Реферат: А.И. Солженицын. Один день Ивана Денисовича - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

А.И. Солженицын. Один день Ивана Денисовича

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 49 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

20 20 Содержание: 1. Краткие биографические сведения 3-4 2. Введение 5 3. «Один день» зэка и ист ория страны 6-17 4. Заключение 18-20 5. Список использованно й литературы 21 Краткие биографические сведения. Он родился в 1918 году на следующий год после Октябрьской революции в городе Кисловодске, и его су дьба стала по существу отражением основных вех развития нашей страны. От ец Солженицына был участником первой мировой войны, куда ушёл из Московс кого университета добровольцем, трижды награждался за храбрость и поги б на охоте за полгода до рождения сына. Мать практически полностью посвя тила себя воспитанию сына. Как и многие его сверстники, после окончания школы он поступает в униве рситет, однако отдаёт предпочтение точным наукам – физике и математике , чтобы в дальнейшем иметь стабильный заработок. Правда, получив диплом м атематика, Солженицын заканчивает заочное отделение Института философ ии, литературы и истории в Москве. Однако литературная работа откладывается на неопределённое время. О н работает учителем математики до тех пор, пока не начинается Великая От ечественная война. Уже в 1943г. Солженицын уходит на фронт. Он командует бата реей, награждается медалями и орденами, и, казалось, ничто в будущем не пре двещает ему той страшной участи, которая выпала на его долю. Но уже в феврале 1945г. Солженицына арестовали за то, что в письмах к другу он осмелился критиковать Сталина. Приговор был суровым: заключение и ссы лка. Символично, что освободился он 5 марта 1953г., в день смерти Сталина. Вскор е после этого врачи поставили ему страшный диагноз – рак. Лечение он про ходил в одном из ташкентских госпиталей. Курс лучевой терапии помог ему победить болезнь и вернуться к активной жизни. Солженицын смог поселиться в Рязани, поближе к Москве и литературным к ругам, только в 1957г. Все эти годы он в основном работает в средних школах уч ителем математики, а в свободное время пишет повести и рассказы. В 1962г. в журнале “Новый мир” была впервые опубликована повесть Солженицы на “Один день Ивана Денисовича”, которая сразу же стала событием обществ енной жизни. В ней автор практически открыл для отечественного читателя лагерную тему, продолжив разоблачение сталинской эпохи. В эти годы Солже ницын в основном пишет рассказы, которые критика иногда называет повест ями, - “Случай на станции Кречетовка”, “Матрёнин двор”, ”Для пользы дела”. Его принимают в союз писателей и даже выдвигают на Ленинскую премию. И тут в жизни писателя происходит крутой поворот. Он связан с изменени ем общественной атмосферы. Причиной начавшейся в печати травли писател я стала публикация за границей его романов “В круге первом” (1968г.) и “Раковы й корпус” (1968-1969г.), при чём без ведома самого Солженицына. На публикацию прои зведений писателя в СССР уже давно существовал негласный запрет, и, как т огда было принято, советские люди осудили писателя, не зная его произвед ений. Пос тепенно складывался замысел монументального труда, посвящённого годам репрессий. Работа над ним заняла долгие годы и закончилась конфискацией рукописей книги. Конфискация рукописи “Архипелаг ГУЛАГ, 1918-1956: Опыт художе ственного исследования” и её публикация в 1973г. в Европе послужила формаль ным предлогом для ареста писателя, обвинения в государственной измене, л ишение советского гражданства и депортацией в ФРГ. Кроме того, негодован ие властей вызвали и острые публицистические статьи писателя “Жить не п о лжи”, “Письмо вождям Советского Союза”, в которых развенчивались идеи социализма. После двух лет пребывания в Цюрихе он с семьёй (женой и тремя сыновьями) пе реезжает в США и поселяется в штате Вермонт. Там он живёт практически отш ельником и полностью посвящает себя литературному труду. В этом ему помо гает вся его семья, организуя нечто вроде маленького издательства. В Вер монте Солженицын заканчивает третий том “Архипелага ГУЛАГ” (1976) и полност ью переключается на цикл исторических романов о русской революции. Этот цикл начинается романом “Август четырнадцатого”, который получил и дру гое название – “Красное колесо”. Соединяя личные свидетельства с уникальными архивными документами, Солженицын пытается дать развёрн утое повествование о революции в России, где действуют сотни действител ьных исторических лиц. Грандиозный замысел рассчитан на двадцать лет, и в настоящее время работа над ним продолжается уже в России, куда писател ь вернулся в 1995 году. Введение. В середине 50-х годов наступил новый этап в развитии нашей страны. Никита С ергеевич Хрущев, успешно раскритиковав культ личности Сталина, станови тся главой страны и наступает период так называемого "потепления". В развитии культуры проявлялис ь противоречивые тенденции. Общий подход к культурной сфере отличался прежним стремлением поставить ее на службу административно-командной идеологии. Но сам процесс обновления не мог не вызвать оживления культур ной жизни. Настоящим потрясением для миллионов советских людей стал выход в свет н ебольшой по объему, но сильной по гуманистическому звучанию повести А. С олженицына "Один день Ивана Денисовича". В ней ясно было показано, что наиб олее пострадал от сталинщины тот "простой советский человек", именем кот орого клялись сталинисты всех мастей. Рассказ "Один день Ивана Денисовича" - небольшое произведение об одном из трех тысяч шестисот пятидесяти трех дней срока, но вмещает в себя жизнь в сей страны, всю ее правду и горечь. Солженицын показал всю лагерную жизнь одним днем. После чтения становит ся понятно, что этого одного единственного дня вполне достаточно, чтобы отразить всю лагерную жизнь. Как говорил сам автор, достаточно описать л ишь один рядовой, ничем не примечательный день в мельчайших подробностя х, день самого простого работяги и в нем отразится вся жизнь. Сегодня читатель иными глазам и смотрит на многие события и этапы нашей истории, стремится более точно и определенно их оценить. Возросший интерес к проблемам недавнего прошл ого не случаен: он вызван глубинными запросами обновления. Сегодня наста ла пора сказать, что самые страшные преступления XX века были совершены германским фашизмо м и сталинизмом. И если первый обрушил меч на другие народы, то второй - на с вой собственный. Сталин сумел превратить историю страны в серию чудовищ ных преступлений против нее. В строго охраняемых документах немало позо ра и горя, немало сведений о проданной чести, жестокости, о торжестве подл ости над честностью и преданностью. Это была эпоха настоящего геноц ида, когда человеку приказывали: предай, лжесвидетельствуй, рукоплещи ка зням и приговорам, продай свой народ... Жесточайший прессинг сказывался в о всех областях жизни и деятельности, особенно в искусстве и науке. Ведь и менно тогда уничтожали и сажали в лагеря талантливейших русских ученых, мыслителей, писателей (в основном тех, кто не подчинился «верхушке»). Во мн огом это происходило потому, что власть боялась и ненавидела их за истин ное, ограниченное намерение жить для других, за жертвенность. Именно поэтому многие ценные документы прятались за толстые стены архи вов и спецхранов, из библиотек изымались неугодные издания, уничтожалис ь храмы, иконы и другие культурные ценности. Прошлое для народа умерло, пе рестало существовать. Взамен была создана искаженная история, которая с оответственным образом сформировала общественное сознание. Ромен Рол ан в своем дневнике так написал об идеологической и духовной атмосфере в России в те годы: « Это строй бесконтрольного абсолютного произвола, без малейшей гарантии, оставленной элементарным свободам, священным права м справедливости и человечности». "Один день" зэка и история страны. "Один день Ивана Денисовича" св язан с одним из фактов биографии самого автора - Экибастузским особым ла герем, где зимой 1950-51 г. на общих работа х был создан этот рассказ. Главный герой рассказа Солженицына - это Иван Д енисович Шухов, обычный узник сталинского лагеря. В этом рассказе автор от лица своего героя повествует о всего одном дне из трех тысяч шестисот пятидесяти трех дней срока Ивана Денисовича. Но и этого дня хватит чтобы понять то, какая обстановка царила в лагере, какие существовали порядки и законы, узнать о жизни заключенных, ужаснуться этому. Лагерь - это особый мир, существующий отдельно, параллельно нашему. Здесь совсем другие зак оны, отличающиеся от привычных нам, каждый здесь выживает по-своему. Жизн ь в зоне показана не со стороны, а изнутри человеком, который знает о ней н е понаслышке, а по своему личному опыту. Именно поэтому рассказ поражает своим реализмом. "Слава тебе, Господи, еще один день прошел!"- заканчивает свое повествовани е Иван Денисович,- "Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый". В эт от день Шухову действительно повезло: бригаду не выгнали на Соцгородок т януть проволоку на морозе без обогрева, миновал карцер, отделался лишь м ытьем полов в надзирательской, получил в обед лишнюю порцию каши, работа досталась знакомая - стену класть на ТЭЦ, клал весело, миновал благополуч но шмон и пронес в лагерь ножовку, подработал вечером у Цезаря, купил у лат ыша два стакана самосаду, а самое главное то, что не заболел, перемогся. Иван Денисович Шухов был осужден на десять лет по сфабрикованному делу: его обвинили в том, что он вернулся из плена с секретным немецким задание м заданием, а какое конкретно оно было - так и не смог никто придумать. Шухо ва постигла та же судьба, что и миллионы других людей, воевавших за Родину , но по окончанию войны из пленников немецких лагерей оказались пленника ми сталинских лагерей ГУЛАГа. Как человек он не может не вызывать уважен ия: несмотря на все условия он сумел сохранить доброту, благожелательное отношение к людям, не обозлился, не потерял человечности. Шухов готов под елиться последним с хорошим человеком даже просто для того, чтобы достав ить тому удовольствие. Иван Денисович угощает печеньем Алешку-баптиста чтобы хоть чем-то побаловать, поддержать его, ведь тот "всем угождает, а за работать не может".А как Иван Денисович относится к Гопчику ! Для него Гопч ик почти как родной сын. Это человек мне глубоко симпатичен, в отличие, на пример, от шакала Фетюкова, бывшего высокого начальника привыкшего кома ндовать, который не брезгует даже доставать окурки из плевательницы. Эт о настоящий шакал, живущий за счет объедков других. Лизать чужие тарелки, смотреть человеку в рот в ожидании того, что ему что-нибудь оставят - для н его обычное дело. Он не может вызывать отвращения, даже зэки отказываютс я с ним работать, называя его м-ом. В зоне у него не осталось даже капли мужс кой гордости, он открыто плачет когда его бьют за лизание тарелок. Действ ительно, каждый выбирает для себя путь выживания, но наиболее недостойны й путь - это путь стукача Пантелеева, живущего за счет доносов на других зэ ков. Под предлогом болезни он остается в зоне и добровольно стучит оперу. В лагере ненавидят таких людей, и тот факт, что было зарезано трое, никого не удивил. Смерть здесь это обычное дело, а жизнь превращается в ничто. Это пугает больше всего. В отличии от них Иван Денисович "не был шакал даже после восьми лет общих р абот - и чем дальше, тем крепче утверждался". Он не выпрашивает, не унижаетс я. Все старается заработать только своим трудом: шьет тапочки, подносит б ригадиру валенки, занимает очередь за посылками, за что и получает честн о заработанное. У Шухова сохранились понятия о гордости и чести, поэтому он никогда не скатиться до уровня Фетюкова, ведь он именно подрабатывает , а не старается услужить, "подмазаться". Как и любой крестьянин, Шухов чело век на удивление хозяйственный: он не может просто так пройти мимо куска ножовки, зная, что из него можно сделать нож, а это возможность дополнител ьно заработать. Уважения заслуживает и бывший капитан второго ранга Буйновский, которы й "на лагерную работу как на морскую службу смотрит: сказано делать - значи т делай". Он не старается увильнуть от общих работ, привык все делать на со весть, а не для показухи. Шухов говорит, что "осунулся крепко за последний месяц, а упряжку тянет". Буйновский не может смириться с произволом карау ла, поэтому заводит спор с Волковским о статье уголовного кодекса, за что и получил десять суток карцера.. Симпатичен бригадир Тюрин, попавший в ла герь только лишь потому, что его отец был кулак. Для бригады он как отец ро дной, всегда старается отстоять интересы бригады: получить больше хлеба , выгодную работу. Утром Тюрин дает кому надо чтобы его людей не выгнали на строительство Соцгородка. Слова Ивана Денисовича о том, что "хороший бри гадир вторую жизнь даст" полностью подходят для характеристики Тюрина к ак бригадира. Эти люди, несмотря на все, выживают за счет своего труда. Они бы никогда не смогли избрать для себя путь выживания Фетюкова или Пантел еева. Жалость вызывает Алешка-баптист. Он очень добрый, но очень слабодуш ный - "им не командует только тот, кто не хочет". Заключение для него - это вол я Бога, в своем заключении видит только хорошее, он сам говорит, что "здесь есть время о душе подумать". Но Алешка не может приспособиться у лагерным условиям и, по мнению Ивана Денисовича, долго здесь не протянет. Хваткой, к оторой не хватает Алешке-баптисту, обладает Гопчик, шестнадцатилетний п аренек, хитрый и не упускающий возможности урвать кусок. Он был осужден з а то, что носит молоко в лес бендеровцам. В лагере ему прочат большое будущ ее: "Из Гопчика правильный будет лагерник … меньше как хлеборезом ему суд ьбы не прочат ". На особом положении находится в лагере Цезарь Маркович, бывший режиссер , который не успел снять своей первой картины когда попал в лагерь. Он полу чает с воли посылки, поэтому может себе позволить многое из того, что не мо гут остальные заключенные: носит новую шапку и другие запрещенные вещи, работает в конторе, избегает общих работ. Хоть Цезарь находится уже дово льно долго в этом лагере, его душа все еще в Москве: обсуждает с другими мо сквичами премьеры в театрах, культурные новости столицы. Он сторонится о стальных заключенных, придерживается только Буйновского, вспоминая о с уществовании других только тогда, когда он нуждается в их помощи. Во мног ом благодаря своей отрешенности от реального мира, на мой взгляд, и посыл кам с воли ему удается выживать в этих условиях. Лично у меня этот человек не вызывает никаких чувств. Он обладает деловой хваткой, знает, кому и ско лько надо дать. Рассказ Солженицына написан простым языком, он не прибегает к каким-либо сложным литературным приемам, здесь нет метафор, ярких сравнений, гипер бол. Рассказ написан языком простого лагерного заключенного, именно поэ тому используется очень много "блатных" слов и выражений. "Шмон, стучать ку му, шестерка, придурни, падла",- все это нередко можно встретить в повседне вной речи зэков. В рассказе в изобилии встречаются и непечатные слова. Не которые из них изменены Солженицыным в написании, но смысл у них остаетс я тот же:"…бальник, …яди, грёбаный". Особенно много их употребляет завстол овой когда старается столкнуть напирающих зэков с крыльца столовой. Я ду маю, чтобы показать жизнь в лагере, царящие порядки и атмосферу, просто бы ло нельзя это не использовать. Время уходит, а выражения остаются, ими бла гополучно пользуются не только в современных зонах, но и обычном общении между собой многие люди. Интересен использованный композиционный прие м - замкнутость пространства: начало - герой просыпается, конец - засыпает. А внутри подробное описание всего того, что свершилось за день. Лагерь - это особый мир, существующий отдельно, параллельно нашему. Писат ель рассказывает о лагере как о чем-то давно и прочно существующем, совсе м не чрезвычайном, имеющем свой регламент, будничный свод правил выживан ия, свой фольклор, свою лагерную мораль и устоявшуюся дисциплину. То, что описывает автор - это не жи знь, а выживание. Выживание каждый день, постоянное напряжение, чтобы не с овершить что-нибудь не по уставу, не разозлить какого-нибудь начальника, везде успеть, продумать каждый шаг. Действительно, тоталитарный р ежим в России уничтожил на своем пути всех сопротивляющихся и несогласн ых. Страна превратилась в огромный единый ГУЛАГ. О страшной его роли в суд ьбах русского народа впервые заговорила наша отечественная литература . Здесь необходимо назвать имена Лидии Чуковской, Юрия Бондарева и Трифо нова. Но в числе первых заговорил о нашем трагическом прошлом А. И. Солжени цын. Его повесть « Один день Ивана Денисовича» стала книгой жизненной и х удожественной правды, возвестившей будущий конец эпохи Сталина. Путь «неугодных» тем к читател ю тернист в любые времена. И даже сегодня продолжают существовать пример ы, когда одну ложь подменяют другой. Дело еще и в том, что тоталитарное соз нание не способно к какому-либо просветлению. Вырваться из цепких клещей догматического мышления очень непросто. Вот почему долгие годы серость и единомыслие считались нормой. И вот, с позиций этого слившегося опыта— интеллигенции и народа, прошед ших крестный путь нечеловеческих испытай ГУЛАГа, Солженицын выносит в с оветскую печать свою «лагерную» повесть - «Один день Ивана Денисовича». После долгих переговоров с властями А.Т. Твардовский получает в октябре разрешение Н.С. Хрущева на публикацию "Одного дня...". В 11-номере "Нового мира" за 1962 год повесть была опубликована, автор ее в одночасье становится всем ирно известным писателем. Ни одна публикация времен "оттепели", да и много лет продолжившей ее горбачевской "перестройки" не имела резонанса и силы воздействия на ход отечественной истории. Приоткрывшаяся щелка в "совершенно секретный" мир сталинской душегубки не просто раскрыла одну из самых страшных тайн XX века. Правда о ГУЛАГе (еще очень маленькая, почти интимная, по сравнению с будущим монолитом «Архип елага») показала "всему прогрессивному человечеству" органическое родс тво всех отвратительных разновидностей тоталитаризма, будь то гитлеро вские "лагеря смерти" (Освенцим, Майданек, Треблинка), или сталинский Архип елаг ГУЛАГ -те же лагеря смерти, направленные на истребление собственно го народа и осененные коммунистическими лозунгами, лживой пропагандой создания "нового человека" в ходе ожесточенной классовой борьбы и беспощ адной "перековки" человека "старого". По обыкновению всех партийных руководителей Советского Союза, Хрущев пытался и Солженицына использовать вместе с повестью в качестве "колес ика и винтика" партийного дела. В своей известной речи на встрече с деятел ями литературы и искусства 8 марта 1963 г . он представил открытие Солженицына как писателя заслугой партии, р езультатом мудрого партийного руководства литературы и искусства в го ды своего собственного правления. Партия поддерживает подлинно правдивые художественные произведени я, каких бы отрицательных сторон жизни они ни касались, если они помогают народу в его борьбе за новое общество, сплачивают и укрепляют его силы». Условие, при котором партия поддерживала произведения, касающиеся "отр ицательных сторон жизни", было сформулировано Хрущевым отнюдь не случай но: искусство и литература - "с партийных позиций" - нужны для того, чтобы пом огать в "борьбе за новое общество", а не против него, чтобы сплачивать и укр еплять силы коммунистов, а не раздроблять их и разоружать перед лицом ид еологического противника. Далеко не всем партийным деятелям и писателя м, аплодировавшим Хрущеву в 1962-1963 гг., было ясно, что Солженицын и Хрущев прес ледовали разные цели, утверждали взаимоисключающие идеи. Если Хрущев хо тел спасти коммунистический режим за счет проведения половинчатых реф орм, идеологической либерализации умеренного толка, то Солженицын стре мился сокрушить его, взорвать правдой изнутри. В то время это понимал один Солженицын. Он верил в свою правду, в свое пре дназначение, в свою победу. И в этом у него не было единомышленников: ни Хр ущев, ни Твардовский, ни новомировский критик В. Лакшин, боровшийся за Ива на Денисовича, ни Копелев... Первые восторженные отзывы о повести "Один день Ивана Денисовича" были наполнены утверждениями о том, что «появление в литературе такого героя , как Иван Денисович, - свидетельство дальнейшей демократизации литерату ры после XX съезда партии»; что какие-то черты Шухова «сформировались и укр епились в годы советской власти»; что «любому, кто читает повесть, ясно, чт о в лагере, за редким исключением, люди оставались людьми именно потому, ч то были советскими по душе своей, что они никогда не отождествляли зло, пр ичиненное им, с партией, с нашим строем". Возможно, авторы критических статей делали это для того, чтобы поддержа ть Солженицына и защитить его детище от нападок враждебной критики стал инистов. Всеми силами те, кто оценил по достоинству "Один день...", пытались д оказать, что повесть обличает лишь отдельные нарушения социалистическ ой законности и восстанавливает "ленинские нормы" партийной и государст венной жизни (только в этом случае повесть могла увидеть свет в 1963 г., да еще и быть выдвинутой журналом на Лени нскую премию). Однако путь Солженицына от "Одного дня..." к "Архипелагу ГУЛАГ" неопроверж имо доказывает, как уже к тому времени был далек автор от социалистическ их идеалов, от самой идеи «советскости». "Один день..." - лишь маленькая клето чка огромного организма, который называется ГУЛАГ. В свою очередь ГУЛАГ - зеркальное отражение системы государственного устройства, системы отн ошений в обществе. Так что жизнь целого показана через одну его клеточку, притом не самую худшую. Человек ли?.. Этим вопросом задается читатель, открывающий первые стран ицы повести и будто окунающийся в кошмарный, беспросветный и бесконечны й сон. Все интересы заключенного Щ-854, кажется, вращаются вокруг простейши х животных потребностей организма: как «закосить» лишнюю порцию баланд ы, как при минус двадцати семи не запустить под рубаху стужу на этапном шм оне, как сберечь последние крохи энергии в ослабленном хроническом голо дом и изнуряющей работой теле - словом, как выжить в лагерном аду. И это неплохо удается сноровистому и смекалистому русскому крестьяни ну Ивану Денисовичу Шухову. Подводя итог пережитому дню, главный герой р адуется достигнутым удачам: за лишние секунды утреннего дрема его не пос адили в карцер, бригадир хорошо закрыл процентовку - бригада получит лиш ние граммы пайка, сам Шухов купил табачку на два припрятанных рубля, да и н ачавшуюся было утром болезнь удалось перемочь на кладке стены ТЭЦ. Все события повести как будто убеждают читателя, что все человеческое ос талось за колючей проволокой. Этап, отправляющийся на работу, представля ет собой сплошную массу серых телогреек. Имена утеряны. Единственное, чт о подтверждает индивидуальность, - лагерный номер. Человеческая жизнь об есценена. Рядовой заключенный подчинен всем - от состоящих на службе над зирателя и конвоира до повара и старшины барака, тихих же узников, как и он . Его могут лишить обеда, посадить в карцер, обеспечив на всю жизнь туберку лезом, а то и расстрелять. И все же за всеми нечеловеческими реалиями лагерного быта выступают че ловеческие черты. Они проявляются в характере Ивана Денисовича, в монуме нтальной фигуре бригадира Андрея Прокофьевича, в отчаянной непокорнос ти кавторанга Буйновского, в неразлучности «братьев» - эстонцев, в эпизо дическом образе старика-интеллигента, отбывающего третий срок и, тем не менее, не желающего отказываться от приличных человеческих манер. Бытует мнение, что пора прекратить вспоминать давно отошедшие в прошлое ужасы сталинских репрессий, что мемуары очевидцев переполнили книжный рынок политического пространства. Повесть Солженицына нельзя отнести к разряду конъюнктурных «однодневок». Лауреат Нобелевской премии вере н лучшим традициям русской литературы, заложенным Некрасовым, Толстым, Д остоевским. В Иване Денисовиче и некоторых других персонажах автору уда лось воплотить неунывающий, несломленный, жизнелюбивый русский дух. Так овы крестьяне в поэме «Кому на Руси жить хорошо». Все жалуются на свою суд ьбу: и поп, и помещик, - а мужик (даже последний нищий) сохраняет способность радоваться уже тому, что жив. Так и Иван Денисович. И смекалка ему присуща: везде он успевает первым, вс е добывает для бригады, не забывая, правда, при этом и себя. И уныние ему чуж до. Радость доставляют Шухову маленькие бытовые удачи, когда его сноровк а и сообразительность помогают обвести вокруг пальца жестоких притесн ителей и победить суровые обстоятельства. Нигде не пропадет «русский характер». Может быть, он умен лишь практиче ским умом. Но душа его, которая, казалось бы, должна была ожесточиться, зач ерстветь, не поддается «коррозии». Заключенный Щ-854 не обезличивается, не обездушивается. Он способен сострадать и жалеть. Переживает он за бригад ира, заслоняющего собой бригаду от лагерного начальства. Сочувствует бе зотказному баптисту Алешке, не умеющего на своей безотказности заработ ать немного и для себя. Помогает слабым, но не унизившимся, не научившимся «шакалить». Даже ничтожного лагерного «придурка» Фетюкова иногда жале ет он, преодолевая здоровое презрение человека, умудрившегося сохранит ь достоинство в скотских условиях. Иногда жалость Шухова достигает нереальных пределов: он часто замечает , что и конвоирам, и сторожам на вышках не позавидуешь, ведь они вынуждены стоять на морозе без движения, в то время как заключенный может согретьс я на кладке стены. Любовь к труду также роднит Шухова с персонажами поэмы Некрасова. Он та к же талантлив и счастлив в работе, как каменотес-олончанин, способный «г ору сокрушить». Иван Денисович не уникален. Это реальный, более того, типи чный персонаж. Способность замечать страдания отбывающих срок рядом с т обой роднит заключенных, превращает в своеобразную семью. Неразрывная к руговая порука связывает их. Предательство одного может стоить жизни мн огим. Возникает парадоксальная ситуация. Лишенные свободы, загнанные за колю чую проволоку, пересчитываемые подобно стаду овец заключенные образую т государство в государстве. Их мир имеет свои неколебимые законы. Они су ровы, но справедливы. «Человек за решеткой» не одинок. Честность и мужест во всегда вознаграждаются. Угощает назначенного в карцер Буйновского « посылочник» Цезарь, кладут за себя и неопытного Сеньку Шухов и Кильгас, г рудью встает на защиту бригадира Павло. Да, несомненно, заключенные смог ли сохранить человеческие законы существования. Их отношения, бесспорн о, лишены сантиментов. Они честны и по-своему гуманны. Их честному сообществу противостоит бездушный мир лагерного начальст ва. Оно обеспечило себе безбедное существование, обратив узников в своих личных рабов. Надзиратели с презрением относятся к ним, пребывая в полно й уверенности, что сами живут по-человечески. Но именно этот мир имеет зве риное обличие. Таков надзиратель Волковскиий, способный забить плеткой человека за малейшую провинность. Таковы конвоиры, готовые расстрелять опоздавшего на перекличку «шпиона" - молдаванина, который заснул от уста лости на рабочем месте. Таков отъевшийся повар и его приспешники, костыл ем отгоняющие заключенных от столовой. Именно они, палачи, нарушили чело веческие законы и тем самым исключили себя из человеческого общества. Несмотря на страшные детали лагерной жизни, которые составляют бытийн ый фон, повесть Солженицына оптимистична по духу. Она доказывает, что и в п оследней степени унижения возможно сохранить в себе человека. Иван Денисович вроде и не ощущает себя советским человеком, не отождес твляет себя с советской властью. Вспомним сцену, где кавторанг Буйновски й объясняет Ивану Денисовичу, почему солнце выше всего в час дня стоит, а н е в 12 часов (по декрету время было переведено на час вперед). И неподдельное изумление Шухова: " Неуж и солнце ихни м декретам подчиняется? " Замечательно это "ихним" в устах Ивана Денисовича: я - это я, и живу по своим законам, а они - это они, у них свои порядки, и между нами отчетливая дистанция. Шухов, заключенный Щ-854, не просто герой другой литературы, он герой друго й жизни. Нет, он жил как все, точнее, как жило большинство, - трудно;. Когда нач алась война, ушел воевать и воевал честно, пока не попал в плен. Но ему прис уща та твердая нравственная основа, которую так старательно стремились выкорчевать большевики, провозглашая приоритет государственных, класс овых, партийных ценностей - ценностями общечеловеческими. Иван Денисови ч не поддался процессу расчеловечивания даже в лагере, он остался челове ком. Что помогло ему устоять? Кажется, все в Шухове сосредоточено на одном - только бы выжить: "В контрра зведке били Шухова много. И расчет был у Шухова простой: не подпишешь - буш лат деревянный, подпишешь - хоть поживешь еще малость. Подписал». Да и сейч ас в лагере Шухов рассчитывает каждый свой шаг. Утро начиналось так: "Шухо в никогда не просыпал подъема, всегда вставал по нему - до развода было час а полтора времени своего, не казенного, и кто знает лагерную жизнь, всегда может подработать: шить кому-нибудь из старой подкладки чехол на рукавич ки; богатому бригаднику подать сухие валенки прямо на койку, чтоб ему бос иком не топтаться вокруг кучи, не выбирать; или пробежать по каптеркам, гд е кому надо услужить, подмести или поднести что-нибудь; или идти в столову ю собирать миски со столов <...>". В течение дня Шухов старается быть там, где в се: "...надо, чтоб никакой надзиратель тебя в одиночку не видел, а в толпе тол ько". Под телогрейкой у него специальный карманчик пришит, куда кладет сэ кономленную пайку хлеба, чтоб съесть не наспех, "наспех еда не еда". Во врем я работы на ТЭЦ Шухов находит ножовку, за нее "могли дать десять суток карц ера, если бы признали ее ножом. Но сапожный ножичек был заработок, был хлеб ! Бросать было жалко. И Шухов сунул ее в ватную рукавицу". После работы, мину я столовую (!), Иван Денисович бежит в посылочную занять очередь для Цезаря , чтоб "Цезарь... Шухову задолжал". И так - каждый день. Вроде бы живет Шухов одн им днем, нет, впрок живет, думает о следующем дне, прикидывает, как его прож ить, хотя не уверен, что выпустят в срок, что не "припаяют" еще десятку. Не ув ерен Шухов, что выйдет на волю, своих увидит, а живет так, будто уверен. Иван Денисович не задумывается над так называемыми проклятыми вопрос ами: почему так много народа, хорошего и разного, сидит в лагере? В чем прич ина возникновения лагерей? Да и за что сам сидит - не знает, вроде бы и не пыт ается осмыслить, что с ним произошло: "Считается по делу, что Шухов за изме ну родине сел. И показания он дал, что таки да, он сдался в плен, желая измени ть родине, а вернулся из плена потому, что выполнял задание немецкой разв едки. Какое ж, задание - ни Шухов сам не мог придумать, ни следователь. Так и оставили просто - задание". Единственный раз на протяжении повести Шухов обращается к этому вопросу. Его ответ звучит слишком обобщено, чтобы быт ь результатом глубокого анализа: "А я за что сел? За то, что в сорок первом к войне не приготовились, за это? А я при чем?" Почему так? Очевидно, потому, что Иван Денисович принадлежит к тем, кого называют природным, естественным человеком. Природный человек, к тому же всегда живший в лишениях и недостатке, ценит, прежде всего, непосредстве нную жизнь. Существование как процесс, удовлетворение первых простых по требностей - еды, питья, тепла, сна. "Начал он есть. Сперва жижицу одну прямо пил. Как горячее пошло, разлилось по его телу - аж нутро его все трепыхаетс я навстречу баланде. Хор-рошо! Вот он, миг короткий, для которого и живет зэ к". "Можно двухсотграммовку доедать, можно вторую папироску курить, можно и спать. Только от хорошего дня развеселился Шухов, даже и спать вроде не х очется". "Пока начальство разберется - приткнись, где потеплей, сядь, сиди, е ще наломаешь спину. Хорошо, если около печки, - портянки переобернуть да со греть их малость. Тогда во весь день ноги будут теплые. А и без печки - все од но хорошо". "Теперь вроде с обувью приналадилось: в октябре получил Шухов ботинки дюжие, твердоносые, с простором на две теплых портянки. С неделю к ак именинник, все новенькими каблучками постукивал. А в декабре валенки подоспели - житуха, умирать не надо". "Засыпал Шухов вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много удач: в карцер не посадили, на Соцгородо к бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, с ножовкой на шмоне не попалс я, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся. Пр ошел день, ничем не омраченный, почти счастливый". И в Усть-Ижме прижился Иван Денисович, хоть и работа была тяжелее, и усло вия хуже; доходягой был там - и выжил. Естественный человек далек от такого занятия, как размышление, анализ; в нем не пульсирует вечно напряженная и беспокойная мысль, не возникает страшный вопрос: зачем? почему? Дума Ивана Денисовича "все к тому ж возвращ ается, все снова ворошит: нащупают ли пайку в матрасе? В санчасти освободя т ли вечером? Посадят капитана или не посадят? И как Цезарь на руки раздобы л себе белье теплое?". Природный человек живет в согласии с собой, ему чужд дух сомнений; он не рефлексирует, не смотрит на себя со стороны. Этой простой цельностью соз нания во многом объясняется жизнестойкость Шухова, его высокая приспос обляемость к нечеловеческим условиям. Природность Шухова, его подчеркнутая чуждость искусственной, интелле ктуальной жизни сопряжены, по мысли Солженицына, с высокой нравственнос тью героя. Шухову доверяют, потому что знают: честен, порядочен, по совести живет. Ц езарь со спокойной душой прячет у Шухова продуктовую посылку. Эстонцы да ют в долг табаку, уверены - отдаст. Высокая степень приспособляемости Шухова не имеет ничего общего с при способленчеством, униженностью, потерей человеческого достоинства. Шу хову "крепко запомнились слова его первого бригадира Куземина: "В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется, да кто к куму х одит стучать"". Эти спасительные пути ищут для себя люди нравственно слабые, пытающиес я выжить за счет других, "на чужой крови". Физическая выживаемость сопрово ждается, таким образом, моральной гибелью. Не то Шухов. Он всегда рад запас тись лишней пайкой, раздобыть табаку, но не как Фетюков - шакал, который "в р от смотрит, и глаза горят", и "слюнявит": "Да-айте разок потянуть!" Шухов раздо будет курево так, чтобы не уронить себя: разглядел Шухов, что "однобригадн ик его Цезарь курил, и курил не трубку, а сигарету - значит, подстрельнуть м ожно. Но Шухов не стал прямо просить, а остановился совсем рядом с Цезарем и вполоборота глядел мимо него". Занимая очередь за посылкой для Цезаря, н е спрашивает: «Ну, получили?» - потому, что это был бы намек, что он очередь з анимал и теперь имеет право на долю. Он и так знает, что имеет. Но он не был ш акалом даже после восьми лет общих работ - и чем дальше, тем крепче утвержд ался. Очень точно заметил один из первых доброжелательных критиков пове сти В. Лакшин, что "слово "утверждался" не требует тут дополнений - "утвержда лся" не в чем-то одном, а в общем своем отношении к жизни". Отношение это сложилось еще в той, другой жизни, в лагере оно лишь получ ило проверку, прошло испытание. Вот читает Шухов письмо из дома. Пишет жена о красилях: "А промысел есть-т аки один новый, веселый - это ковры красить. Привез кто-то с войны трафарет ки, и с тех пор пошло, и все больше таких мастаков красилей набирается: ниг де не состоят, нигде не работают, месяц один помогают колхозу, как раз в се нокос да в уборку, а за то на одиннадцать месяцев колхоз ему справку дает, что колхозник такой-то отпущен по своим делам и недоимок за ним нет. И очен ь жена надежду таит, что вернется Иван и тоже в колхоз ни ногой, и тоже крас илем станет. И они тогда подымутся из нищеты, в какой она бьется ". "... Видит Шухов, что прямую дорогу людям загородили, но люди не теряются: в о бход идут и тем живы. В обход бы и Шухов пробрался. Заработок, видать легки й, огневой. И от своих деревенских отставать вроде обидно... Но, по душе, не х отел бы Иван Денисович за те ковры браться. Для них развязность нужна, нах альство, милиции на лапу совать. Шухов же сорок лет землю топчет, уж зубов нет половины и на голове плешь, никому никогда не давал и не брал ни с кого, и в лагере не научился. Легкие деньги - они и не весят ничего, и чутья такого нет, что вот, мол, ты за работал". Нет, не легкое, точнее, не легковесное отношение к жизни у Шухова. Его при нцип: заработал - получай, а «на чужое добро брюха не распяливай». И Шухов р аботает на "объекте" так же добросовестно, как и на воле. И дело не только в том, что работает в бригаде, а "в лагере бригада - это такое устройство, чтоб не начальство зэков понука ло, а зэки друг друга. Тут так: или всем дополнительное, или все подыхайте". Для Шухова в этой работе нечто большее - радость мастера, свободно владе ющего своим делом, ощущающего вдохновение, прилив энергии. С какой трогательной заботой припрятывает Шухов свой мастерок. "Мастер ок - большое дело для каменщика, если он по руке и легок. Однако на каждом об ъекте такой порядок: весь инструмент утром получили, вечером сдали. И как ой завтра инструмент захватишь - это от удачи. Но однажды Шухов обсчитал и нструментальщика и лучший мастерок зажилил. И теперь вечер он его перепр ятывает, а утро каждое, если кладка будет берет". И в этом чувствуется прак тичная крестьянская бережливость. Обо всем забывает Шухов во время работы - так увлечен делом: "И как вымело все мысли из головы. Ни о чем Шухов сейчас не вспоминал и не заботился, а то лько думал - как ему колена трубные составить и вывести, чтоб не дымило". "И не видел больше Шухов ни озора дальнего, где солнце блеснило по снегу, н и как по зоне разбредались из обогревалок работяги. Шухов видел только с тену свою - от развязки слева, где кладка поднималась и направо до угла. А д умка его и глаза его выучивали из-подо льда саму стену. Стену в этом месте прежде клал неизвестный ему каменщик, не разумея или халтуря, а теперь Шу хов обвыкался со стеной, как со своей". Шухову даже жаль, что пора работу ко нчать: "Что, гадство, день за работой такой короткий? Только до работы прип адешь - уж и семь!". Хоть и шутка это, а есть в ней доля правды для Ивана Денисо вича. Все побегут к вахте. "Кажется, и бригадир велел - раствору жалеть, за стенку его - и побегли. Но так устроен Шухов по-дурацкому, и никак его отучить не мо гут: всякую вещь жалеет он, чтоб зря не гинула". В этом - весь Иван Денисович. Оттого и недоумевает совестливый Шухов, читая письмо жены как же можно в своей деревне не работать: "А с сенокосом как же?" Беспокоится крестьянск ая душа Шухова, хоть и далеко он от дома, от своих и "жизни их не поймешь". Труд - это жизнь для Шухова. Не развратила его советская власть, не смогл а заставить халтурить, отлынивать. Тот уклад жизни, те нормы и неписаные з аконы, которыми от века жил крестьянин, оказались сильнее. Они - вечные, ук орененные в самой природе, которая мстит за бездумное, халтурное к ней от ношение. А все остальное - наносное, временное, преходящее. Вот почему Шухо в из другой жизни, прошлой, патриархальной. Здравый смысл. Это им руководствуется Шухов в любой жизненной ситуации. Здравый смысл оказывается сильнее страха даже перед загробной жизнью. "Я ж не против Бога, понимаешь, - объясняет Шухов Алешке - баптисту, - В Бога я ох отно верю. Только вот не верю я в рай и в ад. Зачем вы нас за дурачков считает е, рай и ад нам сулите?" И тут же, отвечая на вопрос Алешки, почему Богу не мол ится, Шухов говорит: "Потому, Алешка, что молитвы те, как заявления, или не до ходят, или в жалобе отказать". Трезвый взгляд на жизнь упрямо замечает все несообразности во взаимо отношениях между прихожанами и церковью, точнее, священнослужителями, н а которых лежит посредническая миссия. Так что живет Иван Денисович по старому мужицкому правилу: на Бога наде йся, а сам не плошай! В одном ряду с Шуховым такие, как Сенька Клевшин, латыш Кильдигс, кавторанг Буйновский, помощник бригадира Павло и, конечно, сам бригадир Тюрин. Это те, кто, как писал Солженицын, «принимают на себя удар» . Им в высшей степени присуще то умение жить, не роняя себя и «слов зря нико гда не роняя», которое отличает Ивана Денисовича. Не случайно, видимо, это в большинстве своем людми деревенские, «практические». Кавторанг Буйновский тоже из тех, « кто принимает на себя удар», но, как ка жется Шухову, часто с бессмысленным риском. Вот, например, утром на шмоне н адзиратели «телогрейки велят распустить (где каждый тепло барачное спр ятал), рубахи расстегнуть - и лезут перещупывать, не поддето ли чего в обхо д устава». «Буйновский - в горло, на миноносцах своих привык, а в лагере тре х месяцев нет: - Вы права не имеете людей на морозе раздевать! Вы девятую статью уголов ного кодекса не Знаете - Имеют. Знают. Это ты, брат, еще не знаешь". И что в резу льтате? Получил Буйновский "десять суток строгого". Реакция на происшедш ее битого перебитого Сеньки Клевшина однозначна: "Залупаться не надо был о! Обошлось бы все". И Шухов его поддержал "Это, верно, кряхти да гнись. А упре шься - переломишься". Бессмыслен и бесцелен протест кавторанга. Надеется только на одно: "При дет пора, и капитан жить научится, а в еще не умеет". Ведь что такое "десять с уток строгого": "Десять суток здешнего карцера, если отсидеть их строго и д о конца, -это значит на всю жизнь здоровья лишиться. Туберкулез, и из больн ичек не вылезешь". Вечером пришел надзиратель в барак, ищет Буйновского спрашивает бриг адира, а тот темнит, "тянет бригадир, Буйновского хоть на ночь спасти, до пр оверки дотянуть". Так надзиратель выкрикнул: "Буйновский - есть?" "А? Я! - отозв ался кавторанг. Так вот быстрая вошка всегда первая на гребешок попадет ", - заключает Шухов неодобрительно. Нет, не умеет жить кавторанг. На его фон е еще более зримо ощущается практичность, несуетность Ивана Денисовича. И Шухову, с его здравым смыслом, и Буйновскому, с его непрактичностью, прот ивопоставлены те, кто не «принимает на" себя удар», «кто от него уклоняетс я» . Прежде всего, это кинорежиссер Цезарь Маркович. Вот уж устроился так у строился: у всех шапки заношенные, старые, а у него меховая новая шапка, пр исланная с воли ("Кому-то Цезарь подмазал, и разрешили ему носить чистую но вую городскую шапку. А с других даже обтрепанные фронтовые посдирали и д али лагерные, свинячьего меха"); все на морозе работают, а Цезарь в тепле в к онторе сидит. Шухов не осуждает Цезаря: каждый хочет выжить. Но вот то, что Цезарь как само собой разумеющееся принимает услуги Ивана Денисовича, е го не украшает. Принес ему Шухов обед в контору «откашлялся , стесняясь пр ервать образованный разговор. Ну и тоже стоять ему тут было ни к чему. Цеза рь оборотился, руку протянул за кашей, на Шухова и не посмотрел, будто каша сама приехала по воздуху ...". "Образованные разговоры" - вот одна из отличит ельных черт жизни Цезаря. Он образованный человек, интеллектуал. Кино, ко торым занимается Цезарь игра, то есть выдуманная, ненастоящая жизнь (тем более с точки зрения зэка). Игрой ума, попыткой отстраниться от лагерной ж изни занят и сам Цезарь. Даже в том, как он курит, "чтобы возбудить в себе сил ьную мысль, сквозит изящный эстетизм, далекий от грубой реальности. Примечателен разговор Цезаря с каторжанином Х-123, жилистым стариком, о ф ильме Эйзенштейна "Иван Грозный": "'объективность требует признать, что Эй зенштейн гениален. "Иоанн Грозный" - разве это не гениально? Пляска опрични ков с личиной! Сцена в соборе!" - говорит Цезарь. "Кривлянье! ... Так много искус ства, что уже и не искусство. Перец и мак вместо хлеба насущного!" - отвечает старик. Но Цезаря прежде всего интересует "не что, а как", его больше всего занима ет, как это сделано, его увлекает новый прием, неожиданный монтаж, оригина льными стык кадров. Цель искусства при этом - дело второстепенное; "<...> гнус нейшая политическая идея - оправдание единоличной тирании" (так характер изует фильм Х-123) оказывается вовсе не такой важной для Цезаря. Он пропуска ет мимо ушей и реплику своего оппонента по поводу этой "идеи": "Глумление н ад памятью трех поколений русской интеллигенции". Пытаясь оправдать Эйз енштейна, а скорее всего себя, Цезарь говорит, что только такую трактовку пропустили бы. "Ах, пропустили бы? - взрывается старик. - Так не говорите, что гений! Скажите, что подхалим, заказ собачий выполнил. Гении не подгоняют т рактовку под вкус тиранов!" Вот и получается, что "игра ума", произведение, в котором слишком "много ис кусства", - безнравственно. С одной стороны, это искусство служит "вкусу ти ранов", оправдывая таким образом то, что и жилистый старик, и Шухов, и сам Це зарь сидят в лагере; с другой - пресловутое "как" (посылаемое стариком "к чер товой матери") не пробудит мысли автора, "добрых чувств", а потому не только не нужно, но и вредно. Для Шухова, безмолвного свидетеля диалога - все это "образованный разго вор". Но насчет "добрых чувств" Шухов хорошо понимает, - идет ли речь" о том, чт о бригадир "в доброй душе", или о том, как он сам "подработал" у Цезаря. "Добрые чувства" - это реальные свойства живых людей, а профессиовализмы Цезаря - э то, как будет писать позднее сам Солженицын "образовавщина". Цезарь и с кавторангом пытается говорить на свои излюбленные темы: мон таж, крупный план, ракурс. Но и Буйновский "ловит" его на игре, на нежелания с оотнести выдуманное к реальности. Кино (сталинское, советское кино) и жизнь! Цезарь не может не вызывать ув ажения влюбленностью в свое дело, увлеченностью своей профессией; но нел ьзя отделаться от мысли, что желание поговорить об Эйзенштейне во многом связано с тем, что сидел Цезарь целый день в тепле, трубочку покуривал, да же в столовую не ходил ("не унижался ни здесь, ни в лагере", замечает автор. О н живет вдалеке от реальной лагерной жизни. Вот не спеша, подошел Цезарь к своей бригаде, что собралась, ждет, когда п осле работы в зону можно будет идти: Ну, как, капитан, дела? Гретому мерзлого не понять. Пустой вопрос - дела как? - Да как? - поводит капитан плечами. - Наработался вот, спину распрямил". Цеза рь в бригаде "одного кавторанга придерживается, больше ему не с кем душу о твести". Да Буйновский смотрит на сцены из "Броненосца..." совсем другие гла зами: "... черви по мясу прямо как дождевые ползают. Неужели такие были? Думаю , это б мясо к нам в лагерь сейчас привезли вместо нашей рыбки говенной, да не моя, не скребя, в котел бы ухнули, так мы бы..." Реальность остается скрытой от Цезаря. Он расходует свой интеллектуал ьный потенциал очень избирательно. Его, как Шухова, вроде бы не занимают "н еудобные" вопросы. Но если Шухов всем своим существом и не предназначен н е только для решения, но и для постановки подобных проблем, то Цезарь, видн о сознательно уходит от них. То, что оправданно для Шухова оборачивается для кинорежиссера если не прямой виной, то бедой. Шухова иной раз даже жал еет Цезаря: "Небось много он об себе думает, Цезарь, а не понимает в жизни ни чуть". По Солженицыну, в жизни понимает больше других сотоварищей, включая не только Цезаря (невольного, а подчас добровольного пособника сталинског о "цесаризма"), но и кавторанг и бригадира, и Алешку - баптиста, - всех действующих лиц повести, сам Иван Де нисович со своим немудрящим мужицким умом, крестьянской сметкой, ясным п рактическим взглядом на мир Солженицын, конечно, отдает себе отчет в том, что от Шухова не нужно ждать и требовать осмысления исторических событи й интеллектуальных обобщений на уровне его собственного исследования Архипелага ГУЛАГ. У Ивана Денисовича другая философия жизни, но это тоже философия, впитавшая и обобщившая долгий лагерный опыт, тяжкий историче ский опыт советской истории. В лице тихого и терпеливого Ивана Денисович а Солженицын воссоздал почти символический в своей обобщенности образ русского народа, способного перенести невиданные страдания, лишения, из девательства коммунистического режима, ярмо советской власти и блатно й беспредел Архипелага и, несмотря ни на что, - выжить в этом "десятом круге" ада. И сохранить при этом доброту к людям, человечность, снисходительнос ть к человеческим слабостям и непримиримость к нравственным порокам. Один день героя Солженицына, пробежавший перед взором потрясенного чи тателя, разрастается до пределов целой человеческой жизни, до масштабов народной судьбы, до символа целой эпохи в истории России. "Прошел день, нич ем не омраченный, почти счастливый. Таких дней в его сроке от звонка до зво нка было три тысячи шестьсот пятьдесят три. Из-за високосных годов - три дн я лишних набавлялось..." Солженицын уже тогда - если не знал, то предчувствовал: срок, накрученный стране партией большевиков, подходит к концу. И ради приближения этого ч аса стоило бороться, не считаясь ни с какими личными жертвами. А началось все с публикации "Одного дня Ивана Денисовича"...С изложения п ростого мужицкого взгляда на ГУЛАГ. Может быть, если бы Солженицын начал с печатания своего интеллигентского взгляда на лагерный опыт (например, в духе его раннего романа "В круге первом"), ничего бы у него не получилось. П равда о ГУЛАГе еще долго бы не увидела света на родине; зарубежные публик ации, вероятно, предшествовали бы отечественным (если бы те оказались во обще возможными), а "Архипелаг ГУЛАГ", с потоком доверительных писем и рас сказов, легших в основу исследования Солженицына, начался именно после п убликации "Одного дня" в "Новом мире"... Вся история нашей страны, наверно, сл ожилась бы по-другому, если бы в ноябрьском номере журнала Твардовского за 1962 год не появился бы "Иван Денисович". По этому поводу Солженицын позже писал в своих "очерках литературной жизни" "Бодался теленок с дубом": "Не ск ажу, что такой точный план, но верная догадка-предчувствие у меня в том и б ыла: к этому мужику Ивану Денисовичу не могут остаться равнодушны верхни й мужик Александр Твардовский и верховой мужик Никита Хрущев. Так и сбыл ось: даже не поэзия и даже не политика решили судьбу моего рассказа, а вот это его доконная мужицкая суть, столько у нас осмеянная, потоптанная и ох аянная с Великого Перелома". Заключение. Совсем немного прошло времен и после распада Советского Союза, ознаменовавшего собой окончательный крах тоталитарного государства, созданного Лениным и Сталиным, а времен а вне закона отошли в глубокое, и, кажется, уже невозвратимое прошлое. Утра тило свой зловещий и роковой для культуры смысл слово "антисоветский". Од нако слово "советский" не утратило своего значения и по сей день. Все это е стественно и понятно: при всех своих поворотах и переломах история не из меняется сразу, эпохи "наслаиваются друг на друга, и подобные переходные периоды истории обычно наполнены острой борьбой, напряженными спорами, столкновением старого, пытающегося удержаться, и нового, завоевывающег о себе смысловые территории. С чем не жалко расстаться, а что опасно потер ять, безвозвратно утратить? Какие культурные ценности оказались истинн ыми, выдержали испытание временем, а какие мнимыми, ложными, насильствен но навязанными обществу, народу, интеллигенции? В то время казалось, что победа тиранического централизованного госуд арства над литературой и художественной интеллигенцией была полная. Ре прессивно-карательная система безукоризненно срабатывала в каждом отд ельном случае духовной оппозиции, инакомыслия, лишая провинившегося и с вободы, и средств к существованию, и душевного покоя. Однако внутренняя с вобода духа и ответственность перед словом не позволяла умалчивать дос товерные факты истории, тщательно скрываемые от большинства населения. Сила "оппозиционной" советской литературы заключалась не в том, что она призывала к "сопротивлению злу силою". Сила ее - в постепенном, но неумолим ом расшатывании изнутри самих устоев тоталитарного строя, в медленном, н о неизбежном разложении основополагающих догм, идейных принципов, идеа лов тоталитаризма, в последовательном разрушении веры в безупречность избранного пути, поставленных целей общественного развития, используе мых для достижения средств; в незаметном, но тем не менее эффективном раз облачении культа коммунистических вождей. Как писал Солженицын: "Не обна дежен я, что вы захотите благожелательно вникнуть в соображения, не запр ошенные вами по службе, хотя и довольно редкого соотечественника, которы й не стоит на подчиненной вам лестнице, не может быть вами ни уволен с пост а, ни понижен, ни повышен, ни награжден. Не обнадежен, но пытаюсь сказать ту т кратко главное: что я считаю спасением и добром для нашего народа, к кото рому по рождению принадлежите все вы - и я . И это письмо я пишу в ПРЕДПОЛОЖЕНИИ , что такой же преимущественной заб оте подчинены и вы, что вы не чужды своему происхождению, отцам, дедам, пра дедам и родным просторам, что вы - не безнациональны". В тот момент Солженицын ошибался относительно "вождей Советского Союз а", как ошибались в их отношении и все предшествовавшие ему писатели "друг ой" советской литературы обращаясь с письмами и статьями, очерками и поэ мами, рассказами. В Солженицыне они могли видеть только врага, подрывной элемент, "литературного власовца", т.е. изменника Родины, в лучшем случае - ш изофреника. Даже на общей национальной почве у "вождей" с инакомыслящим п исателем, лидером невидимой духовной оппозиции правящему режиму, не ока залось ничего общего. Как писал о Солженицыне другой протестант нашего времени и борец с сове тской тиранией - академик А.Д.Сахаров: "Особая, исключительная роль Солжен ицына в духовной истории страны связана с бескомпромиссным, точным и глу боким освещением страданий людей и преступлений режима, неслыханных по своей массовой жестокости и сокрытости. Эта роль Солженицына очень ярко проявилась уже в его повести "Один день Ивана Денисовича" и теперь в велик ой книге "Архипелаг ГУЛАГ", перед которой я преклоняюсь". "Солженицын являе тся гигантом борьбы за человеческое достоинство в современном трагиче ском мире". Солженицын, в одиночку ниспровергавший коммунизм в СССР, разоблачавши й "Архипелаг ГУЛАГ" как сердцевину человеконенавистнической системы, бы л от нее свободен. Свободен мыслить, чувствовать, переживать со всеми, кто побывал в репрессивной машине. Проделав структурную композицию от судь бы простого заключенного Ивана Денисовича до масштабов страны, предста вленной едиными островами, соединенными между собой «трубами канализа ции», человеческими жизнями и общим укладом, автор тем самым как бы предо пределяет наше отношение к главному действующему лицу - к Архипелагу. Яв ившись первым и последним зачинателем нового литературного жанра, имен уемого «опытом художественного исследования», Солженицын смог в какой- то мере приблизить проблемы общественной морали на такое расстояние, пр и котором четко прослеживается линия между человеком и нечеловеком. На п римере всего одного персонажа - Ивана Денисовича показывается именно та главная особенность, присущая русскому человеку, которая помогла найти и не переступить эту черту - сила духа, вера в себя, умение выходить из любо й ситуации - вот оплот, который помогает удержаться в безмерном океане на силия и беззакония. Таким образом, один день зэка, олицетворяющего судьб ы миллионов, таких же как он, стал многолетней историей нашего государст ва, где «насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а лжи нечем удержаться, кроме как насилием». Избрав однажды такой путь своей идеологической линией, н аше руководство невольно избрало ложь своим принципом, по которому мы жи ли долгие годы. Но писателям и художникам доступно победить всеобщую лич ину неправды. «Против многого в мире может выстоять ложь - но только не про тив искусства». Эти слова из Нобелевской лекции Солженицына как нельзя л учше подходят ко всему его творчеству. Как говорится в одной известной р усской пословице: «Одно слово правды весь мир перетянет» И действительн о, монументально-художественное исследование вызвало резонанс в общес твенном сознании. Узник Гулага, ставший писателем для того, чтобы поведа ть миру и своей родине о бесчеловечной системе насилия и лжи: в его лице р усская культура открыла источник своего возрождения, новых жизненных с ил. И помнить его подвиг - наш общечеловеческий долг, ибо забыть и не знать его мы не имеем права. "Ваше заветное желание, - писал, обращаясь к "вождям", Солженицын в 1973 г., - чтобы наш государственный стр ой и идеологическая система не менялись и стояли вот так веками. Но так в и стории не бывает. Каждая система или находит путь развития или падает". Жи знь подтвердила- менее чем два десятилетия спустя - правоту нашего велик ого соотечественника, предсказавшего в своей "Нобелевской лекции" побед у "слова правды" над "миром насилия". Факты действительной жизни, ч еловеческие характеры и судьбы рассматриваются писателем-публицистом как повод, как конкретная основа взглядов автора, ставящего перед собой цель самим фактом, логикой суждения и выразительностью образа убедить ч итателя, заставить его понять собственную точку зрения. Здесь одним из в ажнейших инструментов познания действительности и воссоздания событи й в таком сочетании, которое позволяет проникнуть в самую суть происход ящего, является вымысел, благодаря которому сокровенное содержание явл ения предстает гораздо убедительнее, чем простая констатация факта. Так им образом, правда художественная - выше правды факта, а главное - значите льнее по силе воздействия на читателя. Совершенно неслучайно именно эта тема явилась основополагающей в моей работе, так как актуальность ее вид на и по сей день. Многое из того, что пережили наши соотечественники полве ка назад, конечно же, страшно. Но еще страшнее забыть прошлое, оставить без внимания события тех лет. История повторяется, и кто знает, все может прои зойти снова в еще более жесткой форме. А.И.Солженицын был первым, кто показ ал в художественной форме психологию времени. Он первый открыл завесу та йны над тем, о чем знали многие, но боялись рассказать. Именно он сделал ша г в сторону правдивого освещения проблем общества и отдельно взятого че ловека. Это потом появится В.Шаламов, который заявит, что «в таком лагере, как Иван Денисович, можно провести хоть всю жизнь. Это упорядоченный пос левоенный лагерь, а совсем не ад Колымы». Но речь не об этом. Главное, - что к аждый прошедший все перипетии, описанные Солженицыным (да и не только им), заслуживает особого внимания и почтения, вне зависимости от того, где он их провел. Настоящая работа ставит своей целью проследить соотношение к атегорий "правда факта" и "художественная правда" на материале произведе ния «Архипелаг ГУЛАГ», документальной прозы, рассказа "Один день Ивана Д енисовича "А. Солженицына. Это произведения, создававшиеся на протяжении десяти лет, стали энциклопедией лагерной жизни, советского концентраци онного мира. Александр Солженицын определил жанр этого документальног о повествования как "опыт художественного исследования". С одной сторон ы, определение это очень точно формулирует задачу, поставленную писател ем: художественное исследование лагеря как феномена, определяющего хар актер государства, исследование лагерной цивилизации и человека, живущ его в ней. С другой стороны, этот подзаголовок может рассматриваться как условный термин, "удобный" отсутствием четкого жанрового содержания, но, тем не менее, точно отражающий историческую, публицистическую и философ скую направленность книги. Никакое событие внешнего мира не может быть п ередано во всей полноте мыслей, переживаний и побуждений его отдельных у частников и свидетелей. Настоящий мастер всегда перестраивает материа л, его воображение переплавляет документальную массу в неповторимый ми р непосредственно увиденного, тем самым, подтверждая главную закономер ность вечного взаимодействия искусства и действительности - их неразде льность одновременно. Однако Солженицын не прибегал к этому в основной массе своих произведений, ибо то, что изображено в его книгах не может быт ь подвергнуто искажению, неся своеобразный отпечаток времени, власти и истории, от которой нельзя откреститься, которую необходимо принимать к ак свершившийся факт, помнить и открывать. Список использованной литературы: 1. Л.Я.Шнейберг Начало конца Архипелага Гулаг// От Горького до Солженицына. М:.Высшая школа, 1997. 2. А.Солженицын Рассказы// малое собрание соч. Т.3 3. В.Лакшин Открытая дверь: Воспоминания и порт реты. М.,1989. С.208 4. А.Солженицын Бодался теленок с дубом// Новый мир. 1991.№6.с18 5. С.Залыгин Вступительная статья//Новый мир.1989.№ 8.с.7 6. А.Зорин «Внебрачное наследие Гулага»// Новый мир.1989.№8.с.4
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Гаишник спрашивает водителя:
- Там же был знак, почему вы не остановились?
- Ну,.. я же скорость снизил.
Гаишник вытаскивает водителя из машины, достает дубинку и начинает бить водителя:
- Мне остановиться или снизить скорость?
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "А.И. Солженицын. Один день Ивана Денисовича", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru