Реферат: В поисках "другого" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

В поисках "другого"

Банк рефератов / Искусство и культура

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 47 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

В поисках "другого" Борис Гаспаров (Французская и восточноевропейская семиотика на рубеже 1970-х годов) Хотя основания семиотики как науки о знаках и их функции в жизни обществ а были заложены Чарлзом Пирсом и Фердинандом де Соссюром еще в конце про шлого и начале этого века, по-настоящему массовый размах семиотическое д вижение приняло лишь после второй мировой войны, точнее, со второй полов ины 1950-х годов. Предложенная Якобсоном универсальная схема коммуникатив ного акта1 позволила интегрировать в рамках единой модели самые различн ые формы знакового общения: от языка в собственном смысле до различных в идов художественной деятельности и несловесных коммуникативных систе м; Якобсону принадлежала также идея о принципиальной гомоморфности язы ка и художественного текста (а значит, и методов из изучения), выраженная в афористической формуле: "поэзия грамматики и грамматика поэзии" 2. Клод Ле ви-Стросс показал возможность и эффективность применения категорий ст руктуральной лингвистики (в частности, понятийного аппарата фонологии, разработанного Пражской школой в 1930-е гг.) к описанию структуры мифа и риту ала 3. Ролан Барт подверг семиотическому анализу распространенные явлен ия повседневной жизни, к которым современный человек привык относиться как к самоочевидной данности, и показал их знаковую природу в качестве к ультурных "мифов"4. В это же время семиотические исследования делают первые шаги в Восточно й Европе. Центральная роль в этом процессе принадлежала "Тартуско-Москов ской" школе, основная проблематика которой и ядро участников формируютс я к началу 1960-х гг. Ее характерной чертой было стремление охватить в описан ии как можно более широкий круг социальных явлений на основе единых прин ципов семиотического анализа. Речевое поведение, поэтика, теория неверб альных искусств, мифология, фольклор, этнография, психология, игры, мода, ф ормы социального этикета, наконец, история и типология культуры как мног осоставного семиотического целого - все эти явления, при всей специфике каждого из них, попадали в рамку единой дисциплины в силу их способности функционировать в качестве "моделирующих систем", то есть знаковых кодов , в категориях которых действуют и сознают себя участники семиотическог о сообщества, приобщенные к знанию соответствующих семиотических язык ов. Уже в это время можно наблюдать большое разнообразие творческих инди видуальностей и конкретных подходов; надо сказать, что эти различия лучш е видны сейчас, в исторической перспективе, в силу нашего знания того, куд а эти люди и идеи в конце концов пришли в своем развитии в последующие дес ятилетия. Однако основной движущей силой семиотики конца 1950-х - первой пол овины 1960-х годов мне представляются мощные процессы интеграции. Преобладание интегрирующих тенденций проявляется, прежде всего, в заме чательном сходстве того комплекса идей, которые практически одновреме нно заявили о себе в Америке, Западной и Восточной Европе. Сходство это бы ло, конечно, не случайным; в его основе лежала единая традиция, восходящая к Соссюру и Формальной школе, и далее к трудам Пражской школы в области ли нгвистики и поэтики. Важнейшая роль в возрождении и новой интеграции это й традиции принадлежала Якобсону, сама личность которого служила мощны м связующим фактором между довоенным и послевоенным миром идей, между ра зработкой концептуального аппарата лингвистики и осознанием его униве рсального значения в качестве методологической основы науки о знаково й природе социального поведения. Интегрирующая направленность ощущается и в самом духе нового движения, в том господствующем направлении, которое принимают в эти годы возникаю щие в его рамках идеи. Основной пафос ранних семиотических исследований заключался в обнаружении принципиального сходства между различными ас пектами духовной и социальной деятельности, которые "наивному" сознанию , не вооруженному семиотическим видением, представлялись не имеющими ме жду собой никакой связи и ничего общего. Семиотическое исследование пре одолевает барьеры между разными материальными средствами и формами, в к оторых воплощается духовная и социальная деятельность, разными общест венными сферами, в которых она протекает, разными национальными традици ями, локусами и эпохами, которым она принадлежит. Повседневный быт париж ского буржуа пятидесятых годов обнаруживает сходство с структурой миф а и ритуалами примитивного общества; пропповская "морфология" волшебной сказки дает толчок к возникновению "нарратологии"5 как универсальной дис циплины, оказываясь моделью, заключающей в себе в свернутом виде принцип ы всякого художественного и нехудожественного, устного и письменного п овествования, "грамматика поэзии" осознается в тех же принципиальных кат егориях, что и "грамматика" изобразительного исскуства, музыки, кино, икон описи. Моды и карточная игра, дорожные знаки и язык пчел, индийская филосо фия и средневековый роман, математический алгоритм анализа предложени я и драматургическая техника Ионеско, типы фонологических оппозиций и т ипы брачных отношений - все это включается в систему семиотических "подо бий", в которой смысл каждого отдельного феномена раскрывается с неожида нной стороны в силу его системного сродства со многими другими феномена ми. Общим знаменателем, делающим такие соположения возможными, становится понятие семиотического кода, или "языка". Само это наименование указывае т на аналогию с языком, или "естественным языком", как он часто именуется в ранних семиотических работах. Многообразные семиотические языки предс тавляются как бы вырастающими из "естественного языка" в качестве его на дстроек и подобий. Отсылка к языку - вернее, к "структуре" языка, как она пони малась в то время структуральной и генеративной лингвистикой, - в качест ве фундаментального приема, открывающего возможность семиотического о своения того или иного предмета, присутствует, в более или менее явном ви де, в огромном числе ранних семиотических работ. Сами названия различных направлений, упоминавшиеся выше, такие как грамматика поэзии, вторичные моделирующие системы, структуральная антропология, структуральная по этика, генеративная поэтика, нарративная грамматика, указывают на их дер ивативный характер по отношению к структуральной и генеративной лингв истике. Даже если речь идет об отличии "вторичных" семиотических (наприме р, литературных) кодов от структуры языка - а такие наиболее проницательн ые исследователи литературы, как Р. Барт и Ю. М. Лотман, с самого начала указ ывали на это отличие, - сама постановка вопроса о различии между "структур ой языка" и "структурой художественного текста" вытекает из принципиальн ого единства принципа "структуры", понимаемого в это время в качестве акс иомы семиотических исследований6. Как и во многих других случаях, Р. Якобсон сумел выразить принцип семиоти ческой универсальности с максимальной энергией и бескомпромиссностью. Правом и обязанностью семиотики, или, говоря иначе, la science du signe et des signes, науки о знак ах, Zeichelehre, является изучение структуры всех знаковых типов и систем и выясн ение иерархических отношений между ними, их функций и отличительных при знаков, общих для в с е х систем. Разнообразие возможных отношений между к одом и сообщением никоим образом не служит оправданием для произвольны х и изолированных попыток исключить те или иные типы знаков из сферы сем иотического описания. Семиотика, в силу самого факта, что она является на укой о знаках, призвана охватить феномен signum во в с е м разнообразии его тип ов7. Как видим, универсальность понятия знака и знакового кода признается не только аксиомой, но своего рода категорическим императивом гуманитарн ых исследований. Отныне наука не просто может, но д о л ж- н а включить все зн аковые явления в единую систему описаний. Различия между отдельными сис темами охотно признаются, коль скоро они выступают в виде семиотических вариаций, не ставящих под сомнение сам принцип знаковой системы, но всяк ие попытки уклониться от включения в семиотическую "систему систем" суро во осуждаются, как "произвольные" по определению. Якобсон произнес эти сл ова в 1974 году, во вступительном слове, открывавшем первый конгресс Междун ародной ассоциации семиотики в Париже; возможно, суровая бескомпромисс ность его тона заключала в себе намек на легкомысленные поползновения ф ранцузской семиотики, которая к этому времени, как увидим ниже, далеко ук лонилась от чистоты провозглашенного здесь идеала8. Якобсону вторили коллективные "Тезисы к семиотическому изучению культ ур", представлявшие собой методологическую программу Тартуско-Московс кой семиотики:9 1.0.0. При изучении культуры исходной является предпосылка, что вся деятель ность человека по выработке, обмену и хранению информации обладает изве стным единством. Отдельные знаковые системы, хотя и предполагают иммане нтно организованные структуры, функционируют лишь в единстве, опираясь друг на друга. Ни одна из знаковых систем не обладает механизмом, который обеспечивал бы ей изолированное функционирование. Центральное место в "Тезисах" отводилось соотношению между системным и в несистемным аспектами культуры, или, говоря языком этого документа, межд у "областью организации и дезорганизации", между "культурой" и "внекультур ным пространством"10. В этом противопоставлении уже видно стремление вый ти из тотальности семиотического мышления предшествующих двух десятил етий - стремление, отчетливо выраженное, как увидим, в работах Лотмана (одн ого из авторов "Тезисов") этих лет. Однако внесистемное начало все еще полу чает в "Тезисах" вторичное и чисто негативное определение, в качестве зап редельной области, само существование которой полностью определяется фактом наличия системы. Естественным следствием универсальности семиот ической модели явилась тенденция к упорядочиванию и объективированию предмета исследования, типичная для семиотики 1960-х годов. Сколько бы ни го ворилось в ранних семиотических работах о разнообразии типов знаков и з наковых систем, о своеобразии законов, действующих в каждой системе, - сам о единство семиотических методов выдвигало на первый план упорядочива ющее начало. К какой бы эпохе и какому бы культурному явлению ни обратил с вой взгляд исследователь, вооруженный семиотическим подходом, он мог бы ть уверен в том, что в этом предмете, как и во всяком другом, удастся обнару жить семиотический порядок, хотя, быть может, в каких-либо новых его конфи гурациях и неожиданных материальных воплощениях. Ощущение непреложности семиотического мира находит свое выражение в н аукообразии семиотической теории, в стремлении ее следовать "научному м етоду", столь же логически правильному, эксплицитно сформулированному и неукоснительно соблюдаемому, как методы математики и естественных нау к (в особенности, какими они выглядят в представлении гуманитариев). Загл авие программной статьи Лотмана - "Литературоведение должно стать науко й"11 - в полной мере отражает этот аспект семиотического движения шестидес ятых годов. Типичный семиотический текст этого времени наполнен абстра ктными буквенными обозначениями и их комбинациями, напоминающими алге браические или химические уравнения из школьного учебника, всевозможн ыми графами, схемами, таблицами. Сам язык семиотических исследований соз дает ощущение абстрактного порядка, возвышающегося над конкретными ли чностями ученых и конкретными обстоятельствами, через посредство кото рых этот порядок, так сказать, получает воплощение. Субъективность позиц ии исследователя, метафоричность и эклектичность языка описания, следу ющая идиосинкретичным свойствам исследуемого материала, признаются не желательной данью традициям литературно-критической и культурологиче ской "болтовни" (causerie),12 отступлением от принципов твердой науки. Нарисованная здесь картина на первый в згляд совершенно не соответствует образу эпохи шестидесятых годов, как ой она представляется нам в исторической перспективе, с ее общественным и духовным брожением, стремлением сбросить диктат предустановленных п равил и норм, расцветом альтернативных форм поведения - от политического , интеллектуального и эстетического диссидентства до культуры наркоти ков, сексуальной революции и просто богемного жизненного стиля. Семиоти ка, с ее установкой на всеобщее и объективное, выглядит странным участни ком шестидесятнического карнавала. Однако сама тотальность ранней сем иотики, с полной бескомпромиссностью рассекавшая традиционные границы между областями знания, идеями и методами, служила иконокластическим от рицанием официозно-традиционалистской науки, укорененной в национальн ых академических традициях и институциях - будь то советский, или францу зский, или американский академический establishment. Академическое диссидентство естественным образом сочеталось с диссид ентством идеологическим и политическим. Специалист по структуральной и генеративной лингвистике, структуральной поэтике и антропологии, сем иотике культуры бросал вызов не только традиционной науке и "центральны м" научным учреждениям, служившим ее бастионами, но и официальной идеоло гии и конформизму социального поведения. Хорошо известно, сколь широким и были связи между правозащитным движением в СССР в 1960-е годы и "тартуско-мо сковской" семиотикой. Совершенно аналогичным образом, французская семи отика в это время была тесно связана с левым движением. Общей почвой здес ь служил журнал "Tel Quel", в котором под общей обложкой и в тесном контакте друг с другом выступали адепты марксизма, психоанализа, феминизма, семиотики (Юлия Кристева, Барт) и "альтернативной" иконокластической философии (мол одой Жак Деррида). Номера "Tel Quel", если не буквально по своему содержанию, то по крайней мере по своей "структуре", живо напоминают ранние выпуски "Трудов по знаковым системам" - и в отношении широты и неожиданности проблем, нахо дящих себе место под одной обложкой, и в отношении заключенного в них соз нательного вызова всем конвенциям "обывательского" интеллектуального поведения. Конечно, для французского и советского интеллигента 1960-х годов совсем раз ные, даже прямо противоположные вещи воплощали в себе конформистское и д иссидентское начала, для одних иконокластической альтернативой служил марксизм и социалистические идеалы, для других - освобождение от маркси стской доктрины и духовного климата "общества развитого социализма". Одн ако "структурная" общность нонконформистского самосознания оказывалас ь в это время более важной, чем "предметное" различие того, что, собственно, значило быть нонконформистским интеллигентом в Париже и Москве или Тар ту в конце 1950-х - начале 1960-х годов. Семиотика, в силу парадоксального сочетан ия в ней авангардного радикализма и наукоподобной непреложности, спосо бна была удовлетворить запросы обеих сторон, при всех, в сущности, драмат ических различиях условий и интенций, из которых вырастало и на которые служило ответом семиотическое "общее дело". Универсальность и четкость с емиотических методов делала несущественными - по крайней мере на время, на начальном этапе движения - различия контекстов, в которых эти методы п олучали применение, различия реальных человеческих судеб, характеров, и нтересов, культурной родословной всех тех, кто сознавал себя "носителями " семиотической идеи. Герметически замкнутые в своей сознательно избранной маргинальной поз иции, каждый по отношению к своему обществу, семиологи в Америке, западно й, центральной и восточной Европе ощущали общность между собой, подобно современным обитателям электронной "глобальной деревни". Голос из друго го культурного пространства доходил в виде абстрактного "текста", написа нного на общепонятном (для посвященных) концептуальном языке. Живая сред а, в которой и для которой этот "текст" создавался, стилевые нюансы, рефере нтные поля, к которым он отсылал, при таком способе передачи почти не ощущ ались - но это не только не выглядело недостатком, а напротив, осознавалос ь как торжество универсальной объективности научного метода. Полная по нятность общего подхода и научного языка давала возможность проециров ать поступивший таким образом извне "текст" в свою собственную среду, дел ая его естественной составной частью своего мира. Работы московских и та ртуских семиологов периодически появляются на страницах "Tel Quel", где они не принужденно соседствуют с политической и литературной полемикой, веду щейся с левосоциалистических или коммунистических позиций13, статьями, т рактующими марксистско-ленинскую диалектику и учение Мао о противореч иях, рассуждениями о природе женского оргазма и его роли в идеологии и це лях феминизма, восторженными откликами на китайскую культурную револю цию, выяснением отношений между экзистенциализмом и психоанализом, и т.д . Соответственно, в СССР работы Якобсона, Тарановского, Леви-Стросса, Барт а, Кристевой, Тодорова, Бремона, Эко ходят по рукам на полных правах "самиз дата" и "тамиздата", служат предметом рефератов и дискуссий на семиотичес ких семинарах, тщательно оберегаемых от официального цензурного ока, фи гурируют в качестве непременных библиографических отсылок в работах п о семиотике, и физическая, и интеллектуальная недоступность которых для непосвященных вносит свой вклад в создание того взрывчатого эффекта, ко торый в эти годы заключался даже в самом стиле семиотических исследован ий. Однако во второй половине 1960-х и в особенности в начале 1970-х годов ситуация и зменяется. В это время, и чем ближе к рубежу 1970-х годов, тем более явственно, м ожно наблюдать стремление вырваться из тотальности семиотического пор ядка, показать роль центробежных сил, противоречий, непоследовательнос ти в работе знаковой системы. Идея семиотической "системы систем", покрыв ающей все пространство культуры, из иконокластической силы, направленн ой на взрывание традиционного интеллектуального порядка, все более пре вращалась в тоталитарное единство, оказывавшееся новым выражением это го самого порядка. Изменение интеллектуального климата совершалось очень плавно -не в вид е революционной смены одной научной "парадигмы" другой (сама эта идея Кун а представляется мне типичным продуктом ментальности шестидесятых год ов), но путем постепенного распространения новых идей и веяний, ведущего к постепенным же, почти незаметным переакцентировкам прежних понятий, ф ормулировок и оценок. Уже в 1962 году Леви-Стросс, взамен первоначальной концепции "структурально й антропологии", строящейся в категориях структурных оппозиций, выдвину л идею "бриколажа" - произвольного наложения и слияния разных смысловых к омпонентов, внеположного какой-либо системной соотносительности14. Впро чем, идея Леви-Стросса, поскольку она относилась к характеристике первоб ытного, или "мифологического" мышления, в то время не выглядела подрывающ ей сам принцип структурности в качестве основы мышления и поведения, в о собенности в современном обществе. Более радикальный прорыв из круга понятий традиц ионного структурализма осуществила отвергнутая докторская диссертац ия Мишеля Фуко - "История безумия в классическую эпоху"15. Нарисованная в не й картина исторического процесса как непрерывных наслоений, каждое из к оторых одновременно и растворяется в предыдущей традиции, и изменяет ее , решительно противоречила принципу "структуральной диахронии", стремив шейся представить историческое развитие в виде последовательности сме няющих друг друга дискретных состояний, каждое из которых может быть опи сано само по себе в качестве одной из закономерных "фаз" общего процесса. Ф уко нанес удар принципу системности в развитии культуры, языка и духовно го мира личности - принципу, нашедшему воплощение в таких грандиозных те оретических построениях предшествующего полустолетия, как теория лите ратурной эволюции Тынянова, теория стадиального развертывания фонолог ических признаков (Якобсона)16, теория универсальных стадий развития пси хики (Пиаже)17. Последний счел необходимым выступить с защитой принципов с труктурализма как всеобщего метода научного познания, объединяющего м атематику, естественные науки, психологию и науки об обществе18. Пиаже про сто не мыслит себе, что современный ученый может отказаться от методолог ии структурализма, которая представляется ему абсолютным и непререкае мым завоеванием науки - естественным результатом движения человеческо го познания к познанию все более общих и абстрактных (то есть структурны х) признаков и закономерностей. Поэтому в теории Фуко Пиаже видит не альт ернативу структурализму, но непоследовательное применение структурал ьных принципов, "структурализм без структуры" - парадокс, который, с его то чки зрения, просто не имеет смысла. Однако сам Пиаже к этому времени подвергся уничтожающей критике со стор оны нового "властителя дум" западного общества, в жизни которого все боль шее место занимали психоанализ и психотерапия, - Жака Лакана. Лакан высту пил со своей новой трактовкой понятия личности уже в 1956 году, но широкий ре зонанс его идеи получили в течение шестидесятых годов, когда он вел полу чившие огромный отклик публичные семинары по психоанализу. Лакан отриц ает подход к индивидуальному сознанию как к системному целому, формиров ание и развитие которого следует универсальным внутренним законам, общ им для каждого индивидуума. Согласно Лакану, основу психического мира ли чности составляет не эгоцентрическая системность, но диалогическое "же лание"; личность не может существовать без "другого". Субъект проецирует с ебя на другого и другого на себя; это диалогическое взаимодействие поним ается не как сочетание и координация двух монологов, но как ситуация при нципиального несоответствия между участниками, без которого монологич еское самовыражение каждого из них не могло бы иметь места. Такая перспе ктива отодвигает системный аспект знаковой коммуникации на задний пла н, в качестве частного явления на фоне всеобщей диалогической дисконтин уальности. Соответственно, неоднородность и незамкнутость выступают н е как частное состояние системы (как это стремились показать работы по с труктурной семиотике), но как изначальный принцип, делающий невозможным постулировать системный порядок даже в качестве идеальной исходной то чки отсчета. Бесконечные контакты с самыми различными людьми и обстояте льствами, принципиально не имеющими между собой никакого единства, оказ ываются отнюдь не "внешними" раздражителями, так или иначе ассимилируемы ми структурой внутреннего мира субъекта, но напротив, - они-то, во всей сво ей неинтегрированности, и составляют самую сущность внутреннего мира, б ез которой, с самого первого шага, субъект не мог бы существовать и развив аться. Лакан не скупится на иронию при характеристике абстрактно-типоло гического подхода, трактующего свой предмет в качестве имманентной изн ачально заданной сущности: Пиажетическая погрешность [l'erreur piagйtique] - для тех, кто мог бы принять это выражение за неологизм, я должен подчеркнуть, ч то речь идет о господине Пиаже, - это погрешность, коренящаяся в постулиро вании так называемого э г о ц е н т р и ч е с к о г о дискурса ребенка, то есть с тадии, на которой ребенок не обладает тем, что согласно этой альпийской т еории психики зовется взаимностью19. (Выражение "альпийская теория" саркастически отсылает к биографическом у мифу Пиаже, согласно которому он в молодости совершил паломничество в Альпы, где в уединении горного пейзажа продумал основные положения свое й теории стадиального развития психики). Один из участников семинара с энтузиазмом резюмировал услышанное как "с мерть структурализма"; другой пошел еще дальше, провозгласив конец гегел ьянского (то есть телеологического) образа мышления20. Сам Лакан, в главе с вызывающим названием "Отлучение" ("Excommunication"), заявил, что он не считает себя "исс ледователем", поскольку он не "вырабатывает" свою концепцию, но реагирует на многообразные стимулы, поступающие извне. "Je ne cherche pas, je trouve", - цитирует он знаме нитое изречение Пикассо, обыгрывая двойное значение слова chercher: "искать" и "и сследовать"21. Как бы там ни было, роль Лакана в освобождении теории языка и культуры во Франции от догматов детерминизма и рационализма была огром ной - хотя, насколько я могу судить, в Советском Союзе она оставалась в то в ремя незамеченной22. Лакану принадлежала, быть может, решающая роль в выдв ижении на первый план "центробежного" аспекта языка и социального поведе ния: вместо системы - разнородность, вместо координации поведения на осн ове общего культурного кода - броуновское движение диалогических схожд ений и расхождений и, наконец, вместо чувства принадлежности к культурно му сообществу - обращенное вовне "желание", постоянное устремление к "друг ому". Еще одним важным источником нового направления явились работы Бахтина; " Проблемы поэтики Достоевского" вышли в свет в 1963, "Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса" (еще одна отвергнутая в свое время докторская диссертация) - в 1965 году. Такие понятия, как "чужое слово", "диалоги зм", "карнавализация", "гетероглоссия" ныне принадлежат к ядерному словарю западного постструктурализма. Мне кажется - быть может, мои читатели со м ной не согласятся, - что в России, при всей популярности идей Бахтина в 1960-70-е годы, в то время не было осознано, насколько мощный разрушительный потен циал по отношению к самим основаниям структурного подхода к языку и куль туре заключали в себе работы Бахтина и его соавторов23. В глазах представи телей семиотики и структуральной поэтики в России такие идеи, как монтаж разнородных кодов и "точек зрения" в композиции произведения24, "принцип п ротиворечий" и введение "чужой речи" в литературное повествование25, не отр ицали структурный подход, но, напротив, его усиливали, делая его более гиб ким. Попытки представить Бахтина антиструктуралистом, предпринимавшие ся с позиций "почвеннического" органицизма, встретили решительный отпор 26. Напротив, на Западе, начиная с ранних работ Кристевой (конец 1960-х гг.)27 до на стоящего времени, Бахтин воспринимался преимущественно в контексте по стструктуральных идей, как мыслитель, показавший несостоятельность ли нгвистического структурализма и формального литературоведения и откр ывший дорогу "деконструкции" художественных и культурных текстов28. Все эти новые веяния достигли кульминации к концу 1960-х годов. Приехавшая в Париж в 1966 г. Кристева использовала свое знание русского языка для распро странения идей Бахтина в качестве желанной альтернативы структурализм у. Развитие идеи полифонии и чужого слова приводит Кристеву в 1969 году к фор мулированию понятия, ставшего одной из основных категорий постструкту рного анализа, - понятия интертекстуальности. Следует заметить, что сход ное понятие "подтекста" было введено К. Тарановским двумя годами ранее, в с татье, фактически положившей начало изучению поэтики Мандельштама и ак меизма29. Однако и здесь, при внешнем сходстве используемых понятий, я усма триваю различную направленность той трактовки, которую они получают на русской и французской почве. В трактовке Тарановского и его последовате лей, "подтекст" выполняет интегрирующую функцию в тексте, в который он инк орпорирован: присутствие подтекста позволяет увидеть подразумеваемые смысловые мотивировки, объясняющие связь между отдельными элементами текста, до того казавшимися соположенными случайно; в конечном счете тек ст, после осознания присутствующих в нем подтекстов, предстает для нас б олее связным и осмысленным. В отличие от этого, понятие "интертекста" с сам ого начала было направлено на разрушение "мифа" о единстве и целостности текста; интертекст размывает границы текста, делает его фактуру проница емой, его смысловые контуры - неопределенными и изменчивыми. В пространс тве данного текста различные высказывания, заимствованные из других те кстов, не дополняют, но, по словам Кристевой, "пересекают и нейтрализуют др уг друга"; в конечном счете текст как отдельный феномен теряется в непрер ывных интертекстуальных наслоениях. Как заметила Кристева в написанно м двумя десятилетиями позднее предисловии к переизданию своих ранних р абот, она стремилась построить свой "семанализ" таким образом, чтобы он "оп исывал значащий феномен, или значащие феномены, в то же время анализируя, критикуя и подрывая сами понятия "феномен", "значение" и "значащий""30. Сходную направленность имело понятие "письма" (йcriture), занявшее центральное место в книге Ж.Деррида "О грамматологии" (1967) и работах Барта конца 1960-х - нача ла 1970-х гг. В отличие от традиционного семиотического разграничения языка , или кода, как целостной (хотя бы в идеале) системы и речи, или сообщения, ка к отдельных актов ее реализации, новая философия языка рассматривает "пи сьмо" как непрерывно развертывающийся процесс, не знающий ни начала, ни к онца, ни дискретных фаз и состояний. Каждое новое высказывание "пишется", к ак палимпсест, поверх предыдущих высказываний. Это "переписывание" повер х прежнего состояния представляет собой единственную форму существова ния языка; нет и никогда не было - ни в качестве доисторической исходной то чки, ни в качестве теоретического идеала - некоего начального состояния, которое не было бы уже палимпсестом, наслоившимся поверх чего-то другого . В этом смысл утверждения Деррида, на первый взгляд парадоксального, что " письмо" (в таком его понимании) существовало прежде языка - существовало, г оворя специфическим языком этого философа, "всегда уже"31. Деррида высмеив ает представление о тексте как целостном феномене, называя эту мнимую це лостность "вторичной девственностью". В том же духе Барт объявляет глагол "писать" непере ходным, в том смысле, что суть письма состоит в открытости и непрерывност и процесса, не знающего какого-либо обособленного объекта32. Литература и, шире, вся языковая деятельность заключается не в создании объектов-"сооб щений", но в непрерывном "переписывании". Значение текста оказывается неп рерывно-текучим, поскольку каждый акт чтения текста уже представляет со бой его "переписывание". Барт наглядно продемонстрировал этот принцип в одной из самых популярн ых своих работ - книге "S/Z", вышедшей в 1970 г.33 Книга представляет собой как бы па родию традиционного жанра структурального "анализа текста". Обширное ис следование целиком посвящено детальному анализу относительно компакт ного текста - повести Бальзака "Сарразин". Однако Барт заявляет, что его "ан ализ" не уменьшает, но увеличивает множественность и неинтегрированнос ть смысла, уже хотя бы в силу того, что рассуждения критика, сопровождающи е те или иные фрагменты текста, буквально разрезают текст на произвольны е (избранные критиком) отрезки. Таким образом, всякая интерпретация те кста оказывается в то же время его палимпсестным перечеркиванием. Всяка я интерпретация, всякий акт чтения не "конструирует" текст, но, напротив, "д еконструирует" его; она и показывает мозаичность текста, и сама вносит св ой вклад в создание этой мозаичности. Барт иронизирует над готовностью к ритиков "великодушно" признать, что текст может заключать в себе несколь ко разных смыслов, обладать определенной степенью свободы значения. Его критика направлена против "объективного значения" как принципа, даже в б олее свободном его применении: не существует никакого объективно задан ного значения, или значений, которые не были бы "всегда уже" вовлечены в пр оцесс деконструирующего "переписывания". Текст множественен. Это не значит просто, что он обладает несколькими см ыслами, но что он сам есть воплощенная множественность смысла: не-отврат имая (а не просто допустимая) множественность. Текст - это не сосуществова ние значений, но переход, пересечение, поэтому он нуждается не в интерпре тации, сколь бы то ни было свободной, но во взрывании, в рассеивании 34. Растворение текста и его значения в процессе "письма" означает также "сме рть автора" как раз навсегда заданной индивидуальности. Как бы продолжая свою раннюю работу о "мифах" буржуазного общества, Барт высмеивает культ автора, каким он сложился в течение последних трех-четырех столетий, как продукт западной культуры нового времени; его "три источника" составляют английский эмпиризм, французский рационализм и культ личной веры в неме цкой Реформации, возвысившие, каждый в своем роде, престиж личности и инд ивидуального сознания. Все эти источники соединились вместе в философи и позитивизма, этом "венце и конечном итоге капиталистической идеологии ". Для позитивизма непреложной данностью является личность автора, чья м ысль получает "выражение" в созданном им "тексте". Само собой разумеется, ч то под позитивизмом Барт понимает не только философию, лингвистику и лит ературную критику XIX века, но также - и даже прежде всего - структуральный по дход, в котором он теперь усматривает прямое продолжение позитивистско й идеологии. "Смерть автора" делает бессмысленным поиск объективного значения текст а - этого идеала позитивистской науки. Коль скоро Автор отодвинут в сторону, все претензии "дешифровать" текст д елаются совершенно пустыми. Приставить Автора к тексту - значит затормоз ить движение текста, снабдить его конечным значением, закрыть процесс пи сьма. Между тем, литература (лучше бы называть ее письмом) отказывается ви деть в тексте (или слове) какой-либо "секрет", то есть окончательный смысл, и тем самым освобождает поле для деятельности, которую можно назвать анти теологической, собственно говоря, революционной: ведь отказ удерживать смысл на месте означает отказ от Бога и его ипостасей - разума, науки и зак она 35. Итак, смерть автора означает в конечном счете смерть Бога и созданного и м авторитарного миропорядка - мотив, явно отсылающий к Ницше. Однако фран цузская семиотика в такой же степени направлена против модернистской и деи сверхчеловека, как и против традиционной иерархии; объектом деконст рукции оказывается и сам ее творец - "автор". Подобно Лакану, Барт отрицает традиционные правила и критерии научного исследования. Сформулированный им новый принцип - "от науки к литературе "36 - звучит как прямое отрицание прежнего: "литературоведение должно стать наукой". Острие его иронии направлено на тех представителей гуманитарно го знания, которые запоздало открыли для себя идеал позитивистской наук и и стремятся сделать описание языка и культуры последним ее бастионом. Этим, согласно Барту, они выполняют социальный заказ буржуазного общест ва (собственно говоря, под "буржуазным" Барт понимает всякое общество, в ко тором господствуют традиционные позитивистские идеалы), снабжая его ко нцептуальным аппаратом, помогающим игнорировать взрывчатую природу яз ыка и культуры. С этим положением Барта близко перекликается Кристева, когда она говори т, что структуральная лингвистика все еще находится в русле рационализм а минувших столетий; авангардная поза структурального лингвиста маски рует "мужчину семнадцатого века", чья мысль полностью подчинена глубоко устарелой иерархической и рационалистической идеологии. Лингвистика все еще купается в лучах систематизирующего мышления, кото рое преобладало во времена ее зарождения. Ее этические основания принад лежат прошлому - современные лингвисты выглядят в своих работах как мужч ины семнадцатого столетия поборники угнетения и защитники разумности социального договора 37. Во всех этих высказываниях можно видеть один общий мотив, составляющий д вижущую силу того, о чем пишут в конце 1960-х годов Барт, Кристева и Деррида. Мо тив этот - противостояние господствующей традиционной идеологии, сущно стью которой является взгляд на язык и культуру как на "разумно" урегулир ованный (хотя и допускающий определенную степень свободы), интегрирован ный и упорядоченный феномен - такой феномен, который может и должен стать предметом "научного" изучения. Для французских философов и литературных критиков эта претензия традиционной лингвистики и семиотики есть лишь очередная маска, скрывающая стремление сохранить традиционный порядок , и в частности, господствующее положение сил, находящихся наверху тради ционной социальной и духовной иерархии. Господствующая элита - к "прести жной" науке и искусству это относится в такой же мере, как к привилегирова нным слоям общества, - стремится монополизировать свои духовные ценност и, представив их воплощением вечных и универсальных принципов разумног о; она стремится игнорировать, или по крайней мере ограничить, множестве нность голосов культуры и неабсолютность любого из этих голосов, оттесн яя альтернативные точки зрения на периферию, в качестве вторичных вариа ций основного порядка. (В этом отношении французские семиологи нашли бли жайшего союзника в Бахтине, с его идеей "карнавального" разноречья массо вой культуры, которое господствующий культурный канон стремится подав ить). Элита настаивает на упорядоченности языковых и культурных "кодов" (д опускающей, конечно, известную степень гибкости и свободы, в качестве од ной из категорий этой упорядоченности), потому что чем сильнее вера в еди нство и урегулированность культурных языков, тем легче манипулировать сознанием общества, навязывая ему ценности, заложенные в якобы общеприн ятых и общеобязательных для всех членов общества "кодах" мышления и пове дения. Манипулятивному характеру традиционной науки призвана противостоять " деконструкция" - метод анализа, предложенный Деррида. Деконструкция како го-либо знакового феномена - будь то отдельный текст, автор или культурны й язык - направлена на дезинтегрирующее "разоблачение" и подрыв предмета исследования. Она призвана, во-первых, выявить свойственное данному фено мену разноречие: присутствие множества взаимно противоречащих и взаим но друг друга уничтожающих голосов в том, что традиционно принимается за некое целое. В тесной связи с этим находится и второй аспект деконструкт ивного анализа - разоблачение того стремления к конформизму, который сто ит за претензией данного текста (или данного автора, или данного обществ а) на единство и упорядоченность. В своих книгах рубежа 1970-х годов - таких, ка к "Философия на полях", "Письмо и различие"38, Деррида дал образцы блестящей д еконструктивной критики многих явлений истории мысли - от Декарта, Руссо и Гегеля до Фрейда, Соссюра и Леви-Стросса. Книга Барта "Семиологическая авантюра", изданная позднее, но составленна я в основном из статей начала 1970-х годов39, в такой же степени выполняла роль деконструирующего переписывания традиционной семиотики культуры, в ка кой "S/Z" делала это по отношению к структурному анализу текста. Различные "с емиотические системы" (язык рекламы, семиотика медицины, семиотика урбан изма) подвергаются деконструкции в качестве орудий конвенционального порядка, призванного управлять сознанием людей с целью добиться унифор мности их реакций и поведения. Задачей семиотического анализа оказывае тся не описание правил знакового языка в позитивном смысле, но вскрытие и разоблачение их манипулятивной сущности. Поиск "другого" в качестве движущей силы нового интеллектуального течен ия нашел свое воплощение в одном любопытном эпизоде в жизни французских семиологов, на котором мне хочется здесь остановиться. В апреле-мае 1974 года группа интеллектуалов, связанн ая с журналом "Tel Quel", - в их числе Барт и Кристева - совершили путешествие в Кит ай. Маршрут этого паломничества отражал возрастающее разочарование ле вой интеллигенции Запада в той породе социализма, которую воплощал в себ е Советский Союз. Гостям был оказан прием в лучших традициях соцгостепри имства: они стали свидетелями достижений революции, встречались с интел лигенцией, с рабочими и т.д.; их даже отвезли в сельский кооператив в одной из отдаленных провинций, где как раз открылась выставка произведений кр естьянской художественной самодеятельности. Этот эпизод оказался особ енно значимым для Кристевой. Ему отведено центральное место в ее книге "О китаянках" 40, в которой впечатления, полученные в Китае, послужили исходны м пунктом для смелых рассуждений о сущности западной истории и культуры. Книга Кристевой открывается драматическим описанием первого соприкос новения с крестьянами. Прибывшие на машине из провинциального центра ев ропейцы застают их сидящими на солнце (Бог знает сколько времени) в ожида нии, "бессловесных, абсолютно неподвижных". Встречающиеся стороны испыты вают полную отчужденность: Они не различают среди нас мужчин или женщин, блондинок или брюнеток, те или иные черты лица или фигуры. Как будто им пре дстал род каких-то странных и причудливых животных, безвредных, но совер шенно диких. "Они в нас видят другой биологический вид", - произносит один и з нашей группы. "Вы - первые иностранцы, посещающие эту деревню", - говорит на ш переводчик. Я не ощущаю себя иностранкой, как в Багдаде или Нью-Йорке. Я о щущаю себя обезьяной, марсианином - другим 41. Семиологи предшествующей эпохи любили описывать подобного рода "семиотические столкновения", в которых каждая из сторон испытывает замешательство в силу полного незнакомства с кода ми другой стороны: то, что для одних звучит как изысканная музыка, для друг их оказывается набором комически фальшивых звуков; то, что для одних слу жит дружественным жестом, в глазах других выглядит странными или угрожа ющими действиями, и т.д. Такие ситуации служили подтверждением власти се миотических языков, знание которых приобщает человека к известному соо бществу, а незнание - делает полностью беспомощным в этом сообществе. Кри стева сознает этот прецедент: "Подобного рода шок, конечно, приходилось и спытывать этнографам во время полевых исследований", - пишет она, возможн о, намекая на Леви-Стросса с его структуральной антропологией. Но этот пр ецедент только оттеняет принципиальное отличие ее собственного опыта. Когда три часа спустя ворота кооператива снова растворились, пропуская машины с иностранцами и оставляя китайскую человеческую массу позади, п од солнцем, все такую же спокойную и безмолвную, "мягко выпускающую нас в н аше инобытие", по словам Кристевой (из ее описания остается как-то неясным , могла ли толпа при желании тоже выйти за ворота), - она отнюдь не расположе на просто возвратиться в свой семиотический космос, познав его отличие о т другого семиотического мира. Напротив: встреча с "другим" разрушает илл юзию культурной монолитности, обнаруживая противоречие в том, что прежд е выглядело "системой". Мне кажется, что одна из главных функций - если не самая главная - китайско й Революции сегодня состоит в том, чтобы внести разрыв ("существуют други е") в наши универсализирующие концепции человека и истории. Иносущность Китая остается невидимой для того, кто здесь, на Западе, не встанет на таку ю точку зрения, при которой капиталистическая монотеистическая ткань н ашего общества начинает разлезаться по ниточке, рвется, загнивает 42. Иудео-христианский "монотеизм", экономика, основанная на неравенстве кла ссов (последней и высшей стадией в развитии которой служит капитализм), и, наконец, "патриархальное" общество, основанное на господствующем положе нии мужчин, - такова, согласно Кристевой, культурно-историческая парадиг ма, лежащая в основе европейского рационализма, с его склонностью предст авлять всех и вся в форме логически построенных универсальных моделей. П риобщение к опыту китайской революции, какой она предстает в речах предс едателя Мао, из которых Кристева приводит обширные выдержки, - с ее конфуц ианскими корнями, коллективизмом, положившим конец классовому господс тву, и возросшей ролью женщин в обществе - позволяет ей осознать ложность рационалистического универсализма. Последний теряет импозантную куль турную маску и обнаруживает свою сущность в качестве канона "монотеисти ческого капиталистического патриархального общества", оттесняющего вс е альтернативные голоса: массовую культуру и народный пантеизм, роль жен щины, возможность нерационалистического подхода к личности, литератур е и истории. Рассуждения Кристевой о том, почему именно Китай Мао Цзэдуна может служи ть вдохновляющим примером "других" ценностей, по правде говоря, отличают ся порядочной наивностью, и не только политической. Так, свой тезис о "женс кой" природе китайской культуры, противоположной "мужскому" рационализм у Запада, она обосновывает ссылкой на тоновый характер китайского языка : поскольку тоны воспринимаются ребенком очень рано (гораздо раньше, чем грамматика), основания тонового языка усваиваются в младенческом возра сте, когда ребенок еще неразрывно связан с матерью, так закладывается ро ль женского начала в самосознании носителя китайского языка и культуры. Парадоксальным образом, такого рода обобщения невольно заставляют всп омнить о безудержных лингво-психологических фантазиях "лингвистики се мнадцатого (или восемнадцатого) века". Однако важны не эти детали, а та кул ьтурно-историческая перспектива, для которой они служат скорее предлог ом, чем действительным основанием. Кристева видит в наметившемся разрыв е с рационалистической "тоталитарностью" западной мысли событие эпохал ьных масштабов, сопоставимое с Возрождением, которое также начиналось с открытия европейским средневековьем "другого" - античного мира: "Это равн означно второму Возрождению. Окажется ли на сей раз Китай нашей Грецией ?"43. В возбуждении от этих мыслей, она видит себя в уникальной роли посредни ка, призванного транслировать голос "другого" в западный мир - призванног о к этой миссии в качестве женщины, вступившей в традиционно "мужскую" сфе ру деятельности, в качестве французского ученого болгарского происхож дения, оставившего за плечами опыт "комсомольской юности" (ее собственно е выражение) и ныне живущего в капиталистическом обществе, не забыты ока зались даже ее "восточные" скулы, в качестве свидетельства ее посредству ющего положения между рационалистически-индивидуалистским Западом и д иалогически-коллективистским Востоком 44. Барт тоже был в числе путешествующих. В пути он вел дневниковые записи, на основе которых в 1975 г. вышло из печати небольшое эссе45. При всех различиях т емперамента и стиля между ним и Кристевой, совпадение того опыта, которы й оба они извлекли из этой поездки, примечательно. Барт вспоминает "терпе ние", с которым их китайские хозяева (рабочие, профессора, крестьяне) общал ись с ними - западными интеллектуалами, воспитанными в непреложной вере, что все на свете заключает в себе последовательный смысл, ожидающий толь ко, чтобы кто-нибудь его "расшифровал". Опыт этих встреч заставляет по-ново му поставить вопросы о сущности всего: личности, языка, науки, проблемы по ла. Не являются ли эти понятия всего лишь идеологическими атавизмами, ат рибутами определенной, ограниченной в пространстве и времени цивилиза ции? Революционный Китай бросает вызов всем этим категориям, кажущимся с толь неотвратимыми западному сознанию, не тем, что он "прячет" их за незнак омой системой семиотических ценностей, но более радикальным образом - ра змывая самые основания, исходные допущения, наименования, на которых пок оятся эти категории. Урок, извлеченный Бартом из путешествия, естественн о, находится в полном согласии с теми новыми идеями о природе языка и куль туры, которые он и его коллеги развивают в своих теоретических работах э того времени: "Поле значений потеряло свою организованность Это - конец г ерменевтики". Нам легко смотреть на эти излияния с иронией теперь - четвертью века, одно й рухнувшей стеной и сотнями томов постструктуралистских сочинений по зднее. Но мне кажется, что было бы не совсем справедливым допытываться у н аших авторов, например, что эти молчаливые и безмятежно-терпеливые "друг ие" могли на самом деле думать и чувствовать в Китае 1974 года, или что сталос ь с ними впоследствии. Согласно Лакану, стремление проецировать себя на другого - это то, в чем личность нуждается для себя самой. Многие на рубеже семидесятых годов испытывали потребность покинуть "альпийское" уедине ние рассуждающего субъекта, замкнутого в своей герменевтической целос тности, видящего весь мир сквозь призму универсальных упорядочивающих категорий. Вырваться из этого интеллектуального хрустального дворца п омогал наглядный контрпример - образ "другого", самим своим существовани ем нарушавшего монолитный интеллектуальный порядок и опровергавшего е го непреложность. Не беда, если об этом "другом" немного было известно, да в сущности, не было и особого желания узнать больше: важно было освобождаю щее "желание", а не его объект; диалогизм, а не диалог. Парадоксальным образом, символический прорыв к "другому" означал, в сущн ости, разъединение - конец утопического всеединства, основанного на глоб альных принципах семиотической системности. "Другой" оказывался нужен д ля того, чтобы увидеть свой собственный мир во всем его разноречии и неед инстве, во всей свободе движения противоречивых сил. В то самое время, когда французские семиологи переживали свое приключен ие в стране культурной революции, советская интеллигенция все глубже по гружалась в угрюмый мир после 1968 года. Тем более примечательно, что и здесь в это время возникают явления, обнаруживающие известный параллелизм с т ем, что мы наблюдали во Франции. В эти годы - начиная с 1971-го - Лотман выступил с серией работ по "типологии культуры", открывших новую фазу его деятельности по с равнению с 1960-ми годами, когда в центре его внимания были вопросы структур альной поэтики46. Типология Лотмана строится в виде противопоставления д вух культурных механизмов, не просто являющих собою две различные систе мы, но построенных на принципиально различных, даже прямо противоположн ых семиотических основаниях. Противоположение между двумя типами опис ывается в различных работах каждый раз по-иному, в каких-либо новых катег ориях; однако все эти противопоставления сродственны одно другому, так ч то в сумме все они образуют как бы целую типологическую парадигму. Согла сно этой парадигме признаков, работа одной из систем регулируется экспл ицитными правилами и законами, применяемыми абстрактно, вне зависимост и от конкретных лиц и обстоятельств; другая опирается на имплицитное зна ние традиции, бытие которой неотделимо от человеческого фактора - людей и ситуаций, через которых и в которых она воплощается. Первая система фор мулируется в качестве "кода", своего рода грамматики социального поведен ия, которая может преподаваться и изучаться, наподобие грамматики; втора я "впитывается" через тексты, в которых она имплицитно заложена, в процесс е восприятия и запоминания этих текстов. Отношение первой системы к идее Бога можно назвать "магическим": человек как бы заключает договор с сверх ъестественной силой, согласно которому человек принимает на себя опред еленные обязательства в отношении выполнения обрядов, ожидая, что и боже ство будет "правильным" образом реагировать на "правильные" действия; вто рой тип отношения с Богом может быть назван "религиозным": он основан на бе зусловной вере, в силу которой человек всецело доверяется Богу, целиком и без каких-либо условий "вручает" себя. Аналогичное различие возникает и в отношении к социальному, и в особенности духовному авторитету. Вторая система предполагает безусловную лояльность учеников к учителю - лояль ность, основанную не на "правильности" или "неправильности" отдельных сло в и поступков учителя, но на полной преданности ему как целой личности; "уч итель" оказывается важнее "учения", то есть того абстрактного смысла, кото рый может быть извлечен из его слов. Короче говоря - первая система основы вается на рационально построенном, кодифицированном и универсально со блюдаемом порядке, тогда как вторая представляет собой органическое ко ллективное начало, основанное на общей памяти, имплицитной традиции и ко нкретном личностном взаимодействии в русле этой традиции. Нетрудно увидеть в этой типологии след русской культурологической тра диции, от славянофилов до русской религиозной философии начала века. И д ействительно, хотя типология культуры Лотмана строится как всеобщая се миотическая теория, призванная показать (и действительно, убедительно п оказывающая) различные аспекты, действующие в каждой культуре, его рассу ждения неизменно сопровождаются конкретными примерами, в которых запа дный мир выступает на одном типологическом полюсе, а Россия (или по крайн ей мере мир "традиционных" русских ценностей) - на другом, противоположном. Принятие русской культуры как основно го пространства, в котором если не исключительно, то во всяком случае с на ибольшей яркостью проявляют себя черты второго культурологического ти па, естественным образом приводит Лотмана и его учеников к глубокому пог ружению в ткань русской культурной истории. В течение 1970-80-х гг. все большее место в этих работах занимает детальное исследование конкретных ситуа ций, обычаев, человеческих судеб и отношений, во всей причудливой пестро те переплетающихся в них разных источников, разных устремлений действу ющих лиц, различного понимания или непонимания ими того, что с ними и вокр уг них происходит. Нет нужды приводить примеры такого рода описаний в ра ботах Лотмана последних двадцати лет -они всем известны. Для нас в данном случае важен тот факт, что такой тип описания являл собой конкретный вых од из жесткости традиционной структуральной модели, воплощал в себе те с войства разноречья, динамичности, открытости, стремление к которым сост авляло суть теоретических поисков на рубеже 1970-х годов. Нередко при этом, п оказывая разнородность и запутанность некоторого культурного явления на русской почве, Лотман представляет его западные источники или соотве тствия в качестве вполне "чистых" и униформных. Западный мир, в той мере в к акой он фигурирует в его работах по истории русской культуры, продолжает жить по законам традиционной семиотической модели, в то время как на рус ской почве эти законы, в силу сосуществования и интерференции многих сис тем, подвергаются освобождающему размыканию. Что в этом напоминает мне Барта и Кристеву - это то, что Лотман также ищет в ыход из униформности рационалистической картины мира, и также находит е го благодаря допущению "другого": не просто структурированного иным обра зом, но принципиально вырывающегося из самого понятия структуры. Однако этот сходный в своей сущности эвристический прием ведет к диаметрально противоположным следствиям. В глазах французских семиологов именно "другой", обитатель "восточного" к ультурного пространства - китаец (или еще в большей степени китаянка), а та кже русский (вспомним влияние Бахтина), обладает ценностями, к которым ст ремится западный мыслитель: способностью принять непоследовательност ь как позитивное начало, не страшась создать интеллектуальный хаос, возм ожностью бросить вызов монопольному положению рационалистического со знания, не подрывая тем самым ценность культуры, наконец, принятием колл ективности и диалогизма как естественного и необходимого способа суще ствования личности, не только не подрывающего, но, напротив, поддерживаю щего ее индивидуальный вес и достоинство. Вектор теоретической мысли Лотмана направлен в противоположную сторон у. Освобождение от утопического рационализма совершается путем констр уирования "другого" - обитателя "западного" пространства, последователя р имско-имперской и римско-католической традиции, с ее культом законов и и нституций. Этот "другой" принимает на себя все отрицательные признаки, вс е то, чем культура (и ее модель) не должна быть: абстрактность, формальную ж есткость, пренебрежение идиосинкретизмом "человеческого" аспекта куль туры. Если Барт, Кристева, Деррида пытаются создать новое духовное прост ранство, атакуя "тоталитарный" духовный порядок с периферии, извне, как бы с позиции "другого", то Лотман добивается сходного результата путем отте снения этого рационалистического порядка на периферию своего мира, пер едачи его, так сказать, в ведение и ответственность "другого". Это различие имело свои последствия для путей, по которым развивалось ис следование культуры во Франции и в России в 1970-80-е годы. При всей шаблонност и антикапиталистической, феминистской, психоаналитической риторики, к оторой наполнены бесчисленные сочинения западного постструктурализм а, при всем наивном эгоизме паломничества в Китай в поисках "другого", я до лжен признаться, что "французский путь" мне во многом импонирует. Стремле ние вырваться из своего привычного культурного пространства, найти вне шнюю или по крайней мере маргинальную позицию, с которой оно может быть п одвергнуто "деконструкции", имело освобождающий интеллектуальный эффе кт. Оно вело к необратимому крушению позитивистского по своей сути понят ия языка и культуры как системы, к подрыву самих основ семиотичской, язык овой и литературной теории как "науки", которая якобы должна руководство ваться вечными и универсальными принципами рационалистического позна ния. Парадоксальным образом, именно это направление развития позволило изучению культуры сохранить связь с духом современных естественных на ук и математики (именно современных, а не относящихся к началу века), с их о тказом от идеала единой модели мира, принятием хаоса и фрагментарности к ак позитивных категорий, осознанием относительности логических критер иев познания. Между тем сосредоточение на "своем" как на положительном идеале, при всех достижениях, полученных на этом пути, не могло не оказывать сковывающего влияния на мысль. Такой путь не привел к столь радикальному пересмотру с амого принципа семиотического порядка, а значит, и к столь полному освоб ождению от интеллектуального наследия позитивизма, как это случилось в западном постструктурализме. Речь в этом случае могла идти лишь о критик е слишком жесткого применения понятия системы, но не самого системного п ринципа; о создании более свободной, разрегулированной, "динамической" м одели культуры - но все же именно модели как единого, хотя и разносоставно го конструкта; о принятии противоречий как "принципа противоречий" - не пр отиворечий как таковых. Я определяю для себя это различие (да простят мне читатели эту риторическую вольность) как соотношение между попытками с оздать семиотику "с человеческим лицом", с одной стороны, и кардинальной с меной интеллектуального пути, с другой. Но как бы там ни было, конец 1960-х - начало 1970-х годов являет собой исторический водораздел, на котором западноевропейское и восточноевропейское изуче ние культуры пошло своими собственными путями. Семиотика, теория языка и литературы вновь сделались неотъемлемой частью национальной культурн ой традиции. Отпечаток национальной школы мышления, местного политичес кого и идеологического контекста выступил явственнее, в то время как все общность концептуального языка отошла на второй план, размываемая идио синкретичными чертами нового дискурса. Утопическое стремление к всеоб щности знания, столь характерное для духа шестидесятых годов, потеряло с вою привлекательность, растворившись во множестве разнонаправленных и нтеллектуальных актов, неразрывно связанных каждый со своей средой. Пои ски "другого" на рубеже 1970-х годов могут служить наглядным символом этого р азрывания, но вместе с тем и освобождающего открывания, происходившего в это время в мире научных идей, в ткани культуры и в строе индивидуального сознания. Список литературы 1 Jakobson Roman. Linguistics and Poetics. - Style in Language. Cambridge, MA: MIT Press, 1960. C. 350-377. 2 Poetics - Poetyka - Поэтика . Warszawa, 1961. C. 397-417. 3 L й vi-Strauss Claude. L'anthropologie structurale. Paris: Librairie Plon, 1958. 4 Barthes Roland. Mythologies. Paris: Seuil, 1957. 5 Bremond Claude. Logique du r й cit. Paris: Seuil, 1973; c м .: Ч . 1: "L'h й ritage de Propp". Сам В. Я. Пpопп, как кажется, вкладывал в понятие "моpфо логии" совеpшенно иное содеpжание - не стpуктуpальное, а оpганическое, в смысл е pомантической биологии: моpфология как оpганическая "сущность", способна я к бесконечным тpансфоpмациям. Об этом свидетельствуют обшиpные эпигpафы из pабот Гете по биологии, откpывающие каждую главу "Моpфологии сказки" (Л., 1928). В пеpеводе на английский язык, пpедпpинятом по инициативе Якобсона, эти эпи гpафы опущены, очевидно, за полной ненадобностью (Morphology of the Folktale, ed. S. Pirkova-Jakobson. Bloomington: Indiana University Press, 1958; см . также 2- е , пе p е p аботанное изд . - ed. A. Dundes, Austin: University of Texas Press, 1968). Этот эпизод хаpактеpен с точки зpения того "сдвига", котоpый пpоисходил пpи включении в интеллектуа льный миp шестидесятых годов книг и идей, изъятых из того национального к онтекста и истоpической тpадиции, котоpым они пеpвоначально пpинадлежали. И нтеpесное исследование, к сожалению, оставшееся неопубликованным, напис ала об этом Е. Кpылова-Гоpдис (Беpкли). 6 Лотман Ю. М. О pазгpаничении лингвистического и литеpатуpоведческого понят ия стpуктуpы. - "Вопpосы языкознания", 1963. № 3. С . 44-52. 7 "A Glance at the Development of Semiotic s". - Jakobson Roman. The Framework of Language. Ann Arbor: Michigan Studies in the Humanities, 1980. С. 26. Все цитаты из pабот на иностpанных языках даются в моем пеpеводе. Разpядка в цитатах пpинадлежит автоpам. 8 Кpитическое отношение Якобсона к Соссюpу и фpанцузскому стpуктуpализму от pазилось в особенности в его поздних pаботах; см., напpиме p: Jakobson Roman & Waugh Linda. The Sound Shape of Language. Brighton: Harvester Press, 1979. C. 18. 9 Иванов В. В., Лотман Ю. М., Пятигоpский А. М., Топоpов В. Н., Успенский Б. А. Тезисы к с емиотическому изучению культуp (в пpименении к славянским текстам ). - Semiotyka i struktura tekstu. Wroclaw: Ossolineum, 1973. C. 9-32. 10 См. тезис 1, 2 (с. 10-11). 11 "Вопpосы литеpатуpы", 1967, № 1. С. 90-100. 12 Якобсон говоpил об этом еще в 1919 году, в докладе в Московском лингвистичес ком кpужке: "До недавнего вpемени истоpия искусства, в частности истоpия лит еpатуpы, была не наукой, а causerie. Следовала всем законам causerie. Causerie не знает точной т еpминологии, напpотив, pазнообpазие наименований, эквивокация, дающая пово д к каламбуpам, - все это часто пpидает большую пpелесть pазговоpу". ("О художест венном pеализме." - Якобсон Р. О. Работы по поэтике. М., 1987. С. 387). 13 См. мемуаpное свидетельство, в котоpом на пеpвый план выдвинут политическ ий аспект деятельности жуpнала: Thibaudeau Jean. Mes annйes Tel Quel. Paris: Йcriture, 1994. Автоp мемуаpов в конце ш естидесятых годов вступил во фpанцузскую комунистическую паpтию. 14 Lйvi-Strauss Claude. La pensйe sauvage. Paris: Librairie Plon, 1962. Гл. 1. 15 Foucault Michel. Folie et dйraison: histoire de la folie а l'вge classique. Paris: Librairie Plon, 1961 (2-е, pасшиpенное издание: Paris: Union gйnйrale d'йditions, 1964). 16 Jakobson Roman. Kindersprache, Aphasie und allgemeine Lautgesetze. Uppsala, 1942. См. позднейшее, еще более категоpичное изложен ие этой теоpии: Jakobson Roman & Waugh Linda. The Sound Shape of Language. 17 Piaget Jean. Construction du r й el chez l'enfant. Paris: Delachaux & Niestle, 1927, а также множество pабот Пиаже послевоенного вpемени, pазвивающи х и пеpефоpмулиpующих его концепцию. 18 Piaget Jean. Le structuralisme. Paris: Presses universitaires de France, 1968. 19 Le S й minaire de Jacques Lacan, 11 (Les quatre concepts fondamentaux de la psychanalyse). Paris: Seuil, 1973. P. 189. 20 Ibid. P. 195. 21 Ibid. P. 12. 22 След идей Лакана заметен в фильме Таpковского "Зеpкало", само заглавие кот оpого отсылает к одному из центpальных обpазов лакановской теоpии становл ения личности. Тем более любопытен тот факт, что эти идеи, как мне кажется, не получили заметного отpажения в советских исследованиях по вопpосам ку льтуpы того вpемени. 23 Не вдаваясь в детали шиpоко известной полемики по вопpосу об автоpстве кн иг "Маpксизм и философия языка", "Фpейдизм", "Фоpмальный метод в литеpатуpоведе нии", "Фоpмализм и фоpмалисты" (см. подpобное обсуждение этой пpоблемы : Morson Saul Gary & Emerson Caryl. The Disputed Texts. - Morson G. S. & Emerson C., eds. Rethinking Bakhtin: Extensions and Challenges. Evanston, IL.: Northw estern University Press, 1989. С. 31-48), скажу лишь, что полное отpицание хотя бы соавтоpства В. Н. Воло шинова и П. Н. Медведева пpедставляется мне документально не доказанным, пp отивоpечащим содеpжанию и стилю этих pабот (в сpавнении с pаботами самого Ба хтина) и попpосту неэтичным. 24 Лотман Ю. М. Стpуктуpа художественного текста. М., 1971 (см. в особенности главу " Соположенность pазноpодных элементов как пpинцип композиции", с. 335-343); Успенс кий Б. А. Поэтика композиции. М., 1971. 25 Сp. влияние идей Бахтина в книге Ю. М. Лотмана "Роман в стихах А. С. Пушкина "Ев гений Онегин" (Таpту, 1975), гл. 2-4: "Пpинцип пpотивоpечий", "Чужая pечь в "Евгении Онеги не", "Пpоблема "точки зpения" в pомане". 26 Гаспаpов М. Л. М. М. Бахтин в pусской культуpе XX века. - Втоpичные моделиpующие си стемы. Таpту, 1979. С. 111-114. 27 См., в частности, главу "Слово, диалог и pоман" в книге: Kristeva Julia. Shmeiwtice. Recherches pour une sй manalyse. Paris: Seuil, 1969.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
На тусовке в Рублёвке молоденькая девушка возмущается: - И что за быдло распускает обо мне слухи, что я вышла замуж по расчёту? Бред! Да я даже не знаю, сколько у него этих миллионов евро!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культуре и искусству "В поисках "другого"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru