Реферат: Отлив тысячелетия - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Отлив тысячелетия

Банк рефератов / Искусство и культура

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 41 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Отлив тысячелетия А. Чех Моя попытка высказаться о сегодняшнем состоянии русской культуры вызв ана несколькими причинами, между собой как будто совершенно не связанны ми. Первая и вполне понятная - смена календарных числ. Во всеобщем человеч еском токе лишь меньшинству доводится пережить смену веков. И совсем ред ким - смену тысячелетий. Можно говорить вполне разумные слова об условно сти нанесенения нулевой отметки на временной шкале, можно веско аргумен тировать, что вообще наш millenium - вещь куда более эфемерная, чем парад планет, и , скажем, нынешние годичные кольца древесных стволов, равно как и прочие с оставляющие природной жизни, могут оказаться неотличимы от прошлогодн их. Тогда как наличное население земного шара, вероятно, превышает общее число его обитателей за всё первое тысячелетие, и любой из нас, оказавших ся на пороге, уже не заслуживает мумификации по одной этой причине... Однак о происходящее в умах непременно находит в культуре своё отражение. И ес ли христианский мир считает этот временной рубеж чем-то исключительным, то и для культуры он - отнюдь не фикция. Чем же примечателен текущий момент ? Об этом я попробую высказаться ниже. Вторая причина - нарастающее недоумение, которое вызывают, и не у меня одн ого, те мнения, которые доводится выслушивать от людей, связанных с культ урой и зависящих от неё не столько душевно, сколь материально. Оптимисты считают, что на общем фоне падения нравов, вкусов и спроса можно усмотрет ь некоторые позитивные тенденции, редко прибавляя что-либо вразумитель ное. Пессимисты говорят о катастрофе и гибели русской культуры. И даже са мого русского этноса - как исторической общности людей, создавшей русску ю культуру и именно ею, в свою очередь, очерченной. Многие говорят о вымира нии русского народа уже не как "носителя культуры", а просто как "физически х лиц". У меня нет надёжных сведений о последнем, физическом, зато об "этнич еском" мне многое известно не из вторых рук. Третья причина - некоторые тенденции, имена и события культуры, о которых лично мне просто хочется говорить. Было бы досадно дать им остаться мало оцененными, затерявшимися в общем потоке имён и событий, так, чтобы тольк о кое-какие детали случайно выплыли к середине XXI-го столетия... Наконец, я хотел бы привести свои воспоминания о будущем. Я тоже не прочь о ставить улики собственной близорукости, а то и - как знать? - свидетельства своей проницательности. Тем более, что как в оценках, так и в прогнозах я м огу себе позволить не солидаризоваться ни с какими другими мнениями - та к уж получилось. Но, поверьте, нигде ниже автор не пытается эпатировать чи тателя; все странности и крайности, равно как и тривиальные вещи, обуслов лены просто личными особенностями пишущего эти строки. Если хотите, може те рассматривать их как причуды поэта, на четыре месяца запираемого моро зом в четыре стены. Ты, как силой прилива из мёртвых глубин извлекающей рыбу, речью пойман своей, помещён в карантин, совместивший паренье и дыбу... (Иван Жданов) Несколько лет назад я начал знакомиться с искусством Валерия Афанасьев а, пианиста, писателя, мыслителя и коллекционера. Русского, но прекрасно о своившегося на французской земле и в английском языке. То, что для меня, ка к и для большинства, он остаётся прежде всего пианистом, вполне естестве нно. Замечательно другое, благодаря чему он никак не может считаться тол ько пианистом, одним из легиона исполнителей всюду звучащих фортепианн ых сочинений всем известных авторов. Уже его великий учитель, Эмиль Гилельс, и на концертах , и в студийных запи сях иногда демонстрировал весьма необычный подход к исполняемой музык е. Признанный премьер советского пианизма забывал о своей колоссальной виртуозности, преодолевающей любые препятствия воле, о подобном вечном у двигателю темпераменте и озадачивал даже самых преданных поклоннико в и самых восприимчивых слушателей тем, что словно бы впадал за роялем в н екий транс, с величайшим вниманием и любовью исследуя каждый голос и акк орд, каждую ноту озвучиваемого текста. Это могла быть музыка не только Де бюсси или позднего Брамса, но даже Моцарта, Бетховена и Шопена, где обычно в полной мере проявлялась его динамичная натура. Именно этот стиль исполнения унаследовал Валерий Афанасьев. Вместе со с транными и озадачивающими интерпретациями он публикует краткие сочине ния, кое в чём объясняющие его трактовку, но также способные ещё больше см утить оригинальностью взгляда на предмет. Скажем, к собственной записи " Крейслерианы", решительно преодолевающей богатейшую романтическую тра дицию исполнения этого шумановского шедевра, он приложил восемь своих н овелл - по числу её пьес - восемь бесед поэта с психоаналитиком... И то, и друг ое сбивает с толку. Но когда я попытался прояснить для себя собственное о тношение к такой революции вкуса, то обнаружил, что очень многое в художе ственных интенциях пианиста мне живо напоминает нечто давно знакомое и любимое. А именно, поэзию Ивана Жданова, вероятно, самого сложного, беском промиссного, захватывающего и глубокого поэта конца уходящего века. Соломенную кладку полусвета с морозным утром связывает тихо снег, сохранивший пристальность воды... Пристальность - вообще ключевое слово поэта Ивана Жданова и главное каче ство пианиста Валерия Афанасьева. О последнем лучше всяких слов говорит тот факт, что первая часть сонаты-фантазии Шуберта ор.78 в его исполнении о казывается ровно вдвое длиннее по времени, чем в записи корифея середины века Вальтера Гизекинга. Мощным оптическим инструментом эта пристальность подводит точку зрени я художника к самой сущности вещей. Поэтому в их работах остаётся не так м ного места для обычных человеческих чувств и общепонятных мыслей. Да и в ообще-то чтение стихов и посещение классических концертов - дело далеко не для всех (об этом позже). Но стихи Жданова и концерты Афанасьева обращен ы уж и вовсе к немногим. Некогда такое искусство назвали элитарным. Или салонным, вкладывая в эти слова осудительный оттенок: мол, есть настоящее, демократическое искусс тво, адресованное широким массам и достойное их, а есть и салонное, доступ ное лишь узкому кругу знатоков со сверх меры изощрённым вкусом и потому- де не вполне достойное. Сохранить ли наименование-насмешку "салонное искусство" (и заодно остави ть за демократическим искусством наименование "площадного", что тоже не звучит как комплимент) или заменить на более лестное определение "элитар ное", не суть важно. Гораздо важнее другое: чем ближе был конец ХХ века, тем б ольше именно оно, салонно/элитарное, становилось чуть ли не единственной формой существования традиционного (кто-то будет настаивать: всего лишь академического) искусства вообще. И, освобождённое от необходимости пот акать вкусам широкой публики и завоёвывать её внимание, искусство это мо жет сосредоточиться на том, для чего оно предназначено: исследованием че ловеческого сознания иными, чем у науки, средствами. По существу, именно э тим занимаются поэт и пианист, достигая порой поразительных результато в. Например, уже не у рояля, а в роли афориста-искусствоведа, Афанасьев в пред посланном к упомянутой записи Шуберта эссе пишет: "Некоторые люди ценят ужас белизны и даже наслаждаются им. (В этом отношении ничто не сможет соп ерничать или сравниться с "Белым на белом" Малевича, которое налагает гео метрическую белизну на белую бесконечность - ужас Времени, проступающий сквозь ужас Вечности. Средствами живописи, по крайней мере, это полотно о черчивает границы того, что человеческое существо может вынести психол огически)". А ведь "Белое на белом", белый квадрат на белом фоне, различающиеся оттенко м цвета - это похлеще, чем оба знаменитых квадрата: "Красный" и "Чёрный"! Где г раницы того, что человеческое существо способно вынести? Готовы вы в пал омничество к этим границам? Дочитали до конца безумную "Повесть о приклю чениях Артура Гордона Пима" того "безумного Эдгара", на которого ссылаетс я Афанасьев в разговоре о нашем "наивном" и "невинно звучащем" Шуберте? И всё-таки у обоих чувствуешь не столько тягу к границам, сколько мощный ц ентростремительный импульс - погружение к центру собственного существ а, раскрывающегося благодаря инструментам искусства. Афанасьевские эс се, пусть они в значительной мере состоят из цитат и ссылок, пусть они изоб илуют реминесценциями, как и стихи Жданова, всё же стоят особняком и на ди во независимы от весьма и весьма захламленного культурного пространст ва. Их границы преподносят впечатляющий комментарий-контрпример к изве стному тезису М.М. Бахтина, как всегда, отличающемуся и остроумием, и глуби ной: "Проблема той или иной культурной области в её целом...может быть понята ка к проблема границ этой области. Та или иная...творческая точка зрения стан овится убедительно нужной и необходимой лишь в соотнесении с другими тв орческими точками зрения: лишь там, где на их границах рождается существ енная нужда в ней, в её творческом своеобразии, находит она своё прочное о боснование и оправдание; изнутри же её самой, вне её причастности единст ву культуры, она только голо-фактична...Не должно, однако, представлять себ е область культуры как некое пространственное целое, имеющее границы, но имеющее и внутреннюю территорию. Внутренней территории у культурной об ласти нет: она вся расположена на границах, границы проходят повсюду, чер ез каждый момент её... Каждый культурный акт существенно живёт на граница х: в этом его серьёзность и значительность; отвлечённый от границ, он теря ет почву, становится пустым, заносчивым, вырождается и умирает." Впервые столкнувшись с этим категоричным утверждением, я должен был как- то интерпретировать его для себя. Что означает по отношению к искусству его пограничная сущность? Либо речь идёт о том, чтобы выдержать свою исследов ательскую функцию, своими средствами прояснить и зафиксировать некий - у же не граничный, но предельный - по досягаемости человеческий опыт. Это со ответствовало бы тому, о чём говорилось выше. Л ибо же имеется в виду что-то совершенно иное. И искусству предлагается ро ль границы-обрамления для всего человеческого деятельностного поля ил и каких-то его фрагментов. Бахтин не оговаривает никаких альтернатив; во зможно, он имеет в виду и то, и другое, и нечто третье, даже не приходящее мне в голову. Что касается первого толкования, то зде сь акт искусства настолько тесно смыкается с бытийным актом, что различа ть их становится почти неправомерно. Чтобы выразить экстремальную ситу ацию в искусстве, надо прежде себя в неё поставить. И это вполне соответст вует концепции элитарного искусства. Правда, при этом "творческая точка зрения" естественно становится единичной, труднодоступной в своей прис тальной сосредоточенности, атомарной - ибо на периферии такого зрения вн имание просто не удерживается. Зато вместо "голо-фактичности" она станов ится голографичной. Однако, это не совсем та "монада, отражающая в себе всё и отражаемая во всём", о которой пишет Бахтин чуть позже, ибо в его пониман ии "художественный акт...живёт и движется не в пустоте, а в напряжённой цен ностной атмосфере ответственного взаимоопределения" (выделенные в пос ледней цитате слова как раз и не вписываются в концепцию элитарного: для последнего творческий акт, также осуществляемый отнюдь не в пустоте, без условно отрешён от взаимоопределения, а об ответственности можно говор ить лишь в связи с самоопределением - решающим ценностным фактором). Другой возможности для искусства - быть обрамлением человеческой жизне деятельности - посвящена знаменитая книга Бахтина "Творчество Франсуа Р абле и народная культура средневековья и Ренессанса". Народная культура по своему существу в формах искусства оказывается развлекательной: отд ушиной в нелёгком каждодневном труде. Её смеховые карнавальные формы оп исаны Бахтиным столь точно, ёмко, скрупулёзно и объективно, что пожалуй, т олько привязка к средневековью спасла эту книгу от сожжения даже во врем ена хрущёвской оттепели, когда состоялась её первая публикация. Несколько цитат. Об исключительности Рабле по отношению к "большой", "трад иционной" литературе: "Если Рабле кажется таким одиноким и ни на кого не по хожим среди представителей "большой литературы" последних четырёх веко в истории, то на фоне правильно раскрытого народного творчества, напроти в,- скорее эти четыре века литературного развития могут показаться чем-т о специфическим и ни на что не похожим, а образы Рабле окажутся у себя дома в тысячелетиях развития народной культуры." Далее, целая глава книги Бахтина рассматривает "образы материально-теле сного низа в романе Рабле". Что понимается под материально-телесным низо м, догадаться нетрудно. Здесь учёный рассказывает читателю "такую правду , что хуже всякой лжи": "Направление в низ присуще и всем формам народно-праздничного веселья и гротескного реализма. В низ, наизнанку, наоборот, шиворот-навыворот - тако во движение, проникающее все эти формы. Все они сбрасывают в низ, перевора чивают, ставят на голову, переносят верх на место низа, зад на место переда , как в прямом пространственном, так и в метафорическом смысле... Тело кувы ркается. Тело ходит колесом." Далее исследователь показывает на примерах "обширный круг мотивов, связ анных с замещением лица задом и верха низом. Зад - это "обратное лицо" или "ли цо наизнанку". Мировая литература и языки очень богаты разнообразнейшим и вариациями этого замещения лица задом и верха низом." Пожалуй, это высша я (или низшая) точка всей народной смеховой культуры, как в её карнавальны х формах, так и вообще. А если забыть о том, что книга Бахтина по предмету ис следования строго выдерживает четырёхвековую дистанцию от современно сти, то многие её пассажи немедленно всплывают в памяти при включении ря да популярных программ телевидения. Разве не вполне карнавально пение, с опровождаемое танцевальной демонстрацией собственного тела исполнит еля как предмета искусства, включая и его "материально-телесный низ" - чем на эстраде ныне занимаются и мужчины, и женщины. Сам я, впрочем, осуждать э того не собираюсь и никому не советую. Как вполне убедительно показал Ба хтин, это нормально и закономерно для карнавального, площадного или, поп росту, народного смехового искусства. Если сосредоточиться на литературе и, в частности, поэзии, то и здесь одно наблюдение Бахтина позволяет объяснить главную тенденцию предпоследн его десятилетия (а в последнем десятилетии никаких новых тенденций в поэ зии не просматривалось, поскольку... не просматривалось и самой поэзии - вс ё оказалось покрыто густым туманом в связи с отсутствием изданий соврем енной поэзии сколь-нибудь значительными тиражами). Итак, в той же книге Ба хтин рассматривает три формы комического, определяемые как шутовство, б урлеск и гротеск. "Во втором случае (бурлеск) удовольствие порождается са мим унижением высокого. Всё высокое неизбежно утомляет. Устаёшь смотрет ь вверх, и хочется опустить глаза книзу. Чем сильнее и длительнее было гос подство высокого, тем сильнее и удовольствие от его развенчания и снижен ия. Отсюда громадный успех пародий и травестий, когда они своевременны, т о есть когда высокое успело уже утомить читателей." Кто в из поэтов в 80-е годы был самым "всенародно любимым", самым желанным на страницах газет и журналов, у микрофонов радио и телевидения, и, в силу это го, самым влиятельным? У меня нет ни малейшего сомнения, что это был, собст венно говоря, уже не-поэт, точнее, поэт-пародист Александр Иванов. Его коло ссальная популярность была обусловлена всей предшествовавшей "эпохой партобратии". А как иначе назвать полувековое засилье поэтической и проч ей пропаганды "положительного общественного идеала", заданного полност ью извне сферы искусства и с неизбежностью принявшего ханжеский характ ер? Альтернатива для художника была проста донельзя. Либо становиться "н еофициальным" (по определению всё того же Бахтина) и выходить в свет едини чными экземплярами, сохраняя хотя бы относительную свободу творчества ( со стукачами приходилось считаться всегда). Либо же быть полностью офици альным и лежать на прилавках стотысячными тиражами. Быть казённым и поль зоваться всеми благами, положенными борцу за общественные идеалы - и, ест ественно, расплачиваться за это отсутствием искренности, художественн ого содержания и, с неизбежностью, качеством формы. К форме-то и "цеплялся" Александр Иванов, ловя так называемых "профессиона лов" на разного рода передержках, несуразностях, явном и скрытом плагиат е, безвкусице и, зачастую, элементарной безграмотности. В своих пародиях, часто откровенно глумливых, он высмеивал эту лживую возвышенность, эту х анжескую серьёзность, эту бесстыжую ангажированность советских поэтов - членов союза писателей. Аудитория ликовала! Ведь ей не давали выбора, он а вынуждена была перелопачивать десятки страниц кое-как зарифмованных агиток, чтобы обнаружить ненароком прокравшееся стихотворение, не лишё нное некоторого лиризма... А тут при ней публично торжествовала - если не д обродетель, то хотя бы эзопова форма справедливости! К слову сказать, и са мо понятие профессионализма в советском искусстве оказалось скомпроме тированным, поскольку, не предлагая никаких гарантий качества, литерату рный профессионализм означал лишь возможность с одобрения партбюро по лучать деньги за свой несомненный, что ни говори, труд. Так нежданно-негаданно А. Иванов оказался властителем дум! "Его пример др угим наука; но, боже мой, какая скука" стала уделом последовавших этому при меру! Несколько одарённых поэтов и подвизавшихся в КВН-ах хохмачей-купле тистов (разница между первыми и вторыми быстро сгладилась) взялись писат ь сатиры на сам строй: жизни, мысли, стиля и языка "эпохи застолья" по образу и подобию ивановских пародий, и даже снискали значительную популярност ь. Было если не весело, то хотя бы не так тошно; а горе-теоретики вроде Д.А. Пр игова или В. Курицына доказывали ещё менее сведущим, что глумливый тон и б ыл единственно возможным поэтическим тоном того времени, закономерно о бусловленным всем предшествовавшим развитием советской литературы ка к части мировой... Даже Сергей Соловьёв, поэт огромного дара и глубины, ино гда по видимости мимикрировал под постмодерн. За несколько лет, прошедших после снятия партийного контроля, в поэзии б ыстро последовали друг за другом несколько смеховых направлений - ирони ческого, саркастического, сардонического толка: разнообразные версии п остмодернизма, концептуализм, куртуазный маньеризм и т.п. Сам же я писал: Сборники новых стихов неотличимы стали от сборников старых - но анекдотов... И без особого злорадства можно констатировать, что эти автопародисты ск оро набили оскомину и площади, и салону, а интерес ко вновь появляющимся у довлетворён до их зарождения. Не стану отрицать, была в этом и радость - радость освобождения от лицемер ия и фальши. Но ведь подобное лечили подобным! И после всех "Фестивалей сов ременного искусства", "Праздников" или "Дней поэзии", мелкотравчатость кар навала пародии и его полная, паразитическая зависимость от предмета пар одии стали видны всем, включая Курицына. На здоровом организме паразитир овать трудно, а на тяжело больном - запросто. Но только пока он жив. Агония? Читатель Бахтина был предуведомлен и о ней. "Для фамильярно-площадной речи характерно довольн о частое употребление ругательств, то есть бранных слов и целых выражени й, иногда довольно длинных и сложных... О ругательствах можно говорить как об особом речевом жанре фамильярно-площадной речи..." В древних смеховых к ультах "ругательства-срамословия были амбивалентными: снижая и умерщвл яя, они одновременно возрождали и обновляли... В условиях карнавала они по дверглись существенному переосмыслению: полностью утратили свой магич еский и вообще практический характер, приобрели самоцельность, универс альность и глубину. В таком преображённом виде ругательства внесли свою лепту в создание вольной карнавальной атмосферы и второго, смехового, ас пекта мира." Н о нам оказалось уже не до смеха и не до карнавала по очень простым причина м. Слишком возросло общественное неблагополучие. Смеяться ныне означае т лгать - и даже в большей мере, чем прежде было художественно выражать чув ство "законной гордости и глубокого удовлетворения". Нужно ли добавлять, какой оказалась сле дующая фаза? Мёртвая тишина. Ибо крайняя поляризация создающейся сегодня литератур ы оставило совершенно пустым её место в традиционном культурном поле. Минута молчания может затянуться на долгие годы. Ведь возникшая вдобаво к пустота между всей и всяческой современной поэзией и читателем может п ринять характер окончательного. Столько лет мы испытывали читательско е терпение и доброжелательность, сначала бесконечными официальными сл авословиями в адрес того, к чему он испытывал естественное человеческое отчуждение, затем - неофициальными срамословиями по поводу того, к чему о н испытывает естественное человеческое отвращение! За что читатель ста нет кормить нас хлебом, поить молоком, обеспечивать крышей над головой, ч ем мы ему за это заплатим? Как мы можем вернуть себе его доверие, почему он вообще должен давать нам такую возможность? Официальный советский писа тель был наёмной прислугой партии и государства - они и оплачивали его аг итпроп. А теперь писатель должен быть оценен читателем непосредственно - но читатель не ценит его... Вероятно, в закончившемся столь печально для современной поэзии времен и было всё же и немало ценного. Стоит только вспомнить, что в двух самых ма гических (какой бы смысл в это ни вкладывался) произведениях середины ве ка - "Мастере и Маргарите" и "Поэме без героя" - живут и дышат эманации Prince Carnavale, Чё рного Принца-Карнавала начала века - или рубежа веков, если принять ахмат овский "не календарный - настоящий Двадцатый Век"... И потому для элитарного искусства сегодняшнее затишье - выдающийся шанс . Никакого вознаграждения: ни денег, ни славы, ни благодарности, ни даже вн имания - кроме самого художественного творения! (Присуждение Ивану Ждано ву премии Аполлона - правда, Григорьева - исключение, которое не следует сч итать ориентиром. Ориентиром следует считать пять десятилетий его безр ыбной жизни.) Никаких соблазнов, никаких искусов, кроме искусства. Что ещё нужно одинокому гению, для того чтобы высказаться с предельной полнотой и совершенством? А остальное? Пауза это, минута молчания или нечто большее, но сегодня искусство не инт ересует не только широкого зрителя (он охладел даже к специфическим сурр огатам, которые когда-то прозвали "ширпотребом", а позже заклеймили "попсо й"), но и просто нормального человека. "Не станет нормальный человек писать стихи" - утверждал некогда Кушнер. Но сегодня он не станет их даже читать - н и Пушкина, ни Кушнера, ни Ахматову, ни Ахмадулину (конечно, если этот норма льный человек - не учитель литературы или студент-гуманитарий в ночь нак ануне экзамена). Но как же так? Ведь на рубеже 80 и 90-х, когда наш отложенный спрос на неказённу ю, честную и прекрасную литературу встретился с лавиной её открытий и пе реизданий, все мы запоем читали прозу, а стихи даже цитировали наизусть! М ы несколько лет жили с этим! И даже жили этим, позволяя ему оттеснять нашу собственную жизнь! Весь интерес как-то постепенно сошёл на нет, а мы этого даже не заметили и совершенно не ощущаем образовавшейся пустоты... Однако, пустоты не образовалось. The show must go on! Сегодня самая читающая в мире страна стала самой глазеющей. Знаменитейший пассаж из предсмертного Василия Розанова, La Divina Commedia: "С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный зана вес: - Представление окончилось. Публика встала. - Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось." Что оставалось? Повернулись к сцене. И оказалось, представление продолжа ется! Притерпевшиеся к отсутствию шуб и домов бросаются к телевизорам, чтобы н е пропустить политических шоу Доренко или кого-нибудь другого... Каждый з ритель знает, что ни единому их слову верить нельзя, и не потому, что упомя нутый Доренко и др. говорят ложь, только ложь и ничего, кроме лжи - нет, им сл учается говорить и правду - правду дозволенную, в которой не найти ни един ого слова, задевающего интересы хозяев телеканала или идущего на пользу конкурентам. И правда эта у каждого политшоумена своя. Какая острота сюжетов, сколько ненадуманного напряжения! Драмы? Да что там драмы - трагедии для состояний и честолюбий! Детективы? Да ещё какие! Расследования с непредсказуемым результатом! Спорт? Конечно! Поди угадай, кто на момент гонга не окажется в нокауте! И если бы эти г.г. олигархи, авторитеты, суперзвёзды и пр. упражнялись друг на друге, враг на враге и расправлялись с себе подобными! - Не угодно ли посмотреть, как ржавеет под дождём ещё не доворованное из то го, чему ваши отцы отдали всю свою полунищую жизнь? - Или вы предпочитаете посмотреть на тех, кто убивает ваших сыновей в Чечн е? - А может, вам будет ещё интереснее репортаж, как вместо больниц для вас на те же деньги возводятся палаты для избранного вами магната-делегата? Попробуй, оторвись тут от телевизора! Разве это можно сравнить с какой-ни будь неудобочитаемой книжкой? (Детективчик ещё бы куда ни шло...) Это - или вы ставка, на которую ещё доехать надо, да и за вход заплатить? (А боевичок или пару клипов по телевизору - почему не посмотреть...). Но есть и ещё один, более могущественный фактор. То, что мы видим на экране, связано с нашей жизнью, взято из нашей жизни! Может, мы потеряем последнее , а может, нам вернут хоть шубный лоскут (про дом лучше не поминать!) И от это го оно притягательнее вдвойне: не простое, а интерактивное шоу - ведь врем я от времени мы го-ло-су-ем! Не до искусства массам, ни широким, ни узким. Искусство, и не только элитар ное, создаётся то ли подвижниками, то ли маньяками (будущее покажет) для та ких же подвижников-маньяков - для тех, кому без него просто нет жизни. Может ли быть иначе? Я убеждён, что при сегодняшней ситуации: в стране, на к аждой улице, в каждой душе, - при такой конкуренции: активных и интерактивн ых жанров - иначе не бывает. Мы смотрели телевизор и потому не увидели многого. Не увидели за Есениным плеяду новокрестьянских поэтов: реабилитирован ных Клюева, Клычкова, Павла Васильева и других - такого златоцвета родной речи, что и сравнить особенно не с чем... Не увидели, что у многих "комсомольских" поэтов (Асеева, Антокольского, Кир санова, Сельвинского...) есть ещё и множество неоцененных или доселе не пуб ликовавшихся стихов изумительной свежести и обаяния. Что "Середина века" Луговского прекрасна, как прежде. Что пастернаковски й "Девятьсот пятый год" стоит знать наизусть лично для себя, а не для чтени я со сцены по революционым праздникам. Не увидели и самого главного. - То есть как: не увидели? В журналах, альманахах и т.п. пропечатали? Конферен ции провели? С амвонов к осторожности призвали? Да ведь и собрание сочине ний издали - правда, тираж упал с семидесяти пяти тысяч у первого тома до п яти тысяч у последнего! Всё так. И тем не менее главное событие культурной истории России остало сь не то что не оцененным по достоинству - практически незамеченным. Я гов орю об открытии Даниила Андреева. Подчеркну: не об откровении, об этом гов орить сейчас не время и не место. Хотя именно подвижническими усилиями в довы поэта Аллы Александровны и нескольких ближних, да благодаря редком у стечению обстоятельств в первые годы перестройки купол, увенчавший вс ё грандиозное здание русской литературы, отныне навсегда открыт взгляд ам любого понимающего её язык... Что позволяет мне декларировать подобные, мягко говоря, отнюдь не общепр инятые вещи? Весьма простая система аргументов, никаких икс-факторов в с ебе не содержащая. Это даже не кредо. Судите сами. Быстрое и бурное развитие русской культуры вообще и литературы как её са мой общезначимой составляющей, в частности, с поразительным постоянств ом оскальзывалось на ближних и дальних подступах к явлениям завершител ьным. Гибель во цвете лет в огне и на виселицах, на дуэлях и от странных бол езней была правилом, почти не знавшим исключений. Достоевский? Приступ н езадолго до начала главного романа. Толстой? Непостижимый отход от цвету щего творчества в пустыню поучений. "Арго" русского символизма в целом и в сё, что вслед за ним поднимало паруса? Дуплет революций и красного террор а, продолженного сталинским... Конечно, русская советская литература - законная право- и престолонаслед ница собственно русской литературы. И всё же она - иная, совсем иная... Мыслимо ли, чтобы силовые линии духа, устремлённые вперёд, неизменно впе рёд, остались без достойного завершения? Без всем известного и доступног о - вполне. Но тайное становится явным. Между временными рамками русского и сущностными рамками советского пе риодов возникает таимая и таинственная личность. Биография до предела н еофициальна (в смысле Бахтина - и Булгакова). А творческие возможности - эк страординарны по всем показателям. Скажем о том, что сразу бросается в гл аза. Интенсивность. Написание стихов и прозы небывалого количества и качест ва за неправдоподобно малое время. Всеобъемлющая цельность. Все, все без исключения в ершины русской литературы вошли в его высокогорный хребет и соединилис ь в нём: древнее узорочье "Слова...", огонь Аввакума, державинская ода и плесн увшая в Жуковском германская лироэпическая струя... Жанровое всемогущес тво Пушкина, лермонтовский "Демон"... Предварение метаисторического виде ния у Ал. Конст. Толстого и сверхчувствительность к природному у Тургене ва. Чтение душ Достоевским и человеческого бытия - Львом Толстым. Наконец , "всемирность" Бальмонта и "безмерность" Цветаевой (её Андреев не мог знат ь фактически, но интегрировать он смог и её опыт!) - а перечислять можно был о бы ещё и ещё, ничуть не передерживая, ничего не притягивая за волосы... Х удожественное совершенство. Просто оторопь берёт. По сложнейшим строфо ритмическим схемам течёт живая поэтическая речь (а строфика, ритмика и р ифмовка, утратив даже условную самостоятельность, сплавлены в невообра зимой дотоле амальгаме, которая и после того едва ли кому по силам). Все пр ежние представления о виртуозности стиха, русского и не только, оказалис ь далеко и разом превзойдёнными. А "Роза Мира" - это такая проза, что хочется страницами знать и читать её наизусть! Содержание. Написанное Андреевым с нево образимой последовательностью осуществляет стремление исконно русск ой литературы к преображению в философию и мифологию, в учение и спасени е, в мистерию и то, что уже не искусство, но хлеб наш насущный... Разумеется, всё это очевидно не только мне. Так в чём же дело? Почему так бы стро удовлетворился интерес к Даниилу Андрееву? Мне кажется, мы просто не потянули. Для осознания личности и творчества т акого масштаба читающему человечеству нужно соответствующее время. Да и от отдельного читателя, как бы восприимчив он ни был, этот выход в "откры тый космос" требует предельного напряжения, к тому же при возвращении в о быденное сознание все достиженияпридётся оставить на пороге... Они не ум ещаются в освоенных нами рамках. Поверьте, я и на свой счёт не заблуждаюсь . Я тоже взял у пророка Даниила столько, сколько смог поднять... Вырождение и бесславная кончина советской литературы были просто види мостью, прикрывавшей гораздо более важную и значительную вещь: завершен ие и конец литературы русской. Поэты и прозаики, писавшие по-русски после него, даже не подозревая о нём, проникались необъяснимой обделённостью. Внешне это объяснялось тем, что в любой момент каждого могла поразить мо лния с партийного Олимпа, можно было и просто попасться под горячую руку какому-нибудь замсекретаря обкома по делам культуры. Подняться после та кого на ноги уже мало кому давали... Но не это главное. Главное ощущалось, но не могло быть указано. Главное было скрыто до времени - но оно было сделано . Об этом знали поэзия и проза, а писатели знали только то, что доделывают н еобязательные вещи, и чувствовали свою непричастность к чему-то гораздо более важному. Почему, в чём загвоздка? Они не понимали. Они мучились, как к азалось, от обидной неполноценности по отношению к прошлому. К какому пр ошлому, к кому именно в прошлом? Невпопад и некстати назывались разные им ена и мотивы - и неубедительность эта ещё больше усугубляла обиду и смуще ние. Вспомните хотя бы, как у Булгакова советский поэт Рюхин обращается к памятнику Пушкину, а ведь это было до Даниила! Даже не будь у нас смены партийно-бюрократической диктатуры экономичес кой катастрофой, кризис со всей жестокостью постиг бы литературу и вмест е с ней культуру в целом. Русская литература была завершена. В ней могли во зникать явления, входящие в тебя с первого прочтения навсегда. Виктор Ас тафьев, Валентин Распутин, Чингиз Айтматов могли писать изумительную пр озу. Арсений Тарковский, Юрий Кузнецов, Василий Казанцев могли создавать великие стихи. Иван Жданов мог высказать последнее откровение русской п оэзии: То, что снаружи крест, то изнутри окно... Но в принципе это уже ничего не меняло. Та литература отдалялась всё боль ше, новую же надо было создавать. А мы должны были понять, что нам не на что о бижаться. Грандиозность переходной эпохи ещё станет нашим "пропуском в б ессмертие". И процессы карнавализации (я представляю, на что похоже это сл ово при беглом прочтении) были неизбежны, чтобы покончить с муками и радо стями подавляющей зависимости от прошлого. Они дали свой ответ на вопрос всё того же Александра Кушнера: Жизнь кончилась, а смерть ещё не знает Об этом. Паузу на что употребим? На строки горькие, в которых западает Смысл, словно клавиши, - не уследить за ним... Смысл западал, но вместо горечи преобладала капустниковская кислеца. Ну , так что ж? Бахтин, вы помните, писал о возрождении и обновлении, одновреме нных со снижением и умерщвлением. Чего ждать нам? Ex Oriente Lux... Со всех уроков ХХ века мы уходим с огромным домашним заданием. Уходим в со вершенно другую жизнь, уходим совершенно другими людьми. Возможно, это д ля культуры к лучшему, что наше время оказалось не только номинальным ко нцом века и тысячелетия, но и концом русского образа жизни, да ещё по двум совместившимся причинам. Оно просто возрастом пресекало жизнь последн их уцелевших из русских - тех "классически русских", которых сформировала дореволюционная жизнь, да так, что никакие Сталин и Берия, Гитлер и Черчил ль не смогли ни переделать их, ни уничтожить физически. Казалось бы, мы мог ли воспринять от этих российских могикан какие-то черты их душевного стр оя и житейского уклада. Но тут подоспели экономические реформы Гайдара-в нука, покончившие с российской советской жизнью с той же беспощадностью , с какой Гайдар-дед вёл карательные походы против досоветской русской ж изни... И не попадутся вам на улицах Тургенева или Достоевского их герои - р азве что на мгновение мелькнёт какая-нибудь памятная черта... Всё слишком изменилась. Но если вчера шёл дождь со снегом, то сегодня уже просто мокры й снег... И всё же конец русской жизни и литературы отнюдь не тождествен её смерти. Вернёмся опять к тому роковому рубежу, вспомним ещё раз розановский "Апо калипсис - Приказ № 1": "Никакого сомнения, что Россию убила литература. Из слагающих "разложите лей" России ни одного нет нелитературного происхождения. Трудно предста вить себе... И, однако, - так." Уж мы-то могли бы порассказать Василь Васильичу, как выпущенная из подпо лья неофициальная русская литература доразложила и добила Советскую Р оссию! Нам не только не трудно представить себе - мы легко можем понять, по чему это так. Единственное, чего мне уяснить никак не удаётся, это того, ка к он сам, столько раз едко и метко возвращавшийся к уничтожающему анализ у жизненных устоев христианства, не понимал, что и русская литература ин аче не могла. Она могла быть полностью светской и по форме, и по содержанию - но она была проникнута христианской этикой, она была неизменно эсхатол огической. Погибель на земле и спасение на небесах! И как в ней с её этичес ким максимализмом могло не "слагаться пренебрежение к офицеру, как к дураку, фанфарону, трусу, во всех отношениях к - ничтожеству и отчасти к вору"? Неужто она пощадила бы дурака, труса и вора ради чести его мундира? Пощади ла бы того, кто везде носил при себе шашку, дабы в случае оскорбления со ст ороны штатского пустить её в ход (читай Куприна)?! Ко власть предержащим он а предъявляла те же требования христианской этики - спасение на небесах без этого было немыслимо! Но Розанов пишет: "По содержанию литература русская есть такая мерзость,- такая мерзость бесстыдства и наглости,- как ни единая литература." Боже мо й, как же так? Да ведь всё наоборот: есть ли ещё хоть одна литература, столь ж е совестливая и застенчивая, что по форме, то и по содержанию? А Розанов продолжает: "В большом Царстве, с большою силою, при народе трудо любивом, смышлёном, покорном,- что она сделала? Она не выучила и не внушила выучить - чтобы этот народ хотя научили гвоздь выковать, серп исполнить, к осу для косьбы сделать..." Да ведь она учила одному - главному: душу сберечь! А уж что выходит из литературы охранительной, из литературы, поучающей ж ить и работать во благо человека да во имя человека, что вышло из официаль ной советской литературы, до неправдоподобия точно последовавшей его н аставлениям, мы бы Василь Васильичу порассказали! Однако же, он увидел главное. "Церковь разбилась ещё ужаснее, чем царство... Всю жизнь крестились, богомолились: вдруг смерть - и мы сбросили крест... Пе реход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно "в баню сходили и окатились новой водой"." Церковь в сег одняшней России имеет многообразные перспективы, но как восстановить х ристианство? "Если соль станет пресной, чем её сделать солёной?" (Мф.5:13). Литература, учащая сберечь душу и обрести спасение на небесах - русская л итература остаётся в прошлом, в пелене дождя. Сегодня идёт мокрый снег. А кроме всего прочего, начавшийся год - один из последних в астрологическ ой эпохе Рыб; как будто бы в 2004-м году ей на смену должна придти эпоха Водоле я. Я не знаю, что в точности это значит, но я читал у М. Айванхова: "Юпитер - пла нета щедрости и благосклонности - доминирует в Рыбах, являющихся знаком коллективной жизни и жертвенности. Дева и Рыбы - вот ось Христа. Именно под влиянием этих двух созвездий в христианскую эпоху религия пыталась раз вить в человеческих душах два качества Девы и Рыб: чистоту и любовь к ближ нему... Эпоха Водолей-Лев будет эпохой любви, мудрости и в какой-то мере ист ины." Вы могли читать что-то подобное у кого-то другого. Не это важно. Я начал с того, что всё, происходящее в умах, находит в культуре своё отражение. На йдёт отражение и это астрологическое представление. Ведь уходящий век наряду со множеством сенсаций д ал и осуществил и несколько тихих революций. Как, например, в востоковеде нии. По сравнению с началом ХХ века нынешняя индологическая или синологи ческая литература совершила грандиозный рывок вперёд - как по количеств у, так и по качеству исследований и переводов. Последнее означает ещё и то , что сегодня мы не пытаемся передать Свет с Востока красками нашего Зака та, но пытаемся воспринять иное сознание с помощью его собственных средс тв. По существу, это начал ещё К.Г. Юнг, который всё дальше уходил от западно го психоанализа в сторону оригинальных восточных психотехник. Восток ж е сделал шаг навстречу не только западным технологиям; несколько крупне йших тамошних авторитетов - духовных учителей, учёных и медиков - изложил и свои воззрения и наставления непосредственно по-английски, а многие по шли и на создание организационных структур в странах Запада. Содержало л и это некоторый элемент профанации? Возможно. Но элемент истины - несомне нно. И это тоже не может не повлиять на нашу культуру и, в первую очередь, литерат уру. О чём так горько сетовал Розанов? Что русская литература не научила с мышлёный и трудолюбивый народ ничему практическому? Не знаю, как на счёт гвоздя, серпа и косы - но об упоминающихся у Розанова чуть дальше аптеке и фармакологии - и именно на дому - литературы ныне с избытком. Но это мало соотносимо с "большой" литера турой. А вот значительный и стойкий успех романов-сериалов К. Кастанеды и Лобсанга Рампы, равно как и менее заметные явления того же рода, проявляю т тенденцию, которая угадывалась на прошлом рубеже веков, но полностью у шла в тень в середине века. У значительной части читателей наибольший ин терес вызывают не околореалистические книги, описывающие нечто допуст имое в рамках нашей обычной жизни и никак принципиально не расширяющие н ашего опыта и сознания - книги, скажем так, консервативные. Напротив, интер ес вызывают книги, выражающие изменённое сознание и паранормальный опы т - книги, скажем, продвигающие или развивающие. Это не учебно-инструктивн ая литература, отнюдь. И тем не менее, она немыслима без некого вызова, апе лляции к читателю: рискнуть проделать нечто подобное самому. Вместо чист о умственного соотнесения себя с героями по принципу отождествления ил и противопоставления - сопереживания - непосредственно пережить на собс твенной шкуре (извините) их опыт. Литература провоцирующая? Да, на более или менее серьёзную игру. И тут мы подходим к самому любопытному. Ведь игровая и учебная области те перь прочно связаны с компьютерами. И во всё большей степени книги читаю тся как файлы. Нет ли возможности слияния "большой" литературы и компьюте рной игры? - Сравнил тоже! - скажете вы. Но я буду настаивать. Некогда в попытке определить литературный стиль Бо рхеса я набрёл на словосочетание "гипотетический реализм". Развитие мног их его рассказов, по материалу исторических, основывается на неком допущ ении. Он не реконструирует того, что могло быть "на самом деле" - то есть в ра мках тех же возможностей, что обуславливают и нашу жизнь. Он вводит некое " правило игры", и с ним-то блестяще заканчивает партию. В то время как писат ели-фантасты, используя точно тот же приём по отношению к будущему или со всем уж далёкому прошлому, подобного эффекта не достигали: их игровое по ле слишком непохоже на наше. Далее. Подхватывая некоторые игровые инициативы романтической прозы, А йрис Мёрдок в "Чёрном принце" и, ещё откровеннее, Джон Фаулз в "Женщине фран цузского лейтенанта" предлагают читателю на выбор несколько версий фин ала. Снижает ли это серьёзность книги в целом? Нет, ибо отсутствие "кристал лической" развязки с лихвой компенсируется значительной активизацией читательского сознания - до некоторой степени, его соавторством. Разве не это было принципиальным требованием самой высокой, "элитарной" эстетики - эстетики символизма? Для пассивного сознания те стихи почти б ессмысленны. Помните сто рублей серебром, предлагавшиеся неким купцом ч ерез газету за разъяснение блоковского стиха? Третьего дня Борхес предлагал в "Анализе творчества Герберта Куэйна"поп ятное движение сюжета. Позавчера Кортасар писал "Игру в классики", где мар шрут движения по главам выбирался читателем как в детской игре. Вчера Па вич создавал роман-кроссворд, главы которого можно было читать по горизо нтали или по вертикали. А сегодня не редкость романы-игры, при чтении кото рых каждая следующая глава определяется в зависимости от того, какой выб ор читатель совершает за героя в конце предыдущей. Тем временем возник и другой тип "виртуального" романа. Лазарчук и С° впол не реалистично описывают сегодняшний день Николая Гумилёва, не расстре лянного ЧК, а выкупленного масонами. Или сегодняшний мир - при условии неп олной гитлеровской победы во Второй мировой... Представляете, что может принести творческая компьютерная реализация идей, продолжающих и развивающих эти? Мы сможем придти к такой компьютерной гиперлитературе, к такой фильмогр афии, где читатель-зритель-пользователь или даже интернет-группы таковы х будут сами создавать свои неповторимые версии книг гораздо больших ра змерностей, чем борхесова "Песчаная"... Компьютерная мистерия? Почему бы и нет? И я полагаю, что это может быть именно российское искусство. Запад демонс трирует способность бесконечно совершенствовать компьютерные технол огии в довольно-таки узких коммерческих "коридорах возможностей". А как ж е иначе? Создание такого программного продукта недёшево стоит, и он непр еменно должен покупаться и окупаться. В искусстве же компьютерные техно логии применяются довольно скромно: компьютерная графика и мультиплик ация в некоторых фильмах, очень разнящихся по качеству, да синтез и сведе ние музыкальных дорожек... Зато в превращении искусства в бизнес Запад немало преуспел. При этом бы л упущен из виду тот решающий момент, что сущность искусства коммерциали зации не поддаётся. При пересчёте на долларовый эквивалент искусство вп адает в летаргию: оно кажется живым, но только еле дышит... Без особого риск а можно утверждать, что сегодня Запад утрачивает сам феномен искусства, затираемого его великолепными профессиональными имитациями. Или утрач ивал бы, если бы не постоянный "свет с Востока", не постоянный приток музык антов, художников, кинематографистов - в том числе и из России. Как Валерий Афанасьев. Так что мистериальные тенденции, неизменно сохраняющиеся в элитарном и скусстве, могут к середине XXI века образовать совершенно новый альянс с по чти площадными компьютерными играми и прочими демократическими жанрам и. Ради этого к взаимодополняющим и, на текущий момент, взаимоисключающим п арам элитарного и демократического, серьёзного и смехового, салонного и площадного придётся добавить ещё одну, по названию старой книги Мирчи Эл иаде "Le sacre et le profane", что в смягчённом переводе Н.К. Гарбовского звучит как священ ное и мирское. Она вышла как раз в середине века, в 1956-м году. Вполне естестве нно, учёный констатирует тотальное обмирщение (или, буквально, профанаци ю) западных форм жизни и сознания. Но он же указывает: "Какой бы ни была степень десакрализации Мира, человек, избравший мирско й образ жизни, не способен полностью отделаться от религиозного поведен ия...Открытие священного пространства позволяет обнаружить "точку отсчё та", сориентироваться в хаотичной однородности, "сотворить Мир" и жить в нё м реально. Напротив мирское восприятие поддерживает однородность, а сле довательно, относительность пространства. Всякая истинная ориентация исчезает, т.к. "точка отсчёта" перестаёт быть единственной с онтологическ ой точки зрения. Она появляется и исчезает в зависимости от повседневных нужд. Иначе говоря, больше нет "Мира", а есть лишь осколки разрушенной Всел енной, т.е. аморфная масса бесконечно большого числа "мест" более или менее нейтральных, где человек перемещается, движимый житейскими потребност ями, обычными для существования в индустриальном обществе. Но и в этом мирском восприятии пространства продолжают оставаться неки е величины, которые в большей или меньшей степени напоминают о неоднород ности, характеризующей религиозное восприятие пространства. Какие-то о собые места, качественно отличные от других: родной пейзаж, место, где род илась первая любовь, улица или квартал первого иностранного города, увид енного в юности, сохраняют даже для человека искренне нерелигиозного ос обое качество - быть "единственными". Это - "святые места" его личной вселенн ой, как если бы это нерелигиозное существо открыло для себя иную реально сть, отличную от той, в которой происходит его обыденное существование." Трудно прервать такую цитату. Кажется, само перечисление: родной пейзаж, место, где родилась первая любовь, улица или квартал первого иностранног о города, увиденного в юности - приобретает черты традиционной поэзии. И е сли эпоха Водолея действительно наступает как "эпоха любви, мудрости и в какой-то мере истины", то вполне естественно ожидать от неё хотя бы частич ной сакрализации жизни и, уж конечно, мистериализации искусства и литера туры. Пусть даже компьютерной. Может быть, новая российская поэзия вернё т и оправдает священное звание Поэта. ХХ-й век показал феноменальную продуктивность в искусстве - но в искусст ве наброска. Оно создавалось вопреки. Следующий век, вероятно, окажется б огаче ХХ-го, и для российского искусства в частности . Всё идёт к тому. Чисто новосибирский постскриптум. В Новониколаевске в 1915 году числилось 82.117 жителей. 17 марта 1916-го Коммерческий к луб в здании, ныне занимаемом театром "Красный факел", принимал вечер знам енитейшего поэта. На следующий день Константин Бальмонт писал жене Екат ерине: "Вчера я испытывал редкое для меня чувство: я, как но вичок, волновался в начале выступления. Надо сказать, что здешняя публик а очень сдержанная, что кажется холодностью, и ни один лектор, и ни один ко нцертант даже не мог собрать полную аудиторию. Так вот, ко мне собралось 700 человек, и встретили меня рукоплесканиями. Это всё новости для меня. Коне чно, понять и 3/4 ничего не поняли слушатели в моей "Любовь и Смерть", но слуша ли внимательно, как сказку, как грёзу музыки. И то хорошо. Этих людей нужно понемногу приучить к Красоте. Смутно они её всё же чувствуют. Сегодня "Веч ер Поэзии". Это доступнее..." Я не представляю, какой бы поэт в сегодняшнем полуторамиллионном Новосиб ирске собрал бы 700 человек в зале не по два рубля серебром - при свободном вх оде. Не представляю. Как не мог бы представить и другого, о чём сообщила га зета "Честное слово" в № 45 (ноябрь) за 1998 год. В Новосибирске в течение трёх лет успешно действовала пятёрка квартирных (и не только) воров. Остроумными и дерзкими операциями руководил "худощавый, очень коммуникабельный 27-ле тний парень из тех, которые душа любой компании..." Так вот, звали главаря - В ладимир Одоевский. Список литературы Д ля подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://rusjaz.da.ru/
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Я 20 лет жизни отдал МВД!
- Ты что, служил?
- Нет, я сидел.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культуре и искусству "Отлив тысячелетия", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru