Реферат: Обыденные представляения об обществе: социальная стратификация, власть - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Обыденные представляения об обществе: социальная стратификация, власть

Банк рефератов / Философия

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 49 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

ОБЫДЕННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ОБЩЕСТВЕ: СО ЦИАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ, ВЛАСТЬ. В «высокой» книжной культуре Древней Руси культивировалось особое общество. Носителями этих представлений могли быть только образованные, начитанные люди. Вряд ли требует доказат ельства, что и некнижное население, «простецы», не делавшие размышления своей профессией, тоже как-то представляли себе общество, в котором жили. Понятно, что представления эти должны отличаться от книжных, и, прежде вс его, тем, что разработкой их специально никто не занимался, они складывал ись стихийно. Поэтому они не имеют стройности и завершенности теоретиче ски отточенных концепций. Вместе с тем по широте охвата они гораздо знач ительней специально сконструированных идей, т.к. жизнь, так или иначе, неп роизвольно находит отражение в сознании во всех своих проявлениях. В про тивоположность «книжным» представлениям, мы будем называть их условно «обыденными». Значение обыденных представлений выходит далеко за рамк и просто представлений необразованной массы. Им не чужды все слои общест ва, в том числе и интеллектуалы. В отличие от специально развиваемых теор ий, эти представления присутствуют в сознании людей незаметно для них са мих. Как некий фон, как «то, что само собой разумеется», как набор неосозна нных автоматизмов мысли, усвоенный в раннем детстве, вместе с языком, при вычками, традиционными понятиями. Т.о. предметом нашего рассмотрения в н астоящем очерке станет сфера ментальности, социальной психологии. Являясь глубинным слоем психологической организации социума, ментальн ость во многих своих чертах является общей для всего народа. Воззрения у ченого монаха-летописца и простого землепашца или ремесленника XI - XIII вв., к онечно, очень разнятся. Но при всем при том они современники. Следователь но, есть такие материи, которые они представляют себе примерно одинаково . Ведь говорят они на одном языке, живут в одной волости. Кроме того, и монах- книгочей не с рождения стал таковым. Был он когда-то и маленьким, не умел ч итать, впитывал информацию о мире из разговоров старших, из сказок, былин, которые слушал и маленький князь, и маленький холоп. Да и во взрослой жизн и не все приходило в его голову из книг, он наблюдал за жизнью, усваивал пр авила поведения, сложившиеся в обществе, старался найти свое место в мир е. Таким образом, повседневные общенародные представления входили в его сознание более основательно и глубоко, чем прочитанное в книгах. Естеств енно, в процессе «учения книжного» многие изначальные представления бу дут заменены литературными, но не все. Многое сохранится нетронутым. Мно гое только наденет маску нового, из под которой будут видны черты привыч ных простонародных понятий. Так, например, в летописании средневековый а втор, при всем желании не мог придерживаться только идей византийской ис ториософии, сама описываемая действительность диктовала свои правила. Подспудное, отличающееся от теоретического понимание общественного ус тройства постоянно обнаруживается в поступках героев, суждениях, слово употреблении. Для выявления повседневных представлений необходимо изменить ракурс р ассмотрения источников. Если в предыдущей главе наше внимание было соср едоточено на том, что древнерусский книжник намеренно сообщал читателю, то теперь нас будут интересовать моменты, которые были включены в повест вование не специально. Обмолвки, общий строй мысли, терминология, сам язы к, в рамках которого осуществлялся мыслительный процесс. С их помощью мы попытаемся проникнуть в глубинные уровни общественного сознания, пред ставить обычную, повседневную картину мира человека Древней Руси. Представления о социальной стратификации. Одной из самых существенных сторон картины мира являются представления о социальной стратификации . Структура древнерусского общества неоднократно привлекала внимание исследователей. Как было отмечено, в процессе работы ученые не раз касал ись того, как сам средневековый человек воспринимал современное ему общ ество. Однако делалось это вскользь. Далеко не всегда существовало поним ание того, что объективное деление общества на группы и представления об этом делении людей, общество составляющих, - разные вещи. Специальных раб от на эту тему в отечественной историографии нет. Между тем, изучение пре дставлений о социальной стратификации чрезвычайно важно как для поним ания специфики древнерусского общественного сознания, так и для поиско в новых путей разрешения старых проблем социальной и политической исто рии. В отличие от идеологов западного средневековья, строение общества не ст ало предметом специальных размышлений для русских книжников. Поэтому м ы вынуждены прибегать к косвенным указаниям, встречающимся в обширном к омплексе источников. В «Поучении философа, епископа белгородского» против пьянства, автором которого считают Григория, жившего в XII веке, читаем следующее обращение к пастве: «Придите вси мужи вкупе и жены, попови и людье, и мниси, и бельци, бо гати и убозни, домашни и пришельци...». Значение этого обращения понятно: « Всем, всем, всем». Как видим, епископ структурирует общество при помощи би нарных оппозиций: мужи - жены, попы - люди (светские), белое духовенство - чер ное, богатые - бедные, местные жители - пришлые. Для Григория люди делятся п о половому признаку, по их отношению к церковной организации, по имущест венному положению, по их положению относительно городской общины. Другое дело - противопоставление духовенства мирянам. Несмотря на то, чт о формально оно сохраняется и по сей день, современному человеку трудно представить настоящие масштабы, который имело это деление в средние век а. Вряд ли кому сегодня придет в голову сегодня так делить людей. Другое де ло в Древней Руси. Обилие монастырей и храмов делало различия между обра зом жизни духовенства и мирян зримым и ощущаемым каждый день. Церковная организация была настолько основательно включена в жизнь общества (не с только, правда, на мировоззренческом, сколько на бытовом уровне), что упом инание пар духовенство - миряне и монахи - «бельцы» сразу после мужчин и же нщин весьма характерно. Не менее значимым для древнерусского сознания является противопоставл ение богатых и бедных. Оппозиция эта имела место и в западной Европе. Наря ду с противопоставлением «клирик - мирянин», она появилась в раннем сред невековье, и может считаться одной из основных. Противопоставление «домашнии - пришельци» восходит к возникшему, по вид имому, вместе с самим родом человеческим противопоставлением свои - чужи е. Следует отметить, что в обращении Григория реальное противопоставлен ие снято, ведь о в равной степени обращается и к тем и к другим. Сделано это для того, чтобы подчеркнуть общий смысл фразы, указывающей на то, что епис коп обращается ко всем людям без исключения. В приведенном отрывке непонятно отсутствие в схеме ожидаемого упомина ния деления на рабов и свободных, которое мы привычно считаем одним из са мых характерных для эпохи раннего средневековья. Возникает вопрос - поче му в это обращение, претендующие, как кажется, на то, чтобы исчерпать все з начительные «классификации» игнорирует деление по принципу личной сво боды? Возможный ответ мы находим в летописном рассказе о крещении киевля н. Князь Владимир тоже обращается ко «всем, всем, всем»: «Аще не обрящется кто заутра на реце, богатъ ли убогъ, или нищь, или работенъ - противникъ мне да будеть». Богатый здесь противопоставлен одновременно и бедняку и раб у. Несмотря на то, что в фразе использованы четыре термина, общий ее строй, тем не менее, остается двучленным: с одной стороны богатый - с другой «убог ъ, или нищь, или работенъ». Т.о. имущественное благополучие противопостав ляется социальному неблагополучию в любой его форме - будь то бедность и ли рабское состояние. По-видимому, представление о социальной неполноце нности в древней Руси достаточно серьезно отличалось от привычных нам х рестоматийных форм, ведущих свое происхождение из античной эпохи. А.Я.Гу ревич отмечает, что четкая оппозиция «раб - свободный» доставшаяся стран ам Западной Европы в наследство от римского права постепенно сменилась там размытостью границ между этими двумя понятиями и социально-правово й пестротой. В Киевской Руси, где античное наследие имело гораздо меньше е влияние, а римское право и вовсе было неизвестно, такую социально-право вую пестроту мы можем констатировать с самого начала. Противостояние «р аб - свободный» в классическом виде было не свойственно мышлению древнер усского человека. Как видно из приведенных отрывков, оно не имело значен ия самостоятельного принципа, а выступало в комплексе с другими критери ями - имущественным, происхождения, составлявшими в конечном итоге харак терную для общины оппозицию полноправный - неполноправный (ущербный, «уб огый»). Свобода и зависимость не мыслились абсолютными, но были присущи л юдям в той или иной мере. Отсюда обилие социальных терминов, описывающих положение человека подчас в несовместимых плоскостях. Без четкого разд еления использовались термины, относящиеся к имущественному статусу, п олитическому положению, профессии и пр. Особенность эта была подмечена е ще В.И. Сергеевичем, который писал, что «наша древняя терминология не отли чается большой определенностью; одно и то же слово нередко употреблялос ь у нас в разных смыслах». Ни одному исследователю не удалось проследить бесспорно логику их употребления. Из этого, конечно, не следует, что логик и не было, но то, что она отличалась от современной - это бесспорно. Что мы можем сказать об этой логике? П режде всего, то, что в рассуждении не соблюдался закон, требующий употреб лять в делении понятий только одно основание, а также ряд других правил ф ормальной логики: не соблюдалось требование соразмерности, члены делен ия не всегда взаимоисключали друг друга и т.д. Это, скорее не логическое де ление, а группировка, подчиняющаяся не законам формальной логики, а прак тической житейско й необходимо сти. Подобная группировка в принципе знакома и современному человеку. Та к, например, в магазине, продающем одежду, обычно существуют отделы мужск ой, женской и детской одежды. Если рассуждать формально логически, можно сделать нелепый вывод, что дети не имеют пола, но в обыденной жизни нас это не смущает. В средневековом сознании подобные нестрогие логические свя зи были очень распространены. Об этом часто забывают исследователи, обра щающиеся со средневековым материалом так, будто все в нем непременно дол жно подчинятся строгим правилам современной научной мысли. Другая важная черта логики формирования образа об щества в древнерусском общественном сознании - использование двухчаст ных пар-схем, бинарных оппозиций. «Духовенство - миряне», «мужчины - женщин ы», «богатые - бедные». В западной Европе в XI веке получает распространени е теория о трехчастном строении общества. Всестороннее развитее она наш ла в трудах епископов Адальберона Ланского и Герарда Камбрезийского. Со гласно этой теории «богоустановленное общество, составлявшее в извест ном смысле " единое тело" - христианскую церковь, разделялось в действител ьности на три категории, так называемые ордо: один составляли те, кто моли лись - духовенство (oratores), другой - те, кто защищали с оружием в руках церковь, - в оины (bellatores); наконец " трудящиеся" - те, кто пахали землю (laboratores)». По мнению этноло га Ж. Дюмезиля такой способ структурирования имеет глубокие корни в древ нем мировоззрении всех индоевропейских народов. М.В.Попович обнаружил с леды трехчастности в славянской мифологии, связанной с идеей мирового д ерева. Однако имеющийся материал не позволяет говорить о влиянии ее на п редставления о строении общества. Господствующим структурирующим прие мом являлось все же парное противопоставление. Ничего похожего на указа нную троичную схему не появилось на Руси еще и по тому, что в этой схеме гр уппы выделялись по принципу исполняемой ими общественной функции. Зада ча крестьянина - обрабатывать землю для рыцаря и священника, священник з аботится о душах рыцаря и крестьянина, а рыцарь защищает крестьянина и с вященника от врагов. В сознании человека киевской эпохи такое разделени е едва ли было возможно. В древнерусском обществе к XI - XII вв. не сложилось еще групп с постоянно определенными функциями. Защиту от внешних врагов осу ществлял весь народ, т.е. практически те же люди, которые занимались крест ьянским трудом. Носителем религиозного авторитета, как мы увидим в дальн ейшем, выступал, особенно на начальном этапе, в большей мере князь. Видеть в церковной организации заступницу перед богом значительная часть нар ода, не порвавшая до конца с язычеством, не могла. Конечно, некоторые элеме нты функционального членения имели место, но уровень развития не позвол ял им выдвинуться в качестве определяющих. Указанные особенности социальной логики, особенно отсутствие единого критерия выделения групп, свойственны обществам, находящимся на перехо дном этапе развития и не имеющим в силу этого устоявшейся структуры. Отс утствие устоявшейся структуры проявляется и в уже отмеченной нами нече ткости терминологии, и в отсутствии государственного закрепления имев шихся социальных групп. Лучше всего эта особенность древнерусского общ ества выражена В.И.Сергеевичем: «Древняя Русь не знала сословий. Они наро дились только в московскую эпоху; во времена предшествовавшие можно наб людать лишь слабые их зародыши. До образования Московского государства все население русских княжений, с точки зрения права, представляло едино образную массу, разные слои которого отличались один от другого достоин ством, а не правами и обязанностями. Сословных различий, привязывающих и звестные классы общества к известным занятиям, еще не было: от князя до по следнего свободного всякий мог быть воином, чиновником, иметь поземельн ую собственность, заниматься торговлей, промыслами. Каждый имел право на все, но одному удавалось больше, чем другому, а потому он и выделялся как ч еловек " лучший" ; кто оставался позади всех, тот характеризовался эпитето м " меньшего" человека. Таким образом, возникла целая лестница качественн ых различий одного и того же рода свободных людей. Ступеньки этой лестни цы не были замкнуты: по мере улучшения фактической обстановки, человек с ам собою поднимался на следующую ступень и наоборот». Мы позволили себе столь обширную цитату потому, что помимо утверждения независимости соц иальной стратификации от государства, В.И.Сергеевич высказывает весьма ценное соображение по вопросу, сложность которого была отмечена нами вы ше. А именно по поводу основ структурирования или критериев деления древ нерусского общества. Как было уже сказано, единого критерия не существов ало, определить его невозможно. Но понять господствующий принцип, «филос офию» их подбора, который существовал в древнерусском общественном соз нании вполне можно. Социальные группы отличались одна от другой достоин ством. При всем разнообразии это критерии качественные. Т.е. неформальны е, наглядные для восприятия. Фактически та же особенность средневековой ментальности нашла отражение в теории «исторических типов» В.О.Ключевс кого. В лекции, прочитанной в Училище живописи и ваяния «О взгляде художн ика на обстановку и убор изображаемого им лица» ученый показывает как те сно социальное положение человека было связано с образом жизни, бытом, о деждой. «Внешними признаками резко отмечались и различались целые клас сы людей, общественные состояния». Естественно, одежда и быт сами по себе критериями не являются, это лишь маркировка. Но сам факт, что для того, что бы «отмечать» социальные группы был выбран внешний признак, уже о многом говорит. К качественным, неформальным критериям можно отнести, например , богатство, происхождение, место жительства, профессию и пр. Социальные г руппы выделялись (группировались) по одному или сразу нескольким критер иям. Как было уже замечено, одной из самых древних, распространенных и устойч ивых конструкций в человеческой психике является противопоставление « свои - чужие». Это бинарная оппозиция, при помощи которой новорожденный р ебенок производит первую ориентацию в мире, а первобытный человек в дале кой древности сделал первый шаг к развитию сознания. Она и сегодня продо лжает оставаться определяющей в социальном мировоззрении. В древнерус ском обществе с данным противопоставлением теснее всего оказался связ ан термин «люди». «Люди» - это земледельческое, ремесленное и торговое на селение земель-волостей, основная масса свободного населения, как город ского, так и сельского. Слово «людинъ» происходит от корня * leudh- - " расти" , при помощи которого древние индоевропейские общности обозначали сферу «св оего», «свободного», противопоставляя ее сфере «чужого» и «враждебного ». В памятниках древнерусской письменности область значений этого слов а находится примерно в том же русле. В.В. Колесов определяет его смысловую нагрузку в русском языке X - XIII века следующим образом: «Люди - самостоятель ные, способные к какому-либо делу мужи, свободные и " свои" , объединенные об щим вождем и предприятием, подвластные светскому закону». По лингвистич еским данным представление о «людях», «своих» было тесно связано с понят иями «свобода», «собственность» и «община». Слова «свой», «свобода», «со бственность» этимологически восходят к возвратному или притяжательно му местоимению * swos-, относящемуся к любому члену данного коллектива и выра жающему взаимно-возвратные отношения; и являются, таким образом, однокор енными. Если представить себе мировоззрение общинника, взглянуть на мир его глазами, то свободным для него будет, прежде всего, «свой». «Чужой» в з амкнутый общинный мир мог попасть в виде путника или пленного раба - он не свой, своих лишен, ничего не имеет, в том числе имущества и прав, и, следоват ельно, он не «свободен» в пределах данной общины. Т.е. «свободный» - имеющи й «своих», имеющий часть в «собине» - коллективной собственности, следов ательно, полноправный член общины. Противопоставление «своих» как люде й всем остальным имеет многочисленные этнографические параллели. Само название многих народов именно так и переводится - «люди». На Руси развит ие этого понятия пошло по другому пути. Он не превратился в этноним, а стал названием наиболее многочисленной социальной группы. Со временем он ст ал применяться для обозначения не только своих «своих», но и чужих. Т.е. ки евлянин, например, мог сказать не только «люди киевские», но и «люди новго родские». Как было показано И.Я.Фрояновым, термин «люди» охватывал как городское, т ак и сельское население волости. В политическом и экономическом смыслах оно предстает нерасчлененным. Это закономерно, т.к. повседневная деятель ность, имущественное и правовое положение были едины. И те, и другие облад али одинаковым правом участвовать в вече, и совместно выступали в ополче нии. Однако, несмотря на отсутствие формально-юридических различий, разн ица между городом и деревней все же давала себя знать. Городские жители с читались (и, наверно, в действительности были) более культурно развитыми. Деревенский житель оказывался в массе своей попроще. Преподобный Спири дон, много лет добросовестно выпекавший просвирки в монастырской пекар не, приведен автором Киево-Печерского патерика в качестве примера свято й простой души, не имеющей ни лести не лукавства «въ серьдци». Он «бяше нев ежа словом», хотя и не разумом. Причина столь привлекательной простоты у казана ученым книжником совершенно определенно: «не от града прииде в че рнечество, но от некого села». О некоторой культурной консервативности с ельских жителей свидетельствует археологический материал. Так, наприм ер, древний обычай хоронить в курганах дольше держался в деревне - там и в XI - XII вв. исполняли старый языческий обряд, в то время, как городское населен ие погребало умерших на новых христианских кладбищах. Благодаря тому что «люди» составляли основную час ть населения Древней Руси, миро в оззрение свободного полноправного общинника задавало тон всему общест венному сознанию эпохи. Положение этой социальной категории мыслилось как усредненное, как некая точка отсчета, относительно которой определя лись «лутшие» и «убогие». Проявлялось это влияние и в иных областях. Напр имер, в отношении к труду. Рядовое свободное людство как правило вело тру довой образ жизни, поэтому социальная оценка труда на Руси XI - XIII веков была высокой. В целом выше, чем в западной Европе, где отношение к крестьянском у труду было двойственным, и понимание важности крестьянского труда час то соседствовало с крайне презрительным отношением к нему. На Руси ничег о подобного не наблюдается, напротив, в Изборнике 1076 года сказано: «Любяй д ело бес печали перебываеть». В «Поучении» Владимир Мономах представляе т труд вообще как одну из основных добродетелей, а лень - один из основных пороков. Образы сельского труда использовались древнерусскими писател ями для изображения самых возвышенных материй, таких, например как христ ианизация Руси: «якоже бо се некто замлю разорить, другыи же насееть, ини ж е пожинають и ядять пищу бескудну, тако и сь – отець бо сего Володимеръ зе млю взора и умягчи, рекше крещениемь просветивъ, сь же насея книжными сло весы сердца верных людий, а мы пожинаемъ, ученье приемлюще книжное». Отли чие ощущается и в языке. В западной Европе термины, обозначающие земледе льческий сельский труд (rusticatio - деревенская жизнь, сельский труд, земледелие ) и невежество, необразованность, неотесанность, приниженность (rusticitas) - оказ ываются синонимами. В древнерусском языке такого нет. Негативный оттено к приобретали термины, обозначавшие социальное неполноправие. Наприме р, «смерд» - прямой связи с сельскохозяйственным трудом этой категории н ет. Волхвы, морочившие в 1071 году население Ростовской области тоже назван ы «смердами». В то же время земледелие и иной производительный труд ника к не бросали тень на свободное население, которое, как было сказано, имено валось «люди». Такое положение сохраняется и в более поздний период. В XIV в еке появляются «страдники» - зависимое население, работавшее на барской запашке. «Страда», «страдать» - однокоренные слова. «Страдать» - и " работа ть" и " мучиться" одновременно. Но пренебрежения опять же нет, скорее сочув ствие. Кроме того, это тоже социально неполноценная категория. Свободное население называлось нейтрально и достойно - «крестьяне», т.е., фактическ и, христиане. Те же ценностные установки видим мы в русском эпосе. В былина х, проникнутых героическим духом и военными идеалами отношение к кресть янству, тем не менее, очень уважительное. Более того, все самые сильные рус ские богатыри - крестьяне по происхождению. Илья Муромец, третируемый сн ачала как «мужищина-деревенщина» оказывается впоследствии старшим бра том всем богатырям. Столь же уважительное отношение к крестьянству видн о и в сюжетах о Микуле Селяниновиче: то он пашет сохой, которую не может сд винуть с места вся дружина Вольги Всеславича; то идет, легко перекидывая с плеча на плечо сумочку с «тягой земной», которую богатырь-исполин Свят огор не только поднять не может, но даже с места сдвинуть. В церковно-монаш еской среде труд, наряду с постом и молитвами, был одним из действенных сп особов самодисциплины. Примеры этому мы в изобилии находим в Киево-Печер ском патерике. Те, кто каким то образом возвышался над общим уровн ем усредненной массы свободных общинников, именовался «вятшим», «лутши м» или «нарочитым» мужем. Еще раз обратим внимание на то, что определялас ь данная социальная категория относительно «людей» и представляет соб ой фиксацию взгляда на общество их глазами. Именно в их среде они «были у в сех на устах, о них говорили, их н а р е к а л и (реку - нарокъ)», среди них они был и лучшими, чем то значительными персонами. Т.к. стать над массой можно благ одаря разным обстоятельствам, то, следовательно, множественность крите риев социальной стратификации проявлялась здесь в полной мере. Единств енное естественное ограничение заключалось в том, что превосходство до лжно было быть проявлено в социально значимой сфере. К таковым относилас ь, например, сфера военная. Важность ее была обусловлена широким участие м свободного населения в военных действиях в качестве народного ополче ния воев и всеобщим его вооружением. Наиболее ярким примером возвышения на военной стезе является, конечно, история рассказанная в ПВЛ под 993 год о б отроке-кожемяке, победившем огромного печенежина. Легендарность ее оч евидна. В то же время сам факт помещения ее в летопись свидетельствует, чт о для современников ситуация эта представлялась вполне правдоподобной . «Володимиръ же великимь мужемъ створи того и отца его». Т.е., очевидно, воз дал герою честь, возвысившую его среди сограждан. В виду того, что «лутшие » и «лепшие» люди Древней Руси действительно должны были быть чем-то хор оши, эпитеты, обозначавшие повышенный социальный статус, не превратилис ь в названия сословий, и никогда полностью не теряли связи со своим перво начальным значением " лучший, выдающийся человек" . Сын «нарочитого» мужа, по всей вероятности, мог не стать таковым, если не был достаточно смел, уме н, силен. Единственная сфера, позволявшая передать положение в обществе потомству - богатство. В настоящее время стало общепризнанным фактом, чт о воззрения на богатство, бытовавшие в древних обществах значительно от личались от современных. Помимо утилитарного, оно имело сакральное и пре стижное значение. По мнению А.Я.Гуревича в варварских обществах престижн ое значение даже превосходило утилитарное. Роль авторитета богатства в укреплении княжеской власти в Древней Руси была показаны В.И.Горемыкино й и И.Я.Фрояновым. Сакральность его прослеживается в самом термине, этимо логически связанном со словом «бог». Т.о. ясно, что материальное благосос тояние являлось одним из определяющих факторов социализации. Лучше все го показано место, которое имело богатство в жизни средневекового челов ека в «Слове» Даниила Заточника: «Зане, господине, богат мужь везде знаем есть, и на чюжей стране друзи держить, а убогъ во своей ненавидим ходить. Б огат возглаголеть - вси молчат и вознесут слово его до облакъ, А убогий воз глаголеть - вси на нь кликнуть. Иже ризы светлы, тех речь честна». Как видим, помимо жалоб на бытовые неудобства, которые Даниил вынужден терпеть из-з а бедности, он сетует еще и на неуважение, отсутствие престижа. Весьма неп риятно есть сухой хлеб, пить теплую воду на ветру, спать под дождем на холо де, прикрываясь лишь тряпицей, но еще обидней не получать заслуженного п о уму и начитанности почтения от окружающих и видеть как возносят «до об лакъ богата несмысленна», подобного шелковой подушке, набитой соломой. З аточник - человек, безусловно, талантливый, и как все талантливые люди нах одящийся в конфликте со своим временем. Он понимает разницу между «формо й» и «содержанием» - «Нищ бо мудр - аки злато в кальни судни, а богат красенъ и не смыслить - то аки паволочито изголовие, соломы наткано», а его совреме нники, судя по полемическому настрою произведения - нет. Престижное свой ство богатства, по-видимому, проявлялось не только тогда, когда оно наход илось в руках высшей знати, но на всех уровнях общественной лестницы. Даж е печерские монахи, раздав все имущество бедным, рисковали остаться на с тарости лет без помощи, а после смерти без погребения. Так, например, Еразм -черноризец, растратив все свое большое состояние на церковную утварь и иконы, «обнища вельми, и небрегом бысть никемже». Невнимание к телу свято го Афанасия Затворника, «иже умеръ и пакы въ другый день оживе» объяснен о в Киево-Печерском патерике просто: «бе бо убог зело, не имеа ничтоже мира сего, и сего ради небрегомъ бысть; богатым бо всяк тщиться послужити и в ж ивоте, и при смерти». Высокая социальная престижность богатства сочет алась в древнерусском общественном сознании с двойственностью этическ ой оценки. С одной стороны, несмотря на то, что христианская система взгля дов однозначно отдает приоритет бедности перед богатством, осуждения о беспеченного существования самого по себе в древнерусском общественно м сознании незаметно. Скорее наоборот, церковь указывает богатым приемл емые формы существования без значительных материальных потерь и в ладу со своею совестью. Для этого необходимо творить милостыню, кормить и защ ищать убогих, поддерживать церковь. По таким правилам советует жить «Нак азание богатым» в Изборнике 1076 года, «Поучение» Владимира Мономаха и ряд других произведений. С другой стороны, строго осуждалось сребролюбие, по нимаемое как стяжательство, алчность. Поучительная история на этот счет содержится в Киево-Печерском патерике. Некий Федор «оставиль убо мирьск аа и богатество разда нищимъ, и бысть мних и добре подвизася на добродете ль». Затем он подвергся искушению дьявола и пожалел об утраченном богатс тве. В него вселилась тревога, что если он долго проживет и изнеможет тело м, ему не будет хватать монастырской еды, а прикупить что-нибудь помимо (ви димо, это было в обыкновении) он не сможет. Под руководством беса, прикинув шегося его другом, отцом Василием, он с жаром стал вымаливать у Бога золот а и серебра. Стараниями все того же беса Федор нашел клад и едва не сбежал из монастыря. В конце концов, козни Лукавого были разрушены. Федор, заняв с ебя усиленным трудом, прогнал наваждение. Духовная победа Федора вырази лась в том, что он потерял «память сребролюбия» на столько, что не смог ука зать князю, где зарыт клад. Другой пример раскаявшегося сребролюбца сред и персонажей патерика - князь Святополк Изяславич, пытавшийся отобрать у блаженного Прохора чудесным образом полученную из золы соль. Древнерус ская этика не осуждала богатство, особенно если его обладатель владел им справедливо по понятиям того времени, т.е. делился. Но к стремлению богатс тво преумножить, к «сребролюбию» отношение было резко отрицательным. Бо гатство было непременным условием знатности. Нищий аристократ, если тол ько не мона х, в Древней Руси не мы слим. Да и среди монахов подлинный аристократ, ведший по-настоящему бесс ребренический образ жизни известен только один - князь Николай Святоша, сначала коловший дрова для нужд монастырской поварни, а потом ставший пр ивратником. В общественном сознании того времени абстрагиров ание понятия знатности еще не зашло очень далеко. По мнению В.И.Сергеевич а, «Звание боярина в древнейшее время является, таким образом, не чином, ра здаваемым князем, а наименованием целого класса людей, выдающегося сред и других своим имущественным превосходством». Того же взгляда придержи вается современный филолог В.В.Колесов: «в развитии общей идеи знатности сначала освободились от представления о красоте и хорошем; затем из чис ла признаков устранилось представление о физической силе; наконец, устр анилось представление о личном величии. Теряя один за другим некоторые п ризнаки своего содержания, понятия о знатности расширило свой объем, при спосабливаясь тем самым к нуждам феодального общества. " Богатый" может б ыть " главным" , и за то он славится - так кратко можно сформулировать средне вековый эталон знатности». В то же время, знатность определялась не одни м богатством, а целым комплексом параметров. В число их также входили род овитость (о ее значении мы говорили в предыдущей главе), высокое положени е в политической системе, следование определенному поведенческому шаб лону, наличие определенной системы социальных связей. Если человек обла дал всеми вышеперечисленными качествами, он считался знатным. Высшая ст епень знатности отмечалась боярским титулом и предполагала исполнение руководящих функций в социуме. По определению И.Я.Фроянова, «бояре предс тают перед нами, прежде всего как лидеры, управляющие обществом». Т.о. мы о пять имеем дело с набором качественных, не закрепленных официально, нефо рмализованных критериев, из которых в разных ситуациях решающим мог ока заться любой. У нас нет свидетельств, чтобы в боярское звание возводили, к ак возводили в рыцарское достоинство в средневековой Европе, титул этот не жаловался князем, как жаловались дворянские титулы в новое время, и не «сказывался» как должность в московской Руси. Вероятно, он употреблялся в связи с определенным человеком или родом по тому же принципу, что и наим енование «лутших», «лепших» или «нарочитых» мужей - как обозначение высо кого социального статуса самим обществом. Источником статуса могла быт ь «честь» воздаваемая боярину князем, ибо боярство составляло верхушку дружины, но наличие земского боярства, не связанного с дружиной, показыв ает, что источник этот не был единственным. Помимо близости к князю, очеви дно, большую роль при определении боярского статуса играла традиция, иду щая из догосударственного периода, связывавшая с определенными родами, ведущими свое происхождение от племенной знати, представления о силе, вл асти, могуществе. Система традиционных связей составляла силу боярског о рода. Недаром в более поздний период излюбленным оружием центральной в ласти против боярского своеволия было переселение на новое место. Поэто му, несмотря на то, что обнищавший боярин (если такое оказалось бы возможн о) уже, наверно, не боярин, но и разбогатевший купец в XI - XII вв. вряд ли мог стат ь боярином. Ведь в своем городе все знают - он не боярин, а купец, а в чужом о з натности вообще речи идти не может. По предположению О.В.Мартышина в Новг ородской республике группа населения, не уступавшего боярству по уровн ю материального благосостояния, но не столь родовитая именовалась «жит ьи люди». Тем не менее, в условиях социальной подвижности, знатность, очев идно, могла быть утрачена или приобретена. Об этом косвенно свидетельств ует появившийся в XV веке термин «дети боярские». Понимая условность терм ина, можно, тем не менее, предположить, что раньше он мог иметь буквальный смысл и обозначать действительно отпрысков захиревших боярских родов, происхождение которых позволяло им называться боярами, но по остальным параметрам, может быть вследствие обеднения или иных причин, они «не дот ягивали» до столь высокого звания. Корпоративные связи в господствующих слоях населения не охватывали вс ю знать в целом, а строились на иных принципах. Знать группировалась либо вокруг определенного князя, либо по территориальному признаку. Можно го ворить лишь о зарождении группового самосознания знати как «класса». От правной точкой для ее формирования послужила не столько единство интер есов, сколько расширяющиеся личные контакты, общность культурных норм и поведенческих стереотипов. Так, например, как не гневался князь Изяслав Ярославич на самовольный уход сына боярина Иоанна в монахи, но именно ем у, Варлааму, много спустя, доверил руководство Дмитровским монастырем, с озданным князем и находящимся на специальном государственном финансир овании. В Дмитровском монастыре, который был задуман как противовес Пече рскому, где постриг принимали богатые и знатные люди, и игумен должен был быть «свой». Представление о том, что князья и бояре вместе составляют не кое единство, высший слой общества, начинает обозначаться, хотя и слабо. Л екарь князя Святоши сириец Петр, увещевая своего бывшего господина, живу щего в монастыре в добровольной нищете, апеллирует к тому, что такой обра з жизни не пристал человеку его происхождения: «Кий убо князь се сътвори? Или блаженный отець твой Давидъ, или дед твой Святославъ, или кто въ боаре х се сътвори, или сего пути въжделе, разве Варлаама, игумена бывшаго зде?». В пример странному князю «лечец» ставит не только князей, но и бояр. Однак о в повседневной жизни осознание «классового единства» встречалось, по- видимому, крайне редко, т.к. горизонтальное социальное размежевание почт и всегда оказывалось слабее вертикальных связей: во время частых межгор одских или межпартийных столкновений «свой» людин был для представите ля знати гораздо ближе и «родней», вражеского боярина. Специфика древнерусских представлений о социальной стратификации луч ше и образней всего выразилась в таком феномене культуры как одежда. По м нению А.В.Арциховского и М.Г.Рабиновича одежда высших слоев общества не о тличалась от одежды основной массы покроем, а лишь качеством используем ой ткани. Те же срачицы, свиты, сапоги и кожухи. Только у рядового населени я из простого полотна, грубого сукна - волоты, овчины, а у богатых из привоз ных паволок и аксамитов, заморского сукна, дорогих мехов. По свидетельст ву Льва Диакона рубаха князя Святослава Игоревича отличалась от одежды его спутников лишь чистотой. Знать имела некоторые отличительные детал и туалета - богатые пояса, корзна, гривны, но каждый из этих элементов имел аналоги и в костюме простолюдина. Таким образом, даже во внешнем облике ч еловека Древней Руси видна была нерасчлненность общества, в котором он ж ил. Для сравнения можно вспомнить разницу между костюмами крестьянина и дворянина, например, в XVIII - XIX вв. Костюм для средневекового человека имел бо льшое значение. О символике монашеского одеяния писал Кирилл Туровский ( само слово «черноризцы» содержит указания на его особенности). Символич но поведение Варлаама, как оно изображено в «Житии Феодосия Печерского» . Решив принять постриг, он в богатых одеждах в сопровождении свиты едет к пещере, где обретаются монахи, и у ее входа снимает все с себя и кладет пре д старцами. Это символизирует отречение от мирских «прелестей». Когда же его отец, «первый у князя въ болярехъ имьньмь Иоан» решает вернуть сына, о н, вытащив его из пещеры, первым делом снимает с него мантию, клобук - «шлем спасения» и выбрасывает все это в ров. В ознаменование восстановления со циального статуса Варлаама снова обряжают в «одежю славьну и светьлу, як оже е лепо боляромъ». Варлаам, крепкий в своем решении посвятить жизнь мо нашескому служению, «сверже ю долу, не хотя ни видети ея». Его одевают снов а, он сбрасывает - так повторяется несколько раз. Наконец Варлаама связыв ают и одетым-таки везут домой. Но он не сдается - увидев по дороге яму полну ю грязи, бросается в нее, с Божьей помощью «свергает» наряд, «и своима нога ма попирашеть ю въ кале». Без одежды он продолжает находиться и дома. Сходным образом ведет себя преподобный Моисей Угрин. Протестуя против н асилия, которое творила над ним похотливая полячка, он тоже сбрасывает с себя «многоценныа ризы», в которые она его рядила. Кузмище Киянин, скорбя над телом убитого князя Андрея Боголюбского, укоряет за измену ключника Анбала: «Помнишь ли, жидовине, въ которыхъ портътехъ пришелъ бяшеть? Ты ны не в оксамите стоиши, а князь нагъ лежит!» Символика одежды отразилась и в «высоком», поэтизированном языке: «ты правдою бе оболченъ, крепостью пре поясанъ и милостынею яко гривною оутварью златою оукрасоуяся, истинною обитъ, смыслом венчаъ», - сказано в посмертном славословии о волынском кн язе Владимире Васильковиче. Т.о. выбор платья для человека XI - XIII вв. не был сл учайностью. Поэтому есть основания считать относительно слабую диффер енциацию древнерусского костюма показателем соответствующего развит ия социальной структуры. В «единообразной массе», каким по выражению В.И. Сергеевича было русское общество в древнейший период истории, разные сл ои общества не обособились еще настолько, чтобы возникла необходимость манифестировать свою социальную принадлежность при помощи совершенно различных подходов к подбору одежды. Знатный одевался богато и тем демон стрировал свое положение, простец - по необходимости беднее, но костюм бы л одинаковый. Рассмотрим теперь, какое положение в социальной к артине мира занимали те, кого мы именуем «социальными низами». Социальна я неполноценность может быть выражена в двух тесно связанных между собо й формах - бедности и зависимости. В разных обществах в разные историческ ие эпохи формы эти выступали в различных соотношениях. Римское право пре дусматривало разделение людей вне зависимости от их материального бла госостояния на две категории - свободных и рабов. Западноевропейское ран несредневековое о бщество, унас ледовав античные представления, объединило их с собственными варварск ими. Результатом этого стала социально-правовая пестрота. В число свобод ных были включены всякого рода полузависимые категории, хотя даже между полузависимым и рабом лежала огромная пропасть. Причиной этого было то, что римская двучленная схема не исчерпывала всего многообразия общест венных отношений в варварском обществе. Как пишет А.Я.Гуревич «в глазах к ак законодателей, так и хронистов население делилось на " знатных" , " благо родных" , " лучших" , людей " среднего состояния" и " малых" , " низших" , " неблагород ных" , " худших" .Все эти и подобные термины имели оценочный характер: в них п ризнается существование " лучших" и " худших" в среде свободных. Возможно, ч то среди " низших" , социально неполноценных, упоминаемых хронистами, встр ечались и люди рабского положения, ибо как простые свободные, так и несво бодные или зависимые одинаково противостояли знатным и богатым, сливая сь в " чернь" , " плебс" , " незначительное простонародье" ». Древнерусская соци альная структура обнаруживает заметное сходство с западной варварской . В ней, однако, в силу отсутствия на Руси влияния римского права, гораздо л учше сохранились «варварские» черты, черты общинно-родового быта. В.И.Се ргеевич писал, что «взгляд на раба как на собственность не привился в наш их древних памятниках». По его мнению, существовали холопы «совершенные » и «несовершенные», словом «холоп» объемлются как рабы, так и полузавис имые. Источники свидетельствуют об этом противоречиво. С одной стороны, безусловно, слово «холоп», даже без эпитета «обельный» употреблялось в с мысле " раб" , поэтому с позиций современной логики непонятным оказываетс я назначение указанного эпитета. Если есть «холоп обельный», должен же, к ажется, быть и «необельный», т.е. «некруглый» - неполный. А статья 59 простран ной редакции Русской Правды «о послушестве» заставляет думать, что этот необельный холоп - закуп: «а послушестве на холопа не складать, но оже не б удеть свободного, по нужи сложити на боярска тивуна, а на инех не складыва ти. А в мале тяжи по нужи възложити на закупа». Логический анализ данной ст атьи приводит к мысли, что «холоп» - общее родовое имя всего тем или иным о бразом несвободного населения. Именно так рассуждал, например, Б.А.Роман ов. По его мнению «уже к началу XII в. ни слово " холоп" , ни слово " челядин" без до полнительной квалификации не выражало ничего, кроме того, что это челове к, работающий на господина. Чтобы дать понять, что речь идет о рабе как гов орящем животном, теперь надо было прибавить: холоп - " обельный" или сказат ь просто " обель" ; челядин - полный». Мысль исследователя вполне убедитель на, все было бы так, но, как уже говорилось, логика средневекового человека не отличалась строгостью. Источники не дают возможность проследить, что бы отмеченный Б.А.Романовым терминологический нюанс всегда соблюдался. В Русской Правде во многих статьях, где речь идет точно о 100% рабе (например, ст. 112, 113, 114 и пр.) никакой «дополнительной классификации» нет - просто «холоп» . Поэтому мы оставим в стороне вопрос, использовался ли для полузависимы х категорий этот термин. Для нас существенной является именно эта неясно сть. Если бы между рабом и полузависимым была непреодолимая пропасть - вр яд ли бы эта неясность существовала. Следовательно, несмотря на все стар ания законодателей упорядочить сферу отношений холопства, закупничест ва и пр., в древнерусском общественном сознании разные категории зависим ого населения воспринимались как нечто малодифференцированное. Оппози ция «свободный - раб» имела на Руси вид архаичного, имеющего глубокие кор ни в традиционной общинной социальной структуре противопоставления «п олноправных» и «неполноправных». Точкой отсчета в данном случае снова в ыступает свободный людин, представитель основной группы древнерусског о общества. Ему как полноправному обладателю собственности, дающей ему н е только возможность кормиться, но и право принимать участие в гражданск ой жизни, противопоставлялся и бедняк, вынужденный стать закупом и вслед ствие этого утративший известную долю гражданских прав (ст. 59 РП), и обельн ый холоп. Именно в этом аспекте и противопоставлены богатые убогим, нищи м и работным в обращении князя Владимира, призывавшего киевлян крестить ся. Конечно, можно возразить, что нищий не обязательно был зависимым. Теор етически, конечно, бедный, но свободный людин не является чем-то совершен но невозможным. Но практически у человека, потерявшего средства к сущест вованию всего два пути: либо богатеть, либо поступать в зависимость. Жизн енность намеченной альтернативы видна в сочинении Даниила Заточника. П ричем, зависимость - совсем не самое плохое, что может случиться с человек ом. Надо лишь, чтобы хозяин был хороший. Таким хорошим хозяином Даниил счи тает князя. Попасть к нему на службу - его заветная мечта. «Доброму господи ну бо служа, дослужится слободы, а злу господину служа, дослужится болшеи работы». Из конструкции фразы видно, что положение, в котором Даниил соби рается служить у князя - положение полусвободного слуги, который в случа е удачного стечения обстоятельств, может «дослужиться слободы» (очевид но, поправив свое финансовое положение), а в худшем - оказаться окончатель но порабощенным. По своему плачевному состоянию Заточник вряд ли мог рас считывать, что он, будучи взят в дружину, сразу попадет в большие чины, а мл адшие дружинники, в значительной части своей были рабами. Перспектива за висимости от князя, или хотя бы от щедрого боярина не пугает его, как можно было бы ожидать. Сам Даниил считает, что существуют вещи и пострашней. Нап ример, «жениться у богата тестя» на «жене злообразне», или сгубить свое « мужество», занявшись татьбой. Т.о. поступление в зависимость - не последня я черта жизненных неудач, а многообещающий способ поправить свои дела. В ряд ли такое было бы возможно, если между свободой и несвободой в предста влении человека Древней Руси была бы непреодолимая пропасть. В другой ре дакции произведения Заточника, так называемом «Молении», возникшем, мож ет быть после «Слова», в XIII веке, и отражающем, следовательно, реалии более позднего времени, просматривается несколько иной смысловой акцент. В «М олении» признается, что стать холопом, даже разбогатевшим - все же позор. « Не лепо у свиньи в ноздехъ рясы златы, тако и на холопе порты дороги. Аще бо были котлу во ушию златы колца, но дну его не избыти черности и жжения; так о же и холопу: аще бо паче меры горделивъ былъ и буявъ, но укору ему своего н е избыти, холопья имени < ...> Многажды бо обретаются работные хлебы аки пелы нь во устех, и питие мое с плачем растворях». Однако, оценка зависимого пол ожения по-прежнему увязывается Даниилом с тем каков хозяин. Только если в «Слове» вполне допускается, что щедрым может оказаться и князь и бояри н, то «Моление» носит ярко выраженную антибоярскую направленность. Абст рактное противопоставление «доброго» и «злого» господина, проводимое в «Слове» конкретизируется в «Молении»: добрый господин - князь, злой - боя рин. «Лучше бы ми нога своя видети в лыченицы в дому твоемъ, нежели в черле не сапозе в боярстем дворе; лучше бы ми в дерюзе служити тебе, нежели в баг рянице в боярстемъ дворе». Это, тем не менее, дела не меняет, т.к. служба у до брого хозяина и в «Молении» обнаруживает все ту же перспективу, свидетел ьствующую, что нести ее придется в полузависимом состоянии: «Добру госпо дину служа, дослужится свободы, а злу господину служа, дослужиться больш ее работы». Несмотря на пассаж о горделивом и «буявом» холопе, в «Молении » как и в «Слове» «работные хлебы» тесно связываются Заточником с нището й, из которой он никак не может выбраться, о чем и «вопиет» к князю. Резкая грань, существовавшая между свободным и ра бом в Западной Европе, выражалась еще и в том, что даже после освобождения бывший раб нес на себе позорную печать своего прошлого состояния. На Рус и ничего подобного не заметно. Холоп, выкупившийся из холопства, зачисле н уставом Всеволода Мстиславича в категорию «изгоев», куда помимо него в ходят также проторговавшийся купец, безграмотный попович, и даже осирот евший князь. Т.о. изгойство не несет в себе оскорбительного для бывшего ра ба смысла. Это лишь свидетельство временной неопределенности социальн ого статуса. Даниил в «Молении» нимало не стесняясь, пишет, что «был есми в велицеи нужи и печали и под работным ермом пострадах; все то искусих, яко зло есть». В этой фразе прошлое рабство представлено Даниилом совсем не как позорящий факт, а как свидетельство его большой опытности. Размытость границ между свободой и несвободой отразилась в использова нии для обозначения различных категорий рабского населения на Руси тер минов патриархального рабства. Словами «холоп», «челядин» изначально, к ак известно, именовались младшие члены рода. Относительную «мягкость» р абства у славян связывал с традициями семейного рабства и М.Ф.Владимирск ий-Буданов: «Факты языка указывают, что древнейший первоисточник рабств а находится в связи с семейным правом. Слово " семия" (по словарю Востокова) означает " рабы" , домочадцы. < ...> Термины " челядь" (чадь, чадо), " холоп" (в малорос. хлопец = мальчик, сын) одинаково применяются как к лицам, подчиненным отеч еской власти, так и к рабам. Вследствие такой связи института рабства с се мейным правом и самый характер его обуславливается характером последн его. У народов с суровыми семейными отношениями и институт рабства получ ает строгий характер; напротив, у народов таких, у которых отеческая влас ть менее сурова, и рабы почти приравниваются к подчиненным членам семьи. К таким народам принадлежат и славяне». То, что зависимый человек в принципе имел возможно сть выйти из своего подчиненного состояния («дослужиться свободы» у «до брого господина»), а также память языка, уравнивавшая раба и младшего чле на семьи, не допустили складывания в древнерусском общественном сознан ии воззрения на раба как на суще ство биологически и морально низшего порядка, как это было в античном ми ре и в обществе раннего средневековья. «В представлении варваров, личные качества человека свободного и раба - несопоставимы: от первого естеств енно ожидать благородства поступков, мужества, неустанной заботы о подд ержании личной чести и чести рода (что, собственно, было одно и то же); второ й, сточки зрения свободных и знати, - подл, вероломен, труслив и достоин лиш ь презрения и жалости. Верный и мужественный раб, честно и бесстрашно слу жащий своему господину, восхваляется как уникум». В древнерусской литер атуре образ раба имеет иные очертания. Подлых рабов нет как будто совсем. Отрок Георгий, «угрин родом», пожалованный князем Борисом золотой гривн ой, был со своим господином до последнего. С криком: «Да не остану тебе, гос подине мой драгый, да идиеже красота тела твоего увядеть, ту и азъ съподоб лен буду с тобою съконьчати живот свой!» он пытался прикрыть тело Бориса от вражеских копий и был пронзен, а затем обезглавлен. Другой пример: тати неоднократно пытались обокрасть Григория чудотворца, но блаженный вся кий раз чудесным образом их останавливал. После коротких нравоучений он и проникались сознанием греховности своего существования. Их исправле ние и наставление на путь истинный ознаменовывалось поступлением в раб ство монастырской братии, и сменой воровского ремесла на тихую жизнь ого родников. В данном случае, как и в «Слове» Даниила Заточника существенны м является, кто выступает господином раба - поступая в работу святой обит ели, вчерашние преступники приобщаются ее святости, поэтому рабство в мо настыре - почти залог спасения, во всяком случае, свидетельство исправле ния. Епископ Белгородский, автор поучения против пьянства, обосновывая с вое право читать проповедь людям, официальным пастырем которых он, по ег о собственным словам не является, сравнивает себя с рабом. Раб в его изобр ажении, если он действительно любит своего господина, не останется безуч астным, «видя и бе-щинствуема, ни во что же менима», т.е. опозоренного и в пре небрежении, он «болезнует» сердцем. И даже если чем-либо помочь не в силах , он выкажет свое участие тем, что не сможет смотреть на «преобиденья и бес лавья своего господина». Древнерусский раб, тем самым, отчасти реализует модель поведения младшего члена рода - он причастен тому, что происходит с господином, сопереживает ему. Реальные отношения между холопом и госпо дином, как это видно из Русской Правды были далеко не безоблачны. Однако д ревнерусская литература не использует для изображения холопа черной к раски, и даже идеализирует его, особенно, если холоп не «буяв» и ведет себя сообразно своему состоянию. Холопская доля горька, особенно при злом хо зяине, ему не позавидуешь. Однако он такой же человек, как любой другой, и п ри удачном стечении обстоятельств («добром» господине), может выйти из з ависимости. Тогда позора нет. В принципе, рабская участь, пленом или нищет ой может постигнуть любого. Помня об этом, хозяин не должен без причины об ижать раба. Идеальная модель взаимоотношений господина и раба - отношени я патриарха и младшего родича, отца и сына (Ср. «любовь», о которой шла речь в предыдущей главе). А Изборник 1076 года советует: «Такъ боуди о своихъ рабех ъ, яко же молиши ся тебе Богу быти». Представления о власти и политическое сознание. О собой категорией в обществе Древней Руси были князья. Входя в состав зна ти, они, в то же время, стоят несколько особняком. В отличии от иных социаль ных групп, их место в общественной структуре определяется совершенно бе сспорно - исполнение функции управления. Поэтому представления о князья х в древнерусском общественном сознании следует рассматривать в конте ксте воззрений на власть. Нетрудно заметить, что форма, в которой осуществлялись функции управлен ия древнерусским князем, является промежуточной между вождеством и вла стью. Она соответствует, тем самым, эпохе завершения распада родового об щества и начала образования классов. Княжеская власть во многом строитс я на пережитках управления при помощи авторитета или патроната/вождест ва. Помимо указанных особенностей осуществления властных функций, для эпо хи распада родового общества характерны весьма существенные изменения , происходящие в отношении к военному вождю, князю. Усиление единоличной власти вождя, увеличение его роли в жизни общества требовало соответств ующей поддержки и оформления в общественном сознании. Образ вождя сакра лизуется. По мнению этнографа С.А.Токарева «сакрализация власти вождя пр оявляется в трех формах, впрочем, обычно одна с другой связанных: во-первы х, в сверхъестественной санкции его авторитета как опирающегося на маги ческую силу (мана, оренда и т.п.) или на поддержку могущественного духа, во-в торых, в почитании умерших вождей, превращающихся в сильных и опасных ду хов; в-третьих, наконец, в выполнении вождем ритуальных и культовых функц ий. Все эти три явления, между которыми иногда трудно провести грань, очен ь широко распространены, особенно у народов, достигших порога классовог о строя; они достаточно общеизвестны...». Рассмотрим образ идеального князя, сложившийся в древнерусской литера туре, и попытаемся определить, в какой мере вышеназванные явления имели место в общественном сознании Древней Руси. Литературный образ вполне р епрезентативен: как отмечал академик Д.С.Лихачев «жизнь, а не литература, не литературная традиция выработала те идеалы, которые и в действительн ости, и в литературе служили мерилами людей». Наиболее древними чертами в понимании идеала князя является особое вни мание к личным качествам, которыми он должен обладать. В отличие от совре менных представлений, согласно которым хороший руководитель не должен делать сам работу, а лишь правильно организовывать деятельность подчин енных, от древнерусского князя ждали личного участия во всех предприяти ях. В битве он самолично предводительствует войску, увлекая его своим пр имером, выступая впереди всех на лихом коне. На войне хороший князь сам, не полагаясь на воевод, устраивает наряд сторожевой службы, а на охоте ловч ий наряд, в церкви - наряд церковной службы. Дома он вникает во все мелочи о рганизации хозяйства, не перепоручая заботу об этом ни тиуну, ни отроку. С ам судит суд, сам встречает гостей, сам проявляет удаль на охоте, сам говор ит на иностранных языках. Он не может быть ни лентяем, ни засоней, ни обжор ой. Таким представлен идеальный князь в «Поучении» Владимира Мономаха. Н абор прекрасных личных качеств составляет его «личный капитал», обеспе чивающий ему авторитет, сходный с авторитетом «старших мужчин» родовой эпохи. Чтобы его уважали, он должен сам много знать и уметь. По наблюдению И.С.Чичурова образ идеального правителя, сложившийся в византийской пол итической мысли имел совсем иные черты: «Развитой государственно-бюрок ратический аппарат ставил василевса, прежде всего, перед необходимость ю контроля за ним. Неудивительно поэтому, что в византийских " княжеских з ерцалах" мы не встретим трактовки личных трудов императора, подменяющих деятельность должностных лиц». Общественное развитие Руси не зашло еще на столько далеко, чтобы изжить представление о князе как о вожде, которы й должен быть лучшим во всем. Другая важная черта князя - его щедрость. Князь не с купится на удовлетворение нужд дружины, устраивает пиры, кроме того, он « нищелюбец» - творит милостыню и кормит убогих. Таков, например, Владимир I Святославич: «Повеле всякому нищему и оубогому приходити на дворъ княжь и взимати всяку потробу - питье и яденье, и от скотьниць кунами. Оустрои же и се, рече, яко " немощьнии и болнии не могуть долести двора моего" , повеле п ристроити кола, и въскладше хлебы, мяса, рыбы, овощь розноличный, медъ въ б челкахъ, а вдругых квасъ, возити по городу въпрашающи: " кде болнии и нищь н е могы ходити?" , темъ раздаваху на потребу. Се же пакы творяше людем своимъ по вся неделя. Оустави на дворе въ гридьнице пиръ творити. И приходи боляр ом и гридем, и съцьскымъ, и десяцьскым, и нарочитымъ мужемъ прикнязи и безъ князя. Бывше множство от мясъ, от скота, и от зверины, бяше по изобилью от вс его. Егда же подъпыяхуся начняхуть, роптати на князь, глаголюще: " зло есть нашим головам - да намъ ясти деревяными лъжицами, а не сребряными" . Се слыш авъ Володимиръ, повеле исковати лжице сребрены ясти дружине, рече сице, я ко " сребромь и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу сребро и злато, якоже дедъ мои и отець мои доискася злата и серебра" ». Летописец об ъясняет щедрость князя впечатлением, произведенным на него изречениям и различных библейских персонажей - царя Давида, Соломона и пр. Вполне пон ятно желание книжника истолковать поведение просветителя Руси как бук вальное следование христианским нормам, тем более, что равноапостольны й князь давал для этого не так много поводов. Вряд ли, однако, этому можно в ерить. Истинный смысл пиров и «нищелюбия» раскрыт в монографии И.Я.Фроян ова, указывающего на их престижный характер и связь с древними традициям и. Пиры и раздачи имущества родственны социальному институту потлача, су ществовавшего у североамериканских индейцев. Т.о. в формах княжеского уп равления явственно проглядывают черты «патроната», который связываетс я П.Л.Белковым с эпохой разложения родового строя. Однако, как отмечает И.Я .Фроянов, несмотря на схожесть престижных пиров и дарений с потлачем, «он и соответствовали более сложному в структурном плане обществу < ...> Частна я собственность в Киевской Руси утвердилась достаточно прочно. Поэтому в древнерусских пирах и дарениях нет того, что было характерной чертой п отлача: прераспределения богатств по принципу коллективизма, противоб орства индивидуального и общинного начал, хотя какие-то следы всего этог о еще проступают. В них действовал преимущественно престижный фактор. Од нако как пиры и дарения, так и потлач, типичны для обществ с незавершенным процессом классообразования. И в этом их коренное сходство». Сл едовательно, княжеская власть - уже не п атронат в чистом виде, а некая переходная форма от патроната к настоящей «власти» - формы управления в классовом обществе. Не менее ярко проявляются древние традиции в восп риятии фигуры князя в сакральном ареоле, которым его окружало древнерус ское общественное сознание. Потребность в князе, которую испытывало дре внерусское общество, выходит далеко за рамки рационально осознанной по требности в администраторе, полководце и судье. С современной точки зрен ия все эти функции смог бы исполнять любой достойный человек, но древнер усской ментальности свойственно было представление, что возможности к нязя в этой сфере во много раз превосходят возможности всякого иного. По мимо чисто утилитарных функций управления, от князя ждали мистического покровительства, которое он мог обеспечить уже в силу одной только своей княжеской природы. На сколько велика была эта составляющая его обществе нной роли можно судить по тому, что даже неопытный князь воспринимался к ак необходимый элемент руководства, даже при наличии опытных и знающих б ояр, для которых отводилась роль, самое большее, советчиков. Новгородцы в 970 году просят у Святослава князя себе. Святослав дает им Владимира, очень еще молодого, если не маленького, в то время. Новгородцы удаляются вполне, видимо, удовлетворенные. В 1152 году князем Изяславом был выставлен отряд д ля охраны бродов через Днепр от половцев. Однако, когда кочевники принял ись атаковать «покрыша Днепр от множества вои», охрана бежала. Причина п оражения объяснена в летописи просто: «да темь и не твердъ бе ему бродъ, за не не бяше ту князя, а боярина не вси слушают». Эта последняя сентенция выс казана как общее правило. Особенно показателен пример Святослава. Копье , брошенное слабой детской рукой, стало сигналом к началу битвы: «рече Све нелдъ и Асмолдъ: " Князь оуже почалъ - потягнете дружина по князе!" И победиш а древляны». Мистичность князя чувствуется в том, как остро, со страхом, пе реживало население древнерусских городов периоды бескняжья. Указанным и чертами древнерусский князь напоминает скандинавского конунга, на ко тором, помимо обязанностей правителя и военачальника, лежала ответстве нность за природные катаклизмы, моровые поветрия и вообще всякого рода у дачу и неудачу, находящуюся вне власти простых смертных. С конунгами, а та кже, согласно С.А.Токареву, со всеми вождями эпохи разложения родового ст роя, князей роднит исполнение жреческих функций в жреческих культах до п ринятия христианства. «Языческую реформу» 980 года проводит сам Владимир: И нача княжити Володимеръ въ Киеве единъ. И постави кумиры на холму вне дв ора теремного. Перуна древяна, а главу сребряну, а оусъ златъ, и Хърса Дажд ьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь. И жраху имъ, нарицающе я богы». С пр инятием христианства положение принципиально не меняется. Мы сталкива емся с примером того, как ментальность, будучи прикрыта на поверхности н овой идеологией, изменяет ее по своему образцу. Кто является опорой хрис тианства в первые годы его существования? Древнерусские источники, пове ствующие об эпохе крещения, не знают образа клирика-миссионера, духовенс тво инертно. В лучшем случае это «книжники и постники», подвизающиеся та м, где христианство уже установлено. А продвижением христианство в массы занимаются князья. Даже вехами распространения новой религии в предста влении автора летописи становятся князья: в ПВЛ под 1037 год, в панегирике Яр ославу Мудрому, помещенному в летопись в связи с закладкой этим князем г ородской стены, Золотых ворот и Софийского собора в Киеве читаем: «Якоже бо некто землю разореть, другый же насееть, инии же пожинають и ядять пищу бескудну, - тако и сь: отець бо сего Володимиръ землю разора и оумячи, рекше кресщеньемь просветивъ. Сь же насея книжными словесы сердца верныхъ люд ий. А мы пожинаемь, учение приемлюще книжьное». Чрезвычайно важным для по нимания специфики древнерусского общественного сознания является тот факт, что первыми русскими святыми стали тоже именно князья. Очевидно, по представлениям того времени, понятие священности, сакральной силы, нера зрывно сочеталось с образом князя. Конечно это не «почитание умерших вож дей, превращение их в сильных и опасных духов», тем не менее, аналогия прос матривается. Выше мы уже говорили о важности для средневекового сознания происхожде ния. Князя в глазах современников характеризовали не только его личные д облести, но и его предки. Всеми перечисленными качествами древнерусский князь обладал в силу принадлежности к роду. Отсюда идет внимание к родов итости князя, которое имело место в Древней Руси. Рогнеда мотивирует сво й отказ принять предложение Владимира стать его женой, указывая на небез упречность его происхождения: «не хочу разути робичича». Обосновывая св ое право на киевский престол, Олег заявляет Аскольду и Диру: «Вы неста кня зя, ни рода княжа, но азъ есмь рода княжа». Подобное положение существовал о в Скандинавии. Конунгом мог стать только законный представитель опред еленного рода. На Руси этим общепризнанным родом были рюриковичи. Единст венный раз в летописи встречается ситуация, когда их монополия на княжес кое достоинство была поставлена под сомнение: новгородцы просили у Свят ослава князя себе, а никто из его детей не захотел ехать. Послы пригрозили : «аще не поидете к намъ, то налезем князя собе». Все, однако, разрешилось бл агополучно - в Новгород поехал Владимир. Описанный случай является, коне чно, исключением, лишь подтверждающим правило.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Чтобы показать, кто в доме хозяин, Иван три часа тыкал кота носом в документы на квартиру.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по философии "Обыденные представляения об обществе: социальная стратификация, власть", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru