Реферат: Автор и герой в романе И. Бабеля "Конармия" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Автор и герой в романе И. Бабеля "Конармия"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 30 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

18 Автор и герой в роман е И. Бабеля «Конармия» План 1 Бабель и его роман «Конармия» 2.Художественное своеобразие романа 3. Рождение человека нового типа в огне гражданской войны по произведени ю Бабеля «Конармия» 1 Бабель и его роман «Конармия» Бабель прибыл в Пе рвую конную армию в качестве корреспондента газеты "Красный кавалерист ". Если представить себе привилегированное казачество тех лет, из которо го в основном и состояла конармия, вспомнить о том, что на службу казаки пр иходили надолго, на двадцать лет, а во время службы не привыкли бедствова ть — обеспечивали себя за счет гражданского населения, добавить к этому почти поголовный антисемитизм среди донских казаков, то легко понять, в какое адское окружение попал молодой еврейский интеллигент, несуразны й штатский в очках, не умеющий даже ездить верхом. Надо сказать, что многие поступки Бабеля выглядят загадочными с точки зр ения сегодняшнего дня. Уже по "Одесским рассказам" ясно, что детство у него было трудным, небогатым, что он успел пострадать от антисемитизма во вре мя погромов. Может, это заставило его поверить в фальшивые идеалы больше вистской революции и растратиться в продотрядах, в чека, в армии. Наивный, чувствительный мальчик среди своры грабителей, убийц! Да и как еще можно назвать продотряды, отбирающие у населения хлеб, конар мию, о которой сам писатель говорит: "На деревне стон стоит. Конница травит хлеб и меняет лошадей"! О чрезвычайной комиссии, матери зловещего КГБ, мож но и не упоминать. Ведь чекисты служили не народу, а партии большевиков, па ртии, которая по-бандитски захватила власть и которая правила по-диктато рски. Каков же исторический фон событий, описанных в "Конармии"? Такой, каким он и был в реальности. Совет народных комиссаров направляет конную армию на столицу Польши для восстановления довоенных границ России. Поход прова ливается, Западную Украину и Бессарабию делят Польша и Румыния. Но Бабел ь — поэт мелочей, он через незначительные детали, несколькими фразами с пособен нарисовать трагедию или комедию. А "мелочи" в конармии печальные. Это бесконечное насилие, беспредел командиров, постоянное хамство, огол телое зверство, воинствующее невежество. "Бойцы дремали в высоких седлах. Песня журчала, как пересыхающий ручей. Чу довищные трупы валялись на тысячелетних курганах. Мужики в белых рубаха х ломали шапки перед нами". Один абзац, а столько сказано! Есть настроение, есть география местности, есть усталость бой нов после тяжелого переход а, их пересохшие от жары глотки, есть ужас мужиков, на всякий случай надевш их смертные (белые) рубахи."Как быстро уничтожили человека, принизили, сде лали некрасивым". Значит, видит все это он не только глазами писателя, но и осмысливает происходящее. Может, он, как и миллионы одураченных, поверив ших в ирреальное, считает, что братоубийство оправданно? Может, он именно в такой форме представляет себе дорогу к светлому будущему? У братьев Стругацких в книге "Град обреченный" есть такая фраза: "...Что тако е личность? Общественная единица! Ноль без палочки. Не о единицах речь, а о б общественном благе. Во имя общественного блага мы должны принять на св ою ветхозаветную совесть любые тяжести, нарушить любые писаные и неписа ные законы. У нас один закон: общественное благо"[4,91]. В "Конармии", написав которую он одновременно подписал себе приговор, лиш ь оттянутый во времени, есть такое предложение: "Мы представляли мир, как ц ветущий сад, по которому гуляют красивые женщины и лошади"[2,153]. Емкость это го предложения колоссальна: так и видишь молодых, почти пацанов, бойцов к онармии, отдыхающих после боя и мечтающих совсем о немногом — о мире. Но мир — это не только отсутствие войны. Это еще и весь земной шар, так как они борются за победу большевизма во всем мире. И в этом мире везде цветут сады, много красивых женщин и обязательно — лошади. Они же — красные кон ники! Широкому кругу читателей Бабель стал известен в 1924 г оду, когда Маяковский напечатал в « Ледове » несколько новелл молодого автора. Вскоре после это го выш ла в свет «Конармия». Ее перевели на два дцать языков, и Бабель стал извес тен далеко за пре делами страны. Для советских и зарубежных чита телей он был одним из самых примечательных писателей своего времени. Бабель ни н а кого не был похож, и никто не мог походить на него. Он всегда писал о своем и по-своему; от других авторов его отличала не только своеобразная писат ельская ма нера, но и особое восприятие мира. Все его произве дения были р ождены жизнью, он был реалистом в самом точном смысле этого слова. Он заме чал то, мимо чего другие проходили, и говорил так, что его голос удивлял. Ба бель рассказывал необычайно о не обычном. Длинную жизнь человека, в кото рой ис ключительное, как эссенция водой, разбавлено буд нями, а трагичнос ть смягчена привычкой, Бабель по казывал коротко и патетично. Из всех че ловек наиболее обнажается, может быть поэтому те мы любовной страсти и с мерти с такой настойчиво стью повторяются в его книгах. За малым исключением его книги показывают два мира, его поразившие, — до революционную Одессу и поход Первой конной армии, участником которого о н был. 2.Художественное своеобразие романа Традиционная нове лла-ситуация, новелла-анекдот сосед ствует в «Конармии» с новеллой-форм улой, новеллой-афо ризмом. Естественно, бывают случаи, когда «словцо» под пирает и подтверждает новеллистическую точку. «Стрель бой, — я так выск ажу, — от человека только отделаться можно: стрельба — это ему помилова ние, а себе гнусная легкость, стрельбой до души не дойдешь, где она у челов ека есть и как она показывается. Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть ...», — завершает герой свой рассказ о страшной мести веселому барину Ники тин скому («Жизнеописание Павличенки, Матвея Родионы-ча»). «Жалеете вы, оч кастые, нашего брата, как кошка мышку...», — хрипит Афонька Бида после выст рела в Долгушова («Смерть Долгушова»). Другим способом художественного разнообразия стано вится у Бабеля пар титура рассказчиков. Большая часть книги (23 из 34 новелл) написана в ма нере личного повествовани я — от автопсихологического ге роя, свидетеля и участника событий. Лишь в четырех слу чаях он назван Лютовым. В остальных новеллах это про сто «я » с не всегда совпадающими биографическими деталями. В такой же манере и сполнен и позднейший «Аргамак». В семи новеллах Бабель демонстрирует классическую ска зовую манеру. Пер ед нами слово героя, живописный пара доксальный характер, создаваемый н е просто действием, но и чисто языковыми средствами. Это знаменитое «Пис ьмо» Васьки Курдюкова о том, как «кончали» врагов отца и сына (вариация «Т араса Бульбы»); другое письмо мрачного и зага дочного Соколова с просьбо й отправить его делать револю цию в Италии («Солнце Италии»); еще одно пис ьмо и объяс нительная записка Никиты Балмашова следователю («Соль», «Из мена»); обмен посланиями между Савицким и Хлебни ковым («История одной ло шади», «Продолжение истории од ной лошади»); рассказ-исповедь Павличенк о («Жизнеописа ние Павличенки, Матвея Родионыча»). Фактически чужим словом оказывается примыкающий к книге поздний «Поце луй», героем которого обычно счита ют Лютова. На самом деле персонаж-пове ствователь имеет существенные отличия от «очкастого» (он командир эска д рона, «ссадил в бою двух польских офицеров», щеголяет кровожадностью) и должен рассматриваться как объектив ный герой с интеллигентским, а не п росторечным сказом. В новелле «Прищепа» повествователь ссылается на ра ссказ героя, но воспроизводит его от себя, изображая сознание, но не речь ц ентрального персонажа. Наконец, три новеллы («Начальник конзапаса», «Клад бище в Козине», «Вдова ») и вовсе обходятся без личного повествователя и рассказчика. Они испол нены в объектив ной манере, от третьего лица. Но и здесь чистый анекдот о х итреце Дьякове (самая светлая и «беспроблемная» новел ла книги) резко от личается от стихотворения в прозе, лири ческого вздоха на еврейском кла дбище (самая короткая и бесфабульная новелла). Бабель мобилизует скрытые возможности малого жанра, испытывает его на п рочность, разнообразие, глубину. Печатая первоначальные тексты бог знает где (в одесских «Известиях» и жу рнале «Шквал», «Правде», «Прожекто ре», «Лефе», «Красной нови»), Бабель, ка к доказывает Р. Буш, все время имел в виду образ целого: первые газетно-жур нальные публикации — на уровне сочетаемости но велл — композиционно в оспроизводят структуру «Конар мии» в окончательном варианте[2,91]. «Конармия» начинается «Пе реходом через Збруч». В этом полуторастранич ном тексте экспонированы почти все темы и мотивы, ставшие струк турной о сновой книги. За сухой строкой военной сводки открывается мир нече ловеческой красот ы и шекспировских страстей. Первыми убийцами в книге оказываются поляки, номи нальные враги. Но даль ше все смешивается, расплывается, превращается в кровавую кашу. В «Конар мии» нет ни од ной естественной кончины (внезапно, но без чужой помощи умр ет лишь старик в позднем рассказе «Поцелуй»). Зато множество пристреленн ых, зарезанных, замученных. В 34 новеллах крупным планом даны 12 смертей, о др угих, мас совых, упоминается мимоходом. «Прищепа ходил от одно го соседа к другому, кровавая печать его подошв тянулась за ним следом. — Он поджиг ал деревни и расстреливал польских старост за укрывательство»[1,142]. Папаша режет сына-красноармейца, а другой сын конча ет папашу («Письмо»), Павличенко топчет бывшего барина («Жизнеописание Павличенки...»). Конкин крошит шлях ту, потом вместе с однополчанином снимает винтами дво их на к орню, еще одного Спирька ведет в штаб Духонина для проверки документов, н аконец, рассказчик облегчает гордого старика-поляка («Конкин»). Никита Б алмашов с по мощью верного винта тоже кончает обманщицу-мешочни цу («Сол ь»). Трунов всунул пленному саблю в глотку, Паш ка разнес юноше череп, пото м неприятельские аэропланы расстреляли из пулеметов сначала Андрюшку, потом Тру нова («Эскадронный Трунов»). Бельмастый Галин, сотруд ник «Крас ного кавалериста», со вкусом расписывает насиль ственные смерти импера торов. «В прошлый раз, — говорит Галин, узкий в плечах, бедный и слепой, — в прошлый раз мы рассмотрели, Ирина, расстрел Николая Кровавого, каз ненно го екатеринбургским пролетариатом. Теперь перейдем к другим тиранам, ум ершим собачьей смертью. Петра Тре тьего задушил Орлов, любовник его жены. Павла растерзали придворные и собственный сын. Николай Палкин отра вилс я, его сын пал первого марта, его внук умер от пьян ства... Об этом вам надо зн ать, Ирина...» («Вечер»). Какое многообразие синонимов! И среди них нет ни одно го, обозначающего п ростую, естественную смерть. В мире «Конармии» трудно спастись и выжить не только людям. «Я скорблю о п челах. Они истерзаны враждующи ми армиями. На Волыни нет больше пчел» («Пу ть в Бро ды»), «Опаленный и рваный, виляя ногами, он вывел из стойла корову, вложил ей в рот револьвер и выстрелил» («Прищепа»). Большинство страниц книги окрашены в самый яркий цвет — красный. Потому и солнце здесь похоже на отруб ленную голову, и пылание заката напоминае т надвигающу юся смерть, и осенние деревья качаются на перекрестках, как голые мертвецы. Кровь и смерть уравнивают своих и чужих, правых и виноватых. «...Он умер, Паш ка, ему нет больше судей в мире, и я ему последний судья из всех» («Эскадрон ный Трунов»). «Что такое наш казак? — записывает Бабель в дневнике. — Пласты: бара-холь ство, удальство, профессионализм, рево люционность, звериная жестокость . Мы авангард, но чего?» В «Конармии» новеллы-кадры монтируются на контрас те, противоречии — у тешительных связок и успокаиваю щих размышлений. Один раздевает пленных и трупы; другой грабит костел; третий мучит несчастного дьякона, своего неузнанного двой ника; четверт ый героически гибнет в схватке с аэроплана ми; пятый видит измену даже в г оспитале среди лечащих врачей; шестой мгновенно становится умелым комб ригом с «властительным равнодушием татарского хана»; седьмой мечтает у бить итальянского короля, чтобы разжечь Икона Аполека — это Спаситель, спасающийся от мира, в котором уже ничего нельзя изменить. Искусство бродяче го художника — не католическое (хот я икона висит в кос теле), точно так же, как Интернационал Гедали — не иуда изм. Это просто христианство, евангелие улицы — Сократа, Сковороды, еще никому не известного проповедника из Иудеи. Учеником Аполека мечтает быть — и оказывается — повествователь. «Прел естная и мудрая жизнь пана Аполе ка ударила мне в голову, как старое вино. В Новоград-Во-лынске, в наспех смятом городе, среди скрюченных разва лин, судьба бросила мне под ноги укрытое от мира Еванге лие. Окруженный прост одушным сиянием нимбов, я дал обет следовать примеру пана Аполека. И слад ость мечта тельной злобы, горькое презрение к псам и свиньям челове чест ва, огонь молчаливого и упоительного мщения — я принес в жертву новому о бету». «Я» повествователя скрепляет фрагментарный эпос «Кон армии». Он, конечн о, не биографичен, хотя в новеллах не сколько раз упоминается бабелевски й конармейский псев доним. «Положение Бабеля, штабиста из „начальственн о го" круга с собственным денщиком, с достаточной независимостью от рядо вых бойцов и с определенным вли янием, не имеет ничего общего с положение м „очкастого", „паршивенького" Кирилла Лютова, чуждого казачьей мас се и з аискивающего перед ней» (В. Ковский). Но и выдуманная биография, прописанный характер у центрального бабелев ского героя тоже отсутствует. Пове ствователь есть, но он легендарен, неу ловим, безличен, как Гомер или Боян, струны которого «рокотаху славу» кен тав рам одиннадцатого века. Биографию повествователю заме няет система знаковых деталей и реакций, причем подвиж ная и противоречивая. Он то рус ский, то еврей, то сотруд ник газеты, то обозник с ординарцем, то растяпа и м ечтатель, то вполне умелый и хваткий конармеец. Повествователь будто забрел в Конармию откуда-то из XIX века. Он родственни к толстовского Пьера (тоже очка стого) или гаршинских героев, которые шли на войну «по страдать вместе с народом», подставлять под пули свою грудь, а не дырявить чужие. Но это парадоксальное положение — рядом, но не вместе — помогает герою понять и кротость Сашки, и исступление Акинфиева, и мысли хасидов, и еванг елие Аполека. Бабелевский герой раздваивается по более важному при знаку, чем русский — еврей или корреспондент — штабист. Он — тоже кентавр: участник конар мейского похода и в то же время эпический созерцатель и живописец его. По зиция вненаходимости благотворна для художника. В сказовых новеллах книги нет воздуха. Наука ненави сти ослепляет герое в. Мир в их глазах превращается в чер но-белое пустое пространство, которо е надо всего-навсего преодолеть. «Потом мы начали гнать генерала Деникин а, порезали их тыщи и загнали в Черное море...» («Письмо»). «Крошили мы шляхту по-за Белой Церковью. Крошили вдосталь, аж деревья гнулись» («Конкин»). Италия для мечтающего об убийстве короля Сидорова — это солнце да банан ы. Настоящий итальянский пейзаж ви дит в той же новелле «Солнце Италии» п овествователь — в разгромленном городке на Збруче. «Обгорелый город — переломленные колонны и врытые в землю крючки злых с тарушечьих мизинцев — казался мне поднятым на воздух, удобным и небывал ым, как сно виденье. Голый блеск луны лился на него с неиссякаемой силой. С ырая плесень развалин цвела, как мрамор оперной скамьи. И я ждал потревож енной душой выхода Ромео из-за туч, атласного Ромео, поющего о любви, в то в ремя как за кулисами понурый электромеханик держит палец на выключател е луны». Подлинный романтик — не скучный идеологический убийца Сидоров, а он, по вествователь, способный так уви деть пейзаж после битвы. Оперное сравнение в «Солнце Италии» не случайно. В рассказе «Пробуждени е» Бабель вспоминал упрек своего одесского знакомого, критика его первы х рассказов: «Твои пейзажи похожи на описание декораций». Пышность, жи во писность, ослепительность, декоративность бабелевских пейзажей тем не менее остались и в «Конармии». Эпиче ские бабелевские персонажи органич ны именно на такой сцене, которой они, впрочем, не замечают. Искусство ви д еть мир принадлежит повествователю. «Если вдуматься, то не окажется ли, что в русской лите ратуре еще не было н астоящего радостного, ясного описа ния солнца?» — задан риторический в опрос в раннем очер ке «Одесса» (1916). «Литературный Мессия, которого ждут с толь долго и столь бесплодно, придет оттуда — из солнеч ных степей, обтек аемых морем», — предсказано там же. И вот он появился через десятилетие, чтобы видеть сол нце — в самые непод ходящие для этого дни гражданских распрей и кровавых походов. «Вчера был день первого побоища под Бродами. Заблу дившись на голубой зе мле, мы не подозревали об этом — ни я, ни Афонька Вида, мой друг... Рожь была в ысока, солнце было прекрасно, и душа, не заслуживающая этих сияющих и улет ающих небес, жаждала неторопливых болей» («Путь в Броды»). «Андрюшка расс тегнул у поляка пуговицы, встряхнул его легонько и стал стаскивать с уми рающего штаны... Солнце в это мгновение вышло из-за туч. Оно стре мительно о кружило Андрюшкину лошадь, веселый ее бег, беспечные качанья ее куцего х воста» («Эскадронный Тру нов»), Так же оригинальны, ярко-живописны, как будто под свеченные театральным и софитами, дерзки, как внезапный выстрел, бабелевские закаты и ночи, луны , звезды, просто подробности внешнего мира. «Ночь летела ко мне на резвых лошадях. Вопль обозов оглашал вселенную. На земле, опоясанной визгом, потуха ли дороги. Звезды выползли из прохладно го брюха ночи, и брошенные села воспламенились над горизонтом» («Ива ны»). Мир придавленных страданием, ослепленных ненавистью людей бесцветен. М ир Божий, даже искореженный войной, — удивителен, потрясающ. Кровь, моча, слезы не отменя ют, а, напротив, заставляют с большей остротой ощущать поэ зию и красоту. Из «критического романса» о Бабеле Виктора Шклов ского (1924), в целом весьма проницательного, самым изве стным сделался афоризм: «Смысл приема Бабе ля состоит в том, что он одним голосом говорит и о звездах, и о триппе ре»14. О н односторонен, неточен. В «Конармии», помимо про чего, удивляет как раз д иапазон интонаций, архитектони ческая структура книги. Ровный тон разго вора об ужасном, так поражавший современников (кое-кто видел в этом на роч итый эстетизм), сочетается со стилем рапорта или про токола, комическим с казом, высокой риторикой, экзальти рованной лирикой «стихотворения в пр озе». Брат — последнее слово новеллы, цикла, книги. Ему иногда пытаются придат ь конфессиональный смысл, обна руживая «родство» повествователя с евре йством или «при частность» его к хасидским мудрецам. Но дело в том, что в с труктуре книги, строящейся по законам «тесноты и единства стихового ряд а», этот эпизод и это определение тоже рифмуются с другим. Братом для повествователя оказывается не только сын рабби красноармее ц Брацлавский, но и неведомый убитый враг (в польском происхождении пове ствователя его еще никто не подозревал). Точно так же друзьями он называе т кроткого Сашку Христа, неистового любителя лошадей Са вицкого, бесшаб ашного Афоньку Биду. Не Бабелем было сказано: все же вы — братья. Но он толкует, в сущности, о том же. Бурное воображение пове ствователя пытается создать в мире «Конарм ии» «Интер национал добрых людей». Беда в том, что добрые люди, как говори т булгаковский Иешуа, не подозревают о своей доброте и братстве. «Интерн ационал, пане товарищ, это вы не знаете, с чем его кушают... — Его кушают с по ро хом, — ответил я старику, — и приправляют лучшей кровью...» Есть в «Конармии» новелла «Ге-дами», в которой показ ан старьевщик-философ. Иному читателю эта новелла может показаться ро м антическим вымыслом, но дневник объясняет про исхождение «Гедами». В 1920 г оду Бабель встретил героя своей новеллы и записал: «Маленький еврей-фило соф. Невообразимая лавка — Диккенс, метлы и золотые туфли. Его философия: все говорят, что они воюют за правду, и все грабят»[3,65]. Горький говорил о «Конармии»: «Такого кра сочного и живого изображения единичных бойцов, которое давало бы мне представление о психике кол лек тива, всей массы конармии и не могло увидеть и понять силу, которая позвол ила совершить ей истори ческий ее поход, — я не знаю в русской литературе »[2,184]. Роман И. Бабеля “Конармия” — это ряд не очень связанных между собой эпиз одов, выстраивающихся в огромные мозаичные полотна . В ”Конармии”, несмо тря на ужасы войны и свирепый климат тех лет, показана вера в революцию и в ера в человека Автор рисует пронзительно-тоскливое одиночество челове ка на войне. И, увидев в революции не только силу, но и “слезы и кровь”, верте л человека так и этак, анализировал его. В центре «Конармии» — одна из основополагающих проблем бабелевского р еализма: проблема человека в революции, человека, вступившего в борьбу з а новое начало. Стремлением понять человеческое в револю ции, ее гуманис тическое содержание, проникнуты мно гие страницы «Конармии». Человек и борьба, свобода и революционная необходимость, насилие и так назы ваема я «социалистическая законность», пролетарская диктатура и пролетарски й гуманизм, возвышенное и низменное в человеке — вот, пожалуй, те основны е стержневые вопросы, которые в той или иной мере присутствуют в каждой н овелле цикла «Конармия». В «Конармии» нет адвокатской защиты револю ции. Герои «Конармии» подчас жестоки, порой смешны; в них много бурного, военного разлива. Од нако прав отой дела, за которое они умирают и сража ются, проникнута вся книга, хотя ни автор, ни герои об этом не говорят. Для Бабеля бойцы «Конармии» не были теми схематическими героями, которых мы встречаем в нашей литературе, а живыми людьми с достоинством и пороками. В «Конармии» — поток, лавина, бу ря, и в ней у каждого человека свой об лик, свои чувства, свой язык. В романе “Конармия” И. Бабель использует метод ”авт ор без кавычек”. В главах “Письмо” и “Берестечко” автор показывает разны е позиции своих героев на войне. В “Письме” он пишет о том, что на шкале жиз ненных ценностей героя, история о том, как “кончали” сначала брата Федно, а потом папашу, занимает второе место. В этом заключается протест самого автора против убийства. А в главе “Берестечко” Бабель старается уйти от реальности, потому что она невыносима. Описывая характеры героев, границ ы между их душевными состояниями, неожиданные поступки, автор рисует бес конечную разнородность действительности, способность человека одновр еменно быть возвышенным и обыденным, трагическим и героическим, жестоки м и добрым, рождающим и убивающим. Бабель мастерски играет переходами, ко лебаясь между ужасом и восторгом. За пафосом революции автор разглядел ее лик: он понял, что революция — эт о экстремальная ситуация, обнажающая тайну человека. Но даже в суровых б уднях революции человек, имеющий чувство сострадания, не сможет примири ться с убийством и кровопролитием. Человек, по мнению Бабеля, одинок в это м мире. И. Бабель пишет о том, что революция идет “как лава, разметая жизнь” и оставляя свой отпечаток на всем, чего коснется. Он ощущает себя ”на боль шой непрекращающейся панихиде”. Еще ослепительно светит раскаленное с олнце, но уже кажется, что это “оранжевое солнце катится по небу, как отруб ленная голова”, и “нежный свет”, который “загорается в ущельях туч”, уже н е может снять тревожного беспокойства, потому что не просто закат, а “шта ндарты заката веют над нашими головами...”. Картина победы на глазах приоб ретает непривычную жестокость. И когда вслед за “штандартами заката” ав тор напишет фразу: “Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вече рнюю прохладу”, — этой метаморфозой он если не опрокинет, то, во всяком сл учае, сильно осложнит свой первоначальный торжествующий запев. Все это п одготавливает финал, где в горячном сне рассказчику видятся схватки и пу ли, а наяву спящий сосед– еврей оказывается мертвым, зверски зарезанным поляками стариком[5,172]. Все рассказы у Бабеля наполнены запоминающимися, яркими метаморфозами, отражая драматизм его мировоззрения. И мы не можем не горевать о его судь бе, не сострадать его внутренним терзаниям, не восхищаться его творчески м даром. Его проза не выцвела во времени. Его герои не потускнели. Его стил ь по– прежнему загадочен и невоспроизводим. Его изображение революции воспринимается как художественное открытие. Он выразил свою позицию на революцию, стал “одиноким человеком” в мире, который быстро меняется и к ишит переменами. Таким образом, он выразил себя и стал наперекор времени. 3. Рождение человека нового типа в огне гражданской войны по пр оизведению Бабеля «Конармия» На наших глазах в « Конармии» безответный очкарик превращается в солдата. Но душа его все ра вно не принимает жестокий мир войны, ради каких бы светлых идеалов она ни велась. В новелле «Эскадронный Трунов» герой не дает убивать пленных пол яков, но не может он убивать и в бою («После боя»). Акинфиев, бывший повозочн ый Ревтрибунала, говорит: «...виноватить я желаю кто в драке путается, а патронов в наган не залаживает.. атаку шел, — закричал мне вдруг Акинфи ев, и судорога облетела его лицо, — ты шел и патронов не залаживал... где том у причина?» То, что не может понять Акинфиев, понятно читателю: Лютов пуще всего на свете боится убить человека и избегает всего, что может к этому п ривести. Хотя и сам может в любую минуту погибнуть. В трусости его никто не упрекнет, но и это раздражает бойцов: раздражает именно непонимание, поч ему он так поступает. Собственно говоря, мне не удивительно такое непонимание: семьдесят проц ентов населения России в то время не имело маломальского образования, пр ебывало в духовной одичалости, так что таких психологических тонкостей и понимать не желало. Герой Бабеля переживает нравственный разлад. Рождение нового человека идет болезненно и медленно. Лютов, разделяя цели революции и гражданской войны, не может принять методы, которыми они достигаются. Вот минуты таких раздирающих душу героя переживаний: «Против луны... сиде л я в очках, с чирьями на шее и забинтованными ногами. Смутными поэтически ми мозгами переваривал я борьбу классов... я болен, мне, видно, конец пришел, и я устал жить в вашей Конармии...» Но, однако, рядом конармейцы ведут бой во имя жизни, и на знамени их нарисо вана звезда и написано про Третий Интернационал («Смерть Долгушева»). Но велла эта — о смерти, посмеявшейся над жизнью Афоньки Биды. Истинный кон армеец, он ежеминутно жертвует жизнью с веселостью бессмертного сущест ва: «Обведенный нимбом заката, к нам скакал Афонька Бида. — По малости чеш ем, — закричал он весело. — Что у вас тут за ярмарка?» Нимб — явный знак бессмертия и святости, ярмарка — замкнутый в самом се бе мир привычного веселья, ставшего своеобразным ритуалом. Афонька — то т самый Афонька, который в одной из следующих новелл «У святого Валента» в оскверненном костеле пытается «подобрать на органе марш», — восприни мается рассказчиком Лютовым в качестве святого какой-то новой веры. Еще Пушкин сказал, что «упоение в бою» — «бессмертья может быть залог». Если так, то упоение Афоньки вполне объяснимо. Однако герой Бабеля не одинок: кучер Грищук, оказывается, тоже думает и чу вствует так же, как Лютов. Жизнь для них обессмысливается, если смерть под стерегает человека повсюду: «Из-за могил выскочил польский разъезд и, вс кинув винтовки, стал бить по нас. Грищук повернул. Тачанка его вопила всем и четырьми своими колесами. — Грищук! — крикнул я сквозь свист и ветер. — Баловство, — ответил он печально. — Пропадаем, — воскликнул я, охваче нный гибельным восторгом, — пропадаем, отец! — Зачем бабы трудаются? — о тветил он еще печальнее. — Зачем сватания, венчания, зачем кумы на свадьб ах гуляют...» Как видим, «гибельный восторг» Лютова — не совсем то же, что «упоение в бо ю». В итоге рассказа различное отношение к смерти навсегда развело герое в по разным полюсам. «Сегодня я потерял Афоньку, первого моего друга», — г орюет Лютов. Характер Афоньки, по-моему, заслуживает внимания своей глубиной. Афонька — тип того нового человека, который жертвенно сгорел в пекле гражданск ой войны, а по идее, такие люди должны были остаться в живых и начать строи ть новую жизнь. В душе Афоньки была нравственная сила для будущего созид ательного порыва. Помню, как он, по необходимости принимавший участие в у бийстве пчел, сказал: «...лишенные хлеба, мы саблями добывали мед», то есть у бийство для Афоньки не было самоцелью. При других обстоятельствах он бы, наверное, и мухи не обидел. «Нехай пчела потерпит. И для нее, небось, ковыря емся...» — рассуждает он далее. Вот эта вера в необходимость революции и в ойны, крови и смерти — для будущего всего живущего, искренняя, делает вои стину бессмертными и Афоньку, и таких, как он, конармейцев. Так тонко и вместе с тем естественно Исаак Эммануилович Бабель обозначи л рождение нового типа людей в огне гражданской войны. Литература 1. Бабель И. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1991. 2. Жолковский А. К„ Ямпольский М. Б. Ба бель- . М.,1994. 3. Левин Ф. И. Бабель. М.- 1972. 4. Творчество Бабеля: проблемы интер претации // Литературное обозрение. 1995. № 1. С. 66— 112. 5. Шкловский В. Гамбургский счет. М .,1990.- 367с..
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Депардье незаметно для себя сыграл главную роль в «Идиот» Достоевского.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Автор и герой в романе И. Бабеля "Конармия"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru