Реферат: Детская тема в творчестве Достоевского и Шолохова - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Детская тема в творчестве Достоевского и Шолохова

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 34 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Влияние Достоевского на русскую и мировую культуру так велико и и меет столь разнообразные формы, что его, в сущности невозможно предсказа ть и предвидеть. Всякий раз оно появляется в новом для себя или для литера туры обличье и именно там, где его меньше всего ожидают. Творчество двух соотечественников – Достоевского и Шолохова практиче ски не сопоставлялось и не соотносилось. Самое развернутое и, пожалуй, са мое ценное суждение на тему «Достоевский и Шолохов» принадлежит не крит ику, а писателю – выдающемуся литовскому прозаику Й.К. Авижюсу. Однако в и нтересных наблюдениях современного художника главный упор сделан не н а то, что роднит Шолохова с Достоевским, а на то, что их отличает. В нашей же работе основное внимание будет обращено на то, что сближает создателей « Братьев Карамазовых» и «Тихого Дона». Цель нашей работы – установить несколько новых параллелей между худож ественными мирами Достоевского и Шолохова, между двумя различными тво рческими индивидуальностями, между различными типами реалистического искусства. Непримиримые противники индивидуалистических устремлений личности, Д остоевский и Шолохов являются великими гуманистами, проводниками добр а и справедливости. Именно человеколюбие, которое всегда защищается ими , не позволяло этим мастерам слова смириться с живучим типом героя, харак теризующегося неимоверной силой желаний «подняться» над нормальным су ществованием, над обыкновенным человеком и возомнившего себя вершител ем людских судеб, «которому более разрешено, чем другому». Писатели бесп ощадны к своим «вседозволенцам»(Раскольников, Ставрогин, Кириллов, Иван Карамазов у Достоевского, Листницкий, Митька Коршунов у Шолохова), пытаю щимся оправдаться; они позволяют им высказаться сполна, самораскрытся и в мыслях, и в поступках, часто безрассудных и оскверняющих человеческую природу, чтобы затем дать этим новоявленным наполеонам настоящий бой. Гуманизм художников окрашивает собой все их мировоззрение, он всепрони кающ и не знает компромиссов. Характер гуманизма Достоевского существе нно отличается от характера гуманизма Шолохова, и это естественно, ведь меняется историческая действительность, на смену одному творческому м етоду приходит другой, совершается прогресс в литературе, главным показ ателем которого является обогащение гуманистического потенциала иску сства. В отношении к человеку у Шолохова и Достоевского много общего, что может служить надежным основанием для сравнения и сближения разных тип ов гуманизма. В области морально-гуманистических ценностей действует н е столько закон отрицания, сколько закон постепенного накопления, непре рывного совершенствования; не случайно поэтому человечество располага ет таким большим количеством духовных сокровищ вековой давности, не слу чайно поэтому нравственные нормы не отличаются особой динамичностью, о ни весьма консервативны. То, что было злым, бесчеловечным вчера, крайне ре дко становится гуманным, добрым сегодня и наверняка не будет таким завтр а. Есть много путей исследования проблемы, связанной с характером гуманиз ма того или иного писателя, ибо гуманистический пафос творчества имеет о чень различные формы проявления, пронизывает собой все мировосприятие автора. Применительно к Достоевскому и Шолохову самым подходящим спосо бом , позволяющим наиболее рельефно, осязаемо показать специфику гумани стической концепции, по всей вероятности, будет тот, который предполагае т анализ «детской темы» в их произведениях. Образы детей сделались неотъемлемой, чуть ли не обязательной частью худ ожественного мира обоих «взрослых» писателей, которые, пожалуй, чаще дру гих русских классиков обращаются к маленьким представителям рода чело веческого. Для Достоевского и Шолохова бесспорен, если так можно выразит ься, приоритет ребенка во всем, несомненна его абсолютная ценность. При и зображении детей - а эти прозаики очень любят изображать их, не жалеют ни с амых ярких и запоминающихся красок, ни высоких, сокровенных слов – они н е боятся прослыть сентиментальными, не стесняются слез, необычных прили вов нежности, тепла, света и даже не пренебрегают мелодраматическими эле ментами. Почему детям, которым, впрочем, всегда везло в отечественном искусстве, о тводится так много места в книгах Достоевского и Шолохова? Почему они по являются едва ли не в самых горячих точках сюжетного развития? Чем можно объяснить, к примеру, тот факт, что шолоховские «Донские рассказы», в цент ре которых стоит проблема революционного гуманизма, буквально перепол нены образами детей? Зачем Достоевский заставляет, скажем, Дмитрия Карам азова «мигом заснуть» и увидеть «хороший сон», от которого у героя радос тью озарилось лицо и сделалось «новым». Вряд ли все это может быть объявл ено игрой случая и отнесено к разряду чисто внешних совпадений. В художественном мире романистов ребенок наделен исключительными полн омочиями: он словно выступает в роли универсального и неподкупного судь и, является эпицентром вселенной, беззащитной и потому легко ранимой сов естью человечества, служит как бы лакмусовой бумажкой для безошибочной проверки, что есть добро и что есть зло, где живет правда и где таится ложь, для надежного определения состояния здоровья общества, для установлен ия правильного диагноза, если последнее больно или если в нем что-то не со всем ладно. Достоевский и Шолохов убеждены, что по тому, как чувствуют себ я дети – завтрашний день человечества, можно с полным правом судить о ст епени справедливости существующего миропорядка. Судьбы всех основных взрослых героев этих писателей неразрывно связаны с судьбами молодых п обегов на древе человечества. Обилие детских образов, разноликих, неповт оримых и незабываемых, придает книгам Достоевского и Шолохова особый ко лорит, особую атмосферу: на их обжигающих страницах много щемящей тоски и грусти, много пронзительного света, прорывающегося сквозь плотину рез ких конфликтов, страданий и страстей людских, много обнадеживающего теп ла и нежности, много веры в лучшее будущее. Решение проблемы гуманизма, вс який раз остро встающей на стыке эпох, испытание всего и вся на человечно сть для этих писателей неразрывно связаны с изображением детворы, подро стков и кажутся почти немыслимы без прямого и честного ответа на вопрос, каково в данный исторический момент тем, кто только начинает жить, - плачу т ли они или веселятся, уютно ли им или холодно и одиноко, заботятся ли о ни х или позабыли совсем, успели ли они полюбить жизнь или уже никогда не пол юбят ее, является ли по отношению к ним окружающее общество матерью или м ачехой? Своей испепеляющей любовью к детям Достоевский и Шолохов выделя ются среди всех мастеров прошлого и настоящего; сердце маленького челов ека, взывающего о помощи, жаждущего добра, красоты, справедливости, страд ающего от несовершенства мира и зовущего всем видом, существом своим к о тмщенью, к искоренению зла и насилия, не дает им успокоиться ни на минуту. Слезы ребенка требуют возмездия, с этим, кажется, не спорил и Достоевский, который, как известно, нередко призывал к смирению. Гуманизм Достоевского, который определяют то как христианский, то как аб страктный, то как общечеловеческий, можно назвать – условно, конечно, - гу манизмом надрыва, крайним гуманизмом. Художник 19 века ставил этот всегда волновавший его вопрос, так сказать, ребром, что особенно явственно прос тупило в последнем, быть может самом великом, создании писателя – в «Бра тьях Карамазовых». Иван Карамазов в откровенном разговоре с братом Алексеем произносит сл ова, являющиеся как бы проекцией взглядов самого автора. Видимо, не случа йно Достоевский вложил целый трактат о детях в уста героя, который незад олго до этого рассуждал о вседозволенности. Остановимся поподробнее на этой краткой и жгучей исповеди Ивана, так как каждый элемент ее заслужив ает тщательного анализа, высвечивает все основные грани гуманизма Дост оевского. Как будто невзначай в главе «Бунт» Иван Федорович заводит речь о детях, к оторые, по его мнению, «пока еще ни в чем не виновны». Выясняется, что «всед озволенец» на протяжении продолжительного времени собирает материал о детках, и не только русских, что он по-своему идеализирует маленьких крош ек: «… деток можно любить даже и вблизи, даже и грязных, даже дурных лицом». «Подивись на меня, Алеша, я тоже ужасно люблю деточек, - говорит Иван, добав ляя при этом: - И заметь себе, жестокие люди, страстные, плотоядные, карамаз овцы, иногда очень любят детей. Дети, пока дети, до семи лет, например, страш но отстоят от людей: совсем будто другое существо и с другой природой». От нюдь не горячее сердце Ивана Федоровича разрывается от слез ребенка, при чем этот герой Достоевского думает сразу обо всех бедствующих детях зем ли. С гневом и отчаянием он напоминает, например, Алеше о злодеянии и изуве рстве турок в порабощенной Болгарии: «эти турки, между прочим, с сладостр астием мучили детей, начиная с вырезания их кинжалом из сердца матери до бросания вверх грудных младенцев и подхватывания их на штык в глазах мат ерей. На глазах – то матерей и составляло главную сладость». Свой душераздирающий рассказ о том, как псы – на глазах у родной матери – растерзали ребенка в клочки, Иван Федорович начал издалека, предварив его целым рядом историй, повергающих в уныние и вызывающих чувство прот еста. Разнообразные, разнонациональные «картинки» эти навсегда запеча тлелись в сознании человека, который отстаивал тезис о вседозволенност и, пробуждают у него стыд за род человеческий и буквально потрясают Алеш у, непосредственного служителя бога. « Я хотел бы заговорить о страдании человечества вообще, но лучше уж остановимся на страданиях одних детей. Эту уменьшит размеры моей аргументации раз в десять, но лучше уж про одни х детей. Тем не выгоднее для меня, разумеется» - мимоходом замечает Иван Ка рамазов и пускается в психологическую атаку на младшего брата, желая усл ышать от него заветное слово «расстрелять», пытаясь проверить свои взгл яды и некоторые жизненные итоги. Исповедь героя, любящего детей до истер ичности, до самоистязания, то и дело перемешиваются с аккордами гнева и п роклятия, вопросами, требующими немедленного разрешения, ответа: «Да вед ь весь мир познания не стоит тогда этих слезок ребеночка к «боженьке». Я н е говорю про страдания больших, те яблоко съели, и черт с ними…»; «Слушай: е сли все должны страдать, чтобы страданиями купить вечную гармонию, то пр и чем тут дети, скажи мне, пожалуйста? Совсем непонятно, для чего должны бы ли страдать и они, и зачем им покупать страданиями гармонию? Для чего они-т о тоже попали в материал и унавозили собою для кого-то будущую гармонию?». Из-за того, что где-то рядом или вдалеке плачет ребенок, из-за того, что униж енная жертва братается со своим злодеем и тираном, из-за того, что цель дос тигается такой дорогой и жестокой ценой, Иван Федорович готов сию минуту отказаться и от высшей гармонии, и от всемирного счастья людей, и от истин ы. Все эти высокие, завораживающие понятия скомпрометировали себя слезо й, которая течет по щекам невинных созданий. «Не стоит она мировая гармон ия слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре своей неискупленны ми слезками своими к «боженьке»! Не стоит потому, что слезки его остались неискупленными. Они должны быть искуплены, иначе не может быть и гармони и», - решительно заявляет Иван. И далее: «…если страдания детей пошли на по полнение той суммы страданий, которая необходима была для покупки истин ы, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены». Герой Досто евского не хочет гармонии, построенной на крови и слезах, не хочет, как он выражается, из-за любви к человечеству, он желает лучше оставаться с неот омщенными страданиями, требующими возмездия, всегда напоминающими о яз вах общества, о необходимости дальнейшего совершенствования человечес кой природы. Дети для Ивана, как, впрочем, и для Достоевского, - мерило всего , именно поэтому Карамазов – средний копит материал о детях, обличающий мир людей. И вот громоподобный итог разговора двух братьев: «-Бунт? Я бы не хотел от тебя такого слова, - проникновенно сказал Иван. – Мо жно ли жить бунтом, а я хочу жить. Скажи мне сам прямо, я зову тебя – отвечай : представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необх одимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно крохотное созд аньице, вот того самого ребеночка, бившего себя кулачонком в грудь, и на не отомщенных слезках его основать это здание, согласился ли ты быть архите ктором на этих условиях, скажи и не лги! - Нет, не согласился бы, - тихо п роговорил Алеша. - И можешь ли ты допустить иде ю, что люди, для которых ты строишь, согласились бы сами принять свое счаст ье на неоправданной крови маленького замученного, а приняв, остаться нав еки счастливыми? - Нет, не могу допустить». От божьего п ослушника Алеши Карамазова, не могущего даже в мыслях допустить, что на с вете «все позволено», Ивану Федоровичу удалось услышать то, что казалось ему его личной собственностью, - мысль о возмущении, об отрицании гармони и и истины, достигнутых ценой детоубийства. Вдохновитель формулы «все по зволено», с одной стороны, и защитник униженных и оскорбленных деточек, с другой, Иван устанавливает связь между такими на первый взгляд несоедин имыми понятиями, как «ребенок», «бунт», «высшая гармония». Он, а вслед за н им и сам романист, которого – ирония судьбы! – отдельные критики умудря лись назвать «жестоким талантом», предельно заостряют постановку вопр оса о гуманизме: одна слезинка страдающего ребенка или красивое здание м ировой гармонии? Писателя и его героя не устраивает счастье, которое осн овано на фундаменте из детских слез и мучений. Крайность и уязвимость гу манистической идеи Достоевского заключается в том, что он, постоянно кон статируя наличие зла в современном ему обществе и справедливо утвержда я, что маленькие существа не должны плакать и нести ответственность за г рехи взрослых, не давал ясного ответа, как же быть тогда, когда страдание у же разлилось по земле, когда дети уже погибают, есть ли какой-либо выход из создавшегося положения, возникшего по вине «проморгавшего» человечес тва. А между тем вопрос, терзавший Ивана Карамазова, оставался открытым. Дете й надо было как-то спасать, защищать. Над этим бьются почти все совестливы е герои Достоевского. Однако одного внутреннего негодования недостато чно для того, чтобы вытереть ребенку слезы и чтобы тот навсегда перестал горько рыдать. Не всякий бунт способен привести к желанному результату, очень часто он оказывается бессмысленным, преждевременным и оборачива лся новыми невинными жертвами. В своем порыве человеколюбия персонажи Д остоевского основывались не столько на реальности, на том, что было на са мом деле, сколько на идеале, высоком и пока недостижимом. Здесь они показы вали себя не то социальными романтиками, не то добрыми экстремистами, не то сторонниками отчаянного гуманизма. Но мечта их, искренняя, самозабвен ная, была порывом в послезавтрашний день… О детях не мо г не думать и Дмитрий Карамазов, который сам похож на ребенка – наивен, до верчив, совестлив. Гуманистическая программа-максимум, выдвинутая Дост оевским и обсуждаемая многими его героями, не миновала и Митю, человека г орячего сердца и необузданных страстей. Чудный сон приснился ему, казало сь бы, в самый неподходящий момент: его обвиняют в убийстве отца, разлучаю т с Грушенькой, кончилось его счастье-забытье в Мокром, сорван пир души ег о. Но нет, не о себе заботится в эту горькую минуту Митенька, которому врод е бы следовало ломать голову над тем, как отвести подозрение. «Приснился ему какой-то странный сон, как-то совсем не к месту и не ко времени», - пишет автор. Что ж это за сон, от которого «загорелось все сердце его и устремило сь к какому-то свету, и хочется ему жить и жить, идти и идти в какой-то путь, к новому зовущему свету, и скорее, скорее, теперь же, сейчас»? Что же это за со н, который похож на очищение и которому так благодарен Дмитрий Федорович , готовый подписать любой протокол? «Вот он будто бы где-то едет в степи, там, где служил давно, еще прежде, и ве зет его в слякоть на телеге, на паре, мужик. Только холодно будто бы Мите, в н ачале ноябрь, и снег валит мокрыми крупными хлопьями, а падая на землю, тот час тает. И бойко везет его мужик, славно помахивает, русая, длинная такая у него борода, и не то что старик, а так лет будет пятидесяти, серый мужичий на нем зипунишко. И вот недалеко селение, виднеются избы черные-пречерны е, а половина изб погорела, торчат только одни обгорелые бревна. А при выез де выстроились на дороге бабы, много баб, все худые, испитые, какие-то кори чневые у них лица. Вот особенно одна с краю, такая костлявая, высокого рост а, кажется ей лет сорок, а может, и всего только двадцать, лицо длинное, худо е, а на руках у нее плачет ребенок, и груди-то, должно быть, у ней такие иссох шие, и ни капли в них молока. И плачет, плачет дитя и ручки протягивает, голе нькие, с кулачонками, от холоду совсем какие-то сизые. -Что они плач ут? Чего они плачут? – спрашивает, лихо пролетая мимо них, Митя. - Дите, - отвечает ему ямщик, - ди те плачет. – И поражает Митю то, что он сказал по-своему, по-мужицки: «дите» , а не «дитя». И ему нравится, что мужик сказал «дите»: жалости будто больше. - Да отчего оно плачет? – домо гается, как глупый, Митя. – Почему ручки голенькие, почему его не закутают ? - А иззябло дите, промерзла од ежонка, вот и не греет. - Да почему это так? – все не о тстает глупый Митя. - А бедные, погорелые, хлебушк а нетути, на погорелое место просят. - Нет, нет – все будто еще не п онимает Митя, - ты скажи: почему это стоят погорелые матери, почему бедны л юди, почему бедно дите, почему голая степь, почему они не обнимаются, не це луются, не поют песен радостных, почему они почернели так от черной беды, п очему не кормят дите? И чувствует он про себя, ч то хоть он и безумно спрашивает и без толку,но непременно хочется ему име нно так спросить и что именно так и надо спросить. И чувствует он еще, что п одымается в сердце его какое-то никогда еще не бывалое в нем умиление, что плакать ему хочется, что хочет он всем сделать что-то такое, чтобы не плака ло больше дитя, не плакала бы черная иссохшая мать дитя, чтоб не было вовсе слез от сей минуты ни у кого и чтоб сейчас же, сейчас же это сделать, не отла гая и несмотря ни на что, со всем безудержем карамазовским». Да, это – вещий сон, сон-напоминание, сон-прозрение, сон-призыв, сон челов ека, душа которого распахнута в мир, открыта навстречу человеческому гор ю. Митя сам очутился в большой беде – его считают преступником, посягают на его свободу, ломают всю его жизнь, однако на фоне людских несчастий его собственные муки кажутся ему не такими страшными, он даже как будто забы вает о них. Ранимое сердце, которому выпадает еще столько испытаний, обес покоено прежде всего тем, чтобы никогда больше не было слез у ребенка. О вс емирном братстве людей, о справедливой и красивой жизни на земле – вот о чем мечтает Митенька, обвиняемый в кровопролитии. Плачущее дите, образ к оторого всегда жил в подсознании Мити Карамазова, является для него симв олом человеческого страдания, знаком того, что общество, основанное на н есправедливых законах, должно быть в корне изменено, иначе честному чело веку не остается ничего другого, как уповать на бога, сойти с ума или удари ться в карамазовщину. А быть может, лучше встать на путь борьбы? Но как это сделать? Каким способом уничтожить все источники зла? Герои Достоевског о, через страдания идущие к воскресению, как правило, бессильны перед эти ми естественно вытекающими вопросами. И потому их прекрасный гуманисти ческий призыв, не подкрепленный практикой, повисает в воздухе, оставаясь их личным завоеванием… Протест против социального насилия, приводящего к тому, что неутешно г орюют дети, является краеугольным камнем гуманистической философии кл ассика 19 века. Образ плачущего ребенка, созданный писателем и почти посто янно – прямо или в опосредованной форме – присутствующий в его произве дениях, ранних и поздних, необходимо рассматривать как персонификацию, м атериализацию гуманизма Достоевского. Такое изображение нравственной , морально-духовной категории, бросающей отсвет на весь миропорядок, явл яется родным стону души человека. Нужно заметить, что детская тема, присутствующая во всем творчестве До стоевского, решается им преимущественно в символическом, предельно обо бщенном плане(что особенно характерно для позднего Достоевского), опред еляемом как спецификой философской прозы, так и тем, что идеал, пестуемый Достоевским, слишком далеко отстоял от российской действительности то й поры. У автора «Братьев Карамазовых» «дите» – всеобщий символ; для кри тического реалиста важно только то, что это – сыновья униженных и оскор бленных, обиженных и обделенных. По убеждению Достоевского, «небарский р ебенок» должен быть мерилом окружающей жизни, своеобразной шкалой отсч ета при оценке исторического прогресса. Несмотря на известную отвлечен ность своего символа, продиктованного самыми высокими гуманистическим и соображениями, романист постоянно его обновляет путем внесения каких- либо отличительных примет, броских деталей. Однако символ остается симв олом, к тому же в нем налицо религиозный оттенок. Характерна и та интонаци я, в которой выдержаны почти все сюжеты о плачущем ребенке, наверное для т ого, чтобы жалостливости было больше, чтобы вызвать у читателя прилив со страдания и сочувствия, чтобы привести в волнение его черствеющее серце. У Михаила Шолохова детская тема разрабатывается в несколько ином ключ е: писатель стремится к предельной конкретности, к воссозданию всей атмо сферы, окружающей ребенка, к полному выяснению причин, почему тот плачет; поэтому его повествование менее символично, менее условно, хотя и не уст упает по степени обобщения. Маленьких граждан своей страны, бросившей вы зов старому миру и задавшейся целью построить такое общество, где ни одн о дитя не будет плакать, автор «Тихого Дона» рисует с нескрываемой любов ью и восхищением, ведь они разделяют трудную судьбу взрослых людей. Дете й, родившихся в начале двадцатого века коснулось все: и холод, и голод, и ра зруха, вызванные войнами; однако они знали, что родина, отстаивающая свою свободу и независимость, истекающая кровью, никогда не предавала, не заб ывала их. Дети войны – это незаживающие раны России, ее боль и надежда. Гуманизм мастера социалистического реализма лишен тех крайностей и н адрывов, которые свойственны классику минувшего столетия. На страницах шолоховских произведений тоже часто плачут дети, столкнувшиеся с ужаса ми жизни – с сиротством, с обездоленностью и т.д., однако их слезы, вызванн ые всенародным горем, не имеют того оттенка безысходности и беспросветн ости, который всегда сопутствует маленьким героям Достоевского. Плачущ ий ребенок в книгах Шолохова олицетворяет собой слезы России разгневан ной, борющейся и в конце концов побеждающей. Шолохов на собственном опыт е в годы гражданской и Великой Отечественной войн убедился в том, что в ис тории есть жестокие, мучительные моменты. Иногда погибают даже дети, с эт им невозможно смириться, но это так: силы зла способны на любую жестокост ь, на любой античеловеческий поступок. Путь к справедливости, к торжеств у добра и гуманности нередко сопряжен со слезами невинных. Шолохов всем своим творчеством призывает к благородству, к сохранению человечности, ему близка гуманистическая боль Достоевского – этого безоглядного за щитника плачущего ребенка. Великий гуманизм русской классической литературы получил в творчест ве Шолохова дальнейшее развитие и обогащение. Традиция, идущая непосред ственно от Достоевского, особенно явственно дает о себе знать в рассказе «Судьба человека». В этом шолоховском шедевре, покорившем мир предельно й обнаженностью гуманистического чувства, не один, как принято почему-то считать, а два равновеликих между собой главных героя – Андрей Соколов и Ванюшка. Перед нами проходят две трагические судьбы, слившиеся в одну – в судьбу Человека. К Андрею Соколову подошли бы слова, сказанные как-то Достоевским: «… сам овольное, совершенно сознательное и никем не принужденное самопожертв ование самого себя в пользу всех есть, по-моему, признак высочайшего разв ития личности, высочайшего ее могущества, высочайшего самообладания, вы сочайшей свободы собственной воли». Шолоховский герой, безусловно, прин адлежит к этому типу личности. Соколов, которому довелось, по его собстве нному признанию, «хлебнуть горюшка по ноздри и выше» и у которого «глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоск ой, что в них трудно смотреть», потерял все: и родимый дом, и жену, и детей. Ос талось ли хоть что-нибудь у этого многострадального русского человека? Д а, осталось. Никто и ничто не могло отнять у него любовь к родине и умертви ть его живую, отзывчивую душу. Андрею оказалось достаточно двух этих нер ушимых, неистребимых координат для того, чтобы продолжить жизнь, чтобы н е озлобиться на весь мир, чтобы не приходить в ярость при виде чужого счас тья. И все же без встречи с маленьким Ванюшей осиротевшему солдату было бы г ораздо труднее. Эта сколь случайная, столь и закономерная встреча нужна была недавнему участнику войны, нужна была как спасение, как исцеление, к ак надежда на будущее, как источник, дающий силы идти дальше. Ведь сердце г ероя, испившего до дна горькую чашу, не раз ощущавшего дыхание смерти, в те чение какого-то периода, как он сам говорит своему собеседнику, «закамен ело от горя». Где было найти ту живую воду, способную растопить душу, залед еневшего от мук и страданий, собственных и общенародных, заставить с нов ой силой биться сердце, окаменевшее от пережитых трагедий? Такой сказочн ой живой водой оказался мальчуган «со светлыми, как небушко глазами». «И вот один раз, - рассказывает Андрей Соколов о своем новом сынке, с которым он встретился в Урюпинске, - вижу возле чайной этого парнишку, на другой де нь - опять вижу. Этакий маленький оборвыш: личико все в арбузном соку, покр ытом пылью, грязный, как прах, нечесаный, а глазенки – как звездочки ночью после дождя! И до того он мне полюбился, что я уже, чудное дело, начал скучат ь по нему, спешу из рейса поскорее его увидеть. Около чайной он кормился, - к то что даст». И далее: «Шустрый такой парнишка, а вдруг чего-то притих, заду мался и нет-нет да и взглянет на меня из-под длинных своих загнутых кверху ресниц, вздохнет. Такая мелкая птаха, а уже научился вздыхать. Его ли это д ело?». Мысль об усыновлении одинокого птенца, выброшенного из гнезда, раз оренного войной, пришла как-то неожиданно, вдруг, непроизвольно, она тут ж е окрылила, согрела Андрея, которому уже начинало иногда казаться, что ег о жизнь кончена, что впереди лишь завеса скорби и тоски: «Закипела тут во м не горючая слеза, и сразу я решил: «Не бывать тому, чтобы нам порознь пропа дать! Возьму его к себе в дети». И сразу у меня на душе стало легко и как-то с ветло». Мы не видим всего процесса оттаивания души Соколова: герой-то ведь сам р ассказывает о себе, к тому же он не отличается многословностью. Однако от дельные выразительные штрихи, подчеркнутые писателем, позволяют нам со ставить весьма цельное впечатление о том просветлении, воскресении, кот орое переживал шолоховский герой, нашедший «нового своего сынишку». Ког да Андрея Соколова оглушил радостно-пронзительный крик: «Папка роднень кий! Я знал! Я знал, что ты меня найдешь! Все равно найдешь! Я так долго ждал, к огда ты меня найдешь! Я так долго ждал, когда ты меня найдешь!», у него словн о туманом заволокло глаза, затряслись руки, все тело пронизала дрожь. Отц овское чувство, наполнившее жизнь особым смыслом, было острым и пленител ьным, оно переворачивало все существо Соколова, врачуя его. «Проснусь, - пр изнается Андрей, - а он у меня под мышкой приютится, тихонько посапывает, и до того мне становится радостно на душе, что и словами не скажешь! Норовиш ь не ворохнуться, чтоб не разбудить его, но все-таки не утерпишь, потихоньк у встанешь, зажжешь спичку и любуешься на него… И беспокойно с ним спать, а вот привык, скучно мне без него. Ночью то погладишь его сонного, то волосе нки на вихрах понюхаешь, и сердце отходит, становится мягче…». Сколько сл адких материнских слов слетает с уст этого в высшей степени мужественно го человека! Маленький Ванюша чаще всего уподобляется им птице, «птахе»: парнишка сравнивается то со свиристелью, то с воробьем. Один раз он ласко во называет своего сына козленком: «… слезает с меня и бегает сбоку дорог и, взбрыкивает, как козленок». Соколов нежно заботится о мальчике, старается сделать все для того, что бы тот как можно скорей забыл о недавней бездомности, о слезах сиротства. Повествователь не случайно обращает внимание на одно странное обстоят ельство во внешнем виде своих встречных «путешественников»: сынишка «б ыл одет просто, но добротно», более того, «все выдавало женскую заботу, уме лые материнские руки», а вот папаша «выглядел иначе». С тех пор как в его безрадостную жизнь ворвался вихрастый парнишка, Анд рей Соколов внутренне преобразился и окреп, приемный малыш стал для него той дополнительной опорой, которой так не хватало ему в первые мирные дн и. Взяв на себя ответственность за судьбу другого человека, многострадал ьный герой Шолохова постепенно выходит из трагического оцепенения, пон емногу освобождается от непосильного, парализующего груза прошлого. Од нако нельзя сказать, что Ванюшка, поставивший на ноги своего «папку», пол ностью нейтрализовал пережитое Соколовым. Да разве можно забыть те круг и фашистского ада, которые довелось пройти солдату? Тяжелые воспоминани я только притупились, настоящее, связанное с Ванюшкой, лишь потеснило пр ошлое, которое никогда не рассосется совсем. «Тоска мне не дает на одном м есте долго засиживаться, - говорит Андрей. – Вот уже когда Ванюшка мой под растет и придется определять его в школу, тогда, может, и я угомонюсь, осяд у на одном месте. А сейчас пока шагаем по русской земле». Путешествовать п о родной стороне отнюдь не просто. У Ванюшкиного отца «сердце… раскачал ось, поршня надо менять»; удары, нанесенные войной, оставили глубокий сле д в его душе, они постоянно напоминают о себе. Даже во сне не отпускает бол ь. «Днем я всегда крепко себя держу, из меня ни «оха», ни вздоха не выжмешь, а ночью проснусь, и вся подушка мокрая от слез…», - раскрывается Андрей Соко лов. Но несмотря на властность воспоминаний, он думает о завтрашнем дне: с о своим веселым парнишкой, радующимся весне, он, вернувшийся с того света, потерявший родных и близких, шагает по русской земле. Это уже немало, это п очти счастье, вернее сказать, это подступы к счастью… Мужчина-сирота и ребенок-сирота нашли друг друга. Им повезло. Пути этих д вух страдающих людей могли бы не пересечься; прошло бы совсем немного вр емени, и одинокий Ванюшка оказался бы в детдоме или в какой-либо семье: рус ский человек очень жалостлив, он не может спокойно взирать на ребенка, не знающего материнской и отцовской ласки. В любом случае мальчик не осталс я бы без приюта. К счастью, «папка» объявился быстро, и детское сердце узн ало тепло ближнего. Андрею Соколову, которому тоже вряд ли дали бы пропас ть, сынишка нужен был не только для того, чтобы спасти свою душу, побороть свою неприкаянность и одиночество, утолить не растраченный отцовский и нстинкт, но и для того, чтоб еще больше укрепить основу, поддерживающую ег о в самую критическую минуту, - связь с родиной, обретенной вновь. Как изве стно, патриотическое чувство всегда конкретно и боится всякой отвлечен ности: любовь к «большой» Родине питается любовью к «малой» родине. Дома шний очаг – вот та главная нить, соединяющая человека-песчинку с народо м, страной. У шолоховского героя не осталось ничего – ни своего дома, ни ж ены, ни детей, поэтому-то Ванюшка и явился тем целительным средством, кото рое способно и облегчить сердце, и усилить веру в будущее, и превозмочь не отступную печаль, и обновить чувство родины, и внушить мысль, что жизнь ин дивидуума принадлежит не только ему одному, что он несет ответственност ь за этот дар природы и потому не вправе безрассудно распоряжаться ею, по ступать так, как ему вздумается, - искусственно прерывать свое существов ание, преждевременно выходить из игры и т.п. В период полного отчаяния Андрей Соколов отыскал беззащитное существ о, которому еще больнее, еще страшнее, чем ему. «Судьба человека, - тонко зам етил один из зарубежных литераторов, - это действительно судьба человека , способного даже в самые тяжелые дни признать судьбу другого более слож ной и трагической и найти в себе силы помочь ему». В последовательном утв ерждении, что цель каждого – всегда и везде оставаться человеком, стрем иться к тому, чтобы скрасить кому-либо – настигнутому бедой - жизнь, нель зя не усматривать один из ведущих принципов шолоховского гуманизма, кот орый генетически связан с гуманизмом Достоевского, настаивающего на то м, что дети не должны плакать и отвечать за «грехи» взрослых. Взывающий о пощаде и помощи ребенок в книгах Достоевского и маленький герой из рассказа «Судьба человека» - отнюдь не одно и то же. О мальчике, ко торый еще не встретил своего «папку», можно сказать: пока еще плачущее ди тя. Композиция шолоховского произведения такова, что собственное воспр иятие Ванюшки остается как бы за кадром; о том, что чувствовал этот вихрас тый мальчонка во время скитаний, мы можем лишь догадываться, судя по тем д еталям, которые проскальзывают в воспоминаниях Андрея. Понятно, что Ваню шке было не сладко, свидетельство тому – та восторженная реакция, с кото рой он отнесся к признанию шофера. Исстрадавшийся мальчонка даже не мог допустить и мысли о том, что перед ним – не его настоящий отец. Святой обм ан фронтовика не случайно не вызвал никаких сомнений: детское сердце, ст оль чуткое к малейшей фальши, сразу же потянулось к доброму сердцу чужог о человека. Ванюшка счастлив – его нашел «папка». Вот только некоторые и з штрихов, ярко показывающих степень вчерашнего героя и безмерную радос ть сегодня: «Прижался ко мне и весь дрожит, будто травинка под ветром»; «…а сынок мой все жмется ко мне изо всех силенок, молчит, вздрагивает»; «… взя л на руки, несу домой. А он как обвил мою шею ручонками, так и не оторвался до самого места. Прижался своей щекой к моей небритой щеке, как прилип»; «А я никак сына от себя не оторву»; «Обнял он меня и так на руках моих и уснул». С овсем не по-детски вздыхает приемный сынишка, его тревожат воспоминания . «А ты думаешь, браток, про кожаное пальто он зря спросил? Нет, все это неспр оста, - уточняет Андрей Соколов. – Значит, когда-то отец его настоящий нос ил такое же пальто, вот ему и запомнилось». Ваня знает, что отец его погиб н а фронте, он смутно помнит, что мать его убило в поезде во время бомбежки, к огда они куда-то откуда-то ехали; он уже смирился с тем, что у него нет никак их родных, хотя тайная надежда на возвращение отца всегда жила в нем. И вот «папка» объявился. Как же тут было не поверить, что это тот самый, который ходил когда-то в кожаном пальто?! Соотнося две человеческие трагедии, Шолохов дает понять читателю, что они соизмеримы, что они во многом созвучны. Не потому ли эти люди, судьбы к оторых искалечены только что отгремевшей войной, так быстро признали др уг друга? Андрей Соколов буквально потрясен историей бездомного парниш ки, на фоне детского горя его собственная участь не кажется ему уже исклю чительно трагической. В финале рассказа есть все: и щемящая грусть, и гордость за человека, и гр усть, и надежда. «Два осиротевших человека, две песчинки, заброшенные в чу жие края военным ураганом невиданной силы… что-то ждет их впереди? И хоте лось бы думать, что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюж ит и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет все вытерпеть, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет его родина. С тяжелой грустью смотрел я им вслед… Может быть, все и обошлось бы благо получно при нашем расставанье, но Ванюшка, отойдя несколько шагов и запл етая куцыми ножками, повернулся на ходу ко мне лицом, помахал розовой руч онкой. И вдруг словно мягкая, но когтистая лапа сжала мне сердце, и я поспе шно отвернулся. Нет, не только во сне плачут пожилые, поседевшие за годы во йны мужчины. Плачут они и наяву. Тут главное – вовремя отвернуться. Тут са мое главное – не ранить сердце ребенка, чтобы он не увидел, как бежит по т воей щеке жгучая и скупая мужская слеза…». Заключительные строки произв едения, обладающие сверхвысоким эмоциональным зарядом, достойно венча ют шолоховский шедевр. В призыве автора «Судьба человека» – не ранить сердце ребенка – ощут има нота Достоевского. Этот рассказ, пожалуй, единственное произведение Шолохова, где так явственно прослеживается традиция Достоевского. В дру гих творениях писателя его связь с художественным миром классика 19 стол етия обнаруживает себя не столько в целом, сколько в отдельных деталях, м отивах, сценах, эпизодах. Тема «Достоевский и Шолохов», как мы стремились показать, выходит за ра мки обычного сравнительного анализа: есть все основания говорить о том, что писатель 20 века в целом ряде случаев развивает традиции великого реа листа 19 века. Параллели между двумя художниками можно продолжить, к этому предрасполагает весьма обширный текстовый материал: перекличка отдель ных образов, сюжетных линий, созвучие некоторых элементов поэтики, жанро вых пристрастий, точки соприкосновения в сфере мировосприятия и др. Хара ктерология Шолохова имеет немало общего с характерологией Достоевског о. Оба они в своем творчестве – хотя и по-разному – слили воедино эпическ ое и трагическое начала. Освещение темы «Достоевский и Шолохов», являющейся составной частью т акой большой проблемы, как «Достоевский и литература 20 века», позволит об наружить какие-то неизвестные закономерности в эволюции русского реал изма, точнее установить родословную великого русского писателя, полнее понять непреходящее значение классика 19 столетия для развития всей посл едующей культуры, сказать новое, свежее слово не только о Шолохове, но и о Достоевском.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
У природы нет плохой погоды.
Но хорошей тоже, сука, нет!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Детская тема в творчестве Достоевского и Шолохова", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru