Реферат: Эрнест Геллнер "Две попытки уйти от истории" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Эрнест Геллнер "Две попытки уйти от истории"

Банк рефератов / Культурология

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 41 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Эрнест Геллнер \"Две попытки уйти от истории\" Эрнест Геллнер. ДВЕ ПОПЫТКИ УЙТИ ОТ И СТОРИИ © Эрнест Геллнер, 1990 Эрнест Геллнер родился в 1925 г . в Париже. Выдающийся социолог, философ и ист орик, профессор социальной антропологии Кембриджского университета, ч лен Британской академии, почетный член Американской академии наук и иск усств, автор многих книг, в том числе «Слова и вещи. Критический анализ лин гвистической философии и исследование идеологии» (« Words and Things », 1959, рус. пер. — 1962), «Мусульманское общество» (« Muslim Society », 1981), «Нации и национализм» (« Nations and Nationalism » , 1983, переводится на • русский язык), «Государство и общество в советской мы сли» (« State and society in Soviet Thought », 1988), «Плуг, меч и книга. Структура человеческой истории » (« Plough, Sword and Book. The Structure of Human History», 1988). Перед нами две резко контрастирующие модели мышления: ато мистическая и органистическая. Первая модель формулируется у Декарта и английских эмпириков, вторая — у Бёрка, Гегеля, Гердера. . . АТОМИСТИЧЕСКИ Е ПРИНЦИПЫ ПОЗНАНИЯ Каждый человек есть обособленный остров. Каждый человек создает свой со бственный мир, как Робинзон Крузо создавал свое жилище на необитаемом ос трове. Общество есть добровольная и практически факультативная ассоци ация свободных индивидуумов. Если и существуют обмен, продажа или наслед ование знаний, то они основываются на взаимной выгоде, а не на истинном сл иянии индивидуумов в некий единый организм и, таким образом, никак не вли яют на абсолютно индивидуалистический характер предприятия. Наследова ние вообще не вызывает морального одобрения, поскольку человек гордитс я тем, что он всего добивается собственными усилиями, и всякий уважающий себя индивидуум предпочитает использовать капитал, нажитый самостояте льно. Если же ему приходится использовать средства, накопленные другими , он предпочитает сначала подвергнуть их тщательной проверке. В принципе все люди интеллектуально равны между собой. Несомненно, некот орые индивидуумы обладают большими способностями и могут более эффект ивно накапливать знания, чем другие. Но все и каждый наделены способностью правильно воспринимать и оценивать предложенны е им идеи, и никто не властен навязывать свои понятия другим. Общество пре дставляет собой объединение ради всеобщего удобства, а не средство само реализации человека. В принципе всякий разум равен другому, во всяком сл учае, в обладании взаимно подобными логическими и эвристическими понят иями. Корни людских ошибок кроются в отличии одних людей от других и, возм ожно, более всего в отличиях культурных. Величие человека — во взаимно п одобном, универсальном, общечеловеческом; слабость его — в его культурн ой особности. Атомизм находит свое выражение не только в утверждении индивидуализма и универсализма. Он также неколебимо привержен разделению труда, принци пу «каждое дело — в свой черед», суждению о любом предмете согласно четк о обусловленным критериям. Он отдает предпочтение логически четкому ра зделению обсуждаемых проблем и стремится избегать неясностей или совм ещения разных вопросов. Каждая из разрешимых задач должна решаться путе м применения специально выработанного для этой цели метода, соответств енно специальным критериям. Неразрешимые же проблемы не должны смущать людей, мучить их, не давать им покоя и сбивать их с толку. Неразрешимые про блемы исключаются из концептуально здорового существования человечес тва. ОРГАНИСТИЧЕСКИЙ СПОСОБ ПОЗНАНИЯ Проживая свою жизнь, человек интерпретирует свой опыт в терминах и понят иях, которые он не смог бы сформулировать, живи он в полной изоляции, опира ясь в своих размышлениях лишь на собственный индивидуальный поток созн ания. (Такова, попросту говоря, суть теории английских эмпириков об умств енной жизни человека.) Наоборот, эти понятия вынашиваются и поддерживают ся не отдельными людьми, но развивающимися языковыми и культурными колл ективами. Однако каждый человек, проживая свою жизнь, способствует увеко вечению традиции, превосходящей его самого и не умещающейся полностью в его сознании; тем не менее именно эта традиция и есть источник индивидуа льности и жизнеспособности данного человека. Культура располагает соб ственными резонами, неподвластными человеческому разуму. Исследование природы с познавательными целями неотделимо от человечес кой деятельности иного рода. Любознательность не есть порок, которому пр едаются в одиночестве. Человек — исследователь природы неотделим от че ловека-любовника, семьянина, гражданина, создателя материальных благ. Ра знообразные виды человеческой деятельности и критерии, эту деятельнос ть направляющие, не изолированы друг от друга, но составляют часть нераз рывного целого. Именно это сложное, неразрывное переплетение всего и вся и придает смысл человеческой жизни. Время столь же непрерывно: по словам Эдмунда Бёрка, общество представляет собой сотоварищество прошлого и н астоящего. Или, как утверждает наш современник, консервативный романтик Майкл Оукшотт, человеческое со- общество не есть предприятие, но ассоциация. Оно не имеет определенной к онечной цели, и деятельность его не поддается сколько-нибудь точному или даже просто имеющему смысл анализу с точки зрения затрат и прибылей. В тесном переплетении разнообразных видов человеческой деятельности д еятельность познавательная не доминирует и не есть нечто изолированно е. Понятия, которыми руководствуется человек, интерпретируя природные я вления, и понятия, связанные с моральным и эстетическим восприятием чело века, не являются составными различных систем, взаимно непостижимых, обр еченных на раздельное существование и, как позднее станут утверждать по зитивисты, ни в коей мере не влияющих друг на друга. Наоборот, эти понятия образуют единый целостный способ мышления и чувствования. Исторические корни возникновения атомистической модели мира просматр иваются в научной революции XVII столетия, в философских творениях ее вдохн овителей и толкователей. Свое классическое выражение атомизм находит у просветителей XVIII в. Романтическая, или органистическая, модель была выра ботана сознательно как реакция на Просвещение, хотя мыслители, предложи вшие эту модель, разумеется, утверждали, что она существовала и действов ала всегда: человеческие сообщества всегда жили в соответствии с этой мо делью, точно так же, как месье Журден всю жизнь говорил прозой, не подозрев ая об этом. Необходимо было лишь официальное подтверждение уже существу ющего в защиту от посягательств неких новых веяний, несущих с собою новы й взгляд на мир. Было бы нелепо предлагать в рамках короткой статьи целос тную историю или исчерпывающий анализ великого противоборства двух мо делей мира. Однако вполне уместно изложить вкратце любопытный эпизод, св язанный с тем, как два крупных мыслителя перенесли этот конфликт с совер шенно определенной культурно-политической почвы, а именно из империи Га бсбургов, в совершенно иной — англоязычный — мир. СИТУАЦИЯ В ИМПЕРИИ ГА БСБУРГОВ В последний период владычества перед Габсбургами встала проблема сосу ществования в пределах империи разных народов, проблема, которая в конеч ном счете и определила судьбу государства. Прежние социальные узы, крепи вшие империю во времена противостояния католицизма Реформации или в пе риод защиты Восточной Европы от турок, утратили былую силу. В то же время и мперия Габсбургов, как и другие государства Европы, оказалась достаточн о восприимчива к новым веяниям — националистическим, социалистически м, либеральным, популистским . В этой ситуации в империи возникает соверш енно определенная расстановка интеллектуально-политических сил, котор ая со временем приобретает все более четкие очертания. Индивидуалистическое, или атомистическое, видение мира распространяет ся в высших кругах буржуазии, в самом центре общества. Атомисты стремятс я и сохранить империю как единое целое, и ослабить внутригосударственны е барьеры. Они выступают в защиту свободной торговли не только товарами, но и идеями. Не случайно именно в Вене, в трудах таких ученых, как Л. фон Мизе с, Фридрих фон Хайек, Эрнст Мах, Карл Поппер и члены блестящего Венского кр ужка, формулируются несколько самых известных принципов экономическог о либерализма и теории познания эмпириков. Те, кто смотрел на общество ка к на рынок, как на некую совокупность индивидуумов, каждый из которых пре следует свою особую цель, избирает свои средства для достижения этой цел и и вступает в торговые отношения с другими индивидуумами, не могли отно ситься к познанию иначе, как к выработке каждым индивидуальным разумом т еорий, имеющих целью возможно более широкий охват отдельно взятых факто в. Капиталистическая стандартизация производства имеет некое избирате льное родство с предложенной эмпириками стандартизацией процессов поз нания: как и на рынке, в науке должна была иметь хождение единая валюта. Не которые работы этих мыслителей были завершены и опубликованы уже после заката империи, но их корни следует искать в трудностях и проблемах боле е отдаленных времен. Однако индивидуалистический универсализм Венского центра не владел бе зраздельно умами интеллектуалов того времени. Представители различных этнических групп, включая и тех, для кого немецкий был родным языком, част о предпочитали более привлекательный романтический и популистский кул ьт деревенской зеленой лужайки и народного танца. Возрождение интереса к этническому началу нашло свое отражение прежде всего в акцентировани и культурных различий. «Славянские танцы» Дворжака, например, были созда ны и исполнены фактически в ответ на «Венгерские танцы» Брамса. Возрожде ние этнической культуры и этнического самосознания и составляло экспл ицитно не выраженную подоснову органистической теории общества и позн ания, отвергающей слепую ко всякой культуре стандартизацию концептуал ьных валют. В соответствии с этим принципом познание, отношение разума к природе трактовалось как принадлежность культурно особной и этнически строго определенной души, а не как работа культурно неопределенной, уни версальной и индивидуалистической мысли. АНГЛИЙСКИЙ ПЕЙЗАЖ Будущий историк, взявшийся описывать интеллектуальную жизнь Великобри тании, не преминет отметить и прокомментировать интересный факт: в течен ие весьма длительного времени главенствующую роль в двух важнейших отр аслях науки играли — каждый в своей области — два бывших подданных поч ившего императора Франца Иосифа. И в каждой из этих двух областей резуль татом было превращение того, что изначально считалось предметом истори ческой науки, в сюжет неисторический, или, точнее, антиисторический. Совпадение? Эти два эпизода, разумеется, прямо не связаны между собой. Но у них, несомненно, общие корни. В течение двух десятилетий между двумя мировыми войнами социальная ант ропология (или, как ее называют в Советском Союзе, этнография) развивалас ь в Англии под непререкаемым влиянием Бронислава Малиновского (1884— 1942). Ег о семинар в Лондонской школе экономики стал центром социальной антропо логии, столицей интеллектуальной стерлинговой зоны. Со временем все каф едры социальной антропологии в Великобритании были заполнены его учен иками и последователями, а развитие науки и область ее применения опреде лялись направлением, заданным Малиновским. В общих чертах социальная ан тропология в Англии и до сего дня сохраняет облик, приданный ей Малиновс ким, несмотря на некоторые изменения и новые веяния, возникшие и давшие с ебя почувствовать в последнее время 2 . После второй мировой войны в английской философии — подобно тому как эт о происходило в социальной антропологии с идеями Малиновского — воцар ились идеи и стиль мышления Людвига Витгенштейна (1889 — 1952). Идеи, получившие столь широкое распространение, поначалу, до войны, были исключительным достоянием узкого кружка посвященных, группировавшихся вокруг Витгенш тейна в Кембридже. После войны эти идеи распространялись его последоват елями уже главным образом из Оксфорда, хотя официальная публикация труд ов Витгенштейна, излагающих эти идеи, началась лишь после его смерти. Пос ледователи полагали, что его взгляды и методы представляют собой достиж ения конечной степени философского самосознания; с их точки зрения, ни о дин философ до Витгенштейна никогда не возвысился до понимания истинно й природы изучаемого предмета. Открытие Витгенштейна, с их точки зрения, возвещало окончательное увядание философии или в лучшем случае ее тран сформацию в нечто, коренным образом отличающееся от философии в ее прежн ем обличье. Дух времени был четко выражен в заглавии опубликованного тог да тома радиобесед с ведущими философами — он назывался «Революция в фи лософии» . Проблема иностранного, по преимуществу габсбургского, влияния на интел лектуальную жизнь Англии была уже рассмотрена в интересной статье изве стного английского историка-марксиста Перри Андерсона, опубликованной в 1960-х годах в журнале «Нью лефт ревью». Андерсон называет и многие другие имена: Сраффа, Калецки, Кальдор, Балох, кейнсианцы в экономике, Фрейд и Мел ани Клейн в психологии, Нэмир в истории, Эрнст Гомбрих в истории искусств, Поппер и Хайек в философии и теории общественной жизни, Исаак Дойчер в ма рксистской теории и т. д. Остроумное и глубокое эссе Андерсона, однако, не предлагает убедительного объяснения данному феномену. Автор удовлетво ряется предположением — без объяснения причин — об утрате творческих потенций английской культурой и заполнении возникшей таинственным обр азом бреши иммигрантами и беженцами. Тем не менее Андерсон пытается объя снить, почему влияние иностранцев на английскую культуру придало этой последней консервативный оттенок, кстати, именно это и вызывает неу довольствие автора. В качестве объяснения он предлагает, во-первых, предполагаемое совпаден ие биографий этих мыслителей, определявшееся, с его точки зрения, сходны м событийным фоном, а во-вторых, сам механизм отбора. Аргумент биографиче ский, к которому прибегает Андерсон, таков: все эти люди утратили свои име ния, или по меньшей мере достаточно обеспеченное положение у себя на род ине, в странах Центральной или Восточной Европы, в результате политическ их потрясений первой половины XX в. Поэтому естественно, что они стремилис ь уберечь Англию от подобных катаклизмов. Это утверждение, как представл яется, наиболее обоснованно в отношении сэра Льюиса Нэмира (настоящая ег о фамилия — Намиеровский), который действительно владел землями в Галиц ии. В других случаях этот аргумент «работает» не столь удачно. Так, наприм ер, Андерсон делает мне честь, включив в этот список и мое имя. Но мое прошл ое в Центральной Европе связано с типично мелкобуржуазной средой, и семь я моя не владела ни землями, ни состоянием, не говоря уже об имениях, котор ые мы могли бы потерять. Если в моих рассуждениях и можно отыскать реакци онные тенденции, то их никак нельзя объяснить тоской по утраченным богат ствам. Интересен и предлагаемый Андерсоном взгляд на механизм отбора. Мыслите лей, для интеллекта которых характерны такие черты, как открытость, аван тюризм, склонность к социальному новаторству, влекла Америка, и поэтому они ехали дальше на Запад (правда, эта трактовка не соответствует биогра фиям представителей Франкфуртской школы). Мыслители же, оставшиеся в Анг лии — это те, кого больше привлекали иерархические и ритуалистические с тороны английской жизни, клубы Уэст-Энда и величественная официальност ь профессорских обедов за «высоким столом» в Оксфорде и Кембридже. Амери ка и Англия получили тех мыслителей, которых они вполне заслуживали. Я готов согласиться с постановкой проблемы, но не могу принять выводов А ндерсона. К сожалению, альтернативного ответа на поставленный вопрос в ц елом я предложить не могу. Однако, если говорить о конкретном случае, я гот ов попытаться дать объяснение причин, приведших к драматическому воцар ению в двух отраслях науки бывших подданных империи Габсбургов: Малинов ского в социальной антропологии и Витгенштейна в философии. Ни один из этих двух мыслителей не оставил подробного описания своей жиз ни или анализа своей роли в науке. Думается, что Малиновский вполне осозн авал, каковы исторические корни его идей, но предпочитал оставаться зага дкой в глазах своих английских почитателей, которые не только ничего об этом не знали, но и не проявляли особого любопытства. Для некоторых из них были характерны вопиющие заблуждения: так, например, профессор Люси Майр (столь высоко ценившая Малиновского, что позволяла себе недопустимо рез кий тон со студентами, высказывавшими сомнения в правильности его идей) утверждала в печати, будто ее кумир пострадал от репрессий в отношении п редставителей польской культуры. Сам же Малиновский в противоположность этому давал ясно понят ь, что ничего подобного в Галиции и в самом Кракове не происходило. Единст венное, что он в свое время предложил в качестве объяснения своего пути в науке, было сентиментальное воспоминание о том, как чтение работ Джеймса Фрэзера и увлечение социальной антропологией спасли его от глубокой де прессии, которую ощущал он в славянском университетском городе. Ему явно нравилось подчеркивать, что корнями своими он связан с польской шляхтой как со стороны отца, так и со стороны матери. Отца он потерял очень рано (то т был профессором Ягеллонского университета) и получил — при некоторой материальной поддержке этого университета — сомнительно-аристократи ческое воспитание под присмотром любящей матушки. В отличие от Малиновского Витгенштейн вовсе не задумывался об историче ских корнях своих идей, и само предположение о возможном существовании т аких корней вызвало бы у него крайнее возмущение. Ему скорее свойственно было полагать, что его идеи не могли быть ни подвергнуты сомнению, ни объя снены тривиальным земным разумом. В последнее время стали модными поиск и этих корней — остаточные явления недавней моды на ностальгию по габсб ургским временам. У меня, однако, сложилось впечатление, что исследовате лям не удалось должным образом оценить принципиальную связь между ситу ацией в империи Габсбургов и развитием взглядов Витгенштейна. БРОНИСЛА В МАЛИНОВСКИЙ Юность Малиновского прошла в интеллектуальной теплице Кракова и в Зако пане 4 , любимом горном курорте польской интеллигенции. И хотя романтичес кие связи с женщинами занимали значительное место в жизни Бронислава, ог ромное, по существу формирующее личность, влияние оказала на Малиновско го дружба со сверстником — С. И. Виткевичем, выдающимся писателем, мыслит елем и художником (в одном из своих романов Виткевич изобразил Малиновск ого под видом англичанина лорда Невермора). Впоследствии друзья рассори лись, как оказалось, навсегда. Причины ссоры остались неизвестны. Когда р азразилась первая мировая война, оба были в Австралии. Виткевич вернулся в Европу, а Малиновский остался и продолжал экспедиционно-полевые работ ы, которые впоследствии не только принесли ему всемирную известность, но и сделали его «антропологом № 1». Есть основания предполагать, что ссора д рузей была связана с их отношением к войне, но предположение это докумен тально никак не подтверждается. Интеллектуальная среда, окружавшая молодого Малиновского, была насыще на как гегельянско-органистическими, так и эмпирико-позитивистскими те нденциями 4 . Из двух упомянутых течений в Польше, пожалуй, гегельянство на шло более широкое распространение и существенно повлияло на формирова ние и специфического польского национализма, и ярко выраженного модерн истского движения в литературе и искусстве. Что же касается позитивизма , то именно распространение позитивистских теорий сказалось в том, что вклад польских ученых в мировую науку в облас ти математической логики оказался весьма значительным. Как говорил сам Малиновский, от депрессии его спас интерес к социальной антропологии. Естественные науки были для него недоступны из-за, опять-т аки по его словам, слабого здоровья. Петер Скальник, много занимавшийся и сторией отношений Малиновского и Виткевича, предполагает, что Бронисла в бросил занятия литературой, так как понял, что не может здесь сопернича ть с другом. Каковы бы ни были его побуждения, антропология оказалась для Малиновского не просто спасением: со временем именно он создал парадигм у современной антропологии, именно он ввел в непреложный обиход интенси вную и длительную, требующую личного участия экспедиционно-полевую раб оту, выполняемую в присущей данному исследователю манере и в присущих ис следуемому предмету условиях, без посредников. Кроме того, в основу таки х исследований была положена функционалистская теория, утверждавшая, ч то культура есть целостность взаимозависимых элементов, внутри которо й различные элементы могут быть объяснены лишь той пользой, которую они приносят друг другу и человеку, а вовсе не как нечто, пришедшее из прошлог о. Чтобы правильно оценить значение этой позиции, следует сравнить ее с гос подствовавшими до того взглядами Фрэзера и его последователей. С точки з рения Джеймса Фрэзера и столь ярко воплощавшейся им антропологии, культ ура есть совокупность отдельных элементов, которые могут и должны быть о бъяснены исторически как пережитки прошлого, как феномены ментальност и, характерной для того общества, которое в данном случае исследуется. Ст адии развития суть ступени на лестнице эволюции, объемлющей всю человеч ескую мысль в целом. Поэтому объяснение отдельных элементов культуры ос уществлялось по отдельности, вне контекста, по их расположению в сводном плане, относящемся ко всему человечеству, а не к некоей отдельной общнос ти. Малиновский отверг такие принципы методологии Фрэзера, как изолирован ность индивидуальных черт (верований, ритуалов, институтов) и использова ние сводного эволюционного плана для объяснения феноменов культуры. Он отказывается вырывать элементы культуры из их контекста, настаивая на ц елостности культуры и взаимозависимости элементов внутри нее, а спекул ятивно-исторические интерпретации заменяет объяснениями, основанными на синхронно согласующихся и поддающихся наблюдению факторах. Таким об разом, его синхронный функционализм опирался как на теорию эмпириков, та к и на органистическую систему взглядов. Использовав принципы обеих эти х теорий, Малиновский создал нечто совершенно новое, идеально воплотивш ее в себе и новую методику, и новую методологию социальной антропологии, и торжество этого нового над старым. У романтической традиции он перенял тот дух, то настроение, с которым про водились экспедиционно-полевые работы, или, точнее, с которым представит ели этой традиции «шли в народ». Антропологи «домалиновского» периода, к ак они сами заявляли, отправлялись в поле с целью проверить свои теории, е сли они вообще туда отправлялись. Сам Фрэзер не БРОНИСЛАВ МАЛИНОВСКИЙ 1942 г . занимался экспедиционно-полевыми работами и говорил, что его пугает сам ая мысль об этом. Эти антропологи не испытывали особой любви к первобытн ому человеку и не особо заботились о сохранении его культуры. Их целью бы ло развитие науки, а не сохранность этнических традиций. Революция, сове ршенная Малиновским в антропологии, несколько напоминает переворот в а льпинизме, совершенный исследователем общественной мысли историком Ле сли Стивеном несколькими десятилетиями ранее. До того как Стивен поднялся на Циналь-Ротхорн в Альпах в 60-х годах XIX в., английские и нтеллектуалы покоряли альпийские вершины во имя науки. Рекорд Стивена, п однявшегося на знаменитый Северный хребет, выставил на посмешище псевд онаучные претензии, и стало модным (более того, почти обязательным) заним аться альпинизмом ради спортивного интереса. Точно так же эмоциональна я ангажированность, интерес к изучаемой культуре стали — с легкой руки Малиновского — обязательными в социальной антропологии, хотя, естеств енно, антропологи не отказывались от научных целей. Романтики и «народники» в странах Центральной и Восточной Европы шли в н арод не ради научных целей, а из любви к народу и культуре, которую они стр емились сохранить как живую целостность, но не как перечень отдельных эл ементов и черт — феноменов развития человеческого разума вообще. Среди тех, кто окружал Малиновского, двое молодых ученых, чтобы глубже изучить народную культуру и быть более тесно с нею связанными, и в самом деле «ушл и в народ», женившись на сельских девушках. Метод прямого участия в наблю дении и исследовании изучаемого объекта, метод, еще не получивший назван ия, вряд ли мог найти более буквальное применение. Один польский писател ь даже использовал этот эпизод в одном из своих произведений. Более позд ние последователи Малиновского также не преминули воспользоваться эти м опытом и довести его — с благословения закона или без оного — до логич еского конца. Этот дух, это настроение были вывезены Малиновским из Вост очной Европы, снабжены теоретическим обоснованием и переосмыслены как профессиональный долг. Таким образом, Малиновский подводил своих учеников к тому, что можно наз вать методом глубокого погружения. Вторжения извне в изучаемую культур у, как позднее он сам признавался, сознательно оставлялись без внимания. Некоторые из его последователей были повинны в этом романтически-пурит анском цензурировании в весьма значительных масштабах. Но тогда как вос точноевропейские популисты-народники обходились без теоретических оп равданий своей практической деятельности, западным антропологам такая теория была необходима. Результатом и было воссоздание функционализма в его новой, антиисторической «малиновскианской» форме. В иных формулир овках функционализм существовал и ранее, например, в виде гегелевской «х итрости разума» или смитовской «невидимой руки». Поначалу Малиновский упоминал о функционализме лишь вскользь и походя. Но теория эта была при нята целиком и всерьез, когда свершаемая Малиновским в антропологии рев олюция возымела поразительный успех и получила широкое признание. В последние десятилетия колониального господства функционализм стал к одексом антропологов, утверждавшим необходимость длительной, интенсив ной, требующей личного участия экспедиционно-полевой работы и по-настоя щему эффективного использования замечательного запасника хорошо сохр анившихся и легко доступных исследователю инонациональных культур. Ши роко принятая практика «непрямого правления» со- храняла архаические институты, часто даже упрочивая и укрепляя их, а эфф ективность Pax Britannica обеспечивала возможность исследований и доступность и нтересующих антропологов территорий. Марксисты часто называли функцио нализм Малиновского «слугой империализма». Я не думаю, что колониальная империя просуществовала хотя бы на день дольше благодаря революциониз ированной Малиновским антропологии, но антропологов действительно при глашали для консультаций при подготовке колониальных администраторов . И все же роль функционализма Малиновского весьма значительна также и п отому, что благодаря ему антропологи могли наилучшим образом использов ать существующую политическую обстановку. Как русской этнографии оказ алась на пользу практика высылки неугодных в Сибирь, так и английская ан тропология много выиграла от использования романтических устремлений молодых ученых, предоставляя им возможность (и субсидии) натурализовать ся в инонациональной культуре во имя науки. Однако не все составные созданного Малиновским «коктейля» относятся к популистской или органистической теориям. Некоторые их элементы он кат егорически не желает принимать, и это неприятие оказывается весьма суще ственным в его позиции. Гегельянцы и восточноевропейские романтики глу боко впитали понятие, которое Эдмунд Бёрк формулировал как сотоварищес тво прошлого и настоящего. Они почитали прошлое и манипулировали им в си юминутных целях. Малиновскому это было знакомо до мельчайших деталей: в Кракове каждый раз точно в назначенный час с башни главного собора слыши тся звук трубы, неожиданно прерывающийся, — память о том, как в XIII в. трубач тревожным сигналом предупредил горожан о надвигающихся с востока враж еских полчищах и погиб, пронзенный татарской стрелой. Краковянин Малино вский перестал водить компанию с романтиками, когда по достоинству оцен ил такую трактовку истории. В этом пункте он расходится со сторонниками органистической теории и пр исоединяется к позитивистам. Он относится к прошлому первобытных общес тв, поскольку это прошлое не поддается надежной проверке, как эмпирики о бычно относятся к трансцендентному. В дописьменных обществах прошлое ф актически недоступно исследованию. То, что оказывается доступным, есть и спользование прошлого — мифов, легенд, генеалогий, ритуальных актов — в настоящем. Таков и был рецепт, предложенный Малиновским: использовать «вспоминаемое» (а может быть, и придуманное) прошлое, чтобы объяснить нас тоящее, но всячески избегать исторических спекуляций. Вспоминаемое про шлое есть отражение законов настоящего и должно интерпретироваться то лько так и не иначе. Но довольно академических рассуждений. Характерное для Малиновского с очетание органистических и позитивистских элементов позволило ему не один раз, но дважды повергнуть в прах фрэзерианскую антропологию, объяви ть вне закона свойственную ей практику изолирования личных верований и убеждений, рассмотрения их вне общего культурного контекста, практику д омысливания — а фактически измысливания — про- шлого. Созданная Малиновским теория романтического позитивизма, или си нхронного органицизма, явилась чем-то совершенно новым. Однако трудно удержаться от размышлений по поводу того, не было ли это сл ияние различных элементов в единое и новое целое некоей уступкой полити ческим склонностям автора. Малиновский был националистом в культуре и и нтернационалистом в политике. То, что он писал в конце жизни в книге, опубл икованной уже после его смерти, доказывает, что он мечтал о таком интерна циональном устройстве, которое сочетало бы в себе лучшие черты империи Г абсбургов, с одной стороны, непрямого правления, практикуемого в колония х правительством Великобритании, — с другой, и принципов Лиги Наций — с третьей. Культурная независимость должна была вплавиться в централизо ванное политическое устройство. Он совершенно четко видел, каким образо м политический национализм манипулирует прошлым. Созданный же им вид фу нкционализма автоматически освобождал Малиновского от любых императи вов, навязываемых Историей, но в то же время позволял дать волю собственн ому (и не только собственному) национализму культурному. Таковы корни а-историзма, доминировавшего в английской социальной антр опологии в течение многих десятилетий, а в некоторой степени сохранивше гося и до сего дня. ЛЮДВИГ ВИТГЕНШТЕЙН Как и Малиновский, Витгенштейн приехал в Англию до первой мировой войны. Родом он был из Вены, из очень богатой семьи. Витгенштейн приехал изучать инженерное дело в Манчестере, но заинтересовался проблемами оснований математики. Выяснив, где можно заняться изучением этих проблем, он отпра вился в Кембридж, к Бертрану Расселу. Там он впитал относящиеся к данному предмету идеи Рассела, Уайтхеда, Пеано и Фреге. Во время первой мировой войны Витгенштейн воевал в Италии; его соотечест венник и родич Фридрих фон Хайек вспоминает, как встретил Витгенштейна н а вокзале в Инсбруке, в то время весьма важном перевалочном пункте, когда тот направлялся на Северо-Итальянский фронт, на передовую. В конце войны он был взят итальянцами в плен. Среди вещей, которые были при нем, находила сь рукопись «Логико-философского трактата», которому суждено было со вр еменем принести автору не только славу, но и степень доктора философии К ембриджского университета. Один из экзаменаторов («оппонентов», как при нято говорить в Советском Союзе) Витгенштейна, комментируя диссертацию, заметил, что, с его точки зрения, это гениальная работа, и что даже если он и ошибается, оценив ее столь высоко, то она во всяком случае вполне соответ ствует уровню требований, предъявляемых в Кембридже к диссертациям на с оискание звания доктора наук. Заметим, кстати, что докторская диссертаци я Малиновского, представленная полутора десятками лет ранее, также полу чила весьма высокую оценку, будучи принята sub auspiciis Imperato - ris *. В начале века и Австрия , и Великобритания были монархиями , каждая имела своего государя ; однако в Кембридже не существовало традиции обращаться к авторитету монарха , чтобы дать вы сокую оценку научной работе . Имя и авторитет Бертрана Рассела помогли Витгенштейну сох ранить в плену не только жизнь, но и рукопись. Диссертация была опубликов ана отдельной книгой, включавшей как немецкий оригинальный текст, так и его перевод на английский. ЛЮДВИГ ВИТГЕНШТЕЙН 1930-е годы Интересно, что и здесь просматривается некая связь между двумя мыслител ями: один из переводчиков трактата Витгенштейна на английский язык был и издателем книги, содержавшей весьма важное эссе Малиновского о проблем ах языка и смысла, где его взгляды резко отличаются от тех, которые позже в ысказывает и популяризирует Витгенштейн. Однако пути их никогда прямо н е пересекаются. «Трактат» Витгенштейна остался единственной книгой, опубликованной ав тором при жизни, хотя посмертно было издано множество его работ. «Тракта т» излагает теорию о языке и мире, о том, каким образом язык и мир отражают друг друга. Здесь не место задерживаться на деталях. Нам важны определен ные общие положения, которые на этой стадии работы Витгенштейн трактует как нечто само собой разумеющееся. Позиция автора являла собой в чистом виде крайний вариант атомистической и универсалистской модели познани я. Витгенштейн считает самоочевидным, что познание имеет ту форму, котор ой с самого начала наделяет его атомистическая теория. Знания, или систе ма смыслов, по сути у всех людей одинаковы. Если и существуют культурные различия, они суть лишь некие несообразнос ти, помехи, которые на самом деле не следует учитывать при серьезном расс мотрении фактов или создании обобщающей эти факты теории. И язык и мир состоят из гомогенных элементов, что и позволяет и тому и друг ому отражать друг друга; когда эти элементы составляются * По благожелательной рекомендации государя (лат.) в более крупные совокупности — совокупности смыслов или совокупности реальностей, то эти совокупности суть лишь собрания отдельно взятых и ли шь внешне связанных структурных кирпичиков. Такова была картина мира, представленная юным Витгенштейном, и автор утв ерждал, что истинность этой картины вряд ли может быть подвергнута сколь ко-нибудь серьезному сомнению. (Хотя впоследствии Витгенштейн изменяет свою точку зрения, присущий ему догматизм не покидает его до конца жизни.) Предложенная в трактате картина мало чем отличается от классической, сф ормулированной эмпириками теории, нашедшей в XVIII в. наиболее яркое выраже ние в работах Давида Юма. Отличало предложенный Витгенштейном вариант т о, что его работа изобиловала понятиями, терминами и обозначениями, приш едшими из новой области математической логики, в которую в книге этой ав тором был сделан весьма значительный вклад. Природа как семантических, т ак и онтологических кирпичиков нашего мира моделировалась согласно но вой системе исчислений формальной логики и теории множеств. Есть значит ельное сходство между позициями молодого Витгенштейна и Бертрана Расс ела в его молодые годы. Интересно, что именно Рассел назвал свою тогдашню ю позицию «логическим атомизмом». Разница между двумя юными мыслителям и заключается в том, что Витгенштейн гораздо более бескомпромиссен и мак сималистичен в своих формулировках. С позицией «логических позитивист ов» Венского кружка, влияние Витгенштейна на которых было значительным, его сближало резкое отграничение познавательных или научных аспектов человеческой жизни от иных видов деятельности человеческого разума. Ви тгенштейн никоим образом не оставлял без внимания эти аспекты и, как пре дставляется, интересовался взглядами Лихтенберга, Киркегора, Шопенгау эра и Толстого. Однако трактат его характеризует жесткое разделение — п оистине жестокий апартеид — между миром науки, ассоциируемых идей, логи ки и доказательств, с одной стороны, и миром живых значений — с другой. Эт от последний объявляется чем-то совершенно недоступным не только демон страции и доказательствам, но даже и артикулированию. Разграничивая в теории эти два мира — научно-артикулируемый и мистичес ки-невыразимый, Витгенштейн тем не менее умудряется, так сказать, раздел аться с ними обоими в одной небольшой книге и в одном и том же стиле. Это ст илистическое единство придает книге тот особый характер, ту художестве нную ценность и обаяние, которые превратили философский трактат в произ ведение высокой поэзии. Примерно в это же время Т. С. Элиот трансформирова л английскую поэзию, насыщая ее мистическими, религиозными, консерватив ными понятиями, включая в поэтические произведения прозаические элеме нты, извлекаемые из обыденной жизни и до тех пор считавшиеся непригодным и для изысканных стихов и поэм. Витгенштейн создал произведение, в котор ом в высшей степени специальные, технические разделы трудной математич еской части были буквально без швов сварены в единое целое с афористичес кими утверждениями о смысле человеческой жизни. Невыразимость в смысле ограничения пределов круга логических исчислении соединялась с невыра зимостью элементарных, «экзистенциальных» аспектов человеческой жизн и. Невыразимость глубин человеческой жизни связывалась с технически ог раниченными возможностями системы исчислений. Такая полярность не только усилила обаяние книги, но привела к некоему р аздвоению влияния ее автора. Поначалу читатели-англосаксы и венские поз итивисты сочли, что истинное значение «Трактата» — в его научных раздел ах, и восприняли мистицизм последних страниц как нечто необязательное, к ак некую венскую подливку к основному блюду. Те же, кто познакомился с кни гой несколько позже, часто придавали этому труду совершенно обратное зн ачение. Однако даже в мистических разделах своей книги Витгенштейн оста вался универсалистом. Невыразимое, которому столь много места уделено в конце книги, является идентичным у всех людей и для всех. Оно остается — к ак и в математических разделах книги — слепым к культурным различиям. О но и не предназначено быть каким-либо образом связано с той или иной куль турой, с тем или иным временем. Душа человека, как и наука, существует вне к аких бы то ни было специфических традиций. История и разнообразие культу р могли бы вообще не существовать. В самом лучшем случае они могут заинте ресовать филолога — собирателя лингвистических курьезов. Опубликовав свой трактат, Витгенштейн на некоторое время удалился от фи лософии. Он «отправился в поле» и — не очень долго — работал учителем се льской школы в Австрии. Это «хождение в народ» не принесло ему ни моральн ого, ни профессионального удовлетворения. Какие бы достоинства ни откры лись Льву Толстому в душе русского мужика, Витгенштейну не удалось обнар ужить ничего подобного в душе австрийского крестьянина. Его замечания п о поводу моральных качеств односельчан весьма резки. Интересно, что в то же время Витгенштейн отдает свое весьма значительное состояние родств енникам, полагая, что они и так богаты, и его дар не сможет их развратить ещ е более. Но популярность его «Трактата» была столь велика, что в 30-е годы он получает должность профессора в Кембриджском университете и звание чл ена совета Тринити-колледжа. Известно, что в Кембридже он всячески уклон ялся от участия в торжественных университетских церемониях и прослави лся тем, что главным предметом обстановки в его квартире был шезлонг. Изв естно также, что он очень любил ходить в кино. Очень важно, однако, что в этот период (а может быть, и несколько ранее) Витг енштейн испытывает глубокую неудовлетворенность своей прежней концеп цией и заменяет ее другой, совершенно противоположной. Вовсе не представ ляя себе исторических корней ни той ни другой, он приходит к убеждению, чт о возможны лишь две альтернативные идеи, и если одна неверна, то другая не может не быть истинной. И если попытаться охарактеризовать это volte face * кратк о, то можно сказать, что от крайнего универсализма своей юности Витгеншт ейн переходит к столь же крайнему органицизму. Теперь уже суть языка зак лючается не в стандар- * Полный поворот, резкое изменение взглядов (фр.). тизированном отражении гомогенных фактов столь же стандартизированны м языком (как он утверждал ранее). Наоборот, суть человеческого мышления и языка в их глубокой и полиформной включенности в повседневную деятельн ость человека, в конкретную жизнь некоей специфической культуры. Культу рный обычай есть нечто конечное, нормативное, самодостаточное: никакие и ные объяснения невозможны. Конкретные культурные общности окончательн ы, суверенны, неизменяемы. Невозможно существование более высокой конце птуальной суверенности. Попытка объяснить или научно исследовать мора ль такой общности или иные ее свойства — то, что в прошлом считалось фило софией — оказалась главной ошибкой, «первородным грехом» философии. Ви тгенштейн и сам совершил этот грех в юности и теперь намеревался учить д ругих, как избежать опасности, поскольку он теперь сам этому научился. Вс е это привело к созданию новой методики в философии: некоему подобию имп рессионистической экспедиционно-полевой работы в области собственно к ультуры. Теперь философия должна была ограничиться описаниями, без аргу ментации, теоретизирования и обобщений. Новый метод Витгенштейна воссоздавал методику экспедиционно-полевой р аботы Малиновского по меньшей мере в том, что фактически внедрял синхрон ное наблюдение и интерпретацию с точки зрения функций. Но Витгенштейн бы л гораздо более непримиримым врагом теоретических обобщений, чем Малин овский. Тот избегал теоретизирования лишь там, где недоставало эмпириче ских оснований; Витгенштейн же отказывался от теории в принципе. Его пос ледователи, особенно в Оксфорде, были убеждены в необходимости на практи ке осуществлять принципы своего учителя. Принципы же эти буквально воспроизводили романтически-популистскую те орию культуры. Язык разнообразен в своих функциях и по самому своему сущ еству включен в жизнь людей. Он является не логическим исчислением, но ду шой культуры. На самом деле, нет никаких сомнений в том, что касается исток ов нового озарения Витгенштейна. Правда, он никогда не осознавал этих ис токов, как никогда и не проявлял интереса к социально-политическим идеям . Но романтическое видение мира было столь неотъемлемой частью социальн ого климата в том обществе, где он вырос, что он не мог не впитать его, не мог не обратиться к нему, когда обращение именно к этим взглядам показалось выходом — притом, как Витгенштейн ошибочно полагал, единственным — вых одом из тупика, в который зашел он в развитии своих философских идей. Витгенштейн в отличие от Малиновского впитал «романтический нектар», с ам того не сознавая. Весьма заметной характерной чертой Витгенштейна бы ло абсолютное отсутствие интереса к политическим и социальным идеолог иям. Так, например, для человека, который был на три четверти евреем по про исхождению, он с удивительной отрешенностью воспринял вторую мировую в ойну и даже рассердился, когда кто-то из его знакомых пренебрежительно о тозвался о Гитлере. Мысль о поездке в Советский Союз явно не была продикт ована его интересом к идеям марксизма или социализма. Круг идей, подвлас тных его уму, был странным обра- зом ограничен и включал лишь логику, математику, некую абстрактную филос офию и мистицизм. Включенность в конечную, конкретную, самодостаточную о бщность в конце концов возникает в его сознании, но лишь в абстрактной, па радоксально обобщенной форме. Это нечто вроде carte-blanche, некий всеобъемлющий популизм, без привязки к какому бы то ни было реальному популюсу. Витгенш тейн пришел к четкому осознанию конфронтации конкретного и случайного обычая с абстрактным и доказательным разумом и сделал выбор в пользу кон кретного, но в абстрактной форме. ДВА КОНТРАСТИРУЮЩИХ ПУТИ И Малиновский, и Витгенштейн оба были подданными Франца Иосифа. Малиновс кий испытывал (и высказывал) восхищение и преданность многонационально й империи и ее культурному либерализму, но в 1914 г . предпочел экспедиционно- полевую работу на островах Тихого океана участию в войне. Витгенштейн сл ужил своему кайзеру в Kaiserliche und Konigliche * армии на фронтах Северной Италии. Правда, м ы не знаем, с какой степенью энтузиазма он это делал, но какая-то часть его внимания, несомненно, была отвлечена от выполнения воинских задач, так к ак он был занят созданием труда, впоследствии признанного шедевром фило софской мысли. Нам очень мало известно о его политических взглядах, но ес ть основания предполагать, что их вовсе не существовало. И Малиновский, и Витгенштейн впоследствии обосновались в Англии, и со вр еменем каждый из них возглавил свое направление в науке. Начиная с 20-х год ов нашего века стало практически невозможным заниматься социальной ан тропологией, если ты не исповедовал и не соблюдал норм, установленных в э той науке Малиновским. И хотя произошли некоторые изменения, данная дисц иплина сохраняет черты, приданные ей «антропологом № 1». Например, до сего дня, факультет социальной антропологии Кембриджского университета не отменил установления, согласно которому все соискатели степени доктор а философии должны вести экспедиционно-полевые работы. Соискатель же, ис следующий антропологические проблемы сугубо теоретически или основыв ающийся на свидетельствах документальных источников, может отправлять ся за докторской степенью на другие факультеты - исторический или общест воведения. (На практике это правило часто применяется расширительно или не соблюдается вовсе, но эти нарушения тщательно скрываются.) После 1945 г . долгое время было практически невозможно профессионально зан иматься философией, не подчинившись принципам и не применяя методологи и Витгенштейна. Опубликованная мною в 1959 г . книга, в которой я выступил с кр итикой основных положений Витгенштейновой школы 5 , не получила ни одной рецензии в ведущем философском журнале страны, что фактически явилось е е официальным осуждением. Сейчас ситуация несколько изменилась в сторо ну большего эклектизма, но отнюдь не в сторону отказа от Витгенштейновой парадигмы. Влияние философии * Официальное название австро-венгерской армии. Витгенштейна на смежные области науки также остается весьма значитель ным. Интересно, что взгляды обоих мыслителей основывались на некоей полярно сти, которая и составила неотвязный мотив последних лет империи Габсбур гов, вобрав в себя две противоположные модели человеческого разума: одну , характерную для индивидуалистов, склонных размышлять над достижениям и современной физики и математики, а также индустриальной экономики; дру гую для коллективистов, стремящихся понять, сохранить, защитить и идеали зировать жизнь некоей деревушки где-нибудь в Карпатах или на берегах Дун ая. Это была противоположность открытого универсализма, ищущего утверж дения посредством логики, равно связующей всех людей, и склонного к закр ытости партикуляризма, отрицающего любое абстрактное и обобщенное объ яснение и принимающего лишь такое толкование, какое допускают образ жиз ни и обычаи, взятые сами по себе, во всем их разнообразии. Способы, которыми два мыслителя использовали эти подспудные тенденции, были совершенно различны. Малиновский воспринял методы полевой работы восточноевропейского популизма, обосновывая их, как это ни парадоксаль но звучит, принципами венского позитивизма, и применил их в разработке с южетов социальной антропологии. Витгенштейн в конечном счете восприня л тот же популизм, но обосновывал его принятие крушением венского позити визма и применил для изучения человечества в целом. Для Малиновского наб людение и описание тесно сплетенных элементов культуры было результат ом применения идей Венского кружка, в то время как для Витгенштейна тако е наблюдение и описание явилось альтернативой тем же идеям. Малиновский соединил черты, взятые с двух противоположных сторон габсбургского спе ктра идей, и придерживался выработанной в результате этого позиции в теч ение всего периода своей профессиональной зрелости. В отличие от него Ви тгенштейн пережил резкую смену одной четкой позиции другой — не менее ч еткой, но совершенно противоположной, причем обе эти позиции являлись кр айним и бескомпромиссным выражением сначала одной, а затем противополо жной стороны того же габсбургского спектра идей. В юности он сообщил чел овечеству, что его — человечества — речь, подозревает ли человек об это м или остается в неведении, есть результат применения единой универсаль ной логики, недавно открытой и выявленной исчислениями теории множеств и изучением основ математики. Разнообразие культур и языков — это лишь не имеющие отношения к делу помехи, не вносящие ничего реального в реаль ное дело полагания смысла. Все остальное, что человеческая душа пережива ет и ценит, находится вообще вне пределов речи. Следовательно, невыразим ое, так же как и произносимое, по сути своей одинаковы у всех людей. Все мы — одно: и в том, что говорим, и в том, о чем молчим. Позднее Витгенштейн утве рждает, что истинна противоположная точка зрения: человечество должно с огласиться с владычеством своих концептуальных или языковых обычаев в о всем их разнообразии и не должно ни в коем случае искать им объяснения, р авно как и оправдания навязываемых ими правил и норм. Описание фактического верб ального поведения человека и контекста этого поведения есть не только е динственно правильный, но и единственно возможный метод в философии. Нес пособность применить эти рекомендации на практике Витгенштейн сравнив ает с болезнью и считает своей неотложной задачей — и задачей своих пос ледователей — излечение от этой болезни, а ни в коем случае не формулиро вание соблазнительных контртеорий. Эти новые правила должны были тепер ь определять предмет науки и процедуру его исследования, не допуская воз можности подвергнуть сомнению саму позицию, поскольку — как представл ялось — позиции вовсе не существовало. Что же подвигнуло Витгенштейна принять эту новую философию столь безог оворочно? Как представляется, над ним довлело непреодолимое интуитивно е убеждение, что возможны лишь две точки зрения, и если одна из них явно не годится, вторая не может не быть истинной. Tertium non datur *. Это неколебимое убежден ие объясняет как эволюцию мыслителя, так и ее причины, т. е. что именно с так ой неизбежностью привело его к взглядам зрелого периода его жизни. Но от куда же такая неколебимость? Ведь эта интуитивно воспринятая идея не был а самоочевидной; более того, она даже не была истинной. Почему же она показ алась ему именно такой? Приходится заключить, что, видимо, сам того не сознавая, Витгенштейн глуб око воспринял политическую дилемму, владевшую умами того общества, в кот ором он вырос. Существовавшая в этом обществе в своем неприкрытом виде, в уме мыслителя эта дилемма возродилась в специфическом одеянии семанти ко-логических проблем, которые заинтересовали студента, изучавшего мат ематику и инженерное дело. Универсализм либо популизм? Интуитивно воспр инятая дилемма и стала руководить течением его мыслей. Как философ он пр опускает ее через себя и воспроизводит в крайней форме. В конце концов он учит человечество вести себя так, будто оно существует в тесных рамках н екоей карпатской деревушки, и относиться к своей культуре, к любой культ уре как к самодостаточной. Все человечество оказывалось привязанным к з еленой деревенской лужайке. Он выбрал популизм для всех нас (за всех нас) и заявил, что иного нам не дано. Однако суть дела заключается в том, что большинство наших проблем возник ает, когда мы начинаем выбираться из состояния, более или менее напомина ющего ту самую карпатскую деревню, и пытаемся приблизиться к Венскому це нтру. Традиции, выработанные Малиновским и его школой, помогли нам в знач ительной степени осознать стоящие перед нами трудности. Философия же, аб солютизирующая одну сторону спектра идей и поэтому неспособная не толь ко понять, но даже увидеть те изменения, которые произошли и происходят с человечеством, вряд ли может быть нам полезной. * Третьего не дано (лат.). 1 «Популизм» автор интерпретирует как такое отношение к познанию и исти не, при котором они ставятся в зависимость от ценностей и установок того или иного этноса, народа и не рассматриваются независимо от оценочных с уждений. — Примеч. ред. 2 В последние годы опубликованы работы, посвященные творчеству Б. Малино вского и со держащие библиографию его трудов, изложение принципов и ист орию его школы. См.: Miedzy dwoma swiatami — Bronislaw Malinovski . Warszawa , 1985; Brozi K . J . Antropologia funkcjonalna Bronislawa Malinowskiego . Lublin , 1983; Никишенко в А. А. Из истории ан глийской этнографии; Критика функционализма. М., 1986. 3 Revolution in Philosophy . L ., 1956. 4 Интересно отметить, что как раз тогда, когда Малиновский в Закопане впит ывал идеи Маха, в деревушке всего в нескольких милях от этого курорта Лен ин опровергал Махову философию. 5 Gellner E. Words and Things. L ., 1959. Авториз. пер. с англ. И. М. Бессмертной
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Замечали? Самое хорошее чувство юмора на работе всегда у директора. Не замечали? Тогда я знаю, почему вас уволили.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культурологии "Эрнест Геллнер "Две попытки уйти от истории"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru