношений, пр оникавших в русскую жизнь 40-х годов XIX в. Будничной прозой закончилось знакомство с Тафаевой. Александр в отчаян ии. «Прошлое погибло, будущее уничтожено, счастья нет: все химера — а живи !»— восклицает он. Однако страдания героя-романтика, возникшие, как по ка зывает Гончаров, на почве столкновения ложной мечты с действительность ю, не были глубокими. Покинув Пе тербург в минуту горестных переживаний, о н вскоре воз вращается в столицу, но уже с другими намерениями. Александр отрекается от «возвышенных чувств», прими ряется с прозаической действ ительностью (хочет «дело делать»). «Нельзя же погибнуть здесь!— говорит он о Грачах.— Все вышли в люди... я только один отстал». В эпилоге мы видим А дуева преуспевающим человеком. Он исправно служит, готовится к женитьбе на невесте с полумиллионным приданым. Этим переменам соответ ствуют и в нешние приметы: Александр пополнел, чуть-чуть оплешивел и уже имеет орде н на шее. Произошла, следовательно, «обыкновенная история», практицизм в зял верх над юношескими мечтаниями. Родственница Адуева-младшего Лизав ета Александровна жалеет об утрате им былых идеалов. Но сам Александр Ад уев думает иначе: «Что делать... век такой. Я иду наравне с веком: нельзя же отставать!» В этих словах можно увидеть скрытую ав торскую иронию: осудив пустоту дворянск ого мечтатель ного романтизма, поэзию, как он сам говорил, «напускных чув ств» и «праздности», писатель не принял и сухого практицизма, делячества , убивающего в человеке прояв ление поэзии. Ярче всего эта позиция обнаружилась в обрисовке Петра Адуева, дяди Алекс андра. Петр Адуев — крупный чиновник и фабрикант-предприниматель, знающ ий толк в людях, в коммерческих делах. Он образован, умен, чи тает на двух яз ыках, ходит в театр, разбирается в искус стве. Словом, это человек в духе св оего времени — ценит труд, а не фразы. В отрезвлении Адуева-младшего он сы грал немалую роль. «Твоя глупая восторженность ни куда не годится: забуд ь эти священные да небесные чув ства, да приглядывайся к делу»,— говорит он племяннику. В спорах с Александром он убедительно показывает оши боч ность романтических экзальтации и приобщает пле мянника к настоящей жи зни. Петр Адуев — представи тель новой, европейски образованной чиновн о-буржуазной прослойки. Автор на стороне этого делового, энергичного чел овека. Вместе с тем Гончаров понимал, что развитие новых коммерческих от ношений может привести не только к разрушению «дворянских гнезд», но и к затуханию жи вых человеческих эмоций. Плох Александр Адуев с его слезли вой чувствительностью, неумеренными восторгами, но и Адуев-старший не бе з прорехи в характере. Он слишком прозаичен при всем своем уме, сух и расче тлив. Быть может, это не вина человека: он целиком поглощен своими «делами ». Но «дело» его, как выясняется, лишено поэзии, красок. Это сказалось и на с емейных отношениях. Лизавета Александровна, жена Петра Адуева, живя в ко мфорте, угасала с каждым днем, хотя физически была вполне здорова. Причин а угасания в том, что женщина ощущала отсутствие одухотворенного труда, возвышенной цели. Изобразив победу деловитости над поэзией и кра сотой, автор тем самым скептически оценил новые буржуазные отношения, которые с самого Начала были дале ки от совершенства. В следующ е м романе «Обломов» Гончаров обратился к герою, который во многом на поминает Адуева-младше го. Как и Адуев, Обломов вос питывался в привольной барской усадьбе, потом учился в пансионе, закончил университет. В Петербурге он стол кнулся с «ч ерствостью» столичной жизни, с городской сутолкой, где нет места «поэзии ». Но дальше линии персо нажей расходятся. Обломов спасовал перед трудно стями жизни. Он не смог влиться ни в один из ее потоков. Убе дившись в бесси лии своего героя, Гончаров пропел над гробную песнь человеку, которого н ичто не может воскре сить: ни любовь, ни призывы трудиться, ни остатки соб ст венных благородных помыслов. Угасание личности, ее духовная и физиче ская смерть вследствие непригодности к практическому делу — централь ная коллизия романа, она составила основу композиции. Начинается роман с описания того, как Обломов, по мещик лет тридцати двух- тридцати трех, лежит у себя в комнате на Гороховой улице в Петербурге, и, х отя уже полдень и к нему вереницей идут знакомые, он не может встать и одет ься. Мотив «лежания» проходит через весь роман, символизируя духовное бе ссилие Обломова. Когда-то Обломову доступны были высокие помыслы, он мечтал о труде, «хоть безвестном, темном, но непре рывном». Да и сейчас он не лишен благородных порывов. «Человека, человека давайте мне!.. любите его»,— говорит он Пенки ну, жалуясь на скудость современной массовой литературы. Но все его попы тки обратиться к делу кончи лись крахом. В департаменте он не выдержал и д вух лет, тяготясь однотонностью канцелярской работы. На другие, более уд овлетворяющие душу занятия не хватило ни тер пения, ни умений. Жизнь с ее радостями, борьбой и тре вогами проходила мимо, и Обломов, в сущности, при ми рился со своим мертвящим покоем. Большую часть вре мени он проводит на диване. Его не привлекает даже чте ние, а необходимость написать письмо с таросте вызывает в нем нервическое беспокойство. Последняя попытка Обломова вернуться к жизни и труду связана с историей его любви к Ольге. Этому по священы вторая и третья части романа. Но именн о во взаимоотношениях с Ольгой со всей очевидностью обна ружилась непре одолимая сила обломовщины, т. е. боязнь жизни, неспособность к решительны м действиям. В действител ь ности же отказ О бломова от Ольги продиктован не забо тами о ее судьбе, а победой обломовщ ины. И не удиви тельно, что в конце концов герой перебирается с Горохо вой улицы еще дальше на окраину, в домик мещанки Пшеницыной, где обретает иск омый уют и любовь без «месяца во лбу», т. е. без порывов и внутреннего трепе та. Есть что-то мрачно-символическое в том, как описано сближение Обломова с Пшеницыной. Сначала ему по нравился в ее доме покой, потом ее работа, зате м полные локти. И вот она стоит под его поцелуем «прямо и непод вижно, как л ошадь, на которую надевают хомут». Удоб ная, без волнений «любовь», вполне соответствовавшая идеалу обломовского существования! Следует сказать, что не Пшеницына, женщина скром ная, трудолюбивая, хотя и с неразвитым сознанием, про изводит тягостное впечатление в конце рома на, а сам «барин» Илья Ильич Обломов. Это он растерял связи с живым миром и перенес в дом Пшеницыной колорит липкого, застойного существования. Тем самым автор за острил свою мысль о тлетворном влиянии обломовщины к а к разновидности помещичьего пар азитизма. Что же сгубило Обломова, привело его когда-то живую душу в состояние полн ой апатии и инертности? Наиболее полный ответ на эти вопросы мы находим в главе «Сон Обломова». Здесь рисуется детство Обломова, та усадеб ная бар ская среда, которая взрастила его лень и «гнус ную», как писал Добролюбов , привычку «получать удов летворение своих желаний не от собственных ус илий, а от других...» [ 2. 117 ] . С редкой наглядность ю воспроизводит Гончаров патриархальный быт Обломовки, жизнь без ум ств енных интересов и труда, жизнь за счет трехсот «За харов». Черты крепостн ической психологии глубоко за легли в сознании Обломова, определив в ко нечном счете его отношение к окружающему миру. «...Я барин и де лать ничего не умею!»— говорит о себе Обломов. В раз венчании крепостнической психо логии, паразитического бытия помещичьего класса заключен основной паф ос романа. Тип Обломова интересовал Гончарова не только не достатками. Осуждая Обл омова за лень и бездеятельность , автор дал понять читателю, что пропадает, в сущ ности, неплохо й от рождения человек. У него доброе сер дце, «голубиная» душа; он осуждае т стяжательство, карьеризм, чем заражены деловые чиновно-дворянские кру ги Петербурга. Подспудно в Обломове теплилась меч та об истинно прекрас ной, т. е. лишенной обмана и услов ностей, жизни. «Обломовцем» он стал еще и потому, что не принял черствости, меркантильности окружающей действите льности. Однако беда героя в том, что, подобно многим русским людям дворян ского воспитания, он лишь осуждал зло, не умея и не желая с ним бороться, Эт о привело Обломова к потере интереса к жизни. Элегия об ломовского угаса ния волнует автора, патриота своей от чизны, и его героиню Ольгу Ильинску ю. Гончаров пытался воспроизвести передовые силы вре мени и в образе Штоль ца, обрусевшего немца, дельца но вой, капиталистической формации. В извес тной мере в романе можно увидеть схему так называемого «прус ского» пут и развития капитализма в России, указание на потерю дворянством своих пр ивилегий. Однако образ Штольца , по мнению князя Петра Кропоткина, выписан Гончаровым неубедительно. Штольц умен, энергичен, труд для него — «образ, содержание, стихия и цель жизни». Но в чем и как про является его де ятельность, каким образом он сумел нажить «тысяч триста капиталу», оставшись при этом честным и благородным человеком, читатель не знает [6,147] . Добролюбов говорил , что Штольц не дорос «до идеала общественного русского де ятеля» [ 2, 138 ] . Вместе с тем нужно учесть, что в компо зиции романа Штольцу пр инадлежит важная роль: он оттеняет безволие, неприспособленность Обло мова к жизни. Штольц— антипод Обломова. Не случайно к Штольцу постепенно переходит почти все, чем распола гал Обломов. Он женится на Ольге, берет п од опеку име ние Обломова, после смерти Ильи становится воспитате лем ег о сына. Роман «Обломов»— классическое произведение кри тического реализма. Е го достоинства получили глубокое истолкование в статье Добролюбова «Ч то такое обломов щина?». По мнению критика, значение романа состоит в том, что Гончарову удалось с беспощадной строгостью отчеканить «современны й русский тип», высказать «новое слово нашего общественного развития...».; [ 2, 113 ] . Слово это — «обломовщина». Оно «служит ключом к разгад ке многих явлений русской жизни» и «придает роману Гон чарова гораздо б олее общественного значения, нежели... все наши обличительные повести» [ 2, 113 ] , Основные черты обломовского типа порождены кре постничеством и проявл яются в беспробудной лени, неприспособленности личности к жизни и труду . Родовые признаки обломовщины можно найти, как считает Доб ролюбов, в Оне гине, Печорине, Рудине и в других «вари антах» «лишнего человека». При все й неожиданности та кая аналогия верна по существу, потому что перечисле н ных героев роднит «бесплодное стремление к деятель ности, сознание, чт о из них многое могло бы выйти, но не выйдет ничего...» [ 2, 127 ] . Обломов уступает своим со братьям по уму и темпера менту. Но именно в нем со всей определенностью выражена мысль об историч еской ис черпанности «лишних людей» как деятелей дворянского периода. В лице Обломова, заключает критик, они све дены «с красивого пьедестала на мягкий диван...» [ 2, 131 ] . Это наиболее популярный из романов Гончарова. «Обломов»— глубоко на ц иональный роман, настолько национальный, что лишь русский может вполне о ценить его. Обломов — русский помещик среднего достатка — владе лец ше сти или семи сот крепостных душ, и время действия романа относится к пяти десятым годам девятнадцатого века. Все раннее детство Обломова вело лиш ь к уничтожению в нем всякого зачатка инициативы, личного почина. Вообра зи те себе обширное, хорошо устроенное помещичье имение в центре России, где-нибудь на живописном берегу Волги, при чем действие происходит в так ое время, когда в этой местно сти еще нет железных дорог, разрушающих мирн ую патриар хальную жизнь, и не возникает никаких «вопросов», могущих обе спокоить умы обитателей этого уголка. Как для владель цев имения, так и дл я десятков их слуг и всякого рода прижи валок жизнь в имении была своего р ода «царством доволь ства». Няньки, слуги, сенные девушки, казачки окружа ют ре бенка с самого раннего возраста, причем все их помыслы направлены н а то, как его получше накормить, заставить ра сти, укрепить и в то же время н е обременять его учением, а в особенности избавить его от какого бы то ни б ыло труда. «Я ни разу не натянул сам себе чулок на ногу, как живу, слава Богу », — говорит Обломов. Утром весь дом занимается воп росом о том, что будет на обед, а вслед за обедом, который бывает сравнительно рано, наступает ца рство сна — сна, дос тигающего эпических размеров и повергающего в полн ое заб вение всех обитателей барского дома; глубокий сон охватыва ет на н есколько часов всех, начиная со спальни помещика и кончая отдаленнейшим и уголками девичьей и лакейской. В такой обстановке проходит детство и юность Обломова. Позднее он поступ ает в университет, но за ним в столицу следуют его верные слуги, и ленивая сонная атмосфера род ной Обломовки держит его даже там в своих заколдов анных объятиях. Какая-нибудь лекция в университете, разговор воз вышенн ого характера с молодым другом, какие-то неясные порывы к идеалу иногда в олнуют сердце юноши, и пред его глазами начинают носиться волшебные виде ния — Обломов не мог совершенно избежать этих впечатлений университет с кой жизни, но убаюкивающее снотворное влияние Обломов ки, навеваемые е ю покой и лень, чувство вполне обеспечен ного, ничем не тревожимого сущес твования умерщвляют даже эти слабые впечатления университетских годов . Другие сту денты горячатся в спорах, вступают в кружки, — Обломов смотр ит спокойно вокруг себя и задает себе вопрос: «Зачем все это?» А когда по о кончании университета он возвращает ся домой, его охватывает та же знак омая атмосфера. «Зачем думать и беспокоить себя тем или иным вопросом?» П одоб ное беспокойство можно предоставить «другим». Разве нет старой нян ьки, непрестанно думающей о комфорте барина? «Домашние не дают пожелать чего-нибудь, — говорит Гон чаров в своей крат кой автобиографии, из которой можно усмотреть его близость к изображаем ому им герою, — все давно готово, предусмотрено. Кроме семьи, старые слуги , с нянь кой во главе, смотрят в глаза, припоминают мои вкусы, при вычки: где стоял мой письменный стол, на каком кресле я всегда сидел, как постлать мн е постель. Повар припоминает мои любимые блюда — и все не наглядятся на м еня» [5,67] . Такова была юность Обломова и таковой же, в значитель ной степени, была юн ость самого Гончарова, — что не могло не отразиться на его характере. Обломов — хорошо образованный и воспитанный чело век, обладающий утонч енным вкусом, благодаря которому он является хорошим судьей в вопросах и скусства. Он никогда не совершит бесчестного поступка, потому что он орг аничес ки на то не способен. Он всецело разделяет самые благород ные и вы сокие чаяния своих современников. Подобно мно гим «идеалистам» того вре мени, он стыдится быть рабовла дельцем, и в голове его сложился смутный пл ан насчет его крестьян, который он все собирается изложить письменно; пл ан этот, когда он будет приведен в исполнение, должен улуч шить положение его крепостных и в конце концов способ ствовать их полному освобождению . «Ему доступны был и наслаждения высоких помыслов, — говорит Гончаров об Обломове, — он не чужд был всеобщих человеческих скорбей. Он горько, в глубине души, плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвест ные, безымян ные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир , куда увлекал его, бывало, Штольц. «Сладкие слезы потекут по щекам его...» [5 ,172 ] Таким образом, Гонча ров описывает то состояние бездей ствия, в которое впал Обломов в тридца тилетнем возрасте. Это высшая поэзия лени — лени, созданной целой жизнь ю старого крепостничества. Впечатление, которое этот роман при своем появлении (1859) произвел в России, не поддается описанию. Это было более крупное литературное событие, чем появление новой повести Тургенева. Вся образованная Россия читала «Обл омова» и обсуждала «обломовщину». Каждый читатель нахо дил нечто родств енное в типе Обломова, чувствуя себя в боль шей или меньшей степени пораж енным той же болезнью. Обломовы не исчезли до сих пор, изменилась лишь обс тановка[6,154]. Во время появления романа слово «обломовщина» упот реблялось всеми для характеристики положения России. Вся русская жизнь, вся русская история носят на себе следы этой болезни — той лености ума и сердца, лености, почт и возве денной в добродетель, того консерватизма и инерции, того презрен ия к энергичной деятельности, которые характеризу ют Обломова и которые так усиленно культивировались во времена крепостного права, даже среди лучших людей Рос сии, даже среди тогдашних «недовольных». «Печальное сл ед ствие рабства», — говорили. Но по мере того как эпоха крепостного прав а уходит все далее в область истории, мы начинаем сознавать, что Обломовы продолжают жить и в на шей среде: крепостное право не было, стало быть, еди нствен ным фактором, создавшим этот тип людей; и мы приходим к заключению , что сами условия жизни обеспеченных классов, рутина цивилизованной жиз ни содействуют развитию и под держанию этого типа. Другие говорят по поводу Обломова: «расовые черты, харак терные для русс кой расы», — и в этом они в значительной сте пени правы. Отсутствие любви к борьбе — «моя хата с краю» — в отношении к общественным вопросам; отсу тствие «агрессив ных» добродетелей; непротивление и пассивное подчине ние — все эти черты характера в значительной степени присущи рус ской р асе. Может быть, благодаря этому русскому писателю и удалось с такой ярко стью очертить этот тип. Обломов — кон сервативный тип; консервативный н е в политическом смысле этого слова, но в смысле консерватизма благосост ояния. Чело век, достигший известной степени обеспеченности или унасле довавший более или менее крупное состояние, избегает пред принимать что -либо новое, потому что это «новое» может вне сти нечто неприятное и беспо койное в его спокойное беспечальное существование; он предпочитает кос неть, ведя жизнь, лишенную истинных импульсов действительной жизни, из б оязни, как бы подобные импульсы не нарушили спокой ствие его чисто расти тельного существования. Обломов знает истинную цену искусства и его импульсов; он знает высший э нтузиазм поэтической любви; он знаком с этими ощущениями по опыту. Но — « Зачем?» — спрашивает он снова и снова. Зачем все это «беспокойство»? Заче м выхо дить и сталкиваться с людьми? Он вовсе не Диоген, отрешив шийся от в сех потребностей, — совсем напротив: если жар кое, поданное ему, пересохл о или дичь пережарена, он очень близко принимает это к сердцу. «Беспокойс твом» он считает лишь высшие интересы жизни, думая, что они не стоят «хло пот». В молодости Обломов мечтал освободить своих крепос тных крестьян, но таким образом, чтобы это освобождение не принесло значительного ущер ба его доходам. Постепенно он забыл об этих юношеских планах и теперь заб отится лишь о том, чтобы управление имением приносило ему возможно меньш е «хлопот». По словам самого Обломова, он «не знает, что такое — барщина, ч то такое сельский труд, что значит бедный мужик, что богатый; не знает, что значит четверть ржи или овса, что она стоит, в каком месяце и что сеют и жну т, как и когда продают». Когда Обломов мечтает о жизни в деревне в собствен ном имении, жизнь эта представляется ему как ряд пикников и идиллических прогулок в сообществе добродушной, покорной и дородной жены, которая с о божа нием глядит ему в глаза. Вопрос о том, каким образом доста ется ему вс я эта обеспеченность, чего ради люди должны ра ботать на него, никогда не приходит ему в голову. Но разве мало найдется разбросанных по всему миру владельцев фаб рик, хлебных полей и каменноугольных шахт или акционеров различных предприятий, которые смотрят на свою собствен ность точно так же, как Обломов смотрел на свое имение, т.е. идиллически наслаждаясь работ ой других и не принимая са мим ни малейшего участия в этой работе? На место выросшего в деревне Обломова можно поста вить Обломова городск ого — сущность типа от этого не изме нится. Всякий внимательный наблюда тель найдет значитель ное количество представителей обломовского тип а в интел лектуальной, социальной и даже личной жизни. Всякая новизна и ин теллектуальной сфере причиняет Обломовым бес покойство; они хотели бы, чтобы все люди обладали одина ковыми идеями. Они относятся подозрительн о к социальным реформам, так как даже намек на какую-либо перемену пуга ет их. Обломов любим Ольгой и любит ее, но такой реши тельный поступок, как бр ак, пугает его. Ольга чересчур бес покойна для него. Она заставляет его ид ти смотреть картины, читать и обсуждать прочитанное, спорить, — словом, о на втя гивает его в вихрь жизни. Она любит его настолько горячо, что готов а следовать за ним, даже не венчаясь. Но самая сила ее любви, самая напряже нная жизненность Ольги пугают Обломова. Он пытается найти всевозможные предлоги, чтобы оградить свое раститель ное существование от этого притока жизни; он настолько высоко ценит мелк ие материальные удобства своей жизни, что не осмеливается любить — боит ся любви со всеми ее последствиями, «ее слезами, ее импульсами, ее жизнью» — и вскоре снова впадает в удобную «обломовщину». Помимо «обломовщины», столь ярко обри сованной Гончаровым, имеется поме щичья «обломовщина», чиновничья «обломовщина» — откладывать в долгий ящик, научная «обломовщина», которой все мы охотно платим щед рую дань. Вывод к первой гл аве Итак, из выше изложенного мы можем сделать небольшо е обобщение о том, что о собенность показа старой и новой России у Гончарова И.А. состои т в преодолении романтического идеала, приобщении к суровой деловой жиз ни. История его геро ев оказывается отражением исторически необходимых изменений о бщества. Рационализм, утилитаризм, уважение к труду, стремле ние к успеху, чувство долга по отношению к делу, избранному в качестве про фессии, самодисциплина и организованность, подчинение рассудку, а мысли — конкретным и ближайшим целям, чаще всего интересам службы или другой трудовой деятельности, — таков идейный, нравственный и бытовой комплек с, характеризующий типическую личность петербургского периода, а также уклад жизни и нравы Петербурга, наиболее “современного” и европеизиров анного города России середины XIX в. Потеря героями тр илогии многих неоценимых душевных качеств — простодушия, искренности, свежести чувства — сопровождается их ростом, прогрессом, перемещением в высшие слои общества и не просто карьерным, но и умственным усовершенс твованием, закалкой воли, расширением опыта, подлинным, а не мнимым повыш ением его социальной ценности. Это, по- мнению автора, несет в себе Новая Р оссия. Этого - то и хочет избежать писатель и показат ь, чем грозит для нее потеря истинно русских национальных традиций и душ евных качеств. Глава 2. Уклад жизни дореформенной России 2.1. Дворянская усадьба как символ патриархальной России Казалось бы, Гончаров просто мастерски описал двор янску ю усадьбу, одну из тысяч п одобных в дореформенной России. В об стоятельных очерках воспроизведен ы природа этого «уголка-нравы и понятия обитателей, круговорот их обычно го дня и все жизни в целом. Все и всякие проявления обломовского житья-быт ья (повседневный обычай, воспитание и образование, верова ния и «идеалы» ), однако, интегрируются писателем в «оди н -образ» посредством проникающего всю картину «главного моти ва» [ 8, 105 ] тишины и неподвижности, или сна, под «обаятельно вла стью» которого пребывают в Обломовке и баре, и крепостн ы е мужики, и слуги, и, наконец, сама здешняя природа. «Как вс е тихо... сонно в деревеньках, составляющих этот участок»,— заме чает Гончаров в начале главы, повторяя затем: «Та же глубока я тишина и мир лежат и на полях...»; «...Тишина и невозмутимое спокойствие царствуют и в нравах людей в том краю» [_ 4, 106 ] . Своей кульминации этот мотив достигает в сцене послеобеденн ого «всепоглощающего, ничем непобедимого сна, истинного подобия смерти » [ 4, 114 ] В итоге разные грани изображенного «чудного края» не только объединяют ся, но и обобщаются, обретая сверхбытовой смыс л одного из устойчивых — национальных и всемирных — ти п а , жизни. Именно жизни патриар хально-идиллической, уже знак о мой нам по «Обыкновенной истории» (вспомним «благодать» Грач ей), но обрисованной намного обстоятельнее и шире. Впрочем, ее главными пр иметами и в «Обломове» остаются физиологические (еда, сон, продолжение р ода и т. п.), а не духовные потребности, цикличность жизненного круга в его о сновных биологических проявлениях «родин, свадеб, похорон» [ 4, 125 ] , при вязанность людей к одному месту, замкнутость и равнодуши е к остальному миру. Идиллическим обломовцам вместе с тем прису щи мягко сть, сердечность и благодаря этому человечность. Не лишена гончаровская «обломовщина» и своих социально-бытовых примет ( крепостная зависимость крестьян от помещи ков). Однако у Гончарова они н е то что приглушены, но подчи нены бытийно-типологическому содержанию п онятия. Настой чивое стремление и умение акцентировать в «местных» и «ч аст ных» обстоятельствах и типах какие-то «коренные» [ 8, 319 ] для всего человечества мотивы и характеры — вообще отличи т ельная особенность гончаровского искусства типизации . В Обломовке буквально все находится в запустении. Лень и жадность— отли чительные черты ее оби тателей. «Не для всякого зажгут и свечи: свечка пок у палась в городе на деньги и береглась, как все покуп ные вещи, под ключом самой хозяйки. Огарки бережно считались и прятались. ...Диван в гостиной... в есь в пятнах, ... и кожаное кресло Ильи Ивановича только называется кожаным , а в самом-то деле оно— не то мочальное, не то веревочное». Обломовцы бере гли тепло, поэтому в комнатах «угар случался частенько». В Обломовке ведется натуральное хозяйство — каждая копейка на счету. Ка к говорит автор, они знали лишь «единственное употребление капиталов— держать их в сундуке». Гончаров показывает жизнь обломовцев, текущую, «как покойная река». Внеш не картина их жизни вы глядит идиллической. Но за этим внешним благополу чием писатель сумел показать надвигающуюся гибель такого крепостничес кого хозяйства. Описанием Обломовки Гончаров, как и Тургенев, сказал надгробное слово «д ворянским гнездам» (ро маны появились в печати почти одновременно). В обо их имениях господствуют патриархальные порядки, накла дывающие неизгл адимую печать на их обитателей. Много общего у героев романа — Обломова и Лаврецкого. Им свойственны мягкость, добродушие, простота. Но есть и сущ ественное различие: Лаврецкий, в жилах которого текла крестьянская кров ь, осуждающе отно сится к крепостническим порядкам, он более образован, у мен. Имение Лаврецких существенно отличается от Об ломовки. В нем все поэтич но, там все свидетельствова ло о высокой культуре. Ничего этого нет в Обло мовке. В описании быта Обломовки, детства Илюши, в об рисовке дальнейшей жизни И льи Ильича Гончаров не тороплив и обстоятелен. От его внимательного взг ляда не ускользают и мелкие детали, используемые им для более полной обр исовки образа. «В этом уменье охва тить полный образ предмета, отчеканит ь, изваять его— заключается сильнейшая сторона таланта Гон чарова»,— т ак определил своеобразие писателя До бролюбов. «У него есть изумительна я способность— во всякий данный момент остановить летучее явление жиз ни, во всей его полноте и свежести, и держать его перед собою до тех пор, пок а оно не сделается полной принадлежностью художника»[12,7]. Добролюбов отмечал далее, что на все явления -жизни писатель обращал вни мание. «Он (Гончаров) ничем не увлекается исключительно, или увле кается в сем одинаково. Он не поражается одной стороною предмета, одним моментом события, а вертит предмет со всех сторон, выжидает совершения всех момен тов явления, и тогда уже приступает к их худо жественной переработке»[12,9]. В Обломовке господствовала полная неподвижность мысли. «Норма жизни бы ла готова и преподана им ро дителями, а те приняли ее, тоже готовую, от деду шки, а дедушка от прадедушки, с заветом блюсти ее це лость и неприкосновен ность, как огонь Весты. Как что делалось при дедах и отцах, так делалось пр и отце Ильи Ильича, так, может быть, делается еще и теперь в Обломовке» [ 4, 126 ] . Никаких идейных запросов, никакой пищи уму, никаких забот даже о материа льной стороне сущест вования — вот что характеризовало быт обломовцев . А это в свою очередь приводило к отсутствию всякого желания трудиться. Б езделье и скука — этими слова ми можно охарактеризовать быт обломовцев -господ. В детстве Илюша был живым, наблюдательным мальчиком, любившим порезвить ся, поиграть. Он ухо д ит к кресть янским домам, к оврагу, взбирается на к рышу, на шаткую галерею, чтобы взглянуть оттуда а речку. В пытли вом уме мальчика возникают раз ные вопросы. «Отчего это, няня, тут темно, а там свет ло, а ужо будет и там светло?»— спрашивает он, глядя на длинные те ни от голубятни и деревьев. Но ответ получает неожиданный: «Оттого, батюш ка, что солнце идет навстречу месяцу и не видит его, так и хмурится; а ужо, к ак завидит издали, так и просветлеет» [ 4, 113 ] . И других случаях няня и мать Илюши вместо того, чтобы дать правильные ответы, рисовали мал ь чику фантастические картины. Впечатлительный ум ребенка впитывал в себя все отрицательное, что окруж ало его. Если бы Илюша, живой и впечатлительный, был по ставлен в другие условия жи зни, если бы ему дали другое воспитание, из него вышел бы полноценный чело век, его душевные силы получили бы высокое развитие и он мог бы сделать в ж изни очень многое. 2.2. Народ в изображении И.А.Гончарова В смелости и остро те суждений о крестьянстве в русской бел летристике и поэзии 60-х годов ро ман Гончарова «Обрыв», ко нечно, не может стать в один уровень с лучшими п роизведениями демократической литературы того времени. Многого Гончар ов недодумывал и не хотел додумывать, хотя часто и знал то, что было напеча тано до «Обрыва», а также одновременно с ним или вскоре после его выхода. ( Так, роман Слепцова «Трудное время» был напечатан четырьмя годами раньш е «Обрыва»— в 1865 г.). И передовая публ ицистика ставила эту недоговоренность в вину Гончарову и стремилась об есценить социальное содержание его романа. Но историческая справедлив ость требует указать, что в круге крестьянского вопроса в «Обрыве» наход им ценные, про грессивные суждения. / По своему художеств енному методу Гончаров — романист-психолог. Высочайшим достижением пс ихологического творчества у Гончарова является образ Обломова. Но скво зь психологию здесь явственно проступала социология. Она позволяла Доб ро любову и литературоведам делать из текста «Обломова» сущест венные социально-исторические выводы. (Особенность таланта Гончарова сказала сь и в «Обрыве». Так, например, сквозь слож ную, противоречивую, путаную пс ихику Райского начинает четко_ проступать характерная социальность об раза) В«Обрыве» социальная тема раскрывается часто через бытопись. Здесь вол ьно или невольно проявляется тот «стихийный реализм», который присущ Го нчарову. Сказывается и тот гума низм, который был свойствен лично Гончар ову и воспитывался в нем влияниями Белинского и «натуральной школы». Мы проследим социальную тематику, как она сказалась в бытописи к репостной усадьбы Малиновки. Гончарова в критике упрекали в замалчивании крестьянской темы. И сам он готов был согласиться с этим. В предисловии к очеркам «Слуги старого век а» (1888) Гончаров писал: «Мне нередко делали и доселе делают нечто вроде упре ка или вопроса, зачем я, выводя в своих сочинениях лиц из всех сословий, ни когда не касаюсь крестьян, не стараюсь изображать их в худо жественных т ипах пли не вникаю в их быт, экономические усло вия и т. п. Можно вывести из этого заключение, может быть, и выводят, что я умышленно устраняюсь от „на рода", не люблю, то есть „не жалею" его, не сочувствую его судьбе, его трудам, нуждам, горестям, словом — не болею за него. Это, де, брезгли вость, барство , эпикуреизм, любовь к комфорту; этим некоторые пробовали объяснить мое м нимое равнодушие к пароду». Гонча ров отвечал: «... я не знаю быта, нравов кр естьян, я не знаю сельской жизни, сельского хозяйства, подробностей и усл овий крестьянского существования...» [5,67] . Но тут же Гончаров замечает, что он многократно изображал дво ровых, дворню, крепостных слуг. Не говорю об очерках «Слуги старого века»: в этих очерках Гончаров пишет о слугах «вольных» или, хотя из крепостных, но живущих в условиях городского быта (и именно у самого Гонча рова). «Слу ги, дворовые люди, особенно прежние крепостные— тоже „народ"»,— говорил он. Мы можем сейчас же к этому доба вить, что обобщающее, типизирующее тво рчество Гончарова дей ствительно раскрывало в усадебной дворне характ ерные и существенные черты народного быта. Следует еще сказать, что Гончаров преуменьшал свои позна ния в жизни кре стьян. Он сам сообщает и своих воспоминаниях, что в отрочестве прожил два года в заволжском имении княгини Хованской (обучаясь в школе местного св ященника вместе с со седними дворянскими детьми), а мальчик он был наблюд атель ный и впечатлительный. Его мать управляла крепостными отстав ног о моряка Трегубова, жительствовавшего в доме Гончаровых в Симбирске и во спитывавшего молодого Гончарова; в усадьбе Гончаровой, конечно, толпили сь постоянно трегубовские кре стьяне. В студенческие годы в поездках в М оскву и из Москвы — на каникулы в Симбирск, при медлительных и долгих пер еездах на лошадях по земледельческим краям России, Гончаров не мог не на блюдать крестьянского быта и труда. Позднее, став чинов ником особых пор учений при симбирском губернаторе и разъез жая со своим начальником по губернии, Гончаров опять сталки вается с крестьянской жизнью. На упреки критики в холодности в отношении к крестьянству Гончаров с дос тоинством возражал: «Сознание человеческого долга к ближнему, без сомне ния, живет в сердце каждого разви того человека, — ив моем также, — тем бо лее долга в отношении „меньшой братии". Я не только не отрекаюсь от этого с ознания, но питаю его в себе и — то с грустью, то с радостью, смотря по обсто ятельствам, — наблюдаю благоприятный или неблагоприят ный ход народно й жизни» [9,162] . Исследователь Гончарова обязан указать, что судьбы кре стьянства заним али мысль писателя с первых страниц повести «Счастливая ошибка» (1839), напе ча танной только посмертно, Гончаров помещает диалог между мо лодым бог атым барином и стариком-управляющим. Барин, раз драженный своей любовно й неудачей, без всяких оснований при казывает сдать в солдаты двух парне й, а невесту одного из них — на крепостную фабрику; в ответ на донесение с ельского старосты о бедственном состоянии мужиков (по случаю неурожая) д ает распоряжение: «Вздор! чтобы нынешний же год все до копейки было взыск ано, а не то... понимаешь?». В таком резком очерке крепостничество не изобра жалось ни в «Обыкновенной истории», ни в «Обломове». В «Обыкновенной истории» создана ц елая идиллия любви между камердинером Александра Адуева Евсеем и Аграф еной Ивановной, ключницей его матери, богатой помещицы. Идиллия написана с чутким проникновением в душевную жизнь этой пары крепостных слуг. Как было обычно в жестоком крепостническом быте, барыня, по своим расчетам, н е допустила формального брака Евсея и Аграфены, и они вынуждены были жит ь как не венчанные любовники. Когда, по воле барыни, Евсею приказано было сопровождать барина в Петербург, своеобразно горячо про явилась их взаи мная любовь. Прощаясь, Евсей говорит Аграфене: «Вы у меня, что синь-порох в глазу! Если б не барская воля, так... эх!..». Тепло описано горе Аграфены Ивановны при расставании и радость при встр ече с Евсеем по возвращении его из Петербурга (через восемь лет!). Заботилс я ли молодой барин Адуев о быте Евсея в Петербурге, не сказано, но упомянут о, что когда Адуев-старший неожиданно зашел утром на квартиру Адуева-мла дшего, то в передней увидел спящего на полу Евсея. В «Обломове» тепло упомянута няня Илюши. Но несравнимо значительнее фиг ура прославленного Захара — поднимающийся до символа образ крепостно го слуги, развращенного, душевно изуродованного рабской неволей в облом овском быту. Как видим, высказывания о крестьянстве в ранних произве дениях Гончаров а обильны и очень благожелательны; они хорошо подготовили Гончарова к со циально-бытовым картинам крепост ной Малиновки. В «Обрыве» Гончаровым создан целый ряд портретов и ха рактеристик креп остных слуг, и это в совокупности своей слагает комплексный образ многол юдной помещичьей, усадебной дворни, т. е. того же крепостного «народа». Вот подробно охарактеризован Егорка, лакей Райского, герой людской, деви чьей и всей дворни, щеголь, гитарист, озорник, наглый, циничный, распущенны й. О нем Гончаров пишет: «Он своего дела, которого, собственно, и не было, не делал... главное его призвание и страсть — дразнить дворовых девок, трепа ть их, делать им всякие штуки». У двери в комнату Райского он проде лал щел ь, чтобы подсматривать, чем занят барин, и зазывал к этим наблюдениям двор овых девок. В образе Егорки читатель воспринимал черты развращенного ба рского лакея, знакомые по произведениям Тургенева. В какой грубости нравов жила дворня Малиновки, читатель узнает из расска занного Гончаровым эпизода с тяжелобольным дворовым Мотькой: «До Райск ого и Марфиньки долетел грубый говор, грубый смех... — А что, Мотька: ведь ты скоро умрешь! — говорил не то Егорка, не то Васька. — Полно тебе, не греши! — унимал его задумчивый и набож ный Яков. — Право, ребята, помяните мое слово, — продолжал первый голос, — у кого г рудь ввалилась, волосы из дымчатых сделались красными, глаза ушли в лоб, — тот беспременно умрет... Про щай, Мотинька: мы тебе гробок сколотим да по ленцо в голову положим... — Нет, погоди: я тебя еще вздую... — отозвался голос, должно быть, Мотьки. — На ладан дышишь, а задоришься! Поцелуйте его, Матрена Фаддеевна: вон он какой красавец: лучше покойника не най дешь. .. И пятна желтые на щеках: прощ ай, Мотя... — Полно бога гневить! — строго унимал Яков. Девки тоже вступились за бол ьного и напали на озорника». Характеристика распущенных нравов помещичьей многолюд ной дворни, не з анятой производительным трудом, восполняется в «Обрыве» образом Марин ы, «фрейлины» Веры. С заметным пре увеличением Гончаров говорит о ее беск онечных любовных похо ждениях, но, верный реалистической правдивости, о н восполняет и исправляет сво и зарисовки содержательными, ценными чер тами. Оказывается, чт о Марина — разносторонне одаренный чело век. «В дворню из деревни была в зята Марина девчонкой шест надцати лет. Проворством и способностями она превзошла всех и каждого и превзошла ожидания Бабушки. Не было дела, кото рого бы она не разумела; где другому надо час, ей не нужно и пяти минут. Дру гой только еще выслушает приказание, почешет голову, спину, а она уж на дру гом конце двора, уж сделала дело, и всегда отлично, и воротилась. Позовут л и ее одеть барышень, гладить, сбегать куда-нибудь, убрать, приготовить, куп ить, па кухне ли помочь; в нее всю как будто вложена какая-то молния, рукам д ана цепкость, глазу верность... Она вечно двигалась, делала что-нибудь... И чи ста она была на руку: ничего не ста щит, не спрячет, не присвоит, не корыстна и не жадна... Та тьяна Марковна не знала ей цены...» [18 ,170 ] . Итак, перед нами образ щедро одаренного природой человека. И если бы бары ня Бережкова, которая «не знала цены» Марине, посмотрела на нее не как на « крещеную собственность», а как на полноправного и равноправного челове ка, Марина, даже в условиях крепостной России, могла бы подняться на урове нь творческого труда, как это и случалось в те времена с крепост ными актерами, живописцами, музыканта ми, техниками. (Этого не случилось. Хуже того, Марина попала в такие тягост ные бытовые условия, которые возмущают современного советского читате ля и о которых автор, Гончаров, говорит с объективным спокойствием. Марин ой увлекся пожилой крепостной Савелий, управлявший у Бережковой всеми д елами но имению. Когда Савелий, полюбив Марину, женился на ней, она и «не ду мала меняться... Не прошло д вух недель, как Савелий застал у себя в гостях гарнизонног о унтер-офицера...». Савелий взял вожжи и «начал отвешивать медленные, но т яжелые удары по чему ни попало». «Дворня с ужасом внимала этому истязани ю... Но этот урок не повел ни к чему. Марина была все та же, опять претерпевал а истязание и бежала к барыне или ускользала от мужа и пряталась дня три н а чердаках, по сараям, пока не проходил первый пыл». Савелий «падал духом, молился богу, сидел молча, как бирюк, у себя в клетушке...». «Сгинуть бы ей пр оклятой!»— мрачно говорил он. При встрече с Райским он просит отправить Марину в поли цию, или хоть в Сибирь сослать, «в рабочий дом», или плетьми е е высечь. Характерно это перечисле ние: отправить в полицию, в Сибирь сосл ать, «исправительное» учреждение — рабочий дом, плетьми высечь. Напомн им , что помещики по закону (подт вержденному правительством не однократно) имели право без суда и следст вия ссылать в Сибирь провинившихся крепостных. Гончаров подробно расск азывает о семейной драме Савелия и Марины. Драма осложнялась тем, что Сав елий, при всем озлоблении, непреодолимо любил Марину, дарил ей гостинцы, н е жалел средств на наряды. Побои довели Марину до тяжелого заболевания, и тог да же Савелий отвез ее в го родскую больницу. Характерно отношение к семейной неуря дице Савелия со стороны барыни, Татьяны Марковны. После од ного дикого избиения Марины, к огда та прибежала жаловаться помещице, Бережкова сказала присутствова вшему при этом Рай скому: «Вот посмотри, каково ее муж отделал!.. А за дело, н его дяйка, за дело!». Опасаясь уголовного исхода, Татьяна Марковна готова была сослать Марину в дальнюю деревню. Гончаров с уважением и приязнью относится к бабушке Бережковой, но не ск рывает ее жестокого, «деспотического» хозяй ствования. Оно проявлялось многообразно. Вот характеристика крепостной девочки Пашутки, исполняв шей при Бережк овой роль казачка. «Обязанность ее, когда Татьяна Марковна сидела в свое й комнате, стоять плотно при жавшись в уголке у двери и вязать чулок, держ а клубок под мышкой, но стоять смирно, не шевелясь, чуть дыша, и по возмож н ости не спуская с барыни глаз, чтоб тотчас броситься, если барыня укажет е й пальцем, подать платок, затворить или отво рить дверь, или велит позвать кого-нибудь». «Ей стригут волосы коротко и одевают в платье, сделанное из старой юбки, но так, что не разберешь, задом или наперед сидело оно на ней; н оги 'обуты в большие не по летам башмаки». Только когда барыня уезжала в го род, Пашутка решалась покинуть свой пост в углу комнаты и осмеливалась п оиграть с котом Серко. Из носовых платков она «свивала подобие кукол и да же углем помечала, где быть глазам, где носу». Не пишет Гончаров, чтобы стр огая ба рыня когда-нибудь приласкала девочку-казачка или дала ей что-ниб удь сладенькое. Только добродушный Райский, заходя к Та тьяне Марковне, т о ласково погладит Пашутку, то даст ей яблоко. Кот Серко да подобие самоде льной куклы — вот все, чем распо лагала девочка-казачок в своей крепостн ой неволе. Она оторвана от забав дворовой детворы. О школе и помину нет. Го нчаров еще добавляет: «Такие девочки не переводились у Бережковой. Если девочка вырастала, ее употребляли на другую, серьезную работу, а на ее мес то брали из деревни другую (т. е. отнимали у семьи,) на побегушки, для маленьк их приказаний» [6,90] Около кабинета барышни рядом с девочкой Пашуткой, несла свою крепостную службу старая женщина Василиса. Ей теперь уже под семьдесят лет, а взята о на была на службу (горничной) молодой девушкой. И вот с тех пор и до старост и она словно при кована к работе в барском доме. Теперь она экономка, поль зуется доверенностью и благосклонностью барыни, но личной жизни у нее не т, нет связи ни с семьей, пи с односельчанами, ни с двор ней. В свободные мин уты она сидит на высоком стуле и без участно смотрит в окно— неподалеку от маленькой Пашутки, торчащей в углу. Василиса «не то что полная, а рыхлая», разбухшая «от веч ного сидения в ко мнате женщина», молчаливая, но вечно что-то шепчущая, «со впалыми глазами ». Она «неохотно расставалась со своим стулом и, подав барыне кофе, убравш и ее платья в шкаф, спешила на стул, за свой чулок, глядеть задумчиво в окно на дрова, на кур и шептать. Из дома выходить для нее было нака занием; тольк о в церковь ходила она, и то, ста раясь робко, как-то стыдливо пройти через улицу, как будто боялась людски х глаз... Когда кто приходил посторонний в дом , она никогда не могла потом сказать, кто приходил. Ни имени, ни фамилии приходив шего она передать никогда не могла...». В этом одиноко м, отъ единенном существовании, на протяжении десятилетий, живой че лове к словно костенел и замирал. В «Обрыве» бытописатель, реалист и гуманист создал еще более мрачный обр аз, лаконичную, но сильную характеристику крепостной Улиты. Эта женщина «была каким-то гномом: она гнездилась вечно в подземельном царстве, в пог ребах и подвалах, так что сама вся пропиталась подвальной сыростью. Плат ье ее было влажно, нос и щеки постоянно озябшие, волосы всклочены и покрыт ы беспорядочно смятым бумажным платком. Около пояса грязный фартук, рука ва засучены. Ее всегда увидишь, что она или возникает, как из могилы, из пог реба, с кринкой, горшком, корытцем, или с полдюжиной бутылок между пальцам и в обеих руках, или опускается вниз, в подвалы и погреба, прятать про визи ю, вино, фрукты и зелень. На солнышке ее почти не видать, и все она таится во мгле своих холодильников: видно в глубине подвала только ее лицо с синев ато-красным румянцем, все про чее сливается с мраком домашних пещер». С ро дными, жившими близко в деревне, она не встречалась месяцами. В праздники весь дом смотрел нарядно, лишь Улита в эти дни погружалась в холодильник и еще глубже, не успевая переодеться, чтобы не быть непохожею на вчерашню ю или завтрашнюю Улиту. Так человек терял связь с людьми, с обществом. Подз емельное цар ство, подвальная сырость, тьма, холодильники, пещеры, наконе ц, могила — вот куда загнали человека, утратившего человеческий образ. Как стало очевидно из вышеизложенного в главах о Ма ли новке Гончаров создал ряд портретов-характеристик, исполнен ных мас терски. Таковы, например, характеристики Марины, Пашутки; образы Василис ы и особенно Улиты в их обобщенной характеристике получают черты трагиз ма. Создание таких обра зов — большая, бесспорная заслуга романиста. Но н е единствен ная! Сказанным выше не ис черпывается все, что написано Гонча ровым в «Обрыве» о крепостных. К тому , что сказано о малиновской дворне, присоединяется характеристика лекар ки из город ской слободы; невежественная Меланхолиха, с ведома барыни Бе режковой, лечила дворню Малиновки и часто калечила своих пациентов. Вот еще один эпизод. Гуляя по городу, Райский «набрел на постройку дома, на кучу щенок, стружек, бревен и на кружок расположившихся около огромной д еревянной чашки плотников. Большой каравай хлеба, накрошенный в квас лук , да кусок крас новатой соленой рыбы — был весь обед. Мужики сидели смирн о и молча, по очереди опускали ложки в чашку и опять клали их, жевали не тор опясь, но смеялись и не болтали за обедом, а при лежно, и будто набожно, испо лняли трудную работу. Райскому хотелось нарисовать эту группу усталых, с ерьезных, буро-жел тых лиц, эти черствые, загорелые руки, с негну щимися па льцами, крепко вросшими, будто железными ногтями, эти широко и мерно раст воряющиеся рты и медленно жующие уста, и этот — поглощающий хлеб и кашу — голод. Да, голод, а не аппетит: у мужиков не бывает аппетита. Аппетит выра батывается праздностью, моционом и негой, голод — временем и тяжкой ра б отой». Следует в полную меру оценить ту «изобразительность», с какой нар исована эта жанровая картина. Здесь словесное искусство Гончарова идет плечо в плечо с крестьянским жанром у лучших передвижников. И опять скаж у, что здесь обнаружилось не только живописное мастерство Гонча рова, но и его гуманная мысль. Городских плотников Гончаров настойчиво называет тоже мужиками. Он, наверно, прав, по скольку и деревенские мужики отправля лись в отхожие про мыслы. Как и плотников, Гончаров мужиками называет кре пост ных лесовода-барина Тушина, занятых работами по лесному хозяйству, сплаву леса на плотах, перевозке лесных материалов к заграничному транс порту. В генеалогии Райского, имевшейся в первой редакции романа и потом изъятой, упоминается кре постной гарем. В эпизоде с «грехом» Бабушки тож е упоминается крепостной гарем у графа. Отдельные образы исполнены в целостном идейно-компози ционном замысле. Из них слагается собирательный, комплексный социальный образ Малиновк и, помещичьей усадьбы, крепостного гнезда. Тургенев, враждебно настроенн ый против «Обрыва», пи сал Анненкову (январь 1869 г.), еще не дочитав романа до конца: «... отдыхаешь, как попадешь в дом к Татьяне Марковне и в уездный город... Там есть вещи хорошие...». В. П. Бо ткин, тоже не одобрявший «Обрыва», писал Фету (июнь 1869 г.): «А между тем, однако ж, какой талант, какая изобразительность описании!» [3 ,56 ] . Талант и «изобразительность», а также давние и настойчивые размышления о судьбах русского крестьянства помогли Гонча рову охватить обобщающе й социально-исторической мыслью еди ничные и дробные явления крепостно й Малиновки, типизировать их. И читатель легко связывает их с той многозн ачительной фор мулой, какою автор определяет образ самой помещицы Береж ковой. Она «любила повелевать, распоряжаться, действовать». Она управлял а имениями, «как маленьким царством, мудро, эконо мично, кропотливо, по де спотически и на феодальных началах» [3 ,58 ] . Свяжет читатель образ крепостной Малиновки и с речью Рай ского, обращен ной к большой петербургской барыне Беловодовой. Противопоставляя пара зитический быт помещиков тяжкому труду и бедственной жизни крепостног о крестьянства, Райский говорит Беловодовой: «А если бы вы знали, что там, в зной, жнет бере менная баба... Да, а ребятишек бросила дома — они ползают с курами, поросятами, и если нет какой-нибудь дряхлой бабушки дома, то жизн ь их каждую минуту висит на волоске: от злой со баки, от проезжей телеги, от дождевой лужи... А муж ее бьется тут же, в бороздах на пашне, или тянется с об озом в трескучий мороз, чтобы добыть хлеба, буквально хлеба — утолить го лод с семьей, и между прочим внести в контору пять или десять руб лей, кото рые потом приносят вам на подносе... Вы этого не знаете: „вам дела нет", говор ите вы...» [5 ,102 ] . Мысли о бедственном положении крестьян не раз занимали Райского. В своих дилетантских живописных этюдах он пытался изобразить эту жизнь. «Гляде л и на ту картину, которую до того верно нарисовал Беловодовой, что она, по ее словам, дурно спала ночь": На тупую задумчивость мужика, на грубую и тяж елую его работу — как он тянет ременную лямку, таща барку, или, затерявшис ь в бороздах нивы, шагает медленно, весь в поту, будто несет на руках и соху и лошадь вместе — или как бере менная баба, спаленная зноем, возится с се рпом во ржи» [5 ,89 ] . Все это напоминает читателю крестьянскую тематик у Некрасова и художников-передвижников, в частности «Бурлаков» Репина. Вывод к второй главе Итак, вто р жени е капитализма в русскую жизнь влекло за собой не только перегруппировку общественных классов, н о и глубокое изменение всей национальной психологии. Капи тализм не тол ько не отрицал барство, он отрицал и архаи ческую технику крепостного хо зяйства, а вместе с ней и архаическую патриархальную психику русского че ловека всех классов и всех состояний. Он вступал в русскую жизнь с новой т ехникой, с машиной и паром, которые по вышали темп общественной жизни, тре бовали и культиви ровали во всяком человеке подвижность, предприимчи в ость, знание. Ритмический и быстрый стук паровой маши ны разрушал сонлив ую и вялую жизнь натуральной Руси, повышал напряжение труда и энергии, ус корял передвиже ние вещей и людей, сокращал расстояние, сближал дерев ню с городом, города и страны друг с другом. Новый по рядок вещей требовал и н ового человека, умеющего счи тать время минутами и секундами, быстрого н а подъем, способного соразмерить скорость своих движений с темпом машин ы, знающего, что за пределами его города находится не тридесятое царство, понимающего, что такое давление пара и что такое рычаг. Человек, не облада вший этим ка чеством и сохранявший патриархальный склад психики, приспо собленный к медлительному ритму докапиталистиче ского хозяйства, стан овился отсталым человеком. И таких отсталых людей было много во всех кла ссах общества. Бы ли они и среди крепостных крестьян, и среди помещиков, и среди горожан. Обломов и является как раз таким отста лым человеком, и при том, несомненно, городского проис хождения. Его характер— плод столкнов ения патриархаль ного города с городом капиталистическим. Вся его жизнь укладывается между двух граней: Обломовской— старо модной, но богатой усадьбой патриархального дореформен ного города и Петербургом— прово дником новых веяний капиталистической жизни. Из Обломовки вынес Илья Ильич свою пассивность, свою неспособность к пла номерной работе, которая развилась в нем до исключительных размеров. «Та м все дышало перво бытной ленью, простотою нравов, тишиною и неподвижно с тью». Атмосфера медленной неторопливой докапиталисти ческой жизни взр астила и выхолила в них эту лень и трудовую недисциплинированность, кото рая являлась на циональной чертой и еще до сих пор дает знать о себе в рус ском человеке. Не следует, однако, упускать из виду, что национальная черта имеет у Облом ова характерную специфическую ок раску. Обломовка — это не крепостное гнездо, не крепост ная деревня, а городская усадьба, и это обстоятельство име ет в данном случае большое значение. Инерция обломовцев— это не ине рция раба , неохотно работающе го из-под палки, инерция, к которой примешивается оттенок раздра жения и з лобы; это не инерция барина, освобожденного даровым трудом от хозяйствен ных забот, инерция, к кото рой примешивается более или менее смутное чувс тво не правоты и раскаяния. Обломовская инерция свободна и не принужден на, она — чистый продукт медлительного темпа докапиталистической жизн и и значительной имущественной обеспеченности. Их склонность к инерции не омрачается ни барским окриком, ни глухим раздражением, а развивает ся на просторе, обращаясь в ясную, безмятежную лень. Их безмятежный покой не тревожит уязвленная совесть крепо стника, и оттого покой и лень становя тся здесь светлым ку льтом. «Не клеймила их жизнь, как других, ни преждевр еменными морщинами, ни нравственными разрушительными ударами и недуга ми. Добрые люди понимали ее не иначе как идеалом покоя и бездействия, нару шаемого по временам разными неприятными случайностями, как-то: болезням и, убытками, ссорами и, между прочим, трудом». Этими осо бенными условиями обломовщины объясняется и та душев ная уравновешенность, тот несокруши мый органический оп тимизм, с которым проходят свой жизненный путь гонч аровскнс герои. Свое жизнерадостное настроение они выне сли из Обломовк и вместе с ясной ленью. Из Обломовки вышла и такая черта психики гончаровских героев, как гражда нский индифферентизм. Жизнь обломовцев стоит далеко от того основного с оциального конфликта, которым питается гражданская мысль эпохи. Крепос тное право— вот исходный и конечный пункт всех социальных исканий той н оры. Вполне понятно, что вопрос о крепостном нраве должен был живо интере совать всех, кого это право непосредственно касалось, т. е. помещиков и кре стьян. Социальный конфликт рабов и их владельцев уже с раннего детства н аводил мысль на общественные во просы. Но в Обломовке этот конфликт совс ем отсутствует, сводясь к узенькой семейной форме столкновений куплен н ой прислуги с господами. Из своего гнезда обломовцы не выносили ни любви, ни ненависти к крепостничеству, а пол ное равнодушие и индифферентизм к этому жгучему воп росу эпохи. Пульс социальной жизни бился лихорадочно, заставляя гореть головы тех, кто слышал его, но он был слишком далеко от об ломовцев и не отдавался в детских ушах Ильи Ильича. Не было в жизни обломовцев и другого могучего фак тора гражданского вос питания, игравшего, несомненно, не малую роль в жизни лишних людей, именно традиции гражданской деятельности. Традиция эта жила в каждой помещичь ей семье, потому что до XIX века это был един ственный политически дееспосо бный и признанный к граж данственной деятельности класс. Печорины и Руд ины с дет ства слышали рассказы об общественных деяниях их пред ков. Обло мовцы не могли слышать ничего подобного, пото му что их класс еще не прини мал активного участия в гражданском строительстве. Мысль здесь совсем глохла, и ду шенная жизнь сводилась к работе воображе ния и чувству. Но и воображение-то это должно было летать не очень да леко, и чувство сводилось к чисто семейственному нежни чанью и благодушию, пр оистекающему от особенного рода душевного расслабления на почве беспе чальной сытости. Таковы были психологические воздействия старомодной Обломовки. Если б ы устои этой обломовской жизни не бы ли расшатаны, то все указанные психо логические черты находились бы в полной гармонии с ней, и психика Ильи Ил ьича Обломова была бы как нельзя более гармонична, объединивши и бережно сохранивши в себе эти черты. Из него вышел бы хороший человек старозавет ной Обломов ки, вполне здоровый и жизнеспособный. Он жил бы всей полнотой жизни, доступной ему по условиям времени. Жил бы, как жили его деды и отцы, к оторые чувствовали себя как рыба в воде в обстановке патриархальной про стоты и примитивности жизни, которые, но словам Гончарова, «дру гой жизни и не хотели, и не любили бы». Им бы жаль бы ло, если бы обстоятельства внесли перемены в их быт, какие бы то ни было. Их загрызет тоска, если завтра не буд ет похоже на сегодня, а послез автра на завтра. Но усло вия изменились, и старозаветно-обломовские усто и рухнули. Начиналась эра капитализма, открывавшая перед 06ломовкой новые перспект ивы. Значение дворянства и поме стного класса падало; жизнь открывала ши рокую дорогу для горожан, для третьего сословия и особенно для его верхо в, к каким и принадлежали обломовцы. Открывались новые возможности, а сле довательно, и ставились новые задачи. Место одряхлевшего поместного кла сса должны были занять они, в свои руки взять руководство общест венным с троительством. Жизнь много давала обломовцам, а «кому много дано, с того м ного и взыщется». Жизнь воз звала к обломовцам новым призванием, и от них теперь зависело— стоять на высоте призвания или быть ниже его, использо вать возможность новой, более полной и' могучей жизни или зарасти мохом в тесном мирке дряхлеющей 06ломовки. Чтобы стоять на высоте своего нового призвания, нужно было привести свою психику в гармонию с изменившимся социальным положением класса, нужно б ыло освободиться от многого, что было вполне разумно и хорошо в докапита листическом обломовце, и приобрести много такого, что в условиях старой обломовщины было бы и бесполезно и да же нехорошо. Для выполнения той ист орической миссии, которая вставала вместе с капитализмом перед зажиточ ным слоем третьего сословия, психологические черты старой 06-ломовки, о ко торых я говорил выше, совсем не годились, представляли вредный балласт, о т которого нужно было избавиться. Теперь, чтобы стать положительным, пер едо вым героем своей среды, необходимо было и серьезное об разование, и г ражданское сознание, и энергичная подвиж ная природа. Обломовцы смутно, инстинктом, как это всегда бывает, почувствовали это, б еспокойно зашевелились и начали ори ентироваться в новом положении и пр испособляться к не му. Умственная неподвиж ность, выхоленная патриархал ьными пуховиками обломов ского дома, отсутствие нравственной тревоги и пытливости делали для Ильи Ильича университетские науки чем-то чу жим, д аже враждебным, насильно ворвавшимся в его мир ную жизнь. Если Обломов представлял из себя очень упорный и пл охо поддающийся университетской обработке материал, то и тогдашний уни верситет представлял из себя плохой аппарат для воспитания обломовско й души. Хотя дорефор менный университет и был всесословным, но он вовсе не был бессословным и обслуживал по преимуществу дворян скую молодежь, по скольку, конечно, он не был просто офи циальной школой правительственны х чиновников. То, что не было проникнуто казенным духом, было пропитано ду хом романтизма, отвечая порывам и стремлениям прогрес сивной дворянск ой среды. Философский, гражданский и эс тетический романтизм— вот с чем прежде всего пришлось столкнуться пробуждающемуся к новой жизни облом овцу. Взращенный на совсем иной почве, чем Обломовка, ро мантизм многими сторо нами должен был остаться вне по нимания гончаровского героя. Мне кажетс я, я не ошибусь, если скажу, что герой этот чувствовал себя в университете так же, как посланные Петром в науку за границу дворян чики: все ново, чужд о, многое привлекает, еще больше не понятно, многое усваивается и переним ается, хотя без понимания, поверхностно, приноровляясь к иному уровню. Г лава 3 П ореформенная Россия в романе И.А.Гончарова «Обрыв» 3.1.Отношение И.А. Гончарова к пореформенной России Историки-русисты создали ряд ценных работ по социа льно-экономической истории России середины XIX в., т. е. в том круге исторических явлений, в каком соз идался роман «Обрыв». «Обрыв» зарождался, созревал, перерабатывался и завершался в условиях п ромышленного переворота в России 40— 60-х годов. Переворот этот проник в Ро ссию с Запада, из Англии, где он начался еще в XVIII в. Еще тогда Англия начала с вой переход в промышленности от мануфактуры к фабрике. Здесь знамена те льно было введение в производство ткацкого станка в 1785 г. Быстрый рост машиностроения мощно содейство вал росту капи тализма. Рост фабричного производства ускорял объединение крестьян, развитие рабочего класса. Быстро росли города. Про мышленный оборот усиливался постройко й железных дорог (первая— 1825 г.), развитием мореплавания. Купцы-торговцы вы теснялись промышленниками-фабрикантами. Рост промышлен ности быстро с казался и на социальной жизни. Что касается России, то следует отметить быстрый ро ст промышленного переворота в ней начиная еще с 30-х годов[12,17]. Еще тогда началось развитие пароходст ва. Первая железная дорога была построена около 1851 г., и затем железнодорожное строительство бурно росло. Но вые пути сообщения открывали широкую дорогу продуктам сельского хозяй ства за границу. Возрастало использование машин в промышленности, а зате м и машиностроение в самой России (еще до отмены крепостного права). Оброч ные крестьяне заполняли города, увеличивая кадры фабричных рабочих, деф ормируя помещичье хозяйство и под вергаясь эксплуатации фабриканта и п омещика одновременно. Обострялись социальные антагонизмы; росла экспл уатация жен ского и детского труда. Необычайно усилился рост городов и п ромышленных поселений. Промышленный пере ворот в своем быстром и глубоком дви жении так преобразовал русскую жизнь, что и литература глубоко изменила сь. И вот, прежде чем перейти к литературе, необходимо подчеркнуть, что эко номический переворот глубоко преобразовал и социальную структуру русс кого общества, а в результате и литературу. Так, параллельно росту самого промышленного переворота с овершалось его теоретическое осмысление в статьях Белинского, у других авторов в «Отечественных записках», в «Современ нике» — вообще в русск ом обществе. Суждения Белинского были освоены и обога щены Чернышевским и Добролюбовым, а также Герценом и Огаревым; о них существует обширная сп ециальная литература[23,281]. Но следует сказать, к ак отразился экономический кризис на социальной структуре русского об щества сороковых и поздней ших годов и на взаимоотношениях классовых и социальных групп, его составлявших. «Правящим сословием» было дворянство. В своих государ ственно-юридиче ских правах оно было сорганизовано еще в XVIII веке, со времен «Жалованной гр амоты» дворянству 1762 г. Однако оно не было однородно по своему экономическому и социальному положению; была о громная разница между гра фом Шереметевым, собственником двухсот тысяч крепостных, этим своего рода владетельным герцогом и мелкопоместным за холустным дворянином; это сказалось и на политическом пове дении разных групп дворянства. Реакционная дворянская вер хушка стала во враждебное отношение к промышленному перево роту. Она стояла за крепостной строй к ак в юридическом, так и в экономическом отношении. Штабом воинствующего крепостни чества стал журнал «Москвитянин». В 1841 г. в нем была напе чатана характерная статья Шевырева «Взгл яд русского на совре менное образование Европы». Автор провозгласил пре словутую формулу: «гниение Запада». Запад умирает; необходим разрыв с ни м. Шевырев принимает и пропагандирует тройственную фор мулу, предложенн ую графом Уваровым: православие, самодержа вие, народность (под которой р азумелось крепостное право). Эта формула была глубоко архаична и политич ески, и экономически; Дворянские публицисты-крепостники, в том числе и их идео логический пер едовой отряд — славянофилы, в своей публици стике и практике по крепост ному вопросу опирались на содейст вие царского правительства, поддержи вая его репрессивные ме роприятия в данной области. Но такова была сила в ещей, что широковещательные теории о гниении Запада, о незыблемых «визан тийских», древних началах самодержавно-дворянского го сударственного строя отступали и отмирали под ударами реаль ной жизни. «Отражая потреб ности капиталистического развития России, славянофилы выступали за ра звитие торговли и промыш ленности, за строительство железных дорог и пр именение машин и наемного труда в сельском хозяйстве и промышленности... После 1861 г. славянофилы принимали де ятельное участие в раз витии капиталистического хозяйства России. Во вс ех этих меро приятиях славянофилы защищали и отстаивали интересы бур ж уазии и интересы помещиков, стремившихся приспособиться к условиям кап италистического хозяйства»[25,303]. Здесь, необходимо упомянуть о Гончарове. Он никогда не был славянофилом, хотя и сближался с ними в вопросах религии и государственного строя. Гончаров стоял за модернизацию дворянского сельского хозяйствовани я. В «Обрыве» против демократического разночинства он выдвигает как пад ежную силу представителя «нашей партии действия», помещика Тушина, лесо вода и экспортера. Но необходимо оговориться, что если крупное дворянское землевладение с равнительно легко приспосабливалось к нара стающему экономическому п еревороту после «освобождения» крестьян, то мелкопоместные дворяне (ча стью и средние), дол гими десятилетиями жившие в условиях натурального х озяйства и не располагавшие материальными средствами к модернизации з емледелия, переживали бытовое потрясение. Для них началось «оскудение». Началось бегство из дворянских гнезд в города, в разночинство, чтобы иск ать применения накопленных в кре постной усадьбе культурных средств: зн ание иностранных язы ков, художественной литературы, искусств и т. п. Имен но из этой среды поставлялись кадры «лишних людей» — разночинской инте ллигенции. Тяга в город выбросила из деревенской усадьбы в столицу даже Илюшу Обломова. Промышленный переворот, как в его развитии на Западе, так и в его русском в арианте, пересоздал коренным образом и про мышленный класс. В своих зача тках это пересоздание восходит к XVIII в., еще к реформам петровского времени , когда прочное положение стали занимать русское торговое купечество и о рга низаторы уральской горной промышленности. К концу века Фонвизин уже писал характерное рассуждение «О торгующем дворянстве». В первой трети XIX в. русское купечество, во мно гих своих разновидностях, занимало видное место в хозяйствен ной жизни страны. Показательно, что оно уже пробивало сь и в русскую печать[5,162]. Гончаров создает образ дворянина-заводчика Адуева-старшего, и это было з аслугой писателя и новшеством в литературе. Другой новизной было то, что Гончаров писал об английско м купце, о колониализме и о всемирной торговле во «Фрегате „Паллада"» (отд . изд. 1858 г.). Напомним еще образ ком мер санта Штольца в «Обломове». Окрепло у Гончарова убеждение в спасительно сти блока буржуа зии и дворянства; эта концепция, несомненно, складывала сь у Гончарова в течение долгих лет, еще со времен службы в Де партаменте внешней торговли. В связи с вышесказанным следует здесь добавить. Выходец из торгового сос ловия, сын симбирской купчихи, Гончаров не сбе рег в своей долгой жизни бл изких связей с торговым купечеством; явственно его отчуждение от этого с ословия. К буржуазии сто личной он относится сочувственно. Но странно: в статьях Г онча ров ни разу не употребляет термина «буржуазия», подменяя его псевд онимами. Между тем за долгие годы, с 40-х по 70-е, Гончаров и как читатель, и как ц ензор, конечно, отлично знал, как писали другие о буржуазии, западной и рус ской. Ведь еще в 40-х годах, когда Гончаров самоопределялся как пи сатель, он знал и помнил, что писалось, например, о буржуазии во французской романис тике и публицистике, в частности, у Ж. Санд. Гончаров отлично знал и помнил, что писал о фран цузской буржуазии и ее антагонизме с рабочим классом Бе линский. Совершенно как рядо вые обыватели, Гончаров судил о про исхождении нигилизма. В 1867 г., т. е. близко к завершению работ но «Обрыву», Го нчаров в своем цензорском отчете пишет: «Причины порождения нигилизма можно, кажется, объяснить, во-первых, отча сти недостаточностью, ныне уже сознанною и пополнен ною, прежнего воспи тания в некоторых низших военных, духов ных и других учебных заведениях ... а во-вторых, пропагандой как своих доморощенных агитаторов, начиная с Г ерцена и его заграничных изданий, так и польских эмиссаров и ссыльных, ра з носивших по России, вместе с пожарами, и пропаганду гибельных начал»[5,38]. В 1869 г., в «Предисловии» к законченному «Обрыву», отв ер гая мысль, будто Волохов— представитель «нового поколения», Гончаро в пишет: «После этого и те из наших обманутых крестьян, которые поняли вол ю по „золотым грамотам", — представляют народ?» (в рукописи к словам о зол отых грамотах было еще добавлено: «таким образом, что воля значит вламыв аться в дома помещика и грабить их»)[5,131]. Грабительского характера самого « освобождения» крестьян не признавал Гончаров; глубочайший социально-э кономический антагонизм между земледельцами и .землевладельцами не вм ещался в его сознание. V Гончаров собирает в своих высказываниях весь инвентарь обви нений и страхов, обращавшихся в буржуазных, дворянских и мещанских круга х русского общества: падение дисциплины в военных и духовных школах, аги тация «Колокола», деятель ность «доморощенных агитаторов» (также польс ких эмиссаров и ссыльных), поджоги в городах, подложные «золотые грамоты », разгромы помещичьих усадеб крестьянами. В связи с таким упро щенным взглядом на причины револю ционного движения в крестьянстве и в демократическом разночинстве и взгляд Гончарова на силу и длительност ь «нигилисти ческого» движения — тоже упрощенный. И в финале романа, и в комментариях к нему, например в «Лучше поздно, чем никогда», Гончаров тве рдит: Волоховы «не имеют под собою никакой почвы», волоховщина «уже исче зает с лица русской жизни»[5,67]. Пиксанов Н.К.счита ет, в 1869 г., когда был закончен «Обрыв» , Гончаров и не пред видел размаха революционного народничества. В 1879 г., когда писалась отповедь «Лучше поздно, чем никогда», Гончаров уже вынужден был сделать оговорку: «... .широ кая пропаганда ком мунизма, интернациональная неразбериха. .. .оказа лись возможными». В своих статьях о тв орчестве И.А.Гончарова, он отмечает, то, что дальнейшее революционное движе ние — и прежде всего рос те рабочего движения — не укладыва лось в перспективы Гончарова.[8,50] В «Намерениях, задачах и идеях романа „Обрыв"» (1876) он писал: «...даже рабочий вопрос и тот нашел место в романе Шпильгагена „Один в поле не воин"». Но Го нчаров отмахивается от таких романов: это — «не произве дения искусств а, а памфлеты, фельетоны или журнальные статьи, изображающие злобу дня» (с р. письмо Гончарова к Ю. М. Богушевнчу от 8 января 1872 г.). Общее _социальное миросозерцание Гончарова согласно теперь с ходячими взглядами на политику и текущие события. В крутом повороте назад, к «стар ой правде», Гончаров ориентируется на старое общество, на дворянское, на буржуазное общество, на «большинство». Именно это общество выработало и хранит «ста рую правду».Пиксанов Н.К.утверждает, что вместе с Верой - свое й героиней, романист возвращается к тем «пра вилам, которыми руководств овалось большинство». В увлечении охранительной публицистикой романис т не замечал, что эта апелляция к «обществу», к «большинству» становилас ь в противо речие с обличениями прописной морали в первой части романа, в эпизоде «Софья Николаевна Беловодова». Гончаров вместе с Ве рой отверг пропаганду нового труда, какую вел Волохов. Романист свел даж е учение о труде «новых людей», во главе с Чернышевским, к пустому месту. Н о Гончаров всегда ценил идею труда. Труд он выдвигал как критерий оценки человека и общественных групп. В «Обыкновенной истории» он выдвигает Ад уева-старшего и ценит в нем «сознание необходи мости труда, настоящего, н е рутинного, а живого дела, в борьбе с всероссийским застоем». Пафосом «Об ломова» было обличение именно этого «всероссийского застоя», обломовщ ины, и восхва ление деловых людей типа Штольца. Лень и безделье Райского с оставляют предмет сатиры в «Обрыве». После изобличения ниги листов тем настоятельнее было противопоставить в «Обрыве» их учению примеры труд а «настоящего». Надо было, чтобы, победи тельница в борьбе за религию и мо раль, Вера вышла победитель ницей и в борьбе за труд. Но вот в романе, в гла ве VI пятой части, читаем: «Согл ашаясь в необходимости труда, она винила себя первая за бездействие и че ртила себе, в недалеком будущем, об раз простого, но действительного дела , завидуя пока Марфиньке в том, что та приспособила свой досуг и свои руки к домашнему хозяйству и отчасти к деревне. Она готовилась пока разделить с сестрой ее труды». Итак, вот что Вера (и автор) противопоставили трактую тся иначе, чем в либеральных журналах. Михайлов разделял убеждение Ж. Д Эр икур, что «свобода женщины совпа дает со свободою масс», и Пьера Леру, кот орый разъяснял жен щинам: «... ваше дело общее со всеми людьми и то же дело, ч то и дело народа; оно связано с великим революционным делом». Салтыков ра скрывал зависимость женского вопроса от основ ного, «мужского» вопроса — от социального переустройства об щества («Благонамеренные речи»)[6,97]. Включение в объем ж енского вопроса не только представи тельниц «образованного круга», но и женщин-работниц, связи женского вопроса с рабочим вопросом, связи женск ой эман сипации с освобождением трудящегося народа, включение жен щин в борьбу пролетариата с капиталистами, в политическую революционную бор ьбу — все это было уже ясно передовым рус ским деятелям и писателям 60-х го дов. Но все это было или неясно, или чуждо, или враждебно Гончарову-публици сту и романисту, замечает Пиксанов Н.К. Идейное развитие Ве ры из «Обрыва» прослежено Гончаровым внимательно и подробно. Говорится об ее идейных столкновениях с Волоховым, с Райским, с Бабушкой, говорится о чтении атеистических произведений Фейербаха (с комментариями заволж ского попа), о религиозных настроениях Веры, наконец— о единении с Тушин ым в общем построении морального быта. И вот может показаться, что Гончар ов завершил весь круг исканий русской чуткой, передовой девушки на грани 60-х и 70-х годов. Но широкое изучение русской литера туры на грани двух де сятилетий обнаруживает, что круг этот писателем су жен, и при том намеренно, ибо он не мог не знать, как литератор, цензор и общ ественник, всей сложности социально-политической пробле матики, входив шей тогда в так называемый женский вопрос и проявлявшийся в женском обще ственном движении. «Полное освобождение женщины» выдвигалось как одна из главных задач ещ е в 1861 г. в прокламации П. Г. Заичневско го. «Молодая Россия» [4 ,56 ] . В той общественно-литературной борьбе, которая разгорелась у нас в годы революционной ситуации и в позднейшие между консервативными, либераль ными и демократическими группами общества, большое место заняла пробле ма семьи. В ломке социальных отношений, какая наблюдается в это время, особую роль сыграл рост больших городов. Здесь наряду с изобильным ростом мужских пр офессий наблюдаем все уско ряющийся рост разнообразных видов женского труда, женских профессий. Не говоря уже о возрастающем количестве фабрич ных работниц в городах, там непрерывно возникают все новые и новые виды женских профессий, женского труда. Заметную, если не самую крупную групп у, здесь составил интеллектуальный груд. Учительница, актриса, врач, писа тельница, деятельница ис кусства и так далее — вот далеко не полный пере чень профессий, которых почти не было раньше. Этот рост женских професси й, как сказано, параллелен аналогичному росту мужских профес сий и объяс няется как ростом промышленного города, так и лом кой мелкой и средней дв орянской усадьбы. Женщина, овладевая той или иной профессией, становилас ь более самостоятельной материально, высвобождаясь из-под зависимости от мужа и вообще семьи. Ломался и перестраивался семейный быт, а вместе с э тим и мораль. Обострилась проблема так называемой свобод ной любви, в нар ушение брачных обязательств, вне зависимости от брака. Такая ломка сказалась сильно в разночинской среде, где ма териальная не обеспеченность толкала женщину на поиски того или иного вида труда вне с емьи. Но широкая волна женского движения захлестывала и обеспеченные дв орянские и буржуаз ные группы населения. Отсюда и вырос так называемый ж ен ский вопрос. Этот вопрос быстро отобразился и в литературе (как и в жив описи). С эпохи «натуральной школы» и особенно в 60-х годах русский роман и в ообще эпос переполняются обра зами, сюжетами, публицистикой на тему о же нском вопросе. Не останавливаясь здесь на подробностях, сошл емся на творчество Льва Толстого. «Семей ное счастье», «Зараженное семейство», многие иные произведения Толстог о свидетельствуют об этом. Их серия замыкается таким монументальным про изведением, как «Анна Каренина». В фатальном сужени и своих общих воззрений Гончаров не чувствовал, не замечал, как «обузил», по выражению Пиксанова Н.К.[18,147] он в «Обрыве» и разрешение женского вопрос а, и проблему нового труда. Сам же Гончаров не в силах вырваться из «почтенных семейств образованно го круга», делающих уступку веяниям времени и раз решающих своим дочеря м получать систематическое образование на высших курсах. Здесь необходимо до сказать, что сужение, выгорание про грессивной идейности, какое установ лено выше относительно Веры, сказалось весьма характерно еще в одном отн ошении. В своих высказываниях об «Обрыве» Гончаров не однажды под нимае т вопрос о женской эмансипации — актуальный вопрос того времени. При эт ом Гончаров упоминает о Жорж Санд. Это естественно. Женские образы его ро манов аналогичны образам французской романистки. Сама оценка героев-му жчин устанавли вается романистом при содействии героинь, как и у Ж. Санд. Так, в «Обыкновенной истории» стоимость Адуева-старшего в по следнем сч ете определяется (точнее — снижается) через его жену, Лизавету Александ ровну. В «Обломове» преуспевающий Штольц терпит моральное крушение, ког да Ольга Ильинская, ныне его жена, приходит к безотрадной оценке их совме стной жизни и дея тельности: «Куда же идти? Некуда! Дальше нет дороги... Уже ли нет, ужели ты совершила круг жизни? Ужели тут все?.. все...». Романы Ж. Санд п режде помогали Гончарову в по нимании, в оценке его собственных героинь и героев. Теперь, в ряду других проблем, переоценивается и «женская эман с ипация». В самом «Обрыве» эта оппозиция французской писательнице хотя чувствуе тся, однако приглушена. В «Предисловии» 1869 г. Гончаров откровеннее. Заговорив здесь об «эмансипации» и осудив «скороспелые увлечения», Гончаров продолжает: «При мером этому можно п рипомнить увлечение молодых людей талан том Жорж Санд... Было несколько п римеров и в нашем обществе молодых пар обоего пола, „внесших в жизнь" увле кательные тео рии автора „Лелии" об отношении молодых людей обоего пола друг к другу. Примеры эти возбудили внимание, говор в обще стве, но не нашл и последователей, тем более что идеалы союзов, созданные пером блестящей писательницы, оказывались несостоя тельны в практике жизни и примеры у влекшихся ее воззрениями вовсе не представляли примеров счастливых со юзов, а напротив, далеко напротив!». Как ревнитель благополучия «почтенных семейств образованного круга» Г ончаров опасался, что «женская эмансипация» в духе Ж. Санд зайдет дальше, чем это было приемл емо для ро маниста, прежнего поклонника французской писательницы. За ка нчивая «Обрыв», Гончаров уже знал, что новые французские писательницы по шли дальше самой Ж. Санд — не в пропаганде «свободной любви», а в социальн ых воззрениях, в революционной пропаганде. В цитированном выше письме к М. М. Стасюлевичу от 5 ноября 1869 г. Гонч аров с раздражением упрекает своего критика, Е. И. Утина, за то, что тот «про славляет Андре Лео, госпожу почти совсем бездарную, с пером скучным и вял ым, за то только, что она предалась вопросу об эмансипации женщины, подбир ая жалкие крохи после такого таланта, как Жорж Санд!»[15,20]. Что же ждет Веру, «самостоятельную, пытливую и смелую» Веру, на новом пути ? То, о чем сама Вера думает, порвав с Волоховым, и о чем говорилось выше, — д амская благотворитель ность и домашнее хозяйство вслед за Марфинькой — это не удовлетворительно даже в глазах самого Гончарова. Оставалась еще семейная жизнь с Тушиным. Как и Штольц Ольгу, Тушин мог бы вовлечь Веру в свою хозяйственную деятельность, к ко торой с таким сочувствием относ ится сам Гончаров. Но явно, что Тушин далеко уступает Штольцу и в душевной содержательности, и в культуре, и в размахе деятельности. И наоборот: Вера силь нее Ольги, ее душевный опыт богаче, она требовательнее. Что же ждет ее? Гончаров хотел бы внушить нам, что Веру с Тушиным ожи дает что-то хорошее, превосходящее все, что мог предложить ей Волохов. Одно время Гончаров на мечал такой финал романа. Вернувшись из-за границы, Райский «поехал бы в д еревню, там нашел бы Бабушку, окруженную детьми Марфиньки, наконец предп олагалось бы заключить картиной интимного семейного благополучия. Романист отверг этот вариант. Он оста вил недописанной последнюю страни цу, самую существенную. Соображая все данные, раскрывая логику характеров и об стоятельств, сам читатель вправе сделать тот вывод, что гончаровскую героиню третий раз п оджидает безысходность, а гончаровского «положительного героя» — нов ая катастрофа. Как и Штольц, Вера Тушина неизбежно должна будет сказать м ужу: «Куда же идти? Некуда! Дальше нет дороги... Ужели тут все?» [14 ,105 ] . Однако есть разница между «Обрывом» и первыми двумя ро манами Гончарова . Автор мыслил Адуева-старшего и Штольца как «положительных героев». Их н еудача поэтому была и не удачей автора. Но автор сам приводил героев к кат астрофе. Он сам их судил и осудил. И осуждая, поднимался над ними, пре одоле вая их ограниченность. В «Обрыве» же автор утратил кри тическое отношен ие к герою. Суд над Тушиным должен был взять на себя читатель. Это знаменательно. «Обрыв» нашел свою аудиторию. То дворянско-буржуазно е «образованное общество», на защиту коего выступал романист-публицист, поддержало своего защитника-идеолога. Для реакционно-консервативной группы русского общества возникала двоя кая литературная-задача:- защитить, оправдать и даже восхвалить старый ц аристско-крепостнический порядок и одновременно обличить «новых людей » и их идеалы. Примеча тельно, что антинигилистические романисты и публи цисты спе шили начать эту борьбу очень рано, как только обозначились пер вые приметы угроз старому режиму со стороны молодой демокра тии, с первы х проявлений революционной ситуации. 3.2.Новая Россия на страницах романа И.А.Гончарова «О брыв» «Обрыв» создавалс я на протяжении два дцати лет. Гончаров писал: «План романа "Обрыв" родилс я у меня в 1849 году на Вол ге, когда я после четырнадцатилетнего от сутствия в первый раз посетил Симбирск, свою родину. Старые воспоминания о ран ней молодости, новые встречи, картины бе регов Волги, сцены и нравы провинциа льной жизни — все это расшевелило мою фанта зию, и я тогда уже начертил п рограмму все го романа...» [16,,90] . «О брыв» сначала записывался фрагментами, мелкими клочками програм мы. Одн ако постепенно доработка «Обломова», кругосветная экспедиция, работа н ад циклом очерков «Фрегат "Паллада"» отвлек ли Гончарова, все дальше увод я его от вос поминаний симбирской поры. В 1859 году писатель снова принимает ся за работу, и вскоре он публикует первые отрывки рома на: «Софья Николае вна Беловодова» (1860), «Бабушка» и «Портрет» (1861).Но дальнейшая работа над ром аном при остановилась до 1866 года. Творческие за труднения писателя были н астолько велики, что он хотел даже бросить роман. Эти затруд нения Гончар ова объясняются как обстоя тельствами его собственной жизни, так и про и сходившими в России событиями. Одной из причин остановки работы над новы м рома ном была служба Гончарова: он назначается редактором официальной газеты Министер ства внутренних дел «Северная почта», затем (июль 1863 года ) — членом Совета по делам книгопечатания, а в апреле 1865-го — членом Главн ого управления по делам печати. Гонча ров, таким образом, стал одним из те х, кто руководил всей русской цензурой. Вполне понятно, что государствен ная служба отни мала у него много сил и времени. Но главной причиной, затруднявшей процесс создания «Обрыва», стала неустой чивость, неопред еленность русской жизни того периода. Середина XIX века — перелом ный мом ент в русской истории. Нелегкое, бурное, нестабильное время, полное край н остей и противоречий. Отмена крепостного права, появление новых социаль ных слоев, стремительное развитие капиталистических отношений, подъем революционного движе ния — все это породило массу крайностей и уродлив ых явлений в жизни русского обще ства, среди которых первые террористич ес кие акты, отречение от многовековых тради ций, распространение атеи стических взглядов, разгул страстей. На смену «лиш ним людям» в 60-е годы в л итературу и в жизнь приходит новый тип современного ге роя — нигилист, ч еловек, отрицающий все сложившиеся нормы жизни. Все это обру шилось на Ро ссию подобно страшному гро мовому разряду. Безжалостная молния ис тори и расколола течение русской жизни на две эпохи: Россию старую, патриарха льную и Россию новую, молодую, непредсказуе мую и потому пугающую. В отличие от коллег, писателей-совре менников, Гончаров намеренно не спе шит отразить «взбаламученное море» русской жизни (выражение А.Ф.Писемск ого). Это связано с особенностями мировосприятия Гончарова как художник а. Процесс осмыс ления действительности у него был столь длительным, что в пестром многообразии окружающей жизни писатель выбирал лишь то, что пр иходило в нее и оставалось навсе гда, прирастало, а прирастание — процес с органический и требующий времени. «Творчество требует спокойного наб люде ния уже установившихся и успокоившихся форм жизни, а новая жизнь сл ишком нова, она трепещет в процессе брожения, слага ется сегодня, разлага ется завтра и видоиз меняется не по дням, а по часам, — писал Гончаров в ст атье "Лучше поздно, чем нико гда". — Рисовать трудно и, по-моему, прос то нел ьзя с жизни, где формы ее не устоя лись, лица не наслоились в типы. Писать са мый процесс брожения нельзя, в нем ли чности видоизменяются почти кажды й день и будут неуловимы для пера»[26,174]. В ходе осмысления и постижения посто янно меняющейся картины современн ой действительности менялось и мировоззре ние Гончарова, а вслед за эти м претерпевал эволюцию и замысел нового романа. Так время властно вмешив алось в процесс соз дания «Обрыва». По первоначальному замы слу писател я, основной конфликт в романе строился на столкновении двух эпох в жизни России — старой и новой. «Борьба с всерос сийским застоем» — так, выража ясь словами самого Гончарова, можно определить глав ную идею «Обрыва» в его начальном вариан те, Та же проблематика была характерна и для двух пр едыдущих романов писателя, и по-прежнему симпатии автора отданы новой Ро ссии. В подтверждение этого в первом ва рианте романа Марк Волохов сосла н в Си бирь, а Вера отправляется за ним, оставив родное гнездо. В Татьяне Ма рковне Бережковой в первоначальном замысле романа за острялись черты т ипичной помещицы-крепо стницы: самодурство, своеволие, гордыня. Роман носил тогда название «Художник», и фигура Бориса Райского обознач алась как главная. Художник-дилетант, музыкант-ди летант, Райский должен был олицетворять собой ту силу, которая, проснувшись от пат риархальног о сна, не может еще найти себе места в ломающейся действительности. К реализации такого замысла Гончаров приступает в 1859 году, сразу после ок онча ния «Обломова», и к 1862 году уже вчерне го товы три части. Но здесь-то ра бота и остано вилась. Первоначальный замысел уже не удовлетворял писате ля в свете окружавших его событий. Прежде всего дыхание време ни не могло не коснуться образа Райского. Человек 40-х годов, потомственный дворя нин, один из типичных представителей дво рянской интеллигенции, он должен бы л най ти подлинное дело своей жизни в идеале служения искусству, потому и варьирова лось название романа, не отделяясь от фи гуры героя: «Художник », затем «Художник Райский», затем просто «Райский». Но чем дальше продви галась работа над романом, тем более туманным становился для Гонча рова образ главного героя: человек а 40-х го дов. помещенного в атмосферу 60-х. Позд нее в статье «Лучше поздно, че м никогда» Гончаров признавался: «В "Обрыве" больше и прежде всего меня за нимали три лица: Райский, бабуш ка и Вера, но особенно Рай ский. Труднее всего было мне вдумываться в этот неопределенный, туманный еще тогда для меня образ, сложный, изменчивый, к а призный, почти неуловимый, слагавшийся постепенно, с ходом времени, кот орое отра жало на нем все переливы света и красок...» [21,170] Не последнюю роль в окончательном оформлении повествования в «Обрыве» сыг рала драма, произошедшая в семействе Майковых — близких друзей Гон чарова с первых его петербургских лет. Екатерина Павловна Майкова переж ила горячее увле чение романом Н.Г.Чернышевского «Что де лать?» и личност ью его автора. Ей казалось, что дорога жизни указана и надо только най ти с илы порвать с прежним бытием. Возвра щаясь с лечения, Майкова познакомил ась с недоучившимся студентом Федором Люби мовым. ввела его в дом на прав ах домашне го учителя, а в 1866 году навсегда покинула семью, оставила троих детей мужу, уйдя с Любимовым, как ей представлялось, по ука занной Черныше вским светлой дороге в будущее. Майкова была не одинока. Время созда ло новый тип женщин, решивших, что се мей ным кругом жизнь их не должна ограничи ваться, пожертвовавших всем, ч то у них было, ради новых убеждений.. Мог ли крупный рус ский писатель обой ти молчанием столь зло бодневную тему? В творческой истории «Об рыва» пр оисходит еще один, последний поворот событий, оправданный для Гонча ров а глубоким нравственным убеждением, вынесенным из драмы близких ему люд ей. Неслучайно в 1868 году появляется новое название романа — «Вера», а вско ре писа тель находит окончательный вариант — "Об рыв». Кардинально меня ется и позиция Гон чарова: он решительно встает на сторону старой правды. Кроме того, в «Обрыве» мы находим и принципиально иной взгляд на положен ие автора в произведении, по срав нению с двумя предыдущими романами Гон чарова. В «Обрыве» предстояло уже не толь ко объективно изобразить чело века, жизнь и предоставить делать выводы читателю, но и доказать некую ис тину, в которую незыбле мо верил писатель, но которая, видел он, по шатнула сь в последнее время. А для того эту истину надо было сделать очевидной, ос яза емой для всех. В результате в «Обрыве» Гон чаров — уже не только тала нтливый живопи сец являющихся его воображению образов, но и борец с дейс твительностью, с ее дис гармонией, разрушительными тенденциями, Ложным устремлениям своей эпохи он дол жен был противопоставить истинные идеа лы, положительные понятия, гармонию жиз ни. Под «взбаламученным морем жи зни» писатель стремится нащупать твердую опо ру, и он связывает эту опор у с основами хри стианской нравственности, на которых века ми держалась русская жизнь. Но легкий налет тенденциозности, зачастую неприкры тые н равственные уроки, которые Гончаров дает читателю, не умаляют художеств енной ценности «Обрыва», писатель остается ве рен принципу объективнос ти. «Обрыв», так же как «Обыкновен ная история» и «Обломов», построен на стол кновении России старой, патриархаль ной и новой, молодой. «В "Обрыве"... отра зи лось состояние брожения, борьба старого с новым», — писал автор. Но в п оследнем романе Гончарова, по сравнению с двумя пре дыдущими, меняется в ектор развития дейст вия, В "Обыкновенной истории" и "Обломове» "главной а реной деятельности" является Петербург, тогда как в «Обрыве» действие ли шь начинается в столице, а основные со бытия происходят в провинции, где е ще мож но встретить живые человеческие души. Именно провинция, по мысли а втора, еще хранит устои православной нравственности, заповеди старой пр авды, на сторону которой Гончаров становится в последнем романе. В этой с мене приоритетов писателя заключа ется одно из существенных отличий «О бры ва» от предшествующих ему произведений Гончарова.«Обыкновенная ис тория» и «Обломов» — романы монографические, то есть повеству ющие о су дьбе какого-либо одного централь ного персонажа (Александра Адуева в пе рвом романе, Ильи Ильича Обломова — во вто ром). «Обрыв» же — роман много геройный, в нем множество одинаково важных лиц, рав ноправных сюжетных л иний. Кроме того, для последнего романа Гончарова характерна за нимател ьность сюжета. Писатель на этот раз намеренно строит повествование так, чтобы заинтриговать читателя, привлечь внимание к Вере, связав с ней ряд неожиданных собы тий, внезапных перемен в развитии действия. Каждый из этих обр азов — это одновременно и тип, и символ, за каждым героем в романе встает духовная вертикаль. Райский и бабушка, Марфень ка и Вера, Вол охов и Тушин. Внешне, при самом бег лом взгляде, вза имоотношения Бориса Райского и Татьяны Марковны развив аются в русле извечного спора отцов и детей — спора о старых и но вых пра вилах, классический пример которо го мы наблюдаем в романе И.С.Тургенева. Райский представляет в романе моло дое поколение, бабушка же не просто о дна из приверженцев устоявшихся основ жизни, она олицетворяет в «Обрыве » всю старую Россию, и это чрезвычайно укрупняет мас штаб этого образа. У Татьяны Марковны на все четко выработанная точка зрения, ни один из ирон ических вопросов Райского не может завести ее в тупик. Их споры лишены вр аждебности, каждый из них смотрит на другого с легким снисхождением, лиш ь уди вляясь взглядам друг друга, непониманию таких, казалось бы, простых вещей. То и де ло приговаривая: «Странный, необыкновен ный человек!», — ба бушка продолжает лю бить «своеобычного» внука, а Райский, протестуя про тив «старого века» в сознании Бережковой, тем не менее испытывает к ней н ичем непоколебимое почтение. Он призна ется жене Козлова: «Нет, я бабушку люблю, как мать... от многого в жизни я отделался, а она все для меня авторите т, Умна, честна, справедлива, своеобычна: у ней какая-то си ла есть. Она недю жинная женщина»[4,274]. Гончаров ис пытывал затруднения, создавая этого героя. «Что такое Райский? — спрашивает Гонча ров и тут же отвечает на свой вопрос: — Да все Обломов, то есть прямой, ближайший его сын... Райский — герой следующей, то есть переходной эпохи. Это проснувший ся Обломов: сильный, новый све т блеснул ему в глаза. Но он еще потягивается, озираясь вокруг и оглядывая сь на свою обломовскую колыбель... Он, умом и совестью, принял но вые животв орные семена, — но остатки еще не вымершей обломовщины мешают ему об рат ить усвоенные понятия в дело. Он совал ся туда, сюда — но он не был серьезн о приготовлен наукой и практикой к какой-нибудь государственной, общест венной или част ной деятельности, потому что на всех этих сферах еще лежа ла обломовщина... Живое дело только что просыпалось... Райский ме чется и, на конец, благодаря природному та ланту или талантам, бросается к искусств у: к живописи, к поэзии, к скульптуре. Но и тут, как гири на ногах, его тянет на зад та же об ломовщина». По мысли писателя, Райский концентри рует в себе признаки той духовной б олезни, которой было заражено общество и которая вела Россию к гибели — к обрыву. Райский — дилетант не только в искусстве, но и в жизни. Его речи п рекрасны, часто верны (исключая проповеди страсти), но оторваны от почвы, в которую корнями уходят многовековые осно вы русской жизни, и не прикреп лены ни к ка кой другой почве. Балансирование между пережитками старой эпохи и ростками новой — не св ойст во одного только Райского, это скорее при мета времени. Неслучайно в образе этого героя мы обнаруживаем черты, присущие всем персонажам рома на, с которыми свя зана тема нового поколения русских людей. Дилетантизм Райского уходит корнями не только в барское воспитание, но и связан с утратой героем духовного стержня. По мы сли Гончарова, именно в этом состоит при чина всех «скачков с обрыва», свойственных молодому по колению. Символична в этой связи сцена, когда в первый же день приез да в М алиновку Райский подводит Марфеньку к жуткому обрыву, которым заканчив ается бабушкин сад: «Они подошли к обрыву. Мар-фенька боязливо заглянула вниз и, вздрог нув, попятилась назад... — Пойдем туда! — вдруг сказал он, пока зывая на обрыв и взяв ее за руку. — Ах, нет, нет, боюсь! — говорила она, дрожа и пятясь. — Со мной боишься? — Боюсь! ...Вон Верочка не боится: одна туда ходит, даже в сумерки! ...Да куда ж е вы? Ответа не было. Она подошла к обрыву шага на два, робко заглянула туда и ви дела, как с шумом раздавались кусты врозь и как Райский, точно по крупным у ступам лестни цы, прыгал по горбам и впадинам оврага». Для русского человека незыблемым ду ховным стержнем испокон веков была хри стианская, православная нравственность. Новая Россия все больше отх одит от этих ка нонов, решив самостоятельно справляться с жизнью, провоз глашая свои, новые законы. Отсутствие прочного нравственного стержня в душе Райского лишает его ж изнь ясного, глубокого смысла, поэтому он и не может найти свое место в искусст ве, беско нечно страдает от скуки и неудовлетворен ности собой. В душе ге роя причудливо сме шиваются высокие идеалы и низменные проявления чело веческой натуры. В празд ности и отсутствии твердого духовного ядра в ду ше героя кроется и причина его любов ных неудач. В результате на страницах «Обрыва» пе ред читателем разворачивается др ама Рай-ского-художника — одаренного человека, не нашедшего своего мест а в жизни, растра тившего свой талант впустую. Но драма Рай ского не огран ичивается только эстетичес кими проблемами. В ней отражается судьба мол одого поколения, утратившего связь с коренными устоями русской жизни. Хранительницей этих устоев в романе является бабушка. Бабушка — настоя щий кладезь тысячелетней народной мудрости. Она « говорит языком преданий, сыплет по словицы, готовые сентенции старой му дро сти», ссорится за них с Райским, и весь на ружный обряд жизни отправляется у ней по затверженным правилам. Кажется, что жи знь для бабушки проста, ответы на все вопросы она черпает в проверенной в еками мудрости предков. Она не набожна, но нор мы православной морали для нее святы, как святы и традиции местного дворянского об щества. Жизнь баб ушки и обитателей ее по местья течет спокойно, размеренно, все в ней прави льно, все складно, без потрясений и сбоев с прямого, строго определенного порядка вещей. За это Бережкову уважает весь город, сам губернатор ездит к ней на обед. Любят и побаиваются Татьяну Мар ковну и вверенные ее попече нию крестьяне. Все знают, что она строга, но справедлива. От ее зоркого взг ляда не ускользает ни один уголок в усадьбе, ни одно событие в жизни крепо стных людей. Правда, писатель вовсе не идеализиру ет свою героиню. Подобно тому как в старой, патриархальной Росси и рядом с глубокими нравственными установлениями присутству ет и много крайностей, пережитков старого века, обломков многовекового крепостни че ского уклада жизни, так и в Татьяне Марковне еще живы привычки помещиц ы-крепостни цы. Так, например, членов ее семьи в случае болезни лечит врач из города, тогда как бо лезни дворни и деревенских жителей врачует знаха рка Меланхолиха, от чего люди часто умирают. Бабушке свойственна и огран ичен ность жизненных интересов: «По-прежнему у ней не было позыва идти вн икать в жизнь дальше стен, садов, огородов "имения" и, на конец, города. Этим замыкался весь мир». Но с первых же страниц знакомства с бабушкой читатель ощущает, что за соб лю дением внешнего ритуала жизни, за гото вой народной мудростью в этой ж енщине скрывается собственная, усвоенная годами и опытом мудрость, кака я-то недюжинная внутренняя сила. Чувствует это и Райский: «Но когда Райский пригляделся попри стальнее, то увидел, что в тех случая х, которые не могли почему-нибудь подойти под готовые правила, у бабушки в друг выступа ли собственные силы. и она действовала своеобразно». Ярчай ший пример такого «своеобразного" поведения — сцена изгна ния Нила Анд реича Тычкова. Почти полвека преклонявшаяся перед авторитетом этого вы сокопоставленного чиновника, пуще огня боявшаяся его осуждения, бабушк а, нару шая все законы гостеприимства, буквально спускает с лестницы чва нливого старика, перешедшего все границы в своем превос ходстве над дру гими, поставившего свой сомнительно приобретенный чин выше знатности и древности рода Бережковой. Вспомним также, как бабушка из бавила Веру от искушения дальнейших встреч с Марком на дне обрыва после трагической ночи: она распорядилась снести с лица зем ли беседку, как уда ляют отжившие куски ко ры со здорового дерева. Читателя не может не восхи щать то, с каким смирением и дос тоинством несет эта женщина обрушившее с я на нее горе. Мы невольно верим, что и старая Россия, «другая великая бабу шка», полна еще внутренних сил, питаемых опы том сотен поколений предков. «Вот что отразилось, — пишет Гонча ров, — ...в моей с тарухе...: старая, консер вативная русская жизнь! Не жили ли старые наши пок оления и старшие, господствовав шие и управлявшие нашими судьбами предс тавители этих поколений или лучше сказать, не спали ли они под навесом ст а рой мудрости, пробавляя сь преданиями, хотя и сог лашались (как бабушка в с порах с внуком) про себя, ч то надо жить иначе, но боялись, беспокоились, как она, и пятились в страхе от всего нового, зажимая глаза, и, когда нельзя было уйти назад, уступали не охотно, и тогда сквозь обветшавшую, не годную му дрость пробивались свежие рус ские силы здравого смысла?..» [7,15]. Как видим, писатель ставит в вину старо му поколен ию гордое нежелание смотреть в глаза веяниям новой жизни, и потому вина з а падение Веры тяжелым гнетом ложится на плечи бабушки. Вывод к третьей главе По своей новой концепции роман оказался направленным на защиту патриар хальных усадебных отношений и на ниспровержение демокра тического дви жения с его «жалкими и несостоятельными докт ринами материализма, социа лизма...». В нем крепостническая усадьба управляется не Затертым и даже не Штольцем, а пред ставительницей своих исконных владельцев, «столбовой д во рянкой» Бережковой, управляется по-старому, без всяких нов шеств, но о бнаруживает не упадок, а процветание, и называет ся не Обломовкой, а Малин овкой. В усадьбе живет и несет в себе ростки будущего веселая и по-своему д еятельная моло дежь — Марфинька, Викентьев. Но рядом есть и симптомы на стоящего, идейного пробуждения дворянства. В лице Райского писатель хот ел показать «проснувшегося Обломова», в глаза которому блеснул «сильны й, новый свет» предстоящих ре форм'. Это человек либерального склада, «рыц арь свободы...». Еще дальше могла бы пойти Вера. От раннего замысла в ней ост ались и способность «подать руку пылкому товарищ », и да же готовность «у йти из дома». Она могла бы совсем освобо диться из-под власти патриархаль но-домостроевских начал. Но Райский и Вера сталкиваются с таким резким отрица нием этих начал, что невольно превращаются в их защитников. Отрицание это исходит от политич еского ссыльного Волохова. Теперь это уже не петрашевец, но выразитель д емократических идей 60-х годов, представитель молодежи, усвоивший «злоко з ненные» идеи «Русского слова». Он отрицает собственность, презирает д ворянскую государственность, пытается поколебать святыни религии, под рывает устои нравственности, пропове дует идеи материализма и свободно й любви. И за ним спра ведливо упрочивается репутация «циника», «отверже нца», «парии», человека, «объявившего войну обществу» В многозначительном эпилоге романа рисуются четы ре фигу ры, нами охарактеризованные: Райский, Вера, Марфинька и ба бушка. « А за ними, — пишет автор, — стояла и сильно их влекла к себе ещё другая, исп олинская, другая великая бабушка — Рос сия». В свете этих слов сам образ Татьяны Марковны приобретает обобщенное, символическое значение. Не сл учайно сам Гончаров в одном из писем говорил о том, что «в бабушке, как кло чок неба в пруде, отразилась сильная, властная, консервативная часть Рус и». Заключение Среди судеб великих русских писателей XIX века гончар овская, казалось бы,— одна из благополучных. Его книги еще при жизни их со здателя стали классикой, он не пережил ни хулы скептических потомков, св ергавших даже Пушкина, ни советских запретов на еретические произведен ия знаменитых авторов (Достоевского или Лескова, к примеру). И вместе с тем в трактовке его произведений на протяжении десятилетий отчетливо проя влялось «небрежение» самим их существом. Наибольший резонанс получили те критические публикации, что рождались в обстановке полемики и часто о тражали взгляды самих критиков в большей мере, чем говорили об искусстве романиста. То были статьи «по поводу» романов Гончарова, а не о них. Интерес читателей к наследию романиста то падал, то возгорался вновь, но эти «приливы» и «отливы» связывались обычно со слу чайными обстоятельствами и почти не влияли на общую оценку его произвед ений. Так и предстал Гончаров в год своего столетнего юбилея автором, рол ь которого в литературном процессе признана, но не объяснена. В 1912 году про звучали, к примеру, такие оценки: «загадочный писатель», «странное, неожи данное и резко-оригинальное явление в русской литературе»... В наше время Гончаров, включен ный в число надежных критических реалистов, переиздавался очень широко ( была проделана серьезная текстологическая работа), однако научное осво ение его наследия тормозилось обязательностью для всех советских лите ратуроведов следовать набору идеологических клише. Наличие высказыван ий о Гончарове революционно-демократической критики дополнительно усл ожнило ситуацию: ее авторитет вставал на пути самостоятельной трактовк и. Когда уже в послесталинское время среди пушкинистов, лермонтоведов, и сследователей Толстого, Достоевского и Чехова развернулась борьба мне ний, гончароведы, в основном, следовали за Добролюбовым и по-прежнему обс уждали социальную природу обломовщины. Под видимостью благополучного спокойствия в науке о Гончарове скрывался застой: работы о романисте на русском языке гласно и негласно исходили из приятия его творчества как б ытописательского, отчужденного от вечных проблем бытия. За тридцать с лишним лет многое изменилось и — особенно — в последнее д есятилетие. Гончаров, кажется, дождался своего часа: во всем мире он, након ец, был введен в круг великих авторов русской литературы. Внимание к нему среди специалистов было явно подпитано двумя юбилеями (столетним со дня смерти и стовосьмидесятилетним со дня рождения), а также подготовкой к и зданию Первого Академического Собрания сочинений (Институт Русской ли тературы РАН (Пушкинский Дом)). Правда, среди зарубежных специалистов (и со ответственно, студентов-аспирантов) Гончаров по-прежнему менее популяр ен, чем такие Мастера русской прозы, как Достоевский, Толстой и Чехов, что сказывается на числе и качестве переводов. Тем не менее, есть основания д ля осторожного оптимизма относительно гончаровистики в следующем стол етии. Л итерат ура 1. Айзерман Л. С. Уроки литературы сегодня.- М.: Просвещение, 1974. 2. Батюто А. И. «О тцы и дети» Тургенева — «Обрыв» Гончарова (Философский и этико-эстетиче ский опыт сравнительного изучения) // Русская литература. 1991. № 2. С. 6, 22. 3. Белов Л. С. Роман Гончарова «Обрыв» // Русская литература. 2004. № 1. С. 64. 4. Гейро Л. С. Роман Гончарова «Обрыв» и русская поэзия его времен и // Русская литература. 1974. № 1. С. 66.) 5. Жук А.А. Ром ан 60-х годов («Обломов», «Отцы и дети», «Что делать») // Жук А.А. Русская проза в торой половины XIX века. М.: Просвещение, 1981. С. 38– 87. 6. Корст Н. О. Очерки по методи ке анализа художественного произведения. М., 1964. 7. Котельников В.А. И.А.Гончаров. М.: Наука, 1993.-263с. 8. Краснощекова Е.Последний роман Гончарова.- М.: Просвещение, 1977.-2241с. 9. Кудряшев Н. И . О творческом изучении литературного произведения./ За творческое изуче ние литературы в школе.- М.:Просвещение,1963. 10. Криволапов В.Н. Ещё раз об обломовщине // Русская литература. 1994. № 2. С. 27– 48. 11. Кропоткин П.А. Русская лит ература. Идеал и действительность/ - М.: «Век книги», 2003.- 320с. 12. Лебедев Ю.В.Н ад страницами романа И.А.Гончарова «Обрыв»/Литература в школе- 2005 - № 4-С.12 13. Лощиц Ю.Гонч аров.- М.:Наука, 1986. – 135с. 14. Маркович В. М. Тема искусства в русской прозе эпохи романтизма // Искусство и художник в русской прозе первой половины XIX века. Л., 1989. С. 41. 15. Мельник В.И. Реализм И.А. Гончарова. – Владивосток,1985.- 139с. 16. Недзвецкий В.А.Романы Гончарова.- М.:Просвещение, 1996. 17. Николаев П.А . Гончаров // Русские писатели // Библиографический словарь. М.: Просвещение , 1990. С. 202– 207. 18. Отрадин М.В. «Сон Обломова» как художественное целое // Русская литература. 1992. № 1. С. 3– 12. 19. Отрадин М. В.Проза Гончаро ва в литературном контексте. - СПб., 1994. 20. Пиксанов Н. К . Роман Гончарова «Обрыв» в свете социальной истории. Л., 1968. – 198с 21. Политыко Д . А. «Обрыв» Гончарова. - М. :Просвещение, 1964. -301с. 22. Рыбасов А.П.И .А.Гончаров.- М.:Просвещение,1962.-241с. 23. Старосельская Н.Д.Роман И.А.Гончар ова «Обрыв».- М.: П росвещение, 1990 - 198с. 24. Туниманов В. И. А. Гончаров и Н. С. Лесков – М.: Просвещение, 1994. . 408с. 25. У истоков по добного подхода работа В. Е. Евгеньева-Максимова «И. А. Гончаров. Жизнь, лич ность, творчество» (М., 1925) и сб. «И. А. Гончаров» (М., 1928). 26. Цейтлин А. Г. И. А. Гончаров. М., 1950. С. 235. 27. Чемена О. . М. Создание двух романов. - М. :Просвещение , 1966. -208с. 28. Чемена О. М.Го нчаров и шестидесятница Е. П. Майкова. - М., 1966. 29. Энгелъгард т Б. М. И. А. Гончаров и И. С. Тургенев // И. А. Гончаров и И. С. Тургенев. – М., 1983. 320с.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Пролежал на печи Илья Муромец 33 года, встал, включил телевизор, а там ... опять Путин.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, диплом по литературе "Дореформенная и пореформенная Россия в изображении А.И.Гончарова", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru