Курсовая: Взаимодействие системы образов и темы природы как средство реализации подтекста тоски - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Взаимодействие системы образов и темы природы как средство реализации подтекста тоски

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 55 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

36 Содержание Вве дение Гла ва 1. "Степь": взаимодействие системы образов и темы природы как средство р еализации подтекста тоски, одиночества и неудовлетворенности . Гла ва 2. - "Счастье": от тональности монотонности и бездуховности к мотиву "другой жизн и" через тему пастух-овцы-природа; параллeли со "степью " Зак лючение Спи сок использованных источников и литературы Введе ние Литературная эпоха прямо отражала и выражала эпоху истори ческую. В конце Х І Х века человечество, имея на острие движения Россию, вст упало в завершающую стадию колоссального исторического периода и уже г отовилось к новому. Объять многое и подвести итоги многому дано было скр омному сыну мелкого таганрогского лавочника. И не с орлиных высот, а сниз у и изнутри. Когда Чехов начинал молодым московским медиком, то, конечно, н е думал, что ему предстоит стать , мож ет быть , самым великим во всей истор ии нового времени диагностом-писателем. Говоря об избранности писателя, Чехов так определил свое место: "Каждый из нас в отдельности не будет ни "с лоном среди нас" и ни каким-либо другим зверем… мы можем взять усилиями це лого поколения, не иначе. Всех нас будут называть ни Чехов, ни Тихонов, ни К ороленко, ни Щеглов, ни Баранцевич, ни Бижец кий, а "80-е годы" или "конец Х І Х столетия". Не которым образом артель" (цит. по 15. С.116). Тем не менее, только об одном из этих "артельщиков" - восьмидесятников, о Че хове, будет сказано Горьким, что он делает эпоху в истории литературы и в н астроениях общества. "Все его творчество, - отметил в своем "слове" о Чехове Т. Манн, - отказ от эпической монумен тальности, и тем не менее оно охватывает необъятную Россию во всей ее пер возданности и безотрадной противоестественности дореволюционных пор ядков" (цит. по 15. C .I54). Самым немонументальным способом Ч ехов создал самую монументальную картину всеобщей человеческой жизни. Но это и потому, что в ней, в этой картине, есть свое единство. Единство личн ости автора. Если бы следовало назвать суть Чехова, все в его творчестве и жизни определившую одним словом, то это - свобода. Чехов не был революцион ным писателем, но, если можно так сказать, он был самым предреволюционным писателем. Россия, в Чехове-писателе уже как бы отринула всю старую жизнь и подобно тому, как на вызов, брошенный Петром, "ответила колоссальным явл ением свободного человека - Пушкина, на новый исторический вызов пригото вилось ответить свободным человек ом Чеховым" (Цит. по 2. С.94). Чеховская норма, неоднократно им заявленная, - "абсолютная свобода челов ека, свобода от насилия, от предрассудков, невежества, черта, свобода от ст растей и прочее" (I.Т.12. С.125). Но если свобода у Пушкина как бы изначально задана , то чеховская свобода - завоевана. "Душа моя просится вширь И ввысь, но поне воле приходится вести жизнь узника ушедшую в сволочные рубли и копейки. Нет ничего пошлее мещанской жизни с ее грошами, харчами, нелепыми разгов орами, и никому. не нужной условной добродетелью. Надо бы выкупаться в серной кислоте и совлечь с себя кожу и потом обрасти новой шерстью" ( Т.12.С.128). Все его творчество - это и вырабатывание в себе свободного человека со св ободным отношением к миру. Каждый его рассказ и каждая повесть не отраже ние просто, отнюдь не описание чего-то лишь вовне располагающегося, но вс егда и акт внутреннего становления, и освобождения, выдавливание яда, пе реливание кр ови, неустанное самоврачевание. Жизнь России оказалась просвеченным рентгеном чеховской мысли, чувств а и слова. Все должно было пройти испытание на фальшь. Свобода должна была стать абсолютной, чтобы ничему хоть чуть-чуть ложному, хоть капельку суе тному не предаться. И только такая абсолютная, безусловная свобода могла проникнуться абсолютным же сознанием безусловной человеческой ответс твенности, ни на что не сваливающей, ни за кого не прячущейся, ни от чего не уклонившейся. Но как это, оказывается, мало: честно ,думать и верно действо вать. В рассказе "Мужики" женщина говорит мужу: "У вас честный образ мыслей, и потому вы ненавидите весь мир. Вы ненавидите верующих, так как вера есть выражение не развития и невежества и в то же время ненавидьте и неверующ их за то, что у них нет веры и идеалов; вы ненавидите стариков за отсталост ь и консерватизм, а молодых - за вольнодумство.: Вам дороги интересы народа и России, и потому вы ненавидите народ, так. как в каждом подозреваете вор а и грабителя. Вы всех ненавидите." (I. Т.5.С.201.) Любое слово и любое дело, и их рознь, и ИХ единство испытывались у Чехова на "чистоту нравственного чувства", е сли воспользоваться старым , еще Чернышевским, словом. Чехов любил людей. И не отвлеченно. Oтcюда то, что и определило ответственность, - все усиливающееся чувст во вины. " Неопределенное чувство вины. Это чувство русское", - заметил он од нажды. Т.11. С. 25). Чехов поехал на Сахали н именно потому, что чувствовал себя виноватым в том, что был Сахалин, и в т ом, что было на Сахалине: " ... в места, подобные Сахалину, мы должны ездить на п оклонение ... мы сгноили в тюрьмах миллионы людей ... мы гоняли людей по холод у в кандалах десятки тысяч верст, заражали сифилисом, развращали, размно жали преступников и все это сваливали на тюремных красноносых смотрите лей - виноваты не смотрители, а все мы, но нам до этого дела нет, это неинтере сно" (1.Т.11.С.2 50 ). Под словом "мы" А.Н. Чехов под разумевал и нтеллигенцию конца Х І Х ст олетия, вина которой заключалась и в бездействии, от которого стр адал простой мужик, крестьянин. Чехов не был сторонником теории и « малых дел » но в жизни он не ушел ни от одного, са мого малого: и строя школу, и леча занедуживших мужиков, и собирая книги дл я таганрогской библиотеки. С самого малого начинается самое большое, и к нему он двигался с нарастающей стремительностью, которую во многом дикт овал уже сам стремительный ход русской истории. Писатель, начинавший, ес ли воспользоваться его же словом, с исторической скуки, заканчивал истор ической надеждой. Молодой литературовед Русакова в своей работе "Мирова я душа обывателя", рассуждая в п ьесе "Вишневый сад" пишет: " А. П . Че хов - истинный герой пьесы: ощущается в каждом персон аже, во всей структуре пьесы, едва уловимых чуть-чуть. Он - И мировая душа, та к он одинок среди нас. Он - и дьявол, так он скучает без человека. И ждет, и жде т его ... И когда это случится, когда долгожданный смех зазвучит на комедии Чехова человечество в своем нравственном развитии встанет на качестве нно новую ступень" (12. С.230). А.П. Чехов неисчерпаем. Почти век про шел со времени написания пьес "Вишневый сад", "Чайка", а споры между литерат уроведами и режиссерами театров не утихают . .. Каждый новый спектакль раскрывает свой взгляд, доказывае т свою концепцию, перенося даже действие пьес на несколько десятилетий в перед (драмтеатр Валмиера в постановке Мацулевича), предпринимая тем сам ым попытку философского осмысления размещенности человека в отведенно м ему пространстве и времени. Творчество Чехова бессмертно, как бессмерт на его вера в людей. В рассказе "Ионыч" Чехов писал: "Я так понимаю, что вера есть способность духа. Она все равно что талант, с нею надо родиться. Наск олько я могу судить по себе, по тем людям, которых я видел на своем веку, по всему тому, что творилось вокруг, эта способность присущая русским людям в высочайшей степени ... " (1. T.6.C.I80). " ... Ес ли русский человек не верит в бога, то это значит, что он верует во что-нибу дь другое ... " (1.Т.б.С.180). Чехов, подобно Тютчеву, не просил веры как подачки и уж тем более не принял бы суррогата. Но он жаждал веры, ибо "осмысленная жи знь без определенного мировоззрения не жизнь, а тягота, ужас". "Я хотел тол ько честно и откровенно сказать людям: посмотрите на себя, посмотрите, ка к вы плохо и скучно живете. Самое главное, чтоб люди это поняли, а когда это поймут, они непременно создадут в себе другую, лучшую жизнь. Я ее не увижу, но я знаю, она будет совсем иная, не похожая на ту, что есть. А пока ее нет, я оп ять и опять буду говорить людям - поймите же, как вы плохо и скучно живете " (1. T.11. С.240). "Мимо всей этой скучной серой толпы бессильных людей прошел больш ой, умный, ко всему внимательный человек, посмотрел он на этих скучных жит елей своей родины с грустной улыбкой, тоном мягкого, но глубокого упрека, красивым искренним голосом сказал: "Скверно вы живете, господа!" (Цит. по 14.С .125). Этими словами Горький как нельзя лучше выразил сущность Чехова-писат еля. Когда А.П. Чехов умер, после него осталось не только 20 томов всемирно прославленной прозы, но четыре д еревенские школы, да шоссейная дорога на Лопасню, да библиотека для цело го города, да памятник Петру 1 в Таганроге, да посеянный на пустоши лес, да д ва замечательных сада. А помощь голодающим в неурожайные годы! А многоле тняя лечебная практика среди подмосковных крестьян! А работа в качестве земского врача на холере, когда он один, без помощников, должен был обслуж ить один 25 деревень! Вот это и есть "выдавливать из себя по капле раба", а при этом мечтать: "если бы каждый человек на куске земли своей сделал бы все, ч то он может, как прекрасна была бы земля наша … "(1. T.1I.C.173). В первую послереволюционную пору Чехов многим "не показался". Еще в 20-м год у даже образованнейший Луначарский говорил о Чехове как о писателе для н его сомнительном. Да и позже утверждал, что "Чехов в нашем русском реперту аре сейчас вряд ли нужен: соответственно, в список рекомендованных к пос тановке пьес не были включены "Иванов", "Чайка", "Три сестры" - "все эти дяди Ван и, тети Мани", по постоянной тогда присказке Маяковского (Цит. по 18. C.120). У В.И. Немировича-Данченко сказано, что Чехова надо открывать «тонким карандашом» Нельзя понять Че хова, не видя, и, не чувствуя, подтекст произведений: "подтекст - это глубина текста", - писал известный литературовед Сильман (I3.C.1 OO). Формы чеховского подтекста многообразны. В сюжетно м плане подтекст - "это подспудная сюжетная линия, дающая о себе знать лишь косвенным образом, притом чаще всего в наиболее ответственные, психолог ически знаменательные и поворотные, "ударные" моменты сюжетного развити я ... В плане композиционном – «подтекст есть не что иное, как рассредоточ енный, дистанцированный повтор, все звенья которого вступают друг с друг ом в сложные взаимоотношения, из чего и рождается их новый более глубоки й смысл» (I3.C.I20). Вопросу мастерства А.П. Чех ова посвящено множество статей и книг. Среди данных следует отметить кни гу А.Б. Дермана "А.П. Чехов". В к ниге автор указывает на своеобразие и композицию рассказов Чехова, иссл едует причины перехода писателя от острозанимательных ранних рассказо в до внешне, бесфабульных произведений с глубоким психологическим знач ением, раскрывает значение Чехова, как писателя-реформатора. Большой интерес представляет книга Г.П. Бердникова "А.Н. Чехов". В ней раскрывается идейные и творческие искания писате ля, подчеркивается, что Чехов никогда не удовлетворялся достигнутым. В п роцессе творческих исканий Чехов определяет свое отношение к современ ной общественной мысли и литературе. Автор говорит о сближении и расхожд ении творческих позиций Чехова с различными писателями: Толстым, Короле нко, Салтыковым-Щедриным, Гаршиным, Тургеневым. В работах ряда авторов изучаются вопросы писательского мастерства А.П. Чехова. В частности, вопросы освеща ются в книгах В.В. Голубкова, А.П. Чудакова, Н.Н. Фортунатова. В.Н. Голубков в первой главе говорит о своеобразии, основных Bидax рассказов Чехова, затем в последующих главах дается литературоведчески й анализ отдельных рассказов по видам (юмористические, сатирические, лир ико-драматические). Голубков делает попытку установить при анализе расс казов наиболее характерные для Чехова художественные средства. А.П. Чудаков в книге "А.П. Чехов" рассматривает творчество пис ателя как целостную систему. Автор устанавливает свойства, общие всем ур овням чеховской художественной системы - повествованию, сюжету, сфере ид ей - те черты, которые и создают мир Чехова, являющий собой новое слово в ли тературном мышлении 19 века. Чудаков, тщательно анализируя тексты и привл екая богатый критический материал, уточняет некоторые, ставшие традици онными, оценки и характеристики художественной манеры Чехова (субъекти вное повествование - ранний Чехов, объективная манера и повествование, свойственная позднему Чехову). В спецкурсе "Архитектоника чеховской новеллы" Н.Н. Фортунатов вводит читателя в техни ку анализов композиционной структуры чеховской новеллы, рассматривает внутренний план организации произведения: " ... познать подлинную жизнь по этической идеи, ее становление в читательском восприятии" - важное обсто ятельство при исследовании литературы. Учитывая актуальность творчества Чехова, в работе были использованы ра змышления Молодых драматургов из журналов "Советская драматургия" и кри тиков из газетных статей. Практическая часть работы выполнена на материале рассказов "Свирель", "С частье" и повести "Степь", помещенных в 6 и 7-м томах Полного собрания сочинен ий (1). Предложенный обзор литературы свидетельствует о значительном и естест венном интересе литературоведов к сложным и высокохудожественным прои зведениям русской классической литературы - произведениям Чехова. Цель данной работы рассмотреть, как взаимодействуют в трех "степных" про изведениях Чехова текст и подтекст. На наш взгляд, это взаимодействие пр осматриваемых произведениях настолько органично, что идею произведени й никак нельзя вычитать только из текста, даже рассмотренного как с ложное сюжетно-композиционное единстве. Нами предлагается ввест и свое понятие подтекста, которое мы толкуем как определенное настроени е, тональность рассказов: это настроение острой тоски, серости и монотон ности, застывшего и неподвижного, переходящее в свою противоположность - грозовое и предгрозовое ощущение, напряжение, изнутри взрывающее эту т оску и застойность. Наша цель доказать, во-первых, наличие настроения в те ксте, во-вторых, проанализировать его идейную нагрузку в максимально дос товерном прочтении рассказов. Наш анализ нам представляется, как единое целое в системе трех произведе ний: "Степь", "Счастье" и "Свирель". Глава 1. "С тепь": взаимодействие системы образ ов и темы природы как средство реализации подтекста тоски, одиночества и неудовлетворенности "В повести А.П. Чехова "Степь" основными видами подтекстных высказываний явл яются повторяющиеся реплика персонажей и деталь - намек в речи повествователя: как наиболее характерн ую повести разновидность подтекста необходимо рассматривать вкраплен ные в текст "краткие сообщения о потенциальных силах природы и человека", которые проходят почти незамеченными для читателя, но, ритмически повто ряясь, выступают как импульсы красоты, эсте тической акт ивности". Повесть "Степь" впервые была напечатана в журнале "Се верный вестник" в марте 1888 г. Работая н ад повестью, Чехов испытывал большой творческий подъем. Работа над большим произведением давалас ь нелегко. "Вы прочтете и увидите, - писал Чехов Плещееву, 19 января, - какую уйм у трудностей пришлось пережит ь моему неопытному мозгу" (1. 6.445). Че хов жаловался Короленко и Григоровичу, что писание мелочей внушило ему ч увство "привычного страха не написать лишнее" и, что поэтому он пишет слиш ком компактно (Т.12.С.450). Но в то же время работа над "Степью" приносила автору б ольшое удовлетворение' "пишется весело ,- ока писал, я чувствовал, ч то пахло около меня летом и степью" (Т.12.С.454). 12 января 1888 года он писал Григоровичу: "Для дебюта в толстом журнале я взял "С тепь", которую давно уже не описывали. Я изображаю равнину, лиловую даль, о вцеводов, попов, ночные грозы, постоялые дворы, обозы, степных птиц и пр . … К а ждая отдел ьная глава составляет особый рассказ, и все главы связаны, как пять фигур в кадрили, близким родством. Я стараюсь, чтобы у них был общий запах и общий тон, что мне может удастся, т ем легче, что через все главы у меня проходит одно лицо. Я чувствую, что мно гое поборол, то есть места, кoтopыe пахнут ce ном , но в общем выходит у меня нечто странное и не в меру оригинальное .… В общем, пол учается не картина, а сухой подробный перечень впечатлений; вместо худож ественного цельного изображения степи, я преподношу читателю « степную энцикл опедию» . Первый блин комом. Но я не робею, и энциклопе дия, авось, сгодится. Быть может, она раскроет глаза моим сверстникам и пок ажет им, какое богатство, какие заметки красоты остаются еще не тронутым и, и как еще не тесно русскому художнику. Е сли моя повестушка напомнит моим коллегам о степи, которую заб ыли, если хоть один из слегка и сухо намеченных мною мотивов дает какому-л ибо поэтику случай призадуматься, то и на этом спасибо" . Повесть, как того и ожидал Чехов, вызвала в печати мн огочисленные отзывы. Критики отмечали мастерство чеховского пейзажа. Ч еловеческих фигур, но вместе с тем они оценивали "Степь" как ряд не связанных между собою эпизодическ их картинок, лишенных ясной идей, и называли повесть "этнографической", не видя за описанием природы идеи повести, заключающейся в подтексте произ ведения. Чехов говорил, что "нарочно" писал "Степь" так, чтобы она казалась ч итателю первой частью большой повести. Он собирался продолжить работу н ад "Степью", если она будет иметь хоть маленький "успех". Чехов писал, что его Егорушка, "попав в будущем в Пит ер или в Москву , кончит непре менно плохим" (Т. 12. С. 454). В письме А.Плещееву Чехов намечал дальнейшую судьб у других героев: « Глупеньк ий отец Христофор уже помер. Графиня Драницая живет прескверно. Варламов продолжает кружиться. Вы пишите, что Вам понравился Дымов, как материал .… Т акие натуры как озорник Дымо в создаются жизнью не для раскола, не для бродяжничества, не для оседлого житья, а прямохонько для революции… Но Дымов кончит тем, что сопьется или попадет в острог . Это лишний че ловек » ( Т. 1 . С.320). Именно в задумке продолжения повести заключается опровержение теории " этнографического" замысла "Степи". Содержание повести просто. А.П. Чехов утверждал:" Все - сюжет, везде сюжет". Сюжет для понимания Ч ехова как явление «предискусства», как извлеченное из наблюдений над жизнью - основа его правдиво го воссоздания, художественного осмысления, как предощущение б удущей, художественно материализир ованной системы событий" (Т.9. С.92). Профессор К.Головин так пересказывал пов есть: "Вся фабула сводится к тому, что священник с мальчиком целый день еду т по степи из губернского города" (T.3.C. 11 O). "Само собой разумеется, - пишет Цилевич, - что, если у критика нет правильного представления о составе персонажей, мотивов и характера их поведения, объеме их времени, действия и характере пространства, в котор ом оно происходит, - возможность исследования сюжета произведения исклю чается".(7. C. 11 O). Образ "Степи" в повести - это не только ландшафтный фон действия: это пространственно-временное выражение идеи произведения, реальный символ, воплощающий ее нравствен но-философское содержание. Б. М ел ах подчеркивал: "ни у кого … до Чехова не стоял так ост ро вопрос о способах, благодаря которым можно было бы включить мысли и во ображения читателя в самую суть проблемной ситуации настолько, чтобы заставить ее решать ... Бл агодаря Чехову неизмеримо усилилась функция художественного восприят ия, "домысливания", "угадывания", " сотворчества"; активизировалась роль читателя в р е шении поставленных вопросов" (6, С .120). Для Чехова характерно контрастное противопоставление природы - жилищу как выраже ние коллизии простор-замкнутость, свобода-рабство. Сама необъятность ст епи, количественная ее характеристика выступает в одном качественно-оц еночном аспекте как нечто богатырское, в другом - как нечто чудовищное. Степь в повести как бы отражает настроение главного героя повести Егору шки. С самого начала повести создается определенная атмосфера посредст вом описания природы: "Как душно и уныло! Бричка бежит, а Егорушка видит вс е одно и то же - небо, равнину, холмы ... Музыка в траве приутихла. Старички уле тели, куропаток не видно. Над поблекшей травой, от нечего делать, носятся г рачи: все они похожи друг на друга и делают степь еще более однообразной. Л етит коршун над самой землей, п лавно взмахивая крыльями, и вдруг останавливается в воздухе, точно задум авшись о скуке жизни, потом встряхивает крыльями и стрелой несется над с тепью, и не понятно, зачем он летает, и что ему нужно" (Т.б. С.40). Описание сте пи дается автором через видение ее мальчиком Егорушки, который еще не по нимает, "куда и зачем он едет". И тут же, Чехов, описывая природу "озадачивает" ее вопросом "зачем?": коршун зад умывается, зачем он летает и что ему нужно", чуть дальше, описывая тополь, в озникает тот же вопрос: "а вот на холме показывается одинокий тополь: кто е го посадил, зачем он здесь - бог его знает" ... И как продолжение вопроса возникает философская проблема "счастливее ли этот кра савец?" Зачем вся эта красота природы; пенье птиц, журчанье ручейка, эта бе сконечная равнина, если нет счастья? Постепенно нагнетается атмосфера безысходности: "но прошло немного вре мени, роса испарилась, воздух застыл, и обманутая степь приняла свой уныл ый июльский вид. Трава поникла, жизнь замерла" (Т.6. С.60). Все вокруг спит, и ничто не может разбудить ее: "Мягко картавя, журчал руче ек, но все эти звуки не. нарушали тишины, не будили застывшего воздуха, а на против, вгоняли природу в дремоту". Даже время "тянулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось ... Не хотел ли бог, чтобы Егорушка, бричка и лош ади замерли в этом воздухе и, как холмы, окаменели бы и остались навеки на одном месте?" (Т.6. С.95). Не от того ли, что "остановилось" время все в природе спит и нагоняет тоску на все и всех: "природа цепенела в молчании", встревоженные чибисы, где-то п лакали и жаловались на судьбу"… и в торжестве красоты, в излишке счастья ч увствуешь напряжение и тоску, как- будто степь сознает, что она одинока, чт о богатства и вдохновение ее гибнут даром для мира, никем не воспетые и ни кому не нужные, и сквозь радостный гул слышишь ее тоскливый безнадежный призыв: певца! певца!" (Т.6.С.96). Какие бы картины не проходили бы перед глазами Егорушки, любая из них нав евает тоску на юного героя, состояние природы передается и ему. А ведь это первая большая дорога в его жизни. Ему должно быть все интересно. Но стоит его мыслям, взгляду, соприкоснуться С природой, как и его начинает одолев ать то же состояние." ... Однообразная трескотня убаюкивает, как колыбельна я песня: едешь и чувствуешь, что засыпаешь, но вот откуда-то доносится отры вистый, тревожный крик не уснувшей птицы или раздается неопределенный з вук, похожий на чей-то голос, вроде удивленного "а-а", и дремота опускает век и. А то, бывало, едешь мимо балочки , где есть кусты и слышишь, как птица, кото рую степняки зовут сплюком кому-то кричит: "Сплю! Сплю! Сплю!", а другая хохоч ет или заливается истерическим плачем - это сова. Для кого они кричат и кто их слушает на этой равнине - бог их знает, но в крике их много грусти и жалоб ы" … (T.6.C.I20). Помимо включения в текст слов «тоска», «грусть», «скука», Чехов для созда ния соответствующей картины использует повторы, придавая тем самым окр аску бесконечности степи и всему, что ее окружает "Опять тянется выжженн ая равнина, загорелые холмы, знойное небо, опять носится над землею коршу н. Вдали, по-прежнему, машет крыльями мельница и все еще она похожа на мале нького человечка, размахивающего руками. Надоело глядеть на нее, и кажет ся, что до нее никогда не доедешь, что она бежит от брички". (T.6.C.I20). Б. Мейлах писал о новых нео бычайно динамичных средствах воссоздания в "Степи" "модели мира": "Эти сред ства во многом эквиваленты музыке с ее способностью сопряженности конт растных мотивов, к ритмическому разнообразию и быстрой смене эмоционал ьных состояний, а с другой стороны, эквивалентны живописи, позволявшей п утем воспроизведения пространственных представлений "сложной светово й гаммы углублять понимание связи внутреннего мира человеческой души и мира внешнего" (T.6.C.II8). В повести "Степь" фабула выполняет минимальную функцию. Она начинается с ловом "выехали" и завершается словом "приехали", четко обозначаются грани цы сюжета передвижения через способ художественной реализации мотива дороги. Дорога как художественное время - пространство содержательно за полнено внешним образом: наблюдением путника, его впечатлениями от встр еченного в пути. Дорога в повести является символом жизненной дороги-гор ушки, И в начале своего пути он не знает еще - куда она его приведет. "Между тем, перед глазами ехавших расс тилалась уже широкая бесконечная равнина, перехваченная цепью холмов. И снясь и выглядывая друг из-за друга, эти холмы сливаются в возвышенность, которая тянется вправо от дороги до самого горизонта и исчезает в лилово й дали; едешь-едешь и никак не разберешь, где она начинается, где кончается ..." (Т.6. C.I26). В спокойной и вроде бы неподвижной застывшей музыке природы постепенно все более динамично слышатся тревожные, неспокойные нотки. Нарастает ощ ущение какого-то внутреннего волнения в ней. " ... Но вот, наконец, когда солн це стало спускаться к западу, степь, холмы и воздух не выдержали гнета и, и стощивши терпение, измучившись попытались сбросить с себя иго. Из-за хол мов неожиданно показалось пепель но -серое кудрявое облако. Оно переглянулось со степью - я, мол, гот ово – и нахмурилось. Вдруг в стоячем воздухе что-то порвалось, сильно рванул ветер и с шумом, со свистом закружился по степи. Тотчас же трава и прошлогодний бурьян подн яли ропот, на дороге спирально закружилась пыль, побежала по степи, и увле кая за собой солому, стрекоз и перья, черным, вертящимся столбом поднялас ь к нему и затуманил солнце. По степи, вдоль и поперек, спотыкаясь и прыгая, побежали перекати-поле, а одно из них попало в вихрь, завертелось, как птиц а, полетело к небу и, обратившись там в черную точку, исчезло из виду. 3а ним понеслось другое, потом третье, и Егорушка видел, как два перекати-поля ст олкнулись в голубой вышине, вцепившись друг в друга, как на поединке ... "(Т.б. С.125). Как-будто все в природе обещает перемены. "Еще бы, кажется, небольшое, ус илие, одна потуга, и степь взяла бы верх. Но невидимая гнетущая сила мало-п омалу сковала ветер и воздух, уложила пыль, и опять, как-будто ничего не бы ло, наступила тишина. Облако спряталось, загорелые холмы нахмурились, во здух покорно застыл" (Т.б. С. 12б). Все затаилось в ожидании "Природа настороже и боится шевельнуться". И есл и одни птицы кричат "Сплю! Сплю!", то в гуле других слышится тоскливый, безна дежный призыв: "Певца! Певца!" . Именно в волнении степи, безнадежном призы ве чувствуется время эпохи и состояние общества, которое ограничивалос ь лишь риторическими вопросами: "3ачем?", "В чем счастье?", "Есть ли оно?" И в этих двух словах "тоскливый и безнадежный" Чехов - мастер слова четко определи л атмосферу, царившую в определенных кругах конца XIX века. Но не исчерпыва ющее в контексте эпохи значение безысходности, а несущее осознание этой тоски, безнадежность - доведенная до своей противоположности предгрозо вого состояния. И, конечно, в целом - это ощущение, настроение кризисн ости России, России, которая готова, но еще не может сбросить "иго гнета". Не вольно, говоря о "чеховском призыве": "Певца! Певца!" сравниваешь его с Горьк овским призывом "Песня о Буревестнике" "Буря! Пусть сильнее грянет буря!" П ризыв в "Песне о Буревестнике" - это уже отклик на другой исторический ход событий Чехов рисует картину, предшествующую бурному времени перемен в обществе. Интеллигенция «спит», еще не способная повести за собой народ, изнемогаю щий от скуки - тоски, бездуховной покорности, серости и монотонности. Но уж е новый, еще молодой слой передовой молодежи, в котором вполне возможно о кажется и наш Егорушка, видит весь ужас мужицкого бытия" . Егорушка поглядел на них и подумал: "К ак скучно и неудобно быть мужиком!" Характерно, что эта мысль сделана маль чиком самостоятельно из наблюдений и рассказов мужиков. "Пока ели, шел об щий разговор. Из этого разговора Егорушка понял, что у всех его новых знак омых, несмотря на разницу лет и характеров, было одно общее, делавшее их по хожими друг на друга: все они были люди с прекрасным прошлым и с очень наст оящим; о своем прошлом они, все до одного, говорили с восторгом, к настояще му же относились почти с презрением: русский человек любит вспоминать, н о не любит жить" . (Т.6.С.I20). Постепенно напряжение, летающее в воздухе, достигает кульминации: "... Стра шная туча надвигалась не спеша, сплошной массой; на ее краю висели больши е, черные лохмотья ... Этот оборванный, разлохмаченный вид тучи придавал ей какое-то пьяное, озорническое выражение. Явственно и неглухо проворчал гром" . (Т.б.C.I20). И опять мир внеш ний у А.П.Чехова перекликается с миром внутренним. "- Скучно мне! - донесся с передних возов крик Дымова, и по голосу его уже можно было судить, что он у же начинал злиться, - "Скучно!" (Т .6.С.80). Крик отчаяния, связанный с безысходнос тью, с бездействием стал ответом на изменение в природе. Стоило немного с менить окружающие картины, достигнуть апогея волнения в природе, как жаж да перемен послышалась в крике русского мужика : "Скучно!". Все истомилось в ожидании воздух, и степь, и человек! Вроде бы все просило дождя и все его ждали, но почему же он так испугал мол одого пана? Не в этом ли смысл подтекста, заключенный в повести. Не боязнь ли изменений пугает людей, усыпляет все, приводит их самих в безысходнос ти и заставляет народ изнемогать от "тоски". Не зря еще долго Егорушку прес ледует образ Дымова: "Чувствуя тошноту и тяжесть во всем теле, он напрягал силы, чтобы отогнать от себя эти образы. Но едва они исчезали, как на Егорушку снова набрасывался озорник Дымов с красными глазами и с поднятыми кулаками, или слышалось, как он тосковал: "С кучно мне!" В таких, как Дымов, заключается реальная сила и мощь русского н арода, несущая с собой ветер перемен: "Что-то необыкновенно широкое, разма шистое и богатырское тянулось по степи вместо дороги; то была серая поло са, хорошо выезженная и покрытая пылью, как все дороги ... Своим простором о на возбудила в Егорушке недоумение и навела его на сказочные мысли. " Кто п о ней ездил? Кому нужен такой простор?" Непонятно и странно" . Можно в самом деле подумать, что на Руси еще не перевелись громадные, широ ко шагающие люди вроде Ильи Муромца и Соловья Разбойника и что еще не вым ерли богатырские кони. Егорушка, взглянув на дорогу, вообразил штук шест ь высоких, рядом скачущих колесниц, вроде тех, которые он видывал на рисун ках священной истории; заложены эти колесницы в шестерки диких, бешеных лошадей и своими высокими колесами поднимают до неба облака пыли, а лоша дьми правят люди, какие могут сниться или вырастать в сказочных мыслях. И как бы эти фигуры были к лицу в степи и дороге если бы они существовали" (Т. б. С.90). После желания Егорушки видеть таких людей на дорогах жизни происходит п ервое знакомство с Дымовым, и с первой встречи он не понимает, и не может п онять, что это и есть Илья Муромец и Соловей Разбойник, в которых он мечтал встретить на своем пути, на своей жизненной дороге. Это непонимание инте ллигенцией мужика, невидение в нем своего друга и помощника заставляют с традать его и не находить своего места в жизни. Жажда действий в Дымове заставляет делать его глупые, необузданные пост упки, с помощью которых он хочет развеяться, забыться в этом скучном мире. Через образ Дымова открывается Чехов - с его тоской, с его подлинным драма тизмом, с его глубинным ощущением переломной эпохи. Невольно в описании Дымова находишь общее с Никитушкой Ломовым, с этим символом силы народно й. Трудно понять Егорушке Дымова " …ру сый, с кудрявой головой без шапки и с расстегнутой на груди рубахой, Дымов казался красивым и необыкновенно сильным; в каждом его движении виден бы л озорник и силач, знающий себе цену. Он поводил плечами, подбоченивался, говорил и смеялся громче всех и имел такой вид, как-будто собирался поднять одной рукой что-то очень тяжелое и удивить весь мир. Его шальной, насмешливый взгляд скользил по обозу, по дороге и по небу, ни на чем не останавливался и, казалось, искал, кого бы убить от нечего делать и над чем бы посмеяться. По-видимому, он никого не боялся, ничем не стеснял себя, и, вероятно, совсем не интересовался мнением Егорушки ... А Егорушка уж всей душой ненавидел его русую голову, чистое лицо и силу, с отвращением и страхом слушал его смех и придумывал, какое бы бранное сло во сказать в отместку" (Т. б. С. 72) . Сначала в душе мальчика появилась ненависть к этому человеку, затем "в ег о груди тяжело заворочалась злоба против озорника", а после сцены с Емель яном "Егорушка, давно уже ненавидевший Дымова, почувствовал, как в воздух е вдруг стало невыносимо душно, как огонь от костра горячо жег лицо; ему за хотелось скорее бежать к обозу в потемки, но злые, скучающие глаза озорни ка тянули к себе. Страстно желая сказать что-нибудь в высшей степени обид ное, он шаг нул к Дымову и проговорил задыхаясь: "Ты хуже всех! Я тебя терпеть не могу ! ... Егорушка почувствовал, что дышать уже нечем: он - никогда с ним этого не б ыло раньше, вдруг затрясся всем телом, затопал ногами и закричал пронзит ельным голосом: "Бейте его! Бейте его!". (Т.б. С.7З). После вызова мальчика Чехов раскрывает полностью характер Дымова. "Лицо было бледным, утомлено и серьезно, но уже не выражало злобу". "Ера! - сказал о н тихо. - На, бей!". Егорушка с удивлением посмотрел на него. В это время сверк нула молния: "Ничего, бей!" - повторил Дымов. И не дожидаясь, когда Егорушка б удет бить его или говорить о нем; он спрыгнул вниз и сказал: "Скучно мне!" Пот ом, переваливаясь с ноги на ногу, двигая лопатками, он лениво поплелся вдо ль обоза, и не то плачущим, не то досадующим голосом повторил: "Скучно мне! Г осподи! А ты не обижайся, Емеля, - сказал он, проходя мимо Емельяна. Жизнь наш а, пропащая, лютая". (Т.б. C.8I). Не от злости своей обижает Дымов товарищей, убивает ужа - это уже следстви е, - а от "скуки", от жизни пропащей. Если рассматривать Егорушку как зародыш нового слоя русского общества, отличный от таких как Варламов и Драницка я, ведь не зря Чехов писал Гpигоровичу, что его Егорушка, "попав в будущем в П итер или Москву, кончит непременно плохим", имея в виду революционный пут ь героя, то следует глубже рассматривать отношения между Егорушкой и Дым овым как столкновение и понимание двух социальных классов общества. И опять природа взаимодействует с людьми. Чехов не зря рисует резкое изм енение в погоде после разрешения конфликта между Егорушкой и Дымовым. "Явственно и неглухо проворчал гром. Егорушка перекрестился и стал быстр о надевать пальто. "Скучно мне!" - донесся с передних возов крик Дымова, - и по голосу его можно было судить, что он уже опять начинал злиться". - "Скучно мн е!" Вдруг рванул ветер ... , встрепенувшись рогожа рванула во все стороны и за тюкала по лицу Егорушки во все стороны. Ветер со свистом понесся по степи, беспорядочно закружился и поднял с травою такой шум, что из-за него не был о слышно ни грома, ни скрипа колес. Лунный свет затуманился, стал как - будто грязнее, звезды еще больше нахму рились, и видно было, как по краю дороги спешили куда-то назад облако пыли и их тени. Теперь, по всей вероятности, вихри кружась и увлекая с земли пыл ь, сухую траву и перья, поднимались под самое небо; вероятно, около самой ч ерной тучи летали перекати-поле и как, должно быть, им было страшно! Но скв озь пыль, залеплявшую глаза, не было видно ничего, кроме блеска молний;" (Т.6. С.101). Мотив ожидания в повести постепенно перерастает в жажду перемен, через к оторые каждый человек найдет свое счастье. Драматична судьба людей, кото рых рисует Чехов. Труд возчиков тяжел и однообразен. И в личном плане все э ти люди - обездоленные, неудовлетворенные, тоскующие: Вася когда-то служи л на спичечной фабрике, где был нездоровый воздух, что оставило свой след на его здоровье: "Отчего это у тебя подбородок распух?"- "Болит! Я, паничек, на спичечной фабрике работал ... Доктор сказывал, что от этого самого у меня и челюсть пухнет ... А кроме меня, еще у троих ребят челюсть раздуло, а у одного так совсем сгнила"; Емельян говорил, что прежде он служил в луганском заво де певчим, имел замечательный голос и отлично читал ноты. Теперь же он обратился в мужика и кормитс я милостями брата, который посылает ее со своими лошадями и берет себе за это половину заработка ... "; у Пантелея сгорели жена и дети. (Т.6. С. 102) . Сквозь биографию мужиков вырисовывается картина жизни России. Везде му жику плохо. В любом уголке страны есть обездоленные и несчастные люди, од инокие в своей боли. Тема одиночества раскрывает философскую проблему б ытия человека. В повести "Степь",перекликаясь с судьбами героев, она прини мает социальную окраску несмотря на поэтизированность рассуждений Его рушки. "Когда долго, не отрывая глаз смотришь на глубокое небо то почему-то мысли и душа сливаются в сознание одиночества. Начинаешь чувствовать себя неп оправимо одиноким. И все то, что считал раньше близким и родным, становитс я бесконечно далеким и не имеющим цены. Звезды, глядящие с неба уже тысячи лет, само непонятное небо, мгла равнодушные к короткой жизни человека ко гда остаешься с ними с глазу на глаз, стараешься постигнуть смысл их жизн и гнетут душу своим молчанием, приходит на мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность представляется отчаянной ужасно й ... " (Т.6.С.103). Страшно то, что мужики привыкли к этой ужасной жизни, примирившись со сво ей судьбой: "теперь Егорушка все принимал за чистую монету, верил каждому слову, впоследствии же ему казалось странным, что человек, изъездивший н а своем веку всю Россию, видевший и знавший многое, человек, у которого сго рели жена и дети, обесценивал свою богатую жизнь до того, что всякий раз, с идя у костра или молчал или же говорил о том, чего не было." (Т. 6. С. 103). Но и Пантелей, и другие мужики - все хотят счастья, ведь это естественное ж елание каждого человека. Когда во время привала на их ночной костер набр ел ошалевший от счастья человек, это стало очевидным. "При виде счастливого человека, - пишет Чехов, - всем стало скучно и захотел ось тоже счастья". (Т.6. C.I03). Глава 2. - " С частье": от тональности монотонности и бездуховности к мотиву "другой жизни" через те му пастух-овцы -природа; парал л eли со "степь ю " О счастье думают и рассуждают мужики в рассказах "Счастье" и "Свирель". Рас сказ "Счастье" был воспринят современниками как и повесть «Степь» - лишь к ак красивое, лирическое произведение. Алексей Павлович Чехов писал брат у: "Ну, друже, наделал ты шуму своим последним "степным" субботником. Вещица - прелесть. Хвалят тебя за то, что в ра ссказе нет темы. А тем не менее производит сильное впечатление ... " (T.12.С.102). Ант он Павлович отвечал брату в шутливом тоне: "Степной субботник мне самому симпатичен именно своею темою, которую вы, болваны, не находите. (Т.12.С.102). Нек оторые исследователи идут к теме проблем от названия рассказа, пытаясь о пределить пути поиска счастья. Наша цель - выявить причины безысходности русского мужика в естественно м желании найти счастье. "Есть ли счастье на земле?" - рассуждает старик. "Счастье есть на свете, но он о зарыто глубоко в земле, подобно таинственным кладам в степи, никто не зн ает, как подступиться к счастью" (Т.5.С.110). Настроение задумчивой свет лой печали окрашивают рассказ. Есть с частье, а что с него толку, если оно в земле зарыто? Так и пропадет добро зад аром, без всякой пользы. А ведь счастья много, так много, парень, что его на в сю бы округу хватило, да не видит его ни одна душа. Дождутся люди, что его па ны выроют или казна отберет. Берут их завидки на мужицкое счастье. Казна т оже себе на уме. В законе так писано, что ежели который тот мужик, который н айдет клад, то чтоб к начальству его представить. Ну, это, погоди - не дождеш ься! Есть квас да не про вас". (Т.5. C. 11 2). Незаметно для себя старик разделяет человеческое счастье на мужицкое и господское и почти приходит к выявлению причины отсутствия мужицкого с частья: "Паны мешают". (Т.5. C. 11 2). Но тут же уходит в простоватую мечтательность. Вековая мужицкая вера в т о, что счастья хватило бы на всех, если бы не господа, что счастье должно бы ть на земле для всех - находит глубокое лирическое выражение в рассказе, р авно как и упорство и безнадежность крестьянских поисков счастья. "На своем веку я, признаться, раз десять искал счастье. На настоящих местах искал, да, знать, попадал все на заговоренные клады. И отец мой искал, и брат искал - ни шута не находили, так и умерли без счастья" (Т.5. C. 11 2). Откуда такая несокрушимая вера мужика в счастье, которого ни он, ни его родные не видели, да и не увидят, наверное, никогда. "Объездчик очнулся от мысли и встряхнул головой ... - Да, - сказал он, - близок локоть, - да не укусишь .… Е сть счастье, да нет ума его искать. Да, так и умрешь, не повидавши счастья, какое оно такое есть ... - сказал он с расстановкой ... - кто помоложе м ожет, и дождется, а нам уж и думать пора бросить". (Т.5. C. 11 3). Сама природа равнодушна к надеждам мужика. Она как бы замерла и в ней не на йти спасения человеку. "В синеватой дали, где последний видимый холм слив ался с туманом, ничто не шевелилось; сторожевые и могильные курганы, кото рые там и сям высились над горизонтом и безграничной степью, глядели сур ово и мертво. В их неподвижности и беззвучии чувствовались вина и полное равнодушие к человеку: пройдет еще тысяча лет, умрут миллиарды людей, а он и все еще будут стоять, как стояли, ни мало не сожалея об умерших, не интере суясь живыми, и ни одна душа не будет знать, зачем они стоят и какую степну ю тайну прячут под собой" (Т . 5. C.113). Природа спит и никак не реагирует на счастье одного человека. Так и в повести "Степь" при виде счастливого че ловека сначала все слушают с интересом, а затем всем становится еще боле е тоскливо. "…Все задумались. Дымов поднялся, тихо прошелся около костра и, по походке , по движению его лопаток, было видно, что он томился и скучал. Он постоял, по глядел на Константина и сел." (Т.6. С. 113). Чувство беспокойства овладело Дымовым. По всей видимости, ему захотелос ь тоже быть счастливым, что-то делать для этого, но он не знал что, и, видно, з адумавшись о своей жизни, О своем возможном действенном счастье, весельч ак Дымов "подпер щеку рукой и тихо запел какую-то жалобную песню". Всем зах отелось быть счастливыми, вернуть хоть на мгновенье былое счастье. Емель ян, некогда певший в церковном хоре, "встрепенулся, задвигал локтями и заш евелил пальцами. - Братцы! - сказал он умоляюще. - Давайте споем чтонибудь бо жественное! Слезы выступили у него на глазах. Братцы! - повторял он, прижим ая руку к сердцу. Давайте споем что-нибудь божественное! ... Все отказались, тогда Емельян запел сам. Он замахал обеими руками, закив ал головой, открыл рот, но из горла его вырвалось одно только сиплое, беззв учное дыхание. Он пел руками, головой, глазами и даже шишкой, пел страстно и с болью, и чем сильнее напрягал грудь, чтобы вырвать из нее хоть одну нот у, тем беззвучнее становилось ее дыхание …»(Т.5. C.114.) Каждый по-своему хочет быть счастлив, а жизнь диктует свое. "Костер уже пот ухал. Свет уже не мелькал, а красное пятно сузилось, потускнело ... Чем скоре е догорал огонь, тем виднее становилась лунная ночь. Теперь уже видно был о дорогу во всю ее ширь, тюки, оглобли, жевавших лошадей; на той стороне нея сно вырисовывался другой крест ... " (Т.5. С.114). Ничего не остается мужикам, ка к только слушать о чужом счастье. " ... И он скоро исчез во мгле, и долго было сл ышно, как шагал он туда, где светился огонек, чтобы поведать чужим людям о своем счастье", И рассказ о кладах: "Пантелей рассказал еще кое-что, и во все х его рассказах одинаково играли роль "длинные ножики" и одинаково чувст вовался вымысел. Слышал ли он эти рассказы от кого-нибудь другого или сам сочинил их в дале ком прошлом и потом, когда память ослабела, перемешал пережитое с вымысл ом и перестал уметь отличать одно от другого? Все может быть, но страшно од но, что теперь и во всю дорогу он, когда приходилось рассказывать, отдавал явное предпочтение вымыслам и никогда не говорил о том, что было пережит о." (Т.6. C.113). В рассказе "Счастье" старик и объездчик тоже мечтают о счастье, а в разгово ре сквозит печаль и безысходность. Их мечты наивны и бессмысленны. О счастье тоскуют не только герои расска за, но и природа. Как тосклива и однообразна природа, окружающая их, как бе зотрадно внутреннее настроение paccказа - что, мы именуем подтекстом. Кажется, что все потеряло смысл: "Проснувшиеся грачи, молча в одиночку лет али над землей. Ни в ленивом полете этих долговечных птиц, ни в утре, котор ое повторяется аккуратно каждые сутки, ни в безграничности степи - ни в че м не видно было смысла. Объездчик усмехнулся и сказал: "Экая ширь, господи помилуй! Пойди-ка найди счастье!" (Т.5. С. 114). Даже мальчик Егорушка ("Степь"), глядя на ширь, задумывается о смысле и сути жизни. « … Когда долго, не отрывая г лаз, смотришь на глубокое небо, то почему-то мысли и душа сливаются в созна ние одиночества. Начинаешь чувствовать себя непоправимо одиноким, и все то, что считал близким и родным, становится бесконечно далеким и не имеющ им цены. Звезды, глядящие с неба уже тысячи лет, само непонятное небо и мгл а, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаешься с ними с глазу н а глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут душу своим молчанием; при ходит на мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущн ость жизни представляется отчаянной, ужасной.» Много художественных мыслей пронизывают тексты, нечетко обозначенные, но явно намеченные мысли, нередко ощущаемые, как состояние, настроение, д огадки. Интересно отношение Чехова к героям. В нем проявился чеховский скептици зм - и ирония, боль, и беспощадность трезвого реализма, сочувствие, холодно сть со стороны и дрожь изнутри. Очень сложно переплетается и тема овец и ч еловеко-пастухов. В начале появляется вроде бы очеловечивание овец, а да лее прямо в тексте проводится параллель между ними. "Сотня овец вздрогну ла и в каком-то непонятном, животном ужасе бросилась в сторону ... " (Т.5. C.114). Здес ь проводится параллель между мыслями Саньки и овец, они одинаково длител ьные и тягучие. А чуть выше Чехов вроде бы продолжает лирическую тему счастья, но при это м как мастер короткого рассказа, в каждой строчке которого заключается с мысл, повествует: " … Оба стояли как столбы, не шевелясь, глядя в землю и дума я" . (т. 5. С. 110) . Введение сравнения "оба", "думали" дает вариант "столбы думали" ... и далее: " ... С тарик и Санька со своими ярлыгами стояли у противоположных краев отары, стояли не шевелясь, как факиры на молитве, и сосредоточенно думали. Они уж е не замечали друг друга. И каждый из них жил своей собственной жизнью. Овц ы тоже думали ... " (Т.5. C.115). В этом горькая ирония автора. С одной стороны - поэтичность, красота степи , ночи, счастье и их описание, а с другой - забитость, покорность, пассивност ь того же мужика. С горькой симпатией описывает в повести "Степь" Чехов Дениску, Емельяна, В асю: " ... Дениске было уже около 20 лет, служил он в кучерах и собирался женитьс я, но не перестал еще быть маленьким. Он очень любил пускать змей, гонять г олубей, играть в бабки, бегать вдогонку, и всегда вмешивался в детские игр ы и ссоры . .. Всякому взросло му при виде искреннего увлечения, с каким он резвился в обществе малолет ков, трудно было удержаться, чтобы не проговорить: Этакая дубина!; не лучше портрет Кирюхи: "Кирюха хохотал и наслаждался, но выражение лица у него бы ло как и на суше: глупое, ошеломленное, как - будто кто незаметно подкрался к нему сзади и хватил его обухом по голове не уступает ему Васька: "Пухлый подбородок Васи, его тусклы е глаза, необыкновенно острое зрение, рыбий хвостик во рту и ласковость, с которой он жевал пескаря, делали похожим его на животное". (Т.6. C.115). Не жалеет редких красок Чехов и в описании отца Христофора и Кузьмичева, но если простой мужик всегда откровенен в своих мыслях и действиях, то Ку зьмичев и отец Христофор, относящиеся уже к другому социальному классу, жаждущие быть похожими на всесильного Варламова, кажутся не менее глупы ми в своих потугах быть умнее на вид: " ... И, думая, что оба они сказали нечто у бедительное и веское, Кузьмичев и отец Христофор сделали серьезные лица и одновременно кашлянули …" Или " … Отец Христофор и Кузьмичев молчали. С л ица дяди мало-помалу сошло благодушие и осталась только одна деловая сух ость, а бритому, тощему лицу в особенности, когда оно в очках, когда нос и ви ски покрыты пылью, эта сухость придает неумолимое инквизиторское выраж ение. Отец же Христофор не переставал удивленно глядеть на мир божий и ул ыбаться. Молча он, думал о чем-то хор ошем, веселом, и добрая, благодушная улыбка застыла на его лице. Казалось, что и хорошев, веселая мысль застыла в его мозгу от жары" (Т.5. C.115). Чехов с помощью художественных средств описывает лицо отдельно, как бы п одчеркивая отдельное его существование, независимое от мысли и ума: "Лиц о дяди по-прежнему выражало деловую сухость, ... и теперь, судя по его лицу, е му снились, должно быть, преосвященный Христофор, латинский диспут, его п опадья, пышки со сметаной и все такое, что не могло сниться Кузьмичеву" (Т.б . C.115). Каждая личность - это продукт общества. Общество воспитывает человека. В ладимир Соловьев дал глубокую оценку состоянию общества конца девятна дцатого века. "В настоящее время, при искусственном возбуждении в русско м обществе глубоко эгоистических инстинктов и стремлений, а также вслед ствие некоторых особых исторических условий, духовное развитие России задержано и глубоко извращено, национальная жизнь находится в подавлен ном болезненном состоянии и требует коренного исцеления. В желании найт и свое счастье, народ ищет исцеления. Читая рассказ "Счастье", приход ишь к выводу, что чем больше мужик рассуждает о счастье, тем несчастнее он кажется. Отчего же так? Что виной этому? Чехов очень осторожно подходит к ответу на поставленные вопросы. Краски рассказов вначале тусклые: "Серая заря, сонный, застывший воздух". Но в кон це "Счастья", говоря о восходе солнца, автор не зря указывает на существова ние другой жизни: «Солнце еще не взошло, но уже были видны все курганы и да лекая, похожая на облако Саур-Мышка с острoконечной верхушкой. Если взобр аться на эту Могилу, то с нее видна равнина, такая ровная и безграничная ка к небо, видны барские усадьбы, хутора немцев, молокан, деревни, а дальнозор кий калмык увидит даже город и поезда железных дорог. Только отсюда и видно, что на этом свете, кроме молчаливой степи и вековых курганов есть другая жизнь, которой нет дела до закрытого счастья и овеч их мыслей" (Т.б C.114). Замечательно то, что с восходом солнца, становится видна другая жизнь. И т олько в той, другой жизни мужик обретет счастье, и солнце будущего будет с ветить радостно и вечно. Очень сложно, на наш взгляд, в этом рассказе представлена позиция авторaч и тема - мужики в системе гуманистических взглядов писателя. С одной стороны, тема счастья в хара ктере самого мужика предстает как тема мечты абстрактной, наджизненной, на уровне, можно сказать, мифологич еского сознания. В поисках счастья ранее, в теме счастья мужик-господин, нити классового противопоставления, несомненно, имеются (вспомним "Кому на Руси жить хорошо?" Некрасова). Мужик здесь сближается с природой - сонной, безжиз ненной, застывшей, и даже скорее сближается не с миром растений, а животны х, и приближается, снижаясь до него. Но это второй слой прочтения. Приро да у Чехова оживает, соки в ней, идущие от земли, движутся к стеблям, солнцу. Природа живет. Вводится образ объездчика, который не все говорит вслух, ч то знает, его недоговоренность, отдельные реплики многозначительны. И последняя символическая картина солнца и слово о счастье, принадлежащ ие автору, скорее говорят о его незнании, как прийти в эту другую жизнь все м. Может быть, безвыходность, горечь рассказа надо связывать нe только перв обытно дремлющим состоянием народа, а именно с осознанием беспомощност и другого социального слоя населения России - интеллигенции, той, что не о брела глубокой связи с народной жизнью. Вот как отзывается о "господах" в рассказе "Свирель" (написанном в том же 1887 г оду), пастух: "Нечего греха таить, плошаем из года в год. Ежели теперича в рас суждении господ, то те пуще мужика ослабли. Нынешний барин все превзошел, такое знает, чего бы и знать не надо, а что толку? Поглядеть на него так жало сть будет ... Худенький, мозглявенький, словно венгерец или француз, ни важ ности в ,нем, ни вида - одно только название, что барин. Нет у него, сердечног о, ни места, ни дела, и не разберешь, что ему надо. Али оно с удочкой сидит и ры бку ловит … , али против мужиков топчется и разные слова говорит: так и жив ет пустяком, и нет того в уме, чтобы к настоящему делу ... " (Т. 5. С. 115) . Не в беспомощности ли интеллигенции кроется несчастье народа и самой ма тушки-природы, о которых так сокрушаются пастух Миллитон ("Свирель") «и нар од вроде лучше стал - умнее, да силы в нем нет, - сожалеет старый пастух. Нигд е порядка нет, ни в небе, ни на земле, ни в обществе. "И жить стало хуже, дед. Со всем невмоготу жить. Неурожаи, бедность … падежи то и дело, болезни ... Одоле ла нужда" Старик отнял от губ свирель …сказал: « Жалко, братушка! И, боже, как жалко!Зе мля, лес, небо … тварь всякая - все ведь сотворено, приспособлено, во всем ум ственность есть. Пропадает все ни за грош. А пуще всего людей жалко» . (Т.5. С. 116). Если в повести "Степь" и в рассказе "Счастье" природа отражает состояние че ловека, то рассказ "Свирель" - как бы сложен из звуковых гамм. Он начинается и заканчивается мелодией свирели, отвечающей состоянию п рироды и человека. "Самые высокие тоскливые ноты, которые держали и обрывались, казалось, не утешно плакали, точно свирель, почему-то напоминали туман, унылые деревь я, серое небо. Такая музыка казалась к лицу и погоде, и старику, и его речам" ( Т.5. C.116). Также можно провести параллель между звуками свирели и разговорами меж ду Миллитоном и пастухом. Они одинаково бессвязны и тоскливы. "Миллитон плелся к реке и слушал, как позади него мало-помалу замирали звуки свирели, а когда са мая высокая нотка свирели пронеслась протяжно в воздухе и задрожала, как голос плачущего человека, ему стало чрезвычайно горько и обидно за непо рядок, который замечался в природе (Т.5.C.116). Нет счастья и у Миллитона с пастухом. Но они только сокрушаются, им горько и обидно, дальше этого они не идут, то есть нисколько не пытаются, да и не мо гут выявить причину всех горестей. Куда им, темным и забитым, если господа, по словам пастуха, пуще мужика осл абли. Нет ли в этом вины общества перед счастьем мужика, народа, деревни? В "Свирели" уже громче и сильнее слышен призыв - определить активную роль и нтеллигенции. Если в рассказах "Свирель" и "Счастье" чувствуется через рас суждения мужиков беспомощность господ, то в повести "Степь" раскрывается другая сторона этого социального слоя - равнодушие сильного к слабому, в этом заключена вся жестокость и несправедливость общественных отношен ий между господином и простым мужиком Вот каким предстал перед Егорушкой легендарный Варламов которого все и щут, который всегда "кружится и имеет денег гораздо больше, чем графиня Др аницкая": "Варламов был уже стар. Лицо его с небольшой серой бородкой, прос тое, русское, загорелое лицо было красно, мокра от росы и покрыто синими жи лочками; оно выражало такую же деловую сухость, как лицо Ивана Ивановича, тот же деловой фанатизм. Но все-таки какая разница чувствовалась между ним и Иваном Ивановичем! У дяди Кузьмичева рядом с деловой сухостью всегда были на лице забота и ст рах, что он не найдет Варламова, опоздает, пропустит хорошую сцену; ничего подобного, свойственного людям маленьким и зависимым, не было заметно ни на лице, ни в фигуре Варламава. Этот человек ни сам создавал цены, никого н е искал и ни от кого не зависел; как ни заурядна была его наружность, но во в сем, даже в манере держать нагайку, чувствовалось сознание силы и привыч ная власть над - степью". (Т 6. С. 120). Варламов - хозяин земли, хозяин в этой жизни, а народ в смирении встречает его, он привык (народ) быть покорным: "Беседа Варламова с верховым и взмах н агайкой, по-видимому, произвели на весь обоз удручающее впечатление. У вс ех были серьезные лица. Верховой, обескураженный гневом сильного челове ка без шапки, опустив поводья, стоял у переднего воза, молчал и как-будто н е верил, что для него так худо начался день. - Крутой старик ... - бормотал Пантелей. - Беда, какой крутой; А ничего, хороший человек ... не обидит задаром ... Ничего ... " (Т.6. С. 112). Мужик примирился с властью над ним. Некому его освободить от постоянного чувства кабалы. Он не понимает, что Варламов такой же человек, как и он. Не з ря Чехов, описывая его внешность, подчеркивает заурядность лица Варламо ва. Как бы оберегая Егорушку от бед, отец Христофор, всегда восхищавшийся Ва рламовым, дает мальчику совет, невольно указывая на главную черту ненави сти "дымовых" к господам: "Ежели ты выйдешь в ученье и, не дай бог, станешь тя готиться и пренебрегать людьми по той причине, что они глупее тебя, то горе, горе тебе! ... Какая судьба ждет Егорушку, он еще не знает. Но не прошли для него бесследн о встречи в начале жизненного пути. Они разные и пока во многом непонятны е для его детской души, стали для него первыми учителями: "Егорушка почувс твовал, что с этими людьми для него исчезла навсегда как дым, все то, что до сих пор было пережито; он опустился в изнеможении на лавочку и горькими с лезами приветствовал новую, неведомую жизнь, которая теперь начиналась для него ... Какова-то будет эта жизнь?" (Т.6. C.122). Возможно, что он окажется ближе по, духу таким, как Дымов, нежели Варламов, так как истинный хозяином земли является мужик, которому не хватает для обретения счастья на земле помощи более грамотного и должно быть идейно зрелого социального класса - интеллигенции. "Господа бездействуют" - му жик сам найти не может счастья, довольствуясь односторонностью этого по нятия в его небольших проявлениях, и поэтому народу ничего не остается, к ак примириться со своей участью, а наиболее ярким и сильным личностям из него в минуты непреодолимой тоски и жажды действий кричать: "Скучно!" Этот крик будоражит душу Егорушке, нахо дя в ней своеобразный отклик, потрясая мальчика, заставляя его относитьс я к Дымову по-другому, пытаться понять этого человека. Он звучит как крик о помощи. Но равнодушие людей делает его еще более страшным и несчастным. Не случа йно в начале повести, описывая комнату, Чехов помещает в ней гравюру: "На о дной стене в серой деревянной раме висели какие-то правила с двуглавым о рлом, а на другой, в такой же раме, какая-то гравюра с надписью: "Равнодушие ч еловеков". К чему человеки были равнодушны - понять было невозможно, так ка к гравюру сильно потускнела от времени и была щедро засижена мухами. (Т.6. С .20). Несмотря на спокойное, вроде бы безрадостное повествование, А.П. Чехов, как в повести "Степь", так и в рассказах "Свирель" и "Счастье" выступает как оптимист. И . Бунин вспоминал, что Чехов "много ра з старательно, твердо говорил, что бессмертие, жизнь после смерти, в какой бы то ни было форме, сущий в здор. Но потом несколько раз еще тверже говорил противоположное: "Ни в кое м случае не можем мы исчезнуть после смерти. Бессмертие - факт. (Цит. по I9). Это своеобразная микромодель подхода Чехова к таким явлениям как смерть, - жизнь, бессмертие. Он как бы допускает возможность двух про тивоположных решений. По свойствам своей личности, натуры, Чехов склонялся к вере в мировую гар монию, определяемую высшей волей, хотел в нее поверить. Но честность и тре звость его как мыслителя и художника была такова, что он не мог закрыть гл аза на дисгармонию окружающей действительности. Мир представал в его восприятии и изображении как после движения и столк новения противостоящих сил, и именно в этом прежде всего он видел его сло жность, непостигаемую до конца человеческим разумом. Он жаждет единства , гармонии - и трезво осознает ее непостижимость, во всяком случае, в современных ему условиях. Мечта и мысль Чехова были обращены к человеку подвижнического труда. Художественное видение Чехова было направлено, прежде всего, на индивидуальность со всем ее багажом, - не только типическим, но и второстепенным, случайным: и то и другое для него достойно воплощени я. Чехову недостаточно показать человека в кругу его мыслей, идей, верова ний, изобразить героя в индивидуальных чертах физического облика. Такой индивидуальности ему мало. Ему надобно запечатлеть особого всякого чел овека в приходящих, мимолетных внешних и внутренних состояниях, присущи х только этому человеку сейчас и в таком виде неповторимых ни в ком, нигде , никогда. Индивидуальное сращено со всеми мелочами этой мин уты, этого человека, и внимательность чеховской индивидуализации, иногд а кажется, дошла до предела в своем интересе к самым пустячным, ничтожным привычкам, жестам, движениям .... Все это утверждает ценность каждого челов ека не только как духовного феномена, но и как личности, со всем "частным", ч то есть в ней - ту ценность, которая была осознана обществом только значит ельно позже. Как бытие в целом у Чехова - царство индивидуальных форм, так и часть - герой - прежде всего индивидуальность, со всем единственным в сво ем роде сочетанием черт, в этом качестве включенная в поток бытия. Чехов был полон жизни и любви к ней. Леонид Андреев писал о Чехове: "Но сам б ог, раздающий праведникам жизни, не так понимает всю тонкость и красоту ж изни, как этот скромный, пыльный, забытый грешник" . (Цит. по 18). Повесть "Степь", которую некоторые исследователи провозглашают едва ли н е детской повестью (впрочем, столетний читательский опыт не включил ее в детское чтение). Традиция извлечения из произведений русской класс ической литературы "детских"отрывков не коснулась чеховской повести: та кие отрывки из нее извлечь просто н евозможно - голос маленького героя постоянно сменяется, смешивается, зам ещается голосом автора"вобрала в себя размышления Чехова над неразреше нными вопросами жизни, смерти, над глубоко для него личной проблемой оди ночества. К.Чуковский писал: "По-моему, он был полон желания жизни, а не самой жизни. От того он остался до конца таким нежным, благородным и умным - настоящие обл адатели жизни, как все законные мужья, плоски и грубы… Ему надлежало жени ться на Дузе, а он повенчался с Книппер, его дача стояла ровно в двух кварт алах от того места, где ему хотелось, чтобы она стояла .… Н а том свете он, вероятно, в аду - по каком у-нибудь недоразумению; и притом не в страшном с огнями, а в каком-нибудь о чень неприятном и сухом месте". (Цит. по 18.) Заключение 1. А.П. Чехов - писатель; несомненно, отразив ший значительные, существенные черты своего времени. Так он, совершенно определенно, частично увидел и осознал, частично ощутил и уловил в возду хе действительное предгрозовое состояние России в конце 19 века - невозмо жность дальше так жить - и воплотил эту вызревшую русскую проблему с каки х-то видных ему высот и низин, но главное - изнутри, с характерными ощущени ями, предощущени ями, провалами и сверхвидением. 2. Про изведения Чехова, на наш взгляд, - это литература поисковая и в этом смысле не только классически реалистическая, но и состоявшая в "родстве" с худож ественным сознанием эпохи. 3. А.П. Чехов - человек и писатель, тонко чувс твующий сложное время, устремленный к иной, прежде всего свободной - осво бождающей человека - жизни, видел кризисность состояния России и показал это состояние в особой манере, которую некоторые исследователи правоме рно, на наш взгляд, называют импрессионистическим стилем (см. Литературн ый энциклопедический словарь. М., 1987). 4. Это связано с тем, что главная идея многих произведений Чехова вычитыва ется не только из собственно текста, его сюжетно-композиционной организ ации (тоже, кстати, непростой), но и связана с заложенной в произведении ин ой системой художественных соответствий, притяжений, связей, обозначен ных далеко не четко, но явно системно и дающей эффект определенного наст роения, определенной тональности, которая и является часто главной для р аскрытия мысли автора во всей ее полноте. Мы называем это настроение под текстом. 5. На наш взгляд, основное настроение рассматриваемых произведений "Степ ь" "Счастье" и "Свирель " - это тоска, монотонность, серость, бездуховность и о дновременно неудовлетворенность и несогласие, заключенные в них. Это не тоска - безнадежность, а тоска-неудовлетворенность, состояние жизни Росс ии на грани предела, за которым один шаг и все рушится и Россия ощущается в бурной, новой, "другой", жизни. 6. Во всех рассматриваемых текстах основная тональность одна и та же. Но до стигается она по-разному. В "Степи" можно говорить о словесных совпадения х тоскливый, монотонный, серый, застывший - о природе и людях; с другой стор оны, тема "Степи", дороги, - грозы переходит в более общий философский социа льный план - все хочет сбросить «иго гнета» - что совместно с системой обра зов реализует основную идею повести. Это же единство - текст - подтекст органично и в "Счастье". Настроение тоски и ее крайней разлитости в природе и людях реализуется через тему пастухи - овцы - природа. В "Свирели" добавляется те ма «господ», а печаль, тоска, ее высокие пронзительные ноты значительно о звучиваются. 7. Анализ подтекста и взаимосвязи текст - подтекст оказывается, на наш взгл яд, особенно плодотворным при исследовании всех трех текстов, как единог о широкого поля: появляется возможность выявить общность лексических т ем, эмоциональных мотивов, увидеть развитие и продолжение некоторых обр азных мыслей и тем в рассказах. Так появилось основное настроение - тоска, монотонность, серость, застыв шее, сонное ("Степь", "Счастье", "Свирель"); гроза - общее в природе и человеке и "д ругая жизнь" ("Степь", "Счастье"); пронзительное одиночество и высокие, тоскл ивые звуки ("Степь", "Свирель") - "все это теперь невозможно". Список использованных источников и литературы 1. Берников Г. Заметки о по этике прозы Чехова и его художественном методе // Звезда, 1986, №7 2. Головин В.В. Чехов. М., 1987. 3. Голубков В.В. Мастерство Чехова. М .,1971. 4. Дерман А.Б. О мастерстве Чехова. - М.,1959. 5. Добин Е. искусство детали.- Л., 1975. 6. Добин Е.С. Искусство детали. С-П., 1980. 7. Линков В.Я. Художественный мир про зы А.П.Чехова. М., 1982. 8. Мальгин А.А.Чехова. Повесть - хроник а. М., 1977. 9. Меймех Б. Талант писателя и процес сы творчества. М., 1970. 10. Михельсон В.А. А.П. Чехов-Краснодар , 1960. 11. Паперный З.С. А.П. Чехов. Очерк творч ества. М., 1969. 12. Полоцкая Э.А А.П. Чехов. Движение художественной мысли. М., 1980 13. Пруцков Н. Чехов А.П. Л.,1968 14. Русакова Е. Мировая дума обывател я, №3, 1987. 15. Саланова Н.Л. Чехов – художник. М., 1976. 16. Сильман Т. Подтекст – это глубина текста. Вопросы литературы, №1, 1961 17. Соболевская Н.Н. Поэтика А.П. Чехова . – Новосибирск, 1983. 18. Фортунатов Н.М. Архитектоника чех овской новизны г., 1975. 19. Цилевич Л.М. Сюжет чеховского расс каза. Рига, 1976. 20. Чехов А.П. – великий художник: Сбор ник статей – Ростов, Гоапитиздат. 1960 21. Чехов А.П. Собрание сочинений в 12-ти томах. М.,1986. 22. Чудавок А.П. Мир Чехова. Возникнове ние и утверждение. – М., 1986. 23. Чудаков А.П. Чехов. М., 1987 24. Чуковский К. Современник. ЖЗЛ, М., 1962
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Пошла мыть голову — помыла ванну, раковину, стиралку. Хочу чаю — боюсь идти на кухню...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Взаимодействие системы образов и темы природы как средство реализации подтекста тоски", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru