Реферат: Биологическая метафора в социологии - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Биологическая метафора в социологии

Банк рефератов / Социология

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 45 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Биологическ ая метафора в социологии И.А. Шмерлина Спектр тематических позиций, в которых с той или иной степенью напряжен ности, сходятся биологический и социологический ракурсы анализа, весьм а широк: от наиболее спорной проблемы генетической предопределенности культуры и социальности до более очевидных вопросов биологической под оплеки некоторых поведенческих девиаций. Книга "Биология как общество, общество как биология: метафоры", изданная С . Маасеном, Е. Мендельсоном и П. Вейнгартом, представляет собой сборник ста тей, раскрывающих не столько релевантность биологического обоснования социальных феноменов, сколько эпистемологическую роль метафоры (в данн ом случае биологической) в научном познании. Проблема биологического об основания социальных феноменов раскрывается лишь в одной статье сборн ика. Причем автор статьи Р. Воклер смотрит на эту проблему с респектабель ным социологическим скепсисом. В выборе социобиологических метафор просматривается разумная избират ельность. В современной литературе активно обсуждаются понятийные ана логии "фило-", "онтогенез" и "социогенез", "генетический код" и "коды культуры", " общество" и "популяция" и т. п. Однако в поле внимания авторов сборника нахо дятся традиционные метафоры, занимающие заслуженное место в истории те оретической социологии. Это "большие" метафоры борьбы, организма и эволю ции. Именно они конституируют тематическое пространство сборника, кото рый интересен прежде всего тем, что дает аргументированную ревизию хрес томатийных историко-социологических истин. Новое прочтение Г. Спенсера, предпринятое А. Ла Вергатой и П. Хейлем, заставляет усомниться в социал-да рвинистской "принадлежности", равно как и "биологичности" одного из основ ателей социологической теории. Социал-дарвинизм при ближайшем рассмот рении рассыпается как искусственная, плохо слепленная историко-идеоло гическая конструкция (Л. Боулер и П. Вейнгарт), а организмическая модель ок азывается непригодной даже для описания биологических феноменов (С. Мит челл). Тематическое единство сборника проявилось в нескольких сквозных сюжет ных линиях, которые проходят через многие разделы, объединяя их в общую п роблемную область. К числу таких общих сюжетов относятся история рекурс ивных превращений организмической метафоры; эпистемологический стату с биологической метафоры и, конечно, рассуждения "о пользе метафоры в нау чном познании". Рассмотрению метафоры как средства научного познания по священ раздел "Переоценка метафоры" ("Metaphors Revalued"). Он задает историко-научный ко нтекст обсуждения и открывается статьей Сабины Маасен "Кто боится метаф ор?". Знакомство с этой статьей полезно прежде всего тем, что она является весьма конструктивным введением в проблематику, представленную сегодн я практически необозримой библиографией. "Поток новейших публикаций по проблеме метафоры представляется поистине необъятным, — отмечает С. Ма асен. — Действительно, один взгляд на библиографии публикаций о метафор е, составленные Ноппеном и соавторами в 1985 и 1990 гг., позволяет понять, что име ет в виду Ноппен под "метафороманией" интеллектуалов, начавшейся в 1970-е год ы. Хотя обе библиографии не являются исчерпывающими, они содержат более 6000 наименований; только рекомендации для начинающих насчитывают более 200 позиций…". Впечатляет также разнообразие дисциплин и сфер, в рамках кото рых исследуется метафора: лингвистика, семиотика, риторика, литература, философия, психология, социология, история, политические науки, медицина и искусственный интеллект (с. 11)1. В статье C. Маасен, как и в других публикаци ях сборника, рассмотрение метафор ограничено функциональным ракурсом. Последний, как подчеркивается в редакторском введении, не проясняет тер минологические нюансы таких понятий, как "метафора", "аналогия", "модель", "ри торика", "система взглядов"; все они используются для обозначения одного и того же феномена: "переноса идей и концептов, то есть "смысловых фрагменто в" (pieces of meaning) из одного дискурса в другой" (с. 1). Исследовательские задачи авторо в сборника связаны с выявлением функций/дисфункций метафорического ра ссуждения в сфере науки. Локализованная в этих тематических границах, ст атья С. Маасен дает содержательный и лаконичный анализ трех основных спо собов трактовки роли метафоры: семантического, прагматического и конст руктивного; при этом автор специально останавливается на проблеме науч ных инноваций, стимулируемых метафорическим переносом. Статья Л. Дастона (L. Daston) "Как Природа стала Иным: антропоморфизм и антропоце нтризм в ранней натурфилософии Нового времени" посвящена истории эпист емологического разделения природы и человека, что, в конечном счете, и об условило появление социобиологической метафоры. "Метафоры требуют сущ ествования пропасти, через которую необходимо навести мосты, — пишет Л. Дастон. — Именно потому, что мы убеждены в зиянии пропасти между природн ым и человеческим, мы так часто называем (одобрительно или осуждающе) про странство, где сходятся биологические и социальные науки, "метафорическ им"" (с. 37). Автор не связывает себя анализом какой-либо конкретной метафоры, но интересуется историческими предпосылками возникновения метафорич еских отношений между биологией и социологией, эпистемологическими ус ловиями "появления бреши, достаточно широкой, чтобы создать потенциал дл я метафорических "разрядов". Каким образом природное стало столь отличны м от человеческого? Как и почему антропоморфизм — концептуальная привы чка видеть не-человеческое в человеческих терминах — поставлен наукой под подозрение?" (c. 37). Л. Дастон обосновывает два взаимосвязанных тезиса. Пе рвый заключается в том, что антиантропоморфизм современного толка прин ципиальным образом отличается от антиантропоморфизма, введенного меха нистической философией природы XVII века: "…основания, исходя из которых та кие мыслители, как Блез Паскаль и Роберт Бойль, атаковали научный антроп оморфизм, не только отличаются от наших сегодняшних обоснований подобн ой позиции, но и сами позиции… несовместимы. Мы являемся анти-антропомор фистами, потому что мы антиантропоцентристы; они же были антиантропомор фистами вследствие их про-антропоцентризма" (c. 39). Второй тезис Л. Дастона состоит в том, что запрет на антропоморфическое о писание природы, введенный механицистами Нового времени, не только не ве л к секуляризации науки, но, напротив, означал решительное внедрение иуд ейско-христианской теологии в натурфилософию. "Хотя механицисты XVII века а таковали Аристотеля и его последователей за антропоморфизацию природы , — пишет Л. Дастон, — их истинной целью была одушевленная… природа натур алистов Возрождения, … сузив круг активности до Бога, людей и ангелов, они ввели… антропоцентризм, совершенно чуждый Аристотелю... Стремясь избави ть натуральную философию от одного вида антропоморфизма, они… ввели еще больший антропоморфизм в концепцию Бога как механика…" (c. 45, 53). Публикация Л. Дастона, выполненная в традиционном историко-философском жанре, завершается нетривиальным выводом, созвучным методологическим исканиям современной биологии. Ярким проявлением антропоцентрической установки во взглядах на природу как на "иное", является, согласно Л. Дасто ну, представление о природе как о монолитной целостности, в то время как в действительности она есть бесконечное разнообразие форм и уровней жиз ни. "Природа была… и остается по сей день слишком монолитной… Только с неп околебимо антропоцентрической перспективы "природа" выступает как еди ный, интегрированный организм (entity),.. сам языковой узус, который позволяет н ам осуществить ценз вселенной в одном коротком слове "природа", покоится, по крайней мере частично, на глубоко укорененном антропоцентризме" (с. 53). Любопытно сопоставить это мнение философа с методологической рефлекси ей современной биологии, одной из серьезных проблем которой считается "у порное стремление к целостному теоретическому объяснению биологическ ой реальности, исходящее, на первый взгляд, из очевидной идеи единства би ологической жизни" [1, с. 100]. Между тем, исследователи все больше убеждаются в невозможности выстроить целостный теоретический образ природы и прихо дят к признанию разных типов и уровней биологической реальности, имеющи х свои собственные законы и не сводимых друг к другу. Биологи и философ Л. Дастон говорят о разных вещах. Однако и всеобъемлющая биологическая тео рия, искусственно сближающая разнокачественные уровни биологической р еальности, и концепт Природы "в единственном числе", игнорирующий немысл имое разнообразие вселенной, суть способы рефлексии. Можно предположит ь, что в основе этих способов лежит одна мировоззренческая установка, ис токи которой уходят в антропоцентрический холизм. Статья Р. Фолка "Манифестируемое2 и научное ", дает конкретные примеры позитивной и дезориентирующей функций метафо ры на примерах ранней истории генетики. Эпиграфом к статье служит любопы тное замечание Вильгельма Иоганнсена. "Биология, — пишет знаменитый ген етик, — очевидным образом заимствовала термин "наследственность (heredity and inheritance) из повседневного языка, в котором значение этого слова есть "тран смиссия" денег и вещей, прав и обязанностей, или даже идей и знания, от одно й персоны к другой или некоторым "преемникам" (heirs) и "наследникам" (inheritors)" (с. 57). Пер вый из примеров Р. Фолка связан с историей осмысления объектов дарвиновс кого естественного отбора, концептуально (но не фактически) завершенной в 1909 г., после введения терминов "фенотип" и "генотип" В. Иоганнсеном. Другой с южет связан с возникновением наглядного образа хромосомы, предложенно го Морганом и его студентами, который не сразу получил признание в научн ом сообществе. "В обоих случаях, — пишет Р. Фолк, — манифестируемый образ создает систему координат, внутри которой развивается научный образ, од нако в конечном счете он ограничивает независимое развитие научного об раза" (с. 58). Последний пример публикации Р. Фолка иллюстрирует ситуацию, ког да обыденные представления формируются под влиянием авторитета научно го образа. В данном случае имеется в виду тот авторитет, который генетика предоставила евгенике (с. 58). Общим эпистемологическим фоном этих сюжетов служит идея П. Вейнгарта о трех основных типах метафорического трансфер а между научным и обыденным языком, а именно: "1) из обыденного языка в научн ый язык; 2) из научного языка в научный язык, и 3) из научного языка в обыденны й язык" (с. 127). Последний путь смыслового обмена чреват, по мнению П. Вейнгарт а, всевозможными аберрациями, превращая метафоры из средства раскрепощ ения интеллекта в своего рода "вирусы ума" (с. 129). Предпринятый Р. Фолком первый экскурс в ис торию генетики представляют собой вариации на тему первого трансфера и демонстрируют разнообразие познавательных функций интуитивного обра за, созданного воображением "человека с улицы". "Передача физических и пов еденческих черт от родителей к их отпрыскам замечена еще в древние време на, по аналогии с сотворенными человеком традициями или правилами насле дования имущества", — замечает Фолк. — В основе биологической теории на следственности первоначально лежал именно манифестируемый образ мате риального наследования… В 1866 г. Грегор Мендель опубликовал работу, котора я могла бы послужить основанием для различения передачи "качеств"3 от нас ледования факторов, которые обеспечивают потенциал этих качеств. Однак о эта возможность освобождения научного образа наследования от манифе стируемого образа не была оценена ни менделевскими современниками, ни "п ереоткрывателями" Менделя на рубеже XIX и XX веков. Манифестируемый образ на следственности направлял наблюдения не только в начале XX столетия, когд а была основана современная генетика; в определенной степени его длинна я тень продолжает влиять на научный образ вплоть до наших дней. Ученые, вк лючая генетиков, никогда не оставляли концепции наследования черт. Хотя гордиев узел черт и наследственности был разрублен Иогансенном и Морга ном в 1910 г., даже теперь является общей практикой говорить о "наследственны х чертах"…" (с. 59-60). "Тиски" манифестируемого образа никогда не разжимались во круг научного образа, — заключает Фолк. — Понятие "генетической черты" н е исчезло из генетического дискурса, оно преследует генетиков современ ности точно так же, как дезориентирует "человека с улицы" (с. 64). Второй пример Р. Фолка, в отличие от первого, служит иллюстрацией той креативной силы, которую может нест и в себе наглядный образ, постижимый на уровне обыденных аналогий. 10 сентя бря 1911 г. Г. Морган представил на рассмотрение в журнал "Science" короткую заметку , где предложил описание хромосомы. В этом описании он открыто принял ман ифестируемый физикалистский образ хромосом как веревок или связок бус инок генов (с. 64). Г. Морган осознавал ограниченную дедуктивную силу повсед невной метафоры, которая представляла хромосомы как пары полужестких н итей, удерживаемых скручивающими силами. Однако и он, и его студенты виде ли в этой метафоре мощный образ, который поддерживал их исследовательск ие программы в течение последующих тридцати лет (с. 65). Впоследствии, с разв итием молекулярной биологии, категории механического притяжения и раз ъединения были заменены понятиями химических связей и ферментативных реакций, но это нисколько не умаляет эвристической ценности первоначал ьной наглядно-образной модели хромосомы (с. 70). Своебразная мораль этих историй формулируется Р. Фолком как конфликт "ме жду неизбежным (inevitable) и недосягаемым (unattainable). "Неизбежное" он понимает как неизб ежность взаимозависимости между манифестируемым и научным образом; "не досягаемое" видит в идеале "независимого, объективного научного образа" ( с. 59). "Научный образ в течение столетий базировался на манифестируемом об разе обыденного человека, — пишет Р. Фолк. — Из него он извлекал свои кон цептуальные рамки, интуиции и метафоры. Манифестируемый образ всегда бы л источником его моделей. Со своей стороны, научный образ постоянно моди фицировал манифестируемый образ. Они всегда были связаны отношением не избежной взаимозависимости. Однако эта неизбежная взаимозависимость н икогда не принималась… мыслящим человеком. Хотя научный образ черпает с вои ключи в манифестируемом, он должен возвыситься над ним и стать незав исимым от него… Геометрия Эвклида была сконструирована непосредственн о на манифестируемом образе, неэвклидова геометрия была создана только после того, как научный образ освободился от манифестируемого. Наука о н аследственности начала с манифестируемого образа наследования, но она смогла развиваться независимо только после того, как освободилась от ма нифестируемого образа наследования черт…" (с. 74-75). Логический позитивизм, п о мнению Р. Фолка, был последней попыткой достигнуть недосягаемого — на уки, свободной от повседневных интуиций и манифестаций. Разочарование в этом наивном "святом" образе науки — цена заблуждений радикальной евген ики. Первый раздел сборника завершает дидактическая статья Р. Воклера, в кото рой он преподносит социобиологам уроки, почерпнутые из теоретической а нтропологии Просвещения. Статья называется "Животные и разум: cоциобиоло гия, язык и изучение высших обезьян в эпоху Просвещения" и увязывает умоз рительные, подчас поразительно точные замечания Ж.-Ж. Руссо о повадках вы сших обезьян, современные исследования языковых способностей человеко образных приматов ("language-training experiments") и философские рассуждения о демаркационно й границе между человеком и его ближайшими предками. Метафора как такова я не является предметом рассмотрения. Она подразумевается в общем конте ксте рассмотрения лингвистических способностей, которые отделяют чело века от природы. В более узком смысле метафора упоминается Р. Воклером в с вязи с похвальным отсутствием антропоморфных аналогий в языке Просвещ ения. Великие мыслители этой эпохи, пишет Р. Воклер, "понимали метафору как знак специфически человеческой оригинальности и критерий разделения, который принципиально разводит человека и обезьяну. Не решаясь приписы вать человеческие цели другим животным, они показали осторожность в исп ользовании межвидового трансфера метафор, что достойно подражания и се годня" (с. 98). Р. Воклер полагает, что "…концептуальные проблемы, поставленны е естествоиспытателями и философами Просвещения, в значительной степе ни те же, что и проблемы, лежащие в основе современной социобиологии и исс ледований способности обезьян к усвоению языка. Но способы, которыми они пытались решить эти проблемы, не находят повторения у современных экспе риментаторов" (с. 85). Итогом невнимательного отношения к работам предшеств енников является, по мнению Р. Воклера, концептуальная слабость современ ных исследований, которые размывают границу между человеком и природой. Мыслители Просвещения обладали недостаточным количеством достоверно й информации о жизни, поведении и даже внешнем облике высших обезьян, одн ако, по мнению Р. Воклера, они "хорошо представляли себе цели научного иссл едования" (с. 85). Три "большие" метафоры связывают пространство биологического и социаль ного дискурса. Это метафоры организма, борьбы за существование и эволюци и. Разделы "Борьба", "Эволюция" и "Организм", "Экономикс" дают конкретное пред ставление о бытовании этих метафор в социальном, общественно-политичес ком и экономическом дискурсах. Идеи и идеологемы, обретающие свою судьбу в метафорическом взаимообмене между разными сферами жизни, воспроизво дятся в определенном культурно-историческом контексте. Образные выраж ения и ключевые слова, воплощающие эти идеи, приобретают наддисциплинар ный статус духовных универсалий эпохи. Вероятно, именно так и следует ра ссматривать ключевые "биологические" метафоры социологического дискур са. Такой подход позволяет эксплицировать исторические судьбы той или и ной метафоры, ее рекурсивных превращений, модификаций, мультиплицирова ния. Идеи органической целостности, эволюционного становления и конкур ентной борьбы являлись (и в значительной степени являются до сих пор) уни версальными идейными конструктами, мировоззренческими формами, в кото рых развивается человеческая мысль с античных времен. Поэтому было бы сл ишком наивным связывать влияние биологических метафор на социальный д искурс с пагубным биологическим редукционизмом. "Современная теория кл етки и организма, — пишет П. Хейль, — в значительной степени была инспири рована использованием экономических и политических моделей. Фактическ и, в этом находит выражение традиция понимания обществ в терминах челове ческого тела, предшествующая какому-либо точному знанию об организме… Б олее того, "организмическую метафору" лучше было бы понять как биологиче скую версию более общей картины, используемой для описания единого цело го, состоящего из частей… Эта картина принадлежала, по сути, к стандартны м понятиям социальной философии, экономики, биологии и социологии…" Орга низмическая метафора циркулировала между дисциплинами. Она "представл яется своего рода хамелеоном. Иногда она становится "экономической мета форой разделения труда", иногда "метафорой общества", а иногда — "биологич еским понятием"" (с. 179-180). Именно в системе координат, соотнесенной с духовно й атмосферой времени, могут быть поняты не только идеологические "извращ ения" эволюционных идей дарвинизма, но и сам дарвинизм. Известна точка зрения, согласно которой т еория Ч. Дарвина есть "проекция на природу социальных ценностей laissez-faire капи тализма" (с. 107). Авторы сборника цитируют высказывание Ф. Энгельса, в которо м эта идея выражена вполне отчетливо: "Вся дарвиновская теория борьбы за существование есть просто перенос теории Гоббса "bellum omnium contra omnes" и буржуазно-эк ономической теории конкуренции, а также мальтусовской демографической теории из общества в органическую природу. Сделав подобный трюк… легко перенести эти теории из естественной истории обратно в историю обществ а… и заявлять, что этот тезис находит подтверждение как вечный естествен ный закон общества" (с. 127). "Эта знаменитая интерпретация дарвиновск ой теории, — замечает П. Вейнгарт, — повторялась Ф. Ницше, О. Шпенглером и б есчисленными второстепенными исследователями вплоть до наших дней" (с . 127). Прямая апелляция к этой идее прочитывается в заглавии статьи П. Боулер а — "Социальные метафоры в эволюционной биологии, 1870-1930: расширение размер ности (the wider dimension) социал-дарвинизма". Для правильного понимания социал-дарвин изма, к рассмотрению которого мы обратимся ниже, необходимо учитывать ин теллектуальный контекст эпохи, в котором рождалась дарвиновская теори я. "И Мальтус, и Дарвин, — пишет П. Вейнграт, — работали в тот период, когда в згляд на природу и общество как гармоничные системы уступал дорогу пред ставлениям, существенной чертой которых была идея борьбы как природног о закона" (с. 130). Взятое из обыденного лексикона, понятие борьбы имело широк ое хождение в научной среде, где осознанно использовалось как метафора и ли аналогия. Дарвин, дав третьей главе "Происхождения видов" заглавие "Бор ьба за существование", специально оговаривал небуквальное значение это го словосочетания, которое следовало понимать "в широком и метафорическ ом смысле, включая зависимость одного организма от другого, и включая (чт о более важно) не только жизнь конкретного индивида, но и его репродуктив ный успех" (с. 130). Несмотря на то, что, вопрос о дисциплинарном приоритете в фо рмировании идей эволюционной теории дебатируется в современной науке, марксистская позиция в этом вопросе остается достаточно популярной. Со гласно одним авторам, "дарвинизм как таковой был дериватом (derivation) политичес кой экономии". Другие авторы еще более радикальны. "Американский антропо лог Марвин Харрис (Marvin Harris) зашел так далеко, что перевернул традиционные взг ляды с ног на голову, настаивая на том, что именно спенсерианство (под кото рым он подразумевает учение о прогрессе через борьбу) лежит в основе дар винизма, что "дарвиновские принципы были приложением концепций социаль ных наук к биологии" (с. 195). Помимо идейных и социальных истоков дарвинизма, П. Боулер считает необходимым напомнить об исторических обстоятельств ах, в которых создавалась дарвиновская теория: "Дарвиновская теория была также продуктом его путешествия вокруг света на борту "Бигля", корабля, на ходящегося на службе Ее Величества Королевы и являвшего собой классиче ское выражение британского военно-морского империализма. К последним д есятилетиям XIX века империалистическая этика отличалась гораздо больши м уровнем самосознания, и неудивительно, что мы могли бы найти здесь мета форы завоевания и колонизации, проникающие в эволюционную теорию и пале оантропологию. Анализ других сфер научной мысли XIX столетия обнаруживае т длительную традицию трактовки европейской истории и предыстории в те рминах последовательных завоевательных волн, идущих из источника куль турного прогресса на Восток. Дарвинизм (и эволюционизм в целом) был вдохн овлен одновременно как либеральной философией постоянного прогресса, так и конкурентной, более консервативной исторической концепцией, кото рая подчеркивала последовательные волны завоевания" (с. 111). "В этих условия х, — заключает П. Боулер, — отслеживать направления взаимодействий меж ду биологической и социальной теорией становится исключительно трудны м делом. Не должны ли мы принять предположение Стивена Гоулда (Stephen Gould), что су ществует "вечные метафоры", которые постоянно проявляются в наших попытк ах интерпретировать прошлое; конкурирующие интерпретации, которые при ходят на ум всякий раз, когда факты или культурная среда создают возможн ость для подобных трактовок?…" (с. 110-111). Борьба за существование, упомянутая в социальном контексте, немедленно вызывает ассоциации с социал-дарвин измом – направлением, вокруг которого сконцентрированы самые мрачные предубеждения против вторжения биологии в сферу социального анализа. Второй раздел сборника ("Борьба ") посвящен всестороннему рассмотрению данного феномена. Статьи Петера Б оулера и Петера Вейнгарта, составляющие данный раздел, направлены проти в привычных, устоявшихся представлений о природе социал-дарвинизма, его истоках, смысле и реальном влиянии на социально-политическую жизнь рубе жа 19-20 веков. "Популярность термина "социальный дарвинизм" высвечивает про блемы, подстерегающие каждого, кто вознамерится исследовать вопрос пер емещения метафор между биологией и социальной теорией" (с. 107). Рассмотренн ый конкретно, в контексте его исторического становления, социал-дарвини зм обнаруживает не только концептуальную, но и терминологическую неопр еделенность, превращаясь не столько в метафору, сколько в концептуальны й фантом, родившийся в результате многократного курсирования в популяр изированном пространстве рассуждений о природе биологического и социа льного. Работы Л. Боулера и Вейнгарта проясняют три принципиальных момента, кото рые необходимо понимать для правильного "обращения" с этим фантомом. Пер вое уточнение состоит в том, что социал-дарвинизм представляет собой дос таточно размытое и весьма неоднородное тематическое пространство, сфо рмировавшееся вокруг ключевого слова "борьба". Семантический ракурс пос леднего весьма широк — от спенсеровской идеи "борьбы в жизни" (с. 213) до раси стского концепта "борьбы за выживание совершенной расы". Эта полисемия о ткрывает возможности для самых разнообразных воплощений "социал-дарви низма". "К счастью, — пишет Антонелло Ла Вергата, — в последнее время полу чила распространение идея, что ярлык "социальный дарвинизм" относится к гораздо более сложному феномену, чем первоначально считалось… Стало яс но, что метафора "борьбы за существование" очень сложна. Фактически, я бы н азвал ее пучком метафор. Многие социал-дарвинисты фактически акцентиру ют только один аспект этой "полиметафоры", иными словами, они представляю т свою собственную разновидность социал-дарвинизма, которая является т олько одной из многих, исторически возможных… Подчеркивают ли они сорев нование или кооперацию, поддерживают ли laissez-faire или социальный империализм , они искажают и истощают богатство, разнообразие и гибкость дарвиновско го понятия…" (с. 194). Вторая принципиальная идея заключается в том, что социал-дарвинизм не од нороден не только с точки зрения его содержания, но и с точки зрения идейн ых истоков, которые, собственно, и обеспечили вариативность этого направ ления. Освещая неоднозначность анализируемого сюжета, П. Боулер замечае т, что в становлении того, что принято называть социал-дарвинизмом, приня ли участие несколько весьма различающихся эволюционных идей: "Использу я единственный термин "социал-дарвинизм" для обозначения широкого диапа зона социальных применений эволюционной теории, мы проявляем тенденци ю к упрощению ситуации, фокусируясь на хорошо известном эволюционном ме ханизме. Недавние работы по истории науки подчеркивают степень, в которо й недарвиновские механизмы эволюции были приняты в конце XIX и начале XX сто летия. Для понимания того, что называть "социальным эволюционизмом", мы до лжны принять во внимание эти альтернативы…" (с. 107-108). Первое имя, которое уместно вспомнить в контексте этих рассуждений, — э то, безусловно, имя Герберта Спенсера. Многие исследователи сходятся во мнении, что в том социал-дарвинизме, истоки которого связывают с именем С пенсера, собственно дарвинизма, в строгом смысле этой научной гипотезы, меньше всего. Мысль о том, что Спенсер, которого принято считать "Дарвином философии" (с. 195), на самом деле скорее является ее Ламарком, далеко не нова в истории социологии. "Все то, за что Спенсер был назван социал-дарвинистом, говорит о том, что в действительности он был социал-ламаркистом", — отмеч ает П. Боулер (c. 113). Социал-ламаркизм Спенсера вовсе не служил обоснованию а нтигуманной философско-политической позиции. Скорее наоборот: "Весь смы сл спенсерианизма заключается в том, что природе должна быть предоставл ена свобода прогрессивного развития, исключая всякое вмешательство, по скольку конечная цель социального развития является нравственной… Вся цель борьбы в обществе свободной конкуренции заключается не в том, чтоб ы уничтожить неприспособленные элементы, а в том, чтобы сделать каждого более приспособленным…" (с. 112). В статье Ля Вергаты показано, что спенсеровс кое понятие "выживания наиболее приспособленного" появляется и развива ется в контексте, который является скорее социальным и моральным, нежели специфически биологическим: "Оно определенно не относится к формирован ию новых видов; жестокая конкуренция развивает лучшие качества в каждом человеке, а не отбирает заранее существующие вариации" (с. 214). Само учение Л амарка сильно "работает" на гуманистическую идею. Э. Шредингер разводил э волюционизм Дарвина и Ламарка именно по данному, нравственно-гуманисти ческому, основанию, противопоставляя "мрачной перспективе дарвинизма" ж изнеутверждающие идеи Ламарка. "Теория Ж. Ламарка, — писал он, — не тольк о предлагает очень простое объяснение удивительно сложному и специфич ескому процессу адаптации организма к окружающей среде, но является так же красивой, возвышенной, вдохновляющей и стимулирующей… Разумное суще ство, считающее себя звеном длинной эволюционной цепи, может, согласно т еории Ламарка, быть уверенным, что его усилия… составляют небольшую, но о рганичную часть общих усилий вида на пути к совершенству" [Цит. по: 2, с. 47]. Логическое объединение идеи естественно го отбора и культурного эволюционизма продуцирует еще одну "социал-дарв инистскую" метафору — метафору экспансии и завоевания (с. 118). При ближайше м рассмотрении обнаруживается, что эта форма социал-дарвинизма, так же, к ак и спенсеровская эволюционная теория, не содержит специфически дарви новских идей. "Нельзя отрицать того, что дарвинизм играл значительную ро ль в стимулировании атмосферы национального и расового соперничества. Но мы должны помнить, что биогеографическая модель "вмешательства и истр ебления" могла использоваться и эволюционистами, которые не являлись да рвинистами…" (с. 119); "…метафоры экспансии и завоевания могли использоватьс я независимо от теории естественного отбора. Рассуждения на тему "выжива ния наиболее приспособленных" среди биологических видов или рас не треб ует веры в естественный отбор…" (с. 118). Таким образом, конкурентная борьба в культурном пространстве XIX века имеет множество ракурсов; она предстает как метафора, идеологема, научная гипотеза и историческая фактичность э похи. Можно назвать целый ряд разнородных и сло жно организованных феноменов, питавших "манифестируемые" социал-эволюц ионистские идеи: дарвинизм, отвечающий классическому представлению о б орьбе за выживание; ламаркизм; этика laissez-faire капитализма; конкретные истори ческие модели завоевания и колонизации; наконец, "вечные метафоры", соста вляющие некий общий источник, базовый слой умонастроений эпохи. Социал-д арвинизм, рассмотренный с точки зрения его истоков и идей, превращается в довольно размытую номинацию "борьбы", в рамках которой одни авторы дела ют акцент на "естественном отборе", другие — на межвидовой борьбе (идее, з анимающем далеко не центральное место в дарвиновской теории эволюции), т ретьи — на селективном давлении среды. Последняя, аутентично дарвиновс кая идея, развернулась в метафору "единства человечества в борьбе с усло виями окружающей среды" (с. 115). В этом случае дарвинизм служит обоснованию э тики кооперации. Данное направление в социал-дарвинизме, провозглашающ ее необходимость объединения человечества в борьбе с природой, известн о как реформаторское крыло дарвинизма. Уже этот факт, подчеркивает П. Боу лер, свидетельствует о недопустимости трактовки социал-дарвинизма как единого социально-философского направления (с. 115-116). Наконец, последний принципиаль ный момент, который должен быть принят во внимание при анализе социал-да рвинизма, связан с пересмотром его истинной роли и влияния на интеллекту альную и политическую жизнь XIX-начала XX столетия. Детальному изучению "миф а, сконструированного историками" (с. 6), посвящена работа Петера Вейнгарта ""Борьба за существование": отбор и удержание метафоры". Из возможных напр авлений метафорического трансфера Вейнгарт особое внимание обращает н а перенос метафоры из науки в обыденный лексикон. Судьба дарвиновской ме тафоры борьбы является в этом отношении показательным примером, имеющи м к тому же особое значение в контексте европейской истории XХ века. Петер Вейнгарт ограничивает свой анализ рамками Германии, что обосновано не т олько очевидными историко-политическими соображениями, но и не столь оч евидными лингвистическими. Дело в том, что метафора борьбы за существова ние (дарвиновское "struggle for existence"), зазвучавшая в немецком переводе как Kampf ums Dasein, прио брела еще более агрессивный модус, чем присущий ей изначально. Здесь важ но принимать во внимание дарвиновский терминологический контекст, в ко тором "борьба за существование" и "борьба за жизнь" звучат как равноценные и взаимозаменяемые понятия. Обозначенные понятия, в понимании Дарвина, о бъединяли в себе два смысла, а именно: индивидуалистическую борьбу между членами одного и того же вида и борьбу за существование, которую виды вед ут в специфических экологических условиях в окружении других видов. Для того, чтобы передать эти смысловые нюансы, дарвиновское "struggle for existence" следовал о бы, по мнению П. Вейнгарта, перевести как Kampf ums Leben или даже Kampf ums Ьberleben. Эти метафоры смогли бы точнее отразить "об общенную идею неосознанной борьбы за выживание в естественной среде, в т о время как Kampf ums Dasein предполагает индивидуальный, осознанный и в конечном сч ете летальный конфликт. В этой коннотации метафора напоминает гоббсовс кое "bellum omnium contra omnes" " (с. 130-131). Первые метаморфозы дарвиновских идей произошли, когда Х. Браун в переводе подзаголовка "Происхождения видов", который в оригина ле звучит как "сохранение приспособленных рас в борьбе за жизнь " ("the preservation of favored races in the struggle for life"), предложил для английской лексической конструкции "favored races" немецкий вариант "vervollkommnete Rassen", что означает "усовершенствованные расы". П оследующий перевод, сделанный В. Карусом в 1867 г., исправил неточность, но пе рвая смысловая коррозия дарвиновской идеи борьбы уже прозвучала. "Искаж ение было завершено комбинацией идеи совершенствования ("perfection") и метафоры борьбы в понятийную конструкцию "Vervollkommnung durch den Kampf ums Dasein" (совершенствование через борьбу за существование) — это возводит метафору на нормативной и инстр ументальный уровень, что позднее проявилось в евгенической стратегии "у лучшения человеческой расы путем устранения неприспособленных"", — пиш ет П. Вейнгарт (с. 131). В стремлении понять реальный смысл и контекст дарвиновской метафоры, в е е возвратном движении из науки в общественную жизнь П. Вейнгарт обращает ся к различным аспектам немецкой общественно-политической жизни второ й половины XIX века. В поле его зрения оказываются наиболее популярные пери одические издания, дающие отражение общественных тенденций времени. Пр ослеживая судьбу дарвиновских идей в научно-популярной и общественной печати, П. Вейнгарт приходит к выводу, что их циркуляция происходила по за конам моды: "Популярность дарвинизма угасала по мере все более широкого его распространения; и его использование как идеологии не ограничивало сь одной группой, интересам которой он соответствовал, но, наоборот, он ис пользовался многими группами, которые интерпретировали его по своему у смотрению" (c. 135). П. Вейнгарт показывает разнообразный и противоречивый кон текст, в котором развертывались дарвиновские идеи: история человечеств а и общая теория живых существ, история научных идей и концепции клеточн ого развития. Биологические аналогии привлекались для защиты как арист ократических, так и социалистических принципов; они выступали для обосн ования "естественно-научного" закона войны и закона объединения. При все й широте контекста использования дарвиновских идей, в анализируемый ав тором период политические интерпретации дарвинизма не только не домин ировали, но, скорее, были исключением. В популярной периодике и обществен ных дебатах того времени преобладали философские эссе о границах приме нения эволюционной теории в этике, истории идей и т. п. "Столь широкое и пов семестное использование дарвиновских понятий делает проблематичным, е сли вообще возможным, заключение о специфическом влиянии данной теории, инструментальном или легитимирующем, — считает Вейнгарт. — Похоже, общ им знаменателем выступает другой аспект: обращение к авторитету науки и естественных законов было нужно для того, чтобы укрепить доверие к иным идеям, взглядам и аргументам" (с. 135). В 1900 г. анонимом (полагают, что это был Крупп) был объявлен конкурс, тема кото рого была сформулирована длинно и поучительно: "Какие уроки можно вынест и из теории происхождения видов, принимая во внимание внутреннее развит ие и законодательство государств?". Большинство авторов статей, представ ленных на конкурс, весьма осторожно относились к применению дарвиновск ой теории к обществу. Некоторые из них отстаивали версии государственно го социализма и механизмы социальной защиты. Во всяком случае, несмотря на приверженность биологической проблематике, они оставались "преданн ыми гуманистическим ценностям, что следует учитывать при проведении па раллели между социал-дарвинизмом и нацизмом" (с. 3). П. Вейнгарт рассматривает и другие сторон ы общественно-политической жизни, с которыми часто ассоциируются эволю ционно-биологические аналогии. Он обращает внимание на эволюционные ме тафоры в милитаристской идеологии и практике, политике колониализма, сф ере торговли и коммерции — то есть в тех областях, в которых, казалось бы, прежде всего следует ожидать явного негативного влияния социал-дарвин истских идей. Между тем, анализ риторики XIX века показывает, что к тому врем ени генерализированная Kampf-метафора воспринималась независимо от ее пер воначального дарвинистского контекста. ""Конкурентная борьба" ("konkurrenzkampf") меж ду классами, нациями, людьми, пароходными линиями (shipping lines) за продовольствие и мировые рынки, лежала в основе доминирующей терминологии" (с. 138). "Значени е слова "борьба" стало столь широким, что оно перестало отличаться от "сост язания". Так, можно было прочитать об эскимосах, которые ведут борьбу за су ществование в Арктике, миллионах китайцев, делающих то же самое в услови ях жизненной зависимости от сельского хозяйства, "даже если эта борьба н е что иное, как борьба с овощами"" (с. 137). Базируясь на широком круге историчес ких и литературных источников, П. Вейнгарт приходит к выводу, что "разнооб разные публичные дискуссии, которые обычно ассоциируются с социал-дарв инизмом, в действительности обнаруживают незначительное его влияние, и ли вообще такового влияния в них не прослеживается". В подкрепление свое го вывода П. Вейнгарт приводит мнение А. Келли: ""Социал-дарвинизм", в какой б ы форме мы его ни взяли, никогда не имел массовой популярности. Незначите льное число тех авторов, которые много говорили о борьбе и расе, имели сто ль несущественное и неоднозначное отношение к дарвинизму, что "было бы а бсурдом называть их социал-дарвинистами"" (с. 139). Так, один из наиболее извес тных "социал-дарвинистов" того времени, Ф. Ратцель в действительности рез ко возражал против дарвиновской теории естественного отбора, характер изуя ее как "непродуманную ("сырую") гипотезу о выживании в борьбе за сущес твование наиболее приспособленного". Ратцель часто идентифицируется к ак социал-дарвинист потому что он ввел термин "жизненное пространство " (Lebensraum), который стал метафорой колониализма и германского экспансионизма . В действительности Ратцель лишь реинтерпретировал дарвиновскую Kampf-мет афору в мальтузианском смысле: "борьба за существование" должна быть, по е го мнению, борьбой за жизненное пространство между живущими организмам и" (с. 139). Таким образом, социал-дарвинизм имел малое отношение к проблемати ке, которая традиционно считается социал-дарвинистской. "Трансфер метаф оры из науки в публичные и политические дебаты связан с потерей ее подли нного смысла, или, точнее сказать, потерей всех смысловых связей", — пишет П. Вейнгарт (с. 129). Интересно, что, в отличие от метафоры Kampf ums Dasein, которую можно б ыло проследить во всех возможных контекстах и вне какой-либо связи с тео рией Дарвина, популярный дарвинизм имел свою собственную и отличную от " социал-дарвинизма" судьбу. "К началу Первой мировой войны он приобрел мно гомиллионную читательскую аудиторию не в последнюю очередь благодаря сочинениям Вильгельма Бёльше, чье прочтение Дарвина убеждало в том, что природа демонстрирует не только жестокую борьбу за существование, но со трудничество и любовь, особенно на более высоких уровнях эволюции" (с. 140). Таким образом, анализ исторической судьб ы метафоры "борьбы" и связанного с ней феномена социал-дарвинизма застав ляет пересмотреть утвердившиеся в науке взгляды по крайней мере по четы рем пунктам. Во-первых, можно считать условным понятие социал-дарвинизма , которое служит своего рода обозначением целого ряда весьма разнородны х идейных течений. Второй принципиальный момент связан с реабилитацией исторической роли теории Дарвина и дистанцированием ее от социал-дарви низма. Как показывают авторы сборника, собственно "дарвинизма" в социал-д арвинизме значительно меньше, чем принято считать. В действительности д арвиновская метафора борьбы, послужившая становлению социал-дарвинизм а, очень быстро оторвалась от своего первоначального научного контекст а. Более корректно понимать эту метафору в общем "состязательном" характ ере эпохи (что отчасти объясняет исторические истоки и самого дарвинизм а). В-третьих, социал-дарвинизм никогда не пользовался такой массовой поп улярностью, как это было позднее представлено в истории общественной мы сли. В-четвертых, будучи весьма умеренным течением, социал-дарвинизм не н аходится в прямой связи с расистской идеологией и нацизмом, что, впрочем, не означает отрицания его "вклада" в трагедию европейской истории ХХ век а. Многие исследователи, занимавшиеся исторической реконструкцией соц иал-дарвинизма, сходятся во мнении, что его сегодняшний образ в науке пох ож на искусственный и идеологически предвзятый миф. Так, Баннистер разоб лачает миф об американском социал-дарвинизме, утверждая, что мнение, сог ласно которому дарвинизм широко и безудержно использовался силами реа кции, не соответствует фактам. А. Келли пришел к аналогичным результатам, изучая "социал-дарвинизм" в Германии. Здесь миф о социал-дарвинизме как пр едшественнике национального социализма был распространен историками науки Д. Манном и Х. Конрадом-Мартиусом, социологами Д. Лукачем и Х. Плессне ром. Заслуживает внимания точка зрения Белломи (Bellomy), который усматривает причину создания мифа о социал-дарвинизме в стремлении части историков " распределить вину за империализм и установить более широкие границы от ветственности за Гитлера и Освенцим" (с. 145-146). Каковы бы ни были новейшие пере оценки роли и самого существа социал-дарвинизма, в истории социологии да нный феномен принято связывать с именем Герберта Спенсера. Мы уже отмеча ли, что истинный смысл и нравственный пафос спенсеровского "социал-дарви низма" прямо противоположен тому, что ему обычно приписывают. Материалы раздела ""Эволюция" и "организм"", способствуют более глубокому и нюансиров анному пониманию научной позиции Спенсера. В статье "Значение понятий "о рганизм" и "эволюция" в концепции разделения общественного труда Эмиля Д юркгейма и влияние Герберта Спенсера" П. Хейль анализирует философию Спе нсера сквозь призму ее развития и трансформации в социологической сист еме Дюркгейма. Работа А. Ла Вергаты "Герберт Спенсер: биология, социология и космическая эволюция" фокусирована на анализе ранней работы Спенсера " Социальная статика". Содержащиеся в ней оценки и выводы вполне созвучны оценкам и выводам Хейля, поэтому представляется уместным дать суммарны й обзор этих публикаций. Адекватное понимание Спенсера, по мнению обоих авторов, связано с признанием общефилософского характера его позиции, в которой физикализм присутствует более явно, чем биологическое начало. "Х отя Спенсер рассматривается как своего рода прототип социал-дарвинист а, его пресловутый социал-дарвинизм едва ли вовсе является дарвинистски м, так как корни его взглядов на эволюцию лежат в таких специфических эле ментах его мысли, которые мешают ему быть дарвинистом, — рассуждает Ля В ергата. — В конечном счете, именно физика, а не биология представляет кон ечную модель научной достоверности в глазах Спенсера. Он пытался редуци ровать биологические объяснения к физическим терминам. Следовательно, фокусироваться только на отношениях между его социологией и его биолог ией значит работать с проблемой на поверхностном уровне" (с. 196). Социологический дискурс пронизан биологическими понятиями — это обще известно и тривиально. Однако вторжение биологии в сферу социального ан ализа может быть рассмотрено в нескольких независимых ракурсах. Далеко не всегда мы имеем дело лишь с терминологическим заимствованием или мет афорическим описанием. Серьезный пласт социобиологического анализа св язан с изучением конкретных механизмов жизнедеятельности на разных ур овнях социальной интеграции — в этой плоскости формируется сегодня ис следовательская программа социальной этологии и этологии человека. В к ачестве отдельного самостоятельного ракурса социо-биологического ана лиза выступают универсальные системные описания. Именно последний под ход наиболее продуктивен для понимания позиции Г. Спенсера и той роли, ко торую в его системе играет метафора организма. Отдельные высказывания С пенсера звучат вполне в кибернетическом духе: "Между обществом и любой и ной системой ("чем-либо еще" – anything else) единственно возможное сходство есть т о, что обязано своим происхождением параллелизму принципа в расположен ии компонентов…"; "Неопределенная и Вечная Энергия проявляет себя всегда и везде в формах, различающихся по результатам, но неизменно одинаковых по принципу" (с. 222). Хейль и Ля Вергата показывают, что аутентичное прочтени е Спенсера возможно только на основе его правильного "позиционирования" в науке XIX века. Социология, биология, физика — лишь частичные сферы иссле довательского интереса британского ученого. Спенсер — прежде всего мо ральный философ, как это ни противоречит его устоявшейся репутации цини чного социал-дарвиниста. Универсализм и гуманистический оптимизм — та ковы доминанты спенсеровской социологии. Приоритет, по всей вероятност и, следует отдать второму принципу; именно на базе последнего возможно п онимание всего теоретического замысла Г. Спенсера. Глубоко заложенный г уманистический императив направлял мировоззренческие поиски ученого, и задача его обоснования приводила Г. Спенсера к теме космической эволюц ии. Спенсеровский эволюционизм, считает А. Ла Вергата, по своей природе и п роисхождению является философским, не биологическим, возникает из мора льного и политического контекста и основан на вере в человеческую спосо бность к совершенствованию и неумолимость поступательного развития ми ра (с. 204). Этого же мнения придерживается П. Хейль. Он пишет, что Спенсер являе тся философом, и его главный интерес имеет не столько научную, сколько по литическую и нравственную природу. Эволюционные принципы в основном уж е сформулированы Спенсером до его внимательного ознакомления с биолог ией в 1852-1853 гг., и концепция эволюции основана на убеждении, что общества и лю ди претерпевают изменение, которое может быть "названо" (labeled) прогрессом (с . 161). Убежденный в неумолимости, предопределенности прогресса, Спенсер ко нкретизировал его в идее "прогрессивной адаптации к окружающим обстоят ельствам". Это и есть "основной принцип жизни" как в органическом мире, так и в жизни человеческого общества. Он позволяет верить в нарастающую гарм онизацию взаимоотношений внутри человеческого сообщества, а также меж ду людьми и их природным окружением. "Веря в человеческую способность к с овершенствованию, Спенсер утверждает, что счастье буквально за углом, ес ли не за этим, то за следующим…" (с. 205). П. Хейль тонко замечает, что "идея прогре сса и его цели могут быть поняты как слегка секуляризированные теологич еские убеждения. Они имеют даже кальвинистский привкус, если принять во внимание моральный пафос спенсеровского учения, особенно когда он защи щает либерализм" (с. 161). Протестантские корни мировоззрения Спенсера искл ючительно важны для понимания и оценки его социально-философской позиц ии. Поэтому утверждение о ламаркистском происхождении спенсеровской ф илософии кажется несколько поверхностным — это, конечно, правда, но не в ся правда. Показательно, что средства для рационали зации истории и социальных событий обнаруживались Г. Спенсером, как и мн огими другими мыслителями, во френологии и затем, когда френология была отвергнута, в космической эволюции (с. 203). Р. Янг показал, что, хотя Г. Спенсер никогда не использовал слова "френология" и нет прямой текстуальной связ и между его формулировками и формулировками Галля (Gall), Шпурцхайма (Spurzheim) и Ко мба (Combe), именно френологии он обязан идеей, что человек есть "скопление спо собностей", что органы и способности развиваются при их использовании и атрофируются при неиспользовании. Последней идее было суждено определ ить концепцию органической эволюции в творчестве позднего Спенсера, и б ыло бы ошибочно считать, что она заимствована непосредственно у Ламарка (с. 202). Известно, что Спенсер решительно не принял открытие Вейсмана, к оторое подрывало самые основы его системы. Действительно, "если Вейсман прав, индивидуальное и расовое улучшение посредством образования и акк умуляции опыта было бы практически невозможно. Это центральный пункт сп енсеровской атаки на Вейсмана. Общество материально связано с природой через кровь и нервы людей. Идея природно-культурного континуума и благот ворной солидарности тела и ума, идея о том, что ментальные, моральные и соц иальные феномены являются продолжением биологических и физических фен оменов и управляются теми же законами, были новыми версиями старого пост улата естественной теологии о благотворном промысле природы" (с. 224-225). Анал из мировоззренческих корней спенсерианства способствует более адеква тной его оценке. Рассмотрение внешних, "культурно-средовых", факторов пом огает увидеть позицию Г. Спенсера в ее естественно-историческом окружен ии. Здесь необходимо принимать во внимание два обстоятельства: господст во механистически-каузального взгляда на мир (о нем пишет Л. Дастон) и отсу тствие современной дифференциации наук, допускавшее свободное "хожден ие" биологических (по сути, универсальных) метафор и проникновение их в ра зличные дисциплинарные пространства. Оба эти обстоятельства акцентиро ваны в статье А. Ла Вергаты: "Хотя спенсеровский ламаркизм объясняет его о тличие от Дарвина, он не объясняет всего. Спенсеровское упорство в вопро сах наследования благоприобретенного и прямого равновесия есть только один, наиболее явный аспект чего-то более глубокого, что не идет от Ламарк а, но было общим для Ламарка, Спенсера и большинства неоламаркианцев; ств олом, ветвями которого все они являлись, было стремление объяснить биоло гические феномены любого уровня в соответствии с физической и детермин истской моделью. Поразительным следствием этого объяснения было общее отрицание случайной вариации. Универсальный детерминизм не допускает исключений. Амбиции заключались в том, чтобы не оставить дыр в реконстру кции вселенной в терминах материи, движения и силы" (с. 224). У Спенсера вполне прозрачно прочитывается физический редукционизм, его книга "Принципы б иологии" наполнена примерами из механики, а также конструкциями типа "ра ссеяние (диссипация) сил", "количество силы", "прикладываемая сила", "импульс силы" (momentum), "расходование (сил)", "работа" (с. 220). Показательна в этом отношении история ра спространения термина "the survival of the fittest". Известно, что Дарвин принял, по предложе нию Уоллеса, спенсеровскую фразу "выживание наиболее приспособленного" как альтернативу его собственного термина "естественный отбор". Для Дарв ина и Спенсера первое выражение было более точным, чем последнее, и более буквальным описанием феномена приспособления. Но Дарвин не заходил так далеко, как Спенсер, который считал необходимым переопределить естеств енный отбор в чисто физических терминах, чтобы включить его в свою косми ческую эволюцию, управляемую законами материи и движения (с. 222). Второе обс тоятельство, важное для понимания общего фона спенсеровского учения, св язано с недифференцированностью отраслей науки XIX века. Сама наука еще не была отчетливо отделена от публичного знания. Социальные и политически е рассуждения Спенсера были неразрывно связаны с биологической темати кой. Это не означает, что объяснительные модели и язык были заимствованы из биологии. Спенсер рассматривал проблемы эволюции как проблемы униве рсального характера. Поэтому спенсеровский эволюционизм неверно интер претировать с точки зрения современных дисциплинарных различий, и мног ие понятия, которые являются сегодня метафорами, не воспринимались как м етафоры Спенсером. "Разговор о метафорах предполагает ясно очерченное р азличие между установившимися дисциплинами, — пишет А. Ла Вергата. — На ничейной земле нет метафор, равным образом их нет на пересекающихся или пограничных территориях" (с. 198). В свете сказанного становится понятно, почему Дюркгейм, при всей его аутентичной социологичности, оказ ывается более биологичен, чем Спенсер. Именно этот тезис развивается в с татье П. Хейля. Прослеживая линии "биологической" преемственности между Дюркгеймом и Спенсером, он останавливается на тех пунктах, в которых их п озиции расходятся. "Дюркгеймовское объяснение социальной эволюции опр еделенно инспирировано спенсеровским органицизмом и эволюционизмом, х отя имеет место существенная модификация, связанная с поворотом от физи ческого к социальному окружению, — отмечает П. Хейль. — Дюркгейм взял у С пенсера то, что Спенсер взял из эмбриологии Бэра: социальная эволюция ес ть переход организмо-подобного единого целого (entity) из недифференцирован ного гомогенного к дифференцированному гетерогенному состоянию. Весь процесс моделируется как развитие зиготы во взрослый организм" (с. 168). Цент ральное для социологии Дюркгейма понятие "коллективного сознания " ("collective consciousness") имеет в своей основе глубоко заложенную органическую метафору , которая, в свою очередь, содержит "встроенные" каузально-механические пр инципы действия. Природа механической солидарности может быть рассмот рена по аналогии с физической "солидарностью" членов животных колоний, в которых "любое движение или действие одной из их частей осуществляется б уквально механически. Физические связи между членами животных колоний, которые гарантируют их солидарность, становятся, в случае обществ, распр еделенным знанием о мире и о самом обществе — коллективным сознанием. Ф актически, Дюркгейм рассматривал формирование коллективного сознания как механический процесс, обязанный своим существованием отсутствию с оциальной дифференциации и, следовательно, дифференцированной практик и. Вынужденный объяснить, как физически независимые индивиды формируют определенную разновидность суперорганизма, Дюркгейм заменил физическ ие узы когнитивными процессами, которые имеют схожий поведенческий эфф ект, — коллективным сознанием. Поскольку он верил, что когнитивные проц ессы могут быть объяснены каузально и что они генерируются физической с истемой, от которой зависят, он нимало не колебался в их объяснении как "ме ханизмов"" (с. 178-179). Таким образом, полагает П. Хейль, организмическая метафор а при объяснении механической солидарности является не просто метафор ой, а концептуальной моделью, помогающей установить связи между уровнем общества и уровнем индивида (с. 179). Другая организмическая модель, уместна я, по мнению П. Хейля, для "парадигмального" понимания социологии Дюркгейм а, — это модель коалесценции: ""привязка" понятия коллективного самосозн ания к истокам образования общества фактически создает аналогию между слипанием (коалесценцией) двух клеток в зиготу и формированием социальн ого целого или протообщества. В обоих случаях возникает новое единое цел ое" (с. 169). Несомненной заслугой Дюркгейма является развертывание проблемы "социу м/индивид". Организмическая аналогия, считает П. Хейль, наиболее убедител ьна. Она выполняет функцию правдоподобной модели и источника вдохновен ия для тех, кто пытается концептуализировать целое, состоящее из взаимод ействующих частей (с. 164). "Новое, что привнес Дюркгейм, на фоне предшествующ их дискуссий, в том числе учения Спенсера, заключается в том, что он преодо лел дуализм общества и индивида… Дюркгейм заменил традиционный дуализ м отношением "круговой причинности" (circular-causality)" (с. 166), подчеркивающим момент инт еракции и взаиморегуляции уровней индивида и общества. Эта модель, котор ую П. Хейль называет сетевой (network-like) концепцией, в различных модификациях не однократно воспроизводилась в социологической теории, и ее черты просм атриваются в авторитетных социологических концепциях современности. Д юркгейм более "биологичен" не только в понимании природы общественных св язей, но и в вопросе о роли государства. Как известно, Спенсер полагал, что по мере развития общества роль государства должна уменьшаться. Это мнен ие противоречит логике организмической метафоры, поскольку эволюционн ое развитие биологических организмов сопровождается повышением регул ирующей роли центральной нервной системы. Дюркгейм, видевший в недостат очности центрально-регулирующих функций одну из экономических проблем своего времени, более последователен в развертывании организмической аналогии (с. 176). Наконец, понимание общественного развития, которое провод ил Дюркгейм, более соответствовало биологическим представлениям конца XIX века, чем ламаркистский эволюционизм Спенсера. П. Хейль замечает, что "по скольку Дюркгейм отверг комбинацию утилитаризма и индивидуализма, кот орая была характерна для эволюционного мышления Спенсера, он обратился к Дарвину. Это позволило ему ввести дарвиновский "принцип дивергенции"…, который допускает концепцию дифференцированного развития без приняти я спенсеровского допущения о роли индивидуумов…" (с. 170). Различия между сис темами Дюркгейма и Спенсера легко понять, если принять во внимание эпист емологические "референциальные рамки", в которых они создавались. В то вр емя как философия Спенсера носит генерализующий и, в значительной степе ни, морально-телеологический характер, последовательная социологичнос ть Дюркгейма объясняет "чистоту" и непротиворечивость организмической логики, лежащей в основе его концепции. "Почему Дюркгейм был ближе к "орган измической модели", которую он взял главным образом у Спенсера? Простой о твет заключается в том, что Дюркгейм нуждался в ней больше, чем Спенсер… Д юркгейм нуждался в модели, которая могла бы помочь ему понять функционир ование целого, состоящего из частей…" (с. 177). Рассмотренные историко-социологические аномалии позволяют сформулировать некоторые заключения обобщающего х арактера. "Как и любая история, — пишет А. Ла Вергата, — данное исследован ие имеет свою мораль: а именно: не все то, что кажется метафорой, является м етафорой в действительности. То, что является метафорами для нас, не явля ется с необходимостью метафорой для других; в некоторых случаях метафор ы могут выполнять свои функции (иллюстративную, эвристическую, конструк тивную, аффективную, убедительную, дидактическую, аргументативную и т. п.) потому, что автор, который использует их, выдвигает их как буквальные опи сания, и верит в то, что они таковы и есть. Наконец, к многочисленным функци ям метафор… мы, как представляется, должны добавить еще одну: моральную ф ункцию, поскольку роль, которую играет метафора в системе знания, часто л учше объясняется ее моральным контекстом, нежели концептуальным…" (с. 193). П. Хейль пишет, что организмическая метафо ра Спенсера-Дюркгейма не получила должного развития в социологии. Акцен т на целостном характере социального организма приводит к тому, что соци ологи упускают из рассмотрения внешние факторы развития, "пренебрегают характеристиками, которыми не пренебрег бы ни один биолог, говоря о разв итии и/или эволюции организмов: развитие и эволюция любого органическог о целого осуществляется в среде, и онтогенетическое развитие подходит к своему концу или с достижением взрослой стадии, или со смертью организма . Поскольку общества, как правило, рассматриваются как вечно существующи е и дифференцирующиеся единства, изменения, которые происходят вследст вие взаимодействий с другими сообществами, игнорируются. В действитель ности эти взаимодействия ведут к определенным эффектам как на уровне ор ганизмов, так и обществ. Эти эффекты могут варьировать от смерти в физиче ском смысле до культурного истребления, нарастания, интеграции, возникн овения социального и культурного разнообразия. Следовательно, мы имеем дело с разновидностью дифференциации и внутреннего разнообразия, кото рая не детерминирована исключительно внутренними причинами, хотя и не н езависима от них. Конечно, теории Спенсера и Дюркгейма помогают концепту ально интегрировать внешние и внутренние причины социального изменени я. Но спенсеровское объединение индивидуализма и источников социально го роста и дюркгеймовская критика Спенсера вместе с акцентом Дюркгейма на коллективном сознании вызвали активное обсуждение именно данной ди хотомии, а не развитие интеграционного подхода" (с. 180). Проблема внешних/внутренних фа кторов развития актуальна не только для социологии. В теоретической био логии эта дилемма предстает как спор между сторонниками синтетической теории эволюции и номогенеза. "Дарвинизм знает лишь одну детерминанту эв олюционного процесса, — пишет Н.С. Мещерякова. — Это естественный отбор … Номогенез открывает вторую сторону, вторую детерминанту, не менее важн ую, способную высветить внутреннюю активность живого и сделать первый ш аг к постижению эволюции в ее закономерной направленности". Номогенез "в озводит закономерное развитие к внутренним, эндогенным факторам биоло гической (или любой другой) формы организации. Целое, или морфе… есть осно вная детерминанта формообразования, все закономерности которого задан ы целым и в том или ином виде в этом целом содержатся. Это… частичная истин а номогенеза... Частичность ее связана с полным игнорированием внешнего мира, который оказывается лишь материалом, вовлекаемым в процесс эндоге нного формообразования" [3, с. 142]. В рамках настоящего обзора было бы излишни м вдаваться в дискуссии между эктогенетиками (дарвинистами) и сторонник ами аутогенетического принципа. Заметим только, что сама проблема внешн их/внутренних доминант развития может быть понята как проблема, которая имеет принципиально общие решения как в биологической, так и социологич еской теории. Сборник представляет собой подборку текстов, по-разному освещающих рол ь организмической метафоры, в том числе в сфере, в которой она, казалось бы , менее всего является метафорой. Статья С. Митчелл "Суперорганизмическа я метафора: вчера и сегодня" ("The Superorganism Metaphor: Then and Now") служит примером неверной тракто вки биологической реальности, в значительной степени заданной неадекв атной метафорической моделью. Реальностью в этом примере является обще ственная жизнь насекомых, метафорой – понятие суперорганизма. Метафор у суперорганизма ввел в 1911 г. Уильям Уилер, исследовавший социальных насе комых и нуждавшийся в концептуальном объяснении феноменов кооперации и "взаимопомощи" (с. 236). Понятие взаимопомощи в социальной теории представл яет собой сильную аллюзию на П.А. Кропоткина. С. Митчелл высказывает предп оложение, что "техасские ландшафты, на фоне которых развивалась приверже нность Уилера тематике социальных насекомых, в географическом и демогр афическом отношении больше напоминали Сибирь Кропоткина, чем Лондон Да рвина" (с. 237). С. Митчелл оговаривается, что это не более чем смелая гипотеза, не имеющая достаточного обоснования.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Люся Сидорова хотела выйти замуж по расчёту... Но не смогла.
Она гуманитарий.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по социологии "Биологическая метафора в социологии", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru