Реферат: Разлука и утрата внутри семьи - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Разлука и утрата внутри семьи

Банк рефератов / Психология

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 39 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Разлука и утрата вну три семьи Боулби Джон Весной 1968 года, когда я находился в Калифорнии психоаналитическое общест во Сан-Франциско организовало конференцию для специалистов всех профе ссий в области психического здоровья по теш “Разлука и утрата”, Я был при глашен принять в ней участие и представил вариант текста этой статьи. Вп оследствии она была расширена с помощью моего коллеги Коллина Мюррея Па ркеса, и результат был опубликован в 1970 году под нашим совместным авторст вом. Она повторно публикуется здесь по его разрешению. Вероятно, все мы в настоящее время остро осознаем ту тревогу и страдание, которые могут быть вызваны разлуками с любимыми людьми, ту длительную и глубокую печаль, которая может наступать вследствие тяжелой утраты, и те опасности для психического здоровья, которые могут создавать эти событ ия. В то же время представляется явным, что многие из тех проблем, по повод у лечения которых обращаются к нам наши пациенты, могут быть прослежены, по крайней мере частично, к разлуке или утрате, которая имела место либо н едавно, либо произошла в некоторый более ранний период в их жизни. Хронич еская тревога, перемежающаяся депрессия, попытка самоубийства или успе шное самоубийство - вот некоторые наиболее часто встречающиеся разнови дности расстройств, Которые, как нам теперь известно, связаны с такими пе реживаниями. Кроме того, длительные или неоднократные разрушения связи мать-ребенок во время первых пяти лет жизни, как известно, особенно часто встречаются у пациентов, впоследствии диагностируемых как психопатиче ские или социопатические личности. Данные для таких утверждений, в особенности относительно намного больш ей встречаемости утраты родителя в детстве в выборках пациентов с таким и проблемами по сравнению с контрольными выборками, рассматриваются в д ругом месте. (а именно в лекциях 3 и 4 в данном томе) Момент, который мы особен но хотим здесь подчеркнуть, заключается в том, что хотя утраты, происходя щие в течение первых пяти лет жизни, вероятно, особенно опасны для будуще го развития личности, те утраты, которые происходят в жизни позднее, такж е потенциально патогеничны. Хотя в настоящее время причинная связь межд у психологическим расстройством личности и разлукой или утратой, котор ые имели место в детстве, юности или позднее, хорошо подтверждена как ста тистически, так и клинически, остается очень много проблем в понимании к ак действующих при этом процессов, так и точных условий, которые определ яют, будет ли исход хорошим или плохим. Однако мы не совсем не знающие. В да нной статье мы хотим уделить особое внимание тем путям, которыми мы може т быть в состоянии помочь нашим пациентам. Будут ли они молодыми или стар ыми, и была ли утрата недавней или давнишней, мы полагаем, что теперь мы мо жем выделять определенные принципы, на которых станем основывать нашу т ерапию. Мы начнем с описания печали и траура, как они протекают у взрослых, и перей дем от них к детству. Печаль и траур во взрослой жизни В настоящее время имеется много достоверной инфо рмации о том, как взрослые реагируют на тяжелую утрату близкого человека . Эта информация приходит из многих источников, среди которых особенно с ледует отметить данные Линдеманна (1944) и Мэррис (1958), расширенные недавно про веденным и пока еще по большей части не опубликованным исследованием (Parkes, 1969, 1971). (Информация была получена от очень представительной выборки из 24 в дов в возрасте от 26 до 65 лет в течение года, последовавшего за смертью мужа. С каждой вдовой было проведено не менее пяти длительных клинических бес ед через 1, 3, 6, 9 и 12 1/2 месяцев после утраты мужа. Было достигнуто хорошее взаим опонимание и выражена большая благодарность за данное понимание. В деся ти случаях смерть мужа была внезапной; в трех случаях смерть была быстро й; в девяти сл ее можно было предвидеть по крайней мере за неделю.) Хотя инт енсивность печали значительно варьирует от индивида к индивиду и продо лжительность каждой фазы горя также варьирует, тем не менее наблюдается общий базисный признак. В более ранней работе (Bowlby, 1961) было высказано предположение, что протекание траура может быть подразделено на три главные фазы, но теперь мы осознае м, что такое подразделение опускает важную первую фазу, которая обычно о чень коротка. То, что ранее называлось фазами 1, 2 и 3, теперь стало называтьс я фазами 2, 3 и 4. Теперь признаются следующие четыре фазы протекания траура: Фаза оцепенения, которая обычно длится от нескольких часов до недели и м ожет быть прервана взрывами крайне интенсивного страдания и/или гнева. Фаза острой тоски и поиска утраченной фигуры, продолжающаяся несколько месяцев и часто годами. Фаза дезорганизации и отчаяния. Фаза большей или меньшей степени реорганизации. Фаза оцепенения Непосредственная реакция на известие о смерти мужа в нашем исследовани и очень сильно варьирует среди вдов, а также, время от времени, у любой вдо вы. Большинство из них было ошеломлено и в различной степени абсолютно н еспособно принять это известие. Случай, в котором данная фаза длилась зн ачительно дольше, чем обычно, был случаем вдовы, которая рассказала, что к огда ей сообщили о смерти мужа, она оставалась спокойной и “ничего не чув ствовала ” - и поэтому она была удивлена, найдя себя плачущей. Она сказала, что осознанно избегала своих чувств, потому что опасалась, что может быт ь истощена ими или сойти с ума. В течение трех недель она продолжала сохра нять контроль и была относительно владеющей собой, пока, наконец, не выде ржала и разрыдалась на улице. Размышляя об этих трех неделях, она позднее описывала их как напоминающие “хождение по краю черной ямы”. Многие другие вдовы сообщали о том, как этим известиям вначале абсолютно не удалось отложиться в их памяти. Тем не менее это спокойствие перед што рмом иногда разбивалось взрывом чрезвычайной эмоции, обычно сильного с траха, но часто гнева, и в одном или двух случаях душевного подъема. Фаза острой тоски и поиска утраченной фигуры В течение ряда дней или одной или двух недель наст упает изменение, и понесший тяжелую утрату человек начинает, хотя лишь э пизодически, отмечать реальность утраты: это приводит к вспышкам интенс ивного горя и к оплакиванию. Однако почти в это же самое время имеет место огромное беспокойство, поглощенность мыслями об утраченном человеке, ч асто в комбинации с чувством его действительного присутствия и с явно вы раженной тенденцией интерпретировать сигналы или звуки, как указывающ ие на то, что утраченное лицо теперь вернулось. Например, звук поднимаемо й щеколды, услышанный в пять часов пополудни, интерпретируется как возвр ащение мужа с работы или мужчина на улице ошибочно принимается за отсутс твующего мужа. Некоторые или все из этих черт, как было найдено встречаются у подавляющ его большинства опрощенных вдов. Так как о подобных проявлениях сообщае тся также различными другими исследователями, не может быть никакого со мнения в том, что они являются обычным свойством печали и ни в коем смысле не являются ненормальными. Когда данные такого рода рассматривались не сколько лет тому назад (Bowlby, 1961), было выдвинуто предположение, что во время эт ой фазы траура человек, потерявший своего близкого, охвачен побуждением искать и вернуть утраченное лицо. Иногда человек осознает такое свое поб уждение, хотя часто и не осознает его: иногда человек по собственной воле бывает охвачен таким побуждением, когда посещает могилу или навещает др угие места, тесно связанные с утраченной фигурой, но иногда он пытается з аглушить такое побуждение как неразумное и абсурдное. Однако какую бы по зицию человек ни занимал по отношению к этому побуждению, он, тем не менее , ощущает себя побуждаемым к поиску и, если возможно, к возвращению утраче нной фигуры. Это предположение было выдвинуто в 1961 году. Насколько нам известно, оно не оспаривалось, хотя мы сомневаемся в том, что оно уже широко принято. Как бы там ни было, доступные нам теперь дополнительные данные показывают, что оно было хорошо обоснованным. Нижеследующее взято из недавно опубликованной работы, в которой привод ятся сведения в пользу гипотезы о поиске утраченного лица: “Хотя мы склонны думать о поиске в терминах двигательного акта беспокой ного движения к возможным местоположениям утраченного объекта, [поиск] и меет также перцептивные и идеаторные компоненты... Признаки объекта могу т быть идентифицированы лишь посредством обращения к воспоминаниям о т ом, каким был объект. Поэтому поиск во внешнем мире признаков объекта вкл ючает в себя установление внутреннего перцептивного “набора”, получен ного от предыдущего восприятия данного объекта” (Parkes, 1969). Приведен пример женщины, ищущей своего маленького сына, который пропал: она беспокойно движется взад и вперед дома по местам его возможного мест онахождения, ища мальчика глазами и думая о нем; она слышит скрип и немедл енно принимает его за звук шагов сына на лестнице; она кричит: “Джон, это т ы?”. Компоненты данной последовательности следующие: а) беспокойное движение туда-сюда и разглядывание окружающей среды; б) интенсивное думание об утраченном лице; в) разработка перцептивного “набора ” признаков данного лица, а именно: п редрасположенность воспринимать и обращать внимание на любые стимулы, которые наводят на мысль о присутствии данного лица, и игнорирование люб ых других стимулов, не относящихся к этой цели; г) направление внимания на те части окружающей среды, где может быть данн ое лицо; д) призыв утраченного лица. Подчеркивается, что каждый их этих компонентов может наблюдаться у поте рявших близкого человека мужчин и женщин; кроме того, некоторые убитые г орем люди постоянно осознают у себя побуждение к поиску. Две очень распространенные черты траура, которые интерпретировались в наших более ранних работах как часть такого побуждения к поиску - это пла ч и гнев. Лицевые выражения, типичные для печали взрослого человека, по заключени ю Дарвина (1872), являются результирующей, с одной стороны, тенденции пронзит ельно кричать, подобно ребенку, когда он чувствует себя покинутым, и, с дру гой стороны, внутреннего запрета на такой пронзительный крик. Как плач, т ак и пронзительный крик, конечно же, являются путями, которыми ребенок об ычно привлекает к себе внимание и возвращает отсутствующую мать или как ое-либо другое лицо, которое может помочь ему найти ее; и они имеют место в состоянии печали, как мы полагаем, с теми же самыми целями в голове - либо о сознаваемыми, либо неосознаваемыми. Та частота, с которой встречается гнев как часть нормального траура, по н ашему мнению, обычно недооценивалась - возможно, потому, что гнев кажется столь неуместным и позорным. Однако не может быть никакого сомнения по п оводу его частой встречаемости, в особенности в первые дни траура. Как Ли ндеманн, так и Мэррис были поражены этим. Гнев был очевиден, по крайней мер е, эпизодически, у восемнадцати из двадцати двух вдов, изученных Паркесо м, и у семи из них он был очень заметен во время первой беседы. Объектами да нного гнева были родственники (четыре случая), духовенство, врачи или дол жностные лица (пять случаев) и в четырех случаях - сам мертвый муж. В больши нстве таких случаев причиной для подобного гнева служило то, что данное лицо считалось в некотором смысле ответственным за смерть мужа или проя вившим невнимание в связи с этой смертью, либо по отношению к умершему че ловеку, либо по отношению к его вдове. Среди четырех вдов, которые выражали гнев по отношению к мертвому мужу, б ыла одна, которая сердито воскликнула во время беседы спустя девять меся цев после утраты мужа: “О, Фред, зачем ты меня покинул? Если бы ты знал, как э то тяжко, ты бы никогда меня не покинул!”. Впоследствии она отрицала, что б ыла сердита, и заметила: “Нехорошо быть сердитой ”. Другая вдова также выр ажала гневные упреки в адрес мужа за то, что он покинул ее. Также часто встречалась некоторая степень самоупреков, и обычно они сос редоточивались на какой-то малозначительной оплошности или поручении, связанными с последней болезнью или со смертью. Хотя бывали периоды, ког да такие самоупреки были достаточно тяжелыми, ни у одной вдовы из этих вы борок самоупреки не были столь же интенсивными и неослабными, как у тех с убъектов, которые продолжают испытывать печаль до тех пор, пока, наконец, она не диагностируется как депрессивное заболевание (Parkes, 1965). В более ранней работе (Bowlby, 1961) отмечалось, что гнев является как обычно встре чающимся, так и полезным, когда разлука лишь временна: тогда он помогает п реодолевать препятствия по воссоединению с утраченной фигурой; и после достижения воссоединения выражение упреков в адрес кого-либо, кто предс тавляется ответственным за разлуку, уменьшает вероятность того, что раз лука произойдет вновь. Лишь когда разлука постоянна, гнев и упреки неуме стны. “Из этого заключалось, что имеются веские биологические причины реагир овать на каждую разлуку автоматическим инстинктивным образом агрессив ным поведением: безвозвратная утрата статистически столь редка, что она не принимается во внимание. По-видимому, в ходе нашей эволюции наша инсти нктивная организация приняла такую форму, что все утраты воспринимаютс я как обратимые и на них реагируют соответствующим образом” (Bowlby, 1961). Гипотеза о том, что многие черты второй фазы траура следует понимать как аспекты не только тоски, но и действительного поиска утраченной фигуры, является центральной для всего нашего тезиса. Она в конечном счете связа на, конечно же, с картиной поведения привязанности, которая была выдвину та одним из нас (Bowlby, 1969). Считается, что поведение привязанности является фор мой инстинктивного поведения, которое развивается у людей, как и у други х млекопитающих, в период младенчества и имеет в качестве своего стремле ния или цели близость к материнской фигуре. Высказывалось предположени е, что функция поведения привязанности служит защите от хищников. Хотя п оведение привязанности проявляется особенно сильно (1) в детстве, когда о но направлено на родительские фигуры, тем не менее оно продолжает остава ться активным so взрослой жизни, когда оно обычно направлено на какую-либо активную и доминантную фигуру, часто на родственника, но иногда на работ одателя или на некоторого более старшего члена сообщества. Поведение пр ивязанности, как подчеркивает теория, выявляется всегда, когда человек ( ребенок или взрослый) болен или испытывает трудности, и выявляется с бол ьшой интенсивностью, когда он напуган или не может найти фигуру привязан ности. Так как в свете этой теории поведение привязанности рассматривае тся нормальной и здоровой частью инстинктивной организации человека, с читается крайне неправомерным называть его “регрессивным” или ребячес ким, когда мы встречаем его у старшего ребенка или у взрослого. По этой при чине также считается, что термин “зависимость” ведет к серьезной ошибоч ной перспективе: ибо в повседневной речи описание кого-либо как зависимо го не может не нести с собой подтекст критики. По контрасту, описание кого- либо как испытывающего привязанность несет с собой позитивную оценку. Данная картина поведения привязанности как нормального и здорового ко мпонента инстинктивной организации человека приводит нас также к расс мотрению сепарационной тревоги как естественной и неизбежной реакции всегда, когда фигура привязанности объяснимо отсутствует. Мы полагаем, ч то приступы паники, к которым, как известно, склонны люди, понесшие тяжелу ю утрату близкого человека, могут быть наилучшим образом поняты в свете этой гипотезы. Они склонны иметь место в течение первых месяцев после пе реживания утраты, особенно когда реальность утраты доходит до сознания лица, понесшего ее. Как наше собственное небольшое, но интенсивное исследование, так и более масштабный обзор, предпринятый Мэддисон и Уолкером (1967), наводят на мысль, что большинству женщин требуется длительное время для того, чтобы переж ить потерю мужа. По каким бы психиатрическим стандартам их ни оценивали, менее половины из них снова становятся самими собой в конце первого года утраты. Из двадцати двух вдов, опрошенных Паркесом, две вдовы, по его мнен ию, все еще были крайне опечалены, а еще девять вдов время от времени испыт ывали горе и депрессию. Лишь четыре вдовы, по всей видимости, к концу перво го года показывали хорошее приспособление. Очень часто наблюдались бес сонница, различные незначительные боли и состояние нездоровья. В обзоре , предпринятом Мэддисон и Уолкером, к концу первого года у 1/5 вдов все еще на блюдалось очень плохое здоровье и расстроенное эмоциональное состояни е. Мы придаем особое значение этим данным, какими бы прискорбными они ни б ыли, потому что считаем, что клиницисты иногда имеют нереалистичные ожид ания относительно той скорости, с которой люди могут преодолевать тяжел ую утрату близкого человека. Возможно, некоторые из теоретических форму лировок Фрейда были несколько вводящими в заблуждение в этом отношении. Например, часто цитируемый отрывок из работы “Тотем и табу” (1902-1913) гласит: “ Траур имеет совершенно точно определенную психическую задачу для выпо лнения: его функция состоит в отводе воспоминаний и надежд оставшегося в живых человека от умершего”. Когда мы руководствуемся таким критерием, мы должны признать, что в большинстве случаев траур терпит неудачу. Сам Ф рейд, однако, осознавал это. Так, в письме соболезнования Бинсвангеру (смо трите E.L.Freud, 1961) он пишет: “Хотя мы знаем, что после такой утраты острое состояние траура будет ути хать, нам также известно, что мы будем оставаться безутешными и никогда н е найдем замены. Безотносительно к тому, что может заполнить эту брешь, да же если она целиком заполнена, все же остается нечто еще. И в действительн ости так и должно быть. Это единственный способ увековечивания той любви , от которой мы не хотим отказаться”. Вдовы, с которым беседовал Паркес спустя год после их утраты, повторяли п одобные слова. Почти половина из них все еще находила для себя затруднит ельным делом признать тот факт, что их муж был мертв: большинство из них вс е еще проводили много времени, думая о прошлом, и все еще временами испыты вали ощущение, что их муж присутствует поблизости. Ни у одной из этих вдов воспоминания и надежды не были отведены от воспоминаний об умершем. В на ших собственных исследованиях, а также в обзоре Мэддисон и Уолкера, было обнаружено, что чем моложе овдовевшая женщина, тем более интенсивен ее т раур, и тем более расстроенным склонно быть ее здоровье к концу первого г ода утраты. По контрасту, если женщине свыше 65 лет, когда умирает ее муж” да нный удар склонен быть намного менее выводящим ее из строя. Дело обстоит таким образом, как если бы ее связи уже начинали ослабевать. Это вполне за метное отличие в интенсивности и продолжительности траур может, возмож но, обеспечить ключ для понимания того, что происходит после утраты в дет стве. Печаль и траур в детстве Несколько лет тому назад один из нас (Bowlby, 1960b) отмечал, что маленькие дети не только испытывают горе, но что они часто испытываю т печаль много дольше, чем это иногда предполагалось. В поддержку этой то чки зрения он привел некоторые наблюдения своих коллег- Робертсона (1953Ь) и Хейнике (1956) - о длительной печали по матери у детей от одного до двух лет в ра йонных детских яслях, а также отчеты о поведении детей в Хэмпстедском пр июте-яслях во время войны. (Смотрите также более позднее исследование Хе йнике и Вестхеймера (1966).) Эти исследования, по-видимому, делают ясным, что в т аких обстоятельствах маленькие дети открыто выражают свою печаль по по воду отсутствия матери в течение по крайней мере нескольких недель, плач а и призывая ее или указывая другими путями, что они все еще стремятся к не й и ожидают ее возвращения. Представление о том, что печаль в младенчеств е и раннем детстве является кратковременной, не подтверждается при вним ательном изучении в свете этих наблюдений. В частности, в отчете, предста вленном А.Фрейд и Бёрлингам (1943), был приведен случай мальчика в возрасте тр ех лет и двух месяцев, чья печаль явно продолжалась в течение некоторого времени, хотя и в молчаливой форме. Теперь мы вновь обращаемся к данному о тчету, так как считаем, что он содержит очень много относящейся к делу инф ормации. Когда Патрика оставляли в приюте-яслях, его убеждали быть хорош им мальчиком и не плакать, иначе мать не будет его навещать. “Патрик пытался сдержать свое обещание, и его никогда не видели плачущим . Вместо этого он всегда кивал своей головой, когда кто-либо глядел на него , и уверял себя и любого другого человека, который хотел его выслушать, что мать придет за ним, наденет на него его пальто и вновь заберет его домой. В сегда, когда слушатель казался верящим ему, он был удовлетворен; всегда, к огда кто-либо ему противоречил, он разражался яростными слезами. Такое же состояние дел продолжалось в последующие два или три дня с разл ичными дополнениями. Кивание приняло более принудительный и автоматич еский характер: 'Моя мать наденет на меня пальто и вновь заберет меня домо й'. Позднее стал добавляться постоянно растущий список одежды, который, как он предполагал, мать наденет на него: 'Она наденет на меня мое пальто и дет ские рейтузы, она застегнет застежки-молнии на моих ботинках, она надене т на меня мою шапочку в виде грибка'. Когда повторения этой формулы стали м онотонными и нескончаемыми, кто-то спросил его, не может ли он перестать с нова и снова говорить об этом. И опять Патрик попытался быть хорошим маль чиком, как этого хотела от него мать. Он перестал повторять эту формулу вс лух, но его губы двигались, показывая, что он молчаливо повторял это снова и снова. В то же самое время он заменял проговаривание жестами, которые показывал и местоположение его шапочки в виде грибка, надевание на него воображаем ого пальто, застегивание молнии на ботинках и т. д. То, что в один день показ ывалось как экспрессивное движение, на следующий день редуцировалось д о простого начального движения пальцев. В то время как другие дети были в основном заняты игрушками, играми, издаванием музыкальных звуков, Патри к, абсолютно безучастный, обычно стоял где-либо в углу, двигая своими рука ми и губами с трагичным выражением на лице ”. (Freud, Burlingham, 1942). Очень много полемики последовало вслед за ранними статьями Боулби; и мы предполагаем, что пройдет еще некоторое время, прежде чем все эти пробле мы будут прояснены. Из многих обсуждавшихся проблем есть две, которые мы хотим здесь прокомментировать. Первая связана с использованием термин а “траур”; вторая имеет отношение к сходствам и различиям между детским трауром и трауром взрослого. В более ранних работах считалось полезным и спользовать термин “траур” в широком смысле для охвата различных реакц ий на утрату, включая некоторые реакции, которые ведут к патологическому исходу, а также те реакции, которые следуют за утратой в раннем детстве. Преимущество такого использования заключается в том, что тогда станови тся возможно связать вместе многие процессы и состояния, которые, как по казывает опыт, являются взаимосвязанными - во многом таким же образом, ка ким термин “.воспаление” используется в физиологии и патологии для связ ывания многих процессов, некоторые их которых приводят к здоровому исхо ду, а другие терпят неудачу и приводят в результате к патологии. Альтерна тивной практикой будет ограничение термина “траур” особой формой реак ции на утрату, а именно такой формой реакции, “в которой утраченный объек т постепенно становится не связанным посредством болезненной и длител ьной работы воспоминания и проверки реальности” (Wolfenstein, 1966). Однако опасност ь такого использования термина состоит в том, что оно может вести к ожида ниям того, каким должен быть здоровый траур, что целиком расходится с тем, что, как нам известно, на самом деле происходит у многих людей. Кроме того, если станет предпочитаться договоренность об ограниченном использова нии данного термина, то мы столкнемся с необходимостью нахождения и, воз можно, создания нового термина; ибо нам представляется существенно важн ым, если мы хотим обсуждать эти проблемы продуктивно, чтобы у нас было Как ое-либо подходящее слово, которым мы могли бы описывать весь диапазон пр оцессов, которые приводятся в действие, когда утрата является длительно й. В таком случае мы будем использовать термин “печаль” в этом смысле, так как он уже использовался известными аналитиками довольно широким обра зом и так как уже нет споров по поводу того, что очень маленькие дети испыт ывают печаль. Кроме сосредоточения внимания на центральной области психопатологии, дискуссии последних лет имели много других последствий, которые должны приветствоваться всеми. Они показали, как мало нам все еще известно о том, как дети всех возрастов, включая подростков, реагируют на утрату близког о человека, и относительно того, какие факторы ответственны за более бла гоприятный исход в одних случаях, по сравнению с другими(2); во вторых, они с тимулировали ценные исследования. Мы уже подчеркивали, насколько трудно даже для взрослых людей в полной м ере воспринимать то, что близкий им человек мертв и не вернется назад. Для детей это явно намного труднее сделать. Вольфенштейн (1966) сообщала о реакц иях многих детей и подростков, которые лишились родителя и пришли на ана лиз; многие из них пришли в терапию во время первого года после такой тяже лой утраты. Среди моментов, которые поразили ее группу наблюдателей, был о то, что “чувства печали были урезанными; было мало плача. Продолжалась п огруженность в события повседневной жизни...”. Однако постепенно лечащие их аналитики стали осознавать, что явно или завуалированно эти дети и по дростки “отрицали окончательность утраты” и что на более или менее созн ательном уровне все еще присутствовало ожидание, что утраченный родите ль вернется. Те же самые длительно сохраняемые ожидания описаны Барнесо м (1964) как имеющие место у двух детей из детского сада, которые лишились мат ери, когда им было два с половиной и четыре года соответственно. Снова и сн ова эти дети продолжали выражать надежду и ожидание, что их мать вернетс я. Когда в свое время вследствие помощи аналитиков или других людей эти дет и постепенно начинают осознавать, что их мать в действительности не верн ется назад, они реагируют на это, как и вышеописанные вдовы, паникой и гнев ом. Пятнадцатилетняя Руфь, описанная Вольфенштейн, заметила несколько м есяцев спустя после смерти матери: “Если бы моя мать действительно умерл а, я бы осталась совершенно одинока… Я испытала бы ужасную панику”. В друг ом месте рассказывается, как Руфь, лежа ночью в постели, иногда чувствова ла себя отвратительно, будучи снедаема “фрустрацией, яростью и тоской. О на рвала постельное белье, свертывала его в нечто, напоминающее человече ское тело, и обнимала его”. Таким образом, хотя определенно имеются различия между тем, как ребенок и взрослый реагируют на утрату, имеют место также очень базисные сходств а. Кроме того, имеется еще одно сходство, к которому мы хотим привлечь внима ние. Мы полагаем, что не только ребенок, но также и взрослый нуждается в по мощи другого лица, которому он доверяет, если он хочет оправиться от утра ты. При обсуждении реакций детей на утрату и как помочь им наилучшим обра зом, почти каждый исследователь подчеркивал, сколь чрезвычайно важно, чт обы у ребенка была доступная единственная и постоянная заместительная фигура, к которой он смог бы постепенно привыкнуть. Лишь в таких обстояте льствах можно ожидать, что ребенок в конечном счете воспримет эту утрату как безвозвратную и затем реорганизует свою внутреннюю жизнь соответс твующим образом. (Сколь неудовлетворительным может быть любое другое ра зрешение, было в острой форме выражено Венди, четырехлетней девочкой, оп исанной Барнесом (1964). Когда ее отец перечислил длинный список людей, котор ые знали Венди и любили ее, Венди в ответ печально отвечала: “Да, но когда м оя мамочка не была мертва, я не нуждалась в столь многих людях - мне была ну жна лишь она одна”.) Мы подозреваем, что то же самое справедливо для взросл ых, хотя во взрослой жизни может быть немного легче находить замену такж е в дружеских отношениях с немногими другими людьми. Это приводит к двум взаимосвязанным и очень практическим вопросам: что нам известно о тех фа кторах, которые содействуют или препятствуют здоровому трауру? Как може м мы наилучшим образом помочь человеку, испытывающему траур? Условия, которые содействуют или препятствуют з доровому трауру В настоящее время среди психиатров царит общее со гласие, что для того, чтобы траур приводил к более, а не к менее благоприят ному исходу для лица, понесшего тяжелую утрату, необходимо - раньше или по зже - выразить свои чувства. “Дайте скорби слова,- писал Шекспир,- печаль, ко торая не выражает себя, врастает в сердце и разбивает его на куски”. Однако, хотя до сих пор мы все можем находиться в согласии относительно л юдей, не способных выражать свои чувства, или, еще, пытаясь помочь им это с делать, все же остаются вопросы: как выражать скорбь словами? какие чувст ва должны быть выражены? и что значит прекращение их выражения? Теперь имеются данные, что наиболее интенсивные и наиболее расстраиваю щие аффекты, вызываемые утратой, являются страхом покинутости, тоской по утраченной фигуре и гневом, что ее нельзя найти - данные аффекты связаны, с одной стороны, с побуждением к поиску утраченной фигуры, а с другой стор оны, с тенденцией высказывания гневных упреков в адрес любого лица, кото рое кажется человеку, понесшему тяжелую утрату, ответственным за нее или за препятствия, чинимые им возвращению утраченного лица. Представляетс я, что всем своим эмоциональным бытием понесший тяжелую утрату человек с ражается с судьбой, отчаянно пытаясь повернуть назад колес времени и вно вь вернуть обратно более счастливые дни, которые внезапно были отняты у него. До сих пор, сталкиваясь лицом к лицу с реальностью и пытаясь прийти с ней к согласию, понесший тяжелую утрату человек заперт в своей борьбе с п рошлым. Ясно, что если мы хотим оказать помощь человеку, понесшему тяжелую утрат у, что все мы хотим сделать, существенно важно, чтобы мы видели вещи с его т очки зрения и уважали его чувства - сколь бы нереалистичными они нам ни ка зались. Ибо лишь в том случае, если понесший тяжелую утрату человек чувст вует, что мы можем по крайней мере понимать и симпатизировать ему в стоящ их перед ним задачах, есть большая вероятность, что он будет способен выр ажать те чувства, которые его переполняют - свою жажду возвращения утрач енной фигуры, свою надежду, несмотря ни на что, что неким чудесным образом все хорошее может вернуться, свою ярость по поводу покинутости, свой гне в и несправедливые упреки в адрес “тех некомпетентных врачей ”, “тех бес полезных сестер”, и своего собственного виновного Я; если бы он раньше де лал то-то и то-то или не делал этого и этого, возможно, можно было бы избежат ь катастрофы. Находимся ли мы в роли друга человека, недавно понесшего тяжелую утрату, или врача кого-либо, кто много лет тому назад страдал от тяжелой утраты и ч ей траур потерпел неудачу, представляется как ненужным, так и бесполезны м принимать на себя роль “представителя реальности”: ненужным, потому чт о человек, понесший тяжелую утрату, в некоторой части своей личности хор ошо осознает, что мир изменился; бесполезным, потому что, не принимая во вн имание мир, как его все еще воспринимает часть личности такого человека, мы отчуждаем себя от него. Вместо этого наша роль должна быть ролью товар ища и защитника, готового исследовать в ходе совместных обсуждений все т е надежды и желания, и ослабить влияние маловероятных возможностей, кото рые он все еще питает в душе вместе со всеми теми сожалениями, упреками и р азочарованиями, которые приводят его в отчаяние. Давайте приведем два пр имера. В более ранней работе (Bowlby, 1963) был описан случай миссис К., примерно тридцатип ятилетней женщины; ее отец неожиданно умер после необязательной операц ии в то время, когда ее врач (Дж.Б.) был за границей. В течение года она хранил а свои чувства и мысли про себя, но в годовщину утраты истинная картина вы шла на свет. “Она рассказала мне, что в течение многих недель после смерти отца она жи ла в частично разделяемом убеждении, что в госпитале была допущена ошибк а относительно личности умершего и что в любой день ей могут позвонить и сказать, что отец жив и готов вернуться домой. Кроме того, она ощущала особ ую злость на меня, потому что считала, что если бы я был рядом, то смог бы ока зать влияние на госпиталь и таким образом позволить ей вернуть отца. Теп ерь, спустя двенадцать месяцев, эти мысли и чувства продолжали существов ать. Она все еще частично ожидала сообщения из госпиталя и все еще злилас ь на меня за то, что я не вступаю в контакт с его начальством. Кроме того, в г лубине души она все еще готовилась приветствовать отца при его возвраще нии. Это объясняет, почему она была столь сердита на свою мать за перемену обстановки в квартире, в которой жили ее родители, и почему также она прод олжала откладывать перемену обстановки в собственной квартире: она счи тала жизненно важным, чтобы, когда ее отец действительно вернется назад, он нашел привычные для себя места обитания” (Bowlby, 1963). Теперь для ее врача не было надобности выступать от имени реальности: др угие люди это уже сделали, и она достаточно хорошо знала, какую точку зрен ия разделял мир, от своих родственников и друзей. В чем она нуждалась, так это в шансе выразить свою тоску, свои надежды и горький гнев за непониман ие со сторон родственников и друзей. Она описывала, как в прошлую неделю е й привиделось, что ее отец смотрел на витрину магазина, и как она перешла у лицу, чтобы подробнее присмотреться к похожему на отца человеку. Она опи сала свою ярость на сестру из персонала госпиталя, которая сообщила ей и звестие о смерти отца, и как она испытала побуждение бросить ее на цемент ный пол и размозжить ей голову. Она описала, как ощущала предательство св оего врача, который отсутствовал как раз тогда, когда она больше всего в н ем нуждалась; и она описала многое помимо этого, что в холодном свете дня, как она сама осознавала, было нереалистичным и несправедливым. В чем она нуждалась от врача и, как мы надеемся, нашла, так это в ком-либо, кто смог бы понять и посочувствовать ее нереалистичности и ее несправедливости. С к аждым месяцем ее надежды и гнев увядали, и она начала примиряться с реаль ностью утраты. Ту же самую роль проигрывал шестнадцатилетний юноша, которого мы станем называть Биллом. Он впервые встретился со своим психиатром (J.B.) в клинике, к огда ему было четыре года, потому что дела в приюте шли неважно. История ег о жизни была полна неясностей, но мы узнали, что мать Билла была проститут кой, которая поместила его в приют, когда ему было два года и затем исчезла . У Билла было множество проблем, и приемные родители отказались держать его у себя. В приюте за ним был организован особый уход, а позднее лечение в стационаре по месту проживания. Несколько раз в году он встречался с пс ихиатром в клинике, и таким образом обеспечивалась некая непрерывность лечения. Теперь, в шестнадцатилетнем возрасте, он должен был вскоре зако нчить обучение в школе. В данной беседе Билл рассказал психиатру о своем плане отправиться в Америку на поиски своей матери. Он уже ранее бывал в п ароходной компании и собирался отработать свою плату за переезд. Он был вполне интеллигентным парнем, и его планы относительно транспорта каза лись практичными. Однако можно себе представить изумление психиатра! Пе ред ним стоял молодой человек, который в последний раз видел свою мать, ко гда ему было два года и ни разу не слышал о ней с тех пор, у которого не было никакого представления о том, где она может быть и который даже не был уве рен, что знает, как ее зовут. Очевидно, это была схема поисков дикого гуся. О днако психиатр не высказывал вслух свои мысли. Это был мир Билла и план Би лла, и он сообщал о нем по секрету своему врачу; в роль врача не входило его развенчивание. Фактически, вся сессия была посвящена обсуждению этого п лана. Билл считал, что его отец был военнослужащим, и предполагал, что мать вернулась к нему после войны. Снова были рассмотрены его планы пересечь Атлантику, а также те способы, которыми он мог заработать достаточное ко личество денег по другую сторону Атлантики, чтобы продолжать свои поиск и. Психиатр не высказывал никаких сомнений, но он пригласил Билла прийти к нему для продолжения разговора где-то через неделю. Билл пришел. Он опис ал, как много думал по поводу своего плана, однако уже начал испытывать со мнения. Возможно, будет трудно установить точное местонахождение матер и; и возможно, даже если ему удастся это сделать, она может быть не слишком желанной. В конце концов, рассуждал Билл, он будет для нее незнакомым чело веком. И опять, получив шанс исследовать в сочувствующей компании все те чувства и планы, которые он секретно лелеял многие годы, собственное чув ство реальности пациента было достаточным. Естественно, для других пациентов, в особенности для более взрослых, кот орые перенесли утрату много лет тому назад, в детстве или подростковом в озрасте, задача терапевта помочь им восстановить утраченные чувства, ут раченные надежды на воссоединение и гнев на то, что их покинули, может быт ь длительной и технически сложной задачей. Но общие цели остаются теми ж е самыми. Стремление к невозможному, неумеренный гнев, слезы бессилия, ужас от пер спективы одиночества, жалобная мольба о симпатии и поддержке - таковы чу вства, которые требуется выразить человеку, понесшему тяжелую утрату, а иногда ему надо их сперва обнаружить, если он хочет успешного прохождени я траура. Однако все это такие чувства, которые склонны считаться немуже ственными и недостойными мужчины. В лучшем случае их выражение может пре дставляться унизительным; в худшем - они могут вызывать критику и презре ние. Неудивительно, что такие чувства столь часто остаются невыраженным и и могут впоследствии уходить в подполье. Это приводит нас к вопросу о том, почему для некоторых людей труднее - част о намного труднее - выражать свои чувства печали, нежели иные чувства. По нашему мнению, основная причина того, почему для некоторых людей край не трудно находить выражение своей печали, заключается в том, что семья, в которой они воспитывались и с которой они все еще соединены, является се мьей, в которой поведение привязанности ребенка не вызывает сочувствия и рассматривается как нечто, что должно быть изжито как можно быстрее. В т аких семьях от плача и других протестов по поводу разлуки склонны избавл яться как от инфантильных, а гнев или ревность считаются достойными пори цания. Кроме того, в таких семьях чем больше ребенок настаивает на том, что бы быть со своей матерью или отцом, тем больше ему говорится, что такие тре бования являются глупыми и несправедливыми; чем больше он плачет или про являет вспышки раздражения, тем больше ему говорится, что он непослушный и плохой. Как результат подвергания таким давлениям, ребенок склонен пр иходить к принятию этих стандартов для себя; плакать, выдвигать требован ия, ощущать гнев, потому что они не удовлетворяются, обвинять Других - все эти эмоции будут оцениваться им как несправедливые, детские и плохие. По этому, когда он страдает от серьезной утраты, вместо выражения всех тех ч увств, которые переполняют всякого человека, понесшего тяжелую потерю, о н склонен заглушать их. кроме ТОГО, его родственники, продукты той же само й семейной культуры, склонны разделять такой же критический взгляд на эм оции и их выражение. И поэтому тот человек, который больше всего нуждаетс я в понимании и ободрении, имеет наименьшую возможность получить такую п оддержку. Яркая иллюстрация этого процесса интернализации укоряющего контроля п редставлена случаем Патрика, трехлетнего мальчика из Хэмпстедского пр июта-яслей, описанного ранее. Патрика, как вы помните, убеждали быть хорош им мальчиком и не плакать - в противном случае мать не будет навещать его. Представляется вероятным, что это было типично для ее отношения к выраже ниям страдания ребенка. Поэтому неудивительно, что он пытался задушить в се свои чувства и вместо их выражения развил ритуал, который все в больше й степени становился оторван от того эмоционального контекста, который привел к его порождению. Мы считаем, что избегание траура является важным, но не единственным пат ологическим вариантом печали. Многие понесшие тяжелую утрату взрослые люди, ищущие помощи у психиатров, показывают мало свидетельств внутренн его запрета на выражение эмоций, как было описано выше. Наоборот, как было документально подтверждено в предыдущей работе (Parkes, 1965), эти люди показываю т все черты печали в тяжелой и затянувшейся форме. Стоящая здесь проблем а состоит не в том, почему пациентка неспособна выражать печаль, но почем у она (ибо обычно это женщина) не в состоянии из нее выйти. Конечно, возможн о, что даже в этих случаях встречаются некоторые еще не узнанные компоне нты печали, на выражение которых наложен внутренний запрет; но имеются т ри характеристики, которые, по-видимому, отличают эти хронические реакци и печали и которые могут наводить на мысль об альтернативном объяснении. Во-первых, привязанность пациентки к своему утраченному супругу, как обы чно обнаруживается, является очень тесной, с огромным самоуважением, и р олевая идентичность оставшегося в живых члена пары зависит от продолжа ющегося присутствия супруга. Такие пациентки склонны сообщать о пережи вании ими сильного страдания даже во время коротких временных разлук в п рошлом. Во-вторых, у пациентки нет близких отношений с другим членом семь и, на кого она могла бы перенести некоторые из тех связей, которые привязы вают ее к своему мужу. Ее интенсивное взаимоотношение с ним, по-видимому, б ыло столь единственным в своем роде, что даже те члены семьи, которые суще ствуют, отошли на задний план, так что после понесения тяжелой утраты суп руга она не находит какого-либо человека или какой-либо интерес, который отвлек бы ее от печали. Наконец, вполне вероятно, что взаимоотношение в бр аке было противоречивым, возможно, потому, что муж возмущался по поводу с обственнических притязаний на него со стороны жены. Во всяком случае, ос тавшаяся в живых пациентка обычно находит какой-либо источник для упрек ов в свой адрес и бичует себя за то, что не смогла быть более хорошей женой, или за то, что позволила своему мужу умереть. Печаль такого человека, по-ви димому, часто содержит в себе элемент самонаказания, как если бы беспрес танный траур стал священным долгом перед мертвым, посредством которого оставшийся жить член семьи мог получить воздаяние. Лечение таких пациентов оказывается трудным делом, так как они часто, по- видимому, находят удовольствие в возможности повторения, снова и снова, болезненной драмы их утраты. Хотя нет общего согласия по поводу ценности для них психотерапии, многое может быть сделано, чтобы помочь им в восста новлении их привязанности к миру. Семья, местное духовенство или поддерж ивающая помощь организации, такой, как “Источник” или “Самаритяне”, могу т быть мобилизованы, действуя подобно мосту, ведущему к жизни; в то же врем я заупокойная служба, праздник с друзьями или даже перестановка в доме м огут быть поворотным пунктом, ритуалом перехода из одного состояния в др угое, из роли испытывающего траур человека к новой роли вдовы. Рассматриваемая в таком свете, тяжелая утрата становится семейной проб лемой. Поэтому нам требуется знать, какие изменения происходят в динамич еской структуре семьи, когда умирает ее ведущий член. Относящаяся к делу информация поступает к нам от исследования молодых вдов и вдовцов из Бос тона, которая все еще продолжает собираться (3). Помимо эмоциональных проб лем, наиболее безотлагательной проблемой является проблема ролей. Кто, н апример, должен взять на себя роли умершего мужа? Некоторые из них, такие, как руководство домашними делами, обычно передаются оставшейся вдове. Д ругие роли остаются незаполненными: так, например, многие вдовы спят с ле жащей рядом с ними подушкой или валиком под подушку. Молодая вдова обычн о пытается воспринимать своего умершего мужа как продолжающего оказыв ать ей помощь в принятии решений и делает его желания и предпочтения осн овой для многого в собственном поведении. Когда необходимо принятие реш ений, которые выходят за рамки сферы этого “внутреннего судьи”, она наиб олее часто станет обращаться к брату мужа как к человеку, наиболее близк ому к ее мужу по культуре и крови. Сходным образом, вдова склонна рассматр ивать сестру мужа как наиболее полезного члена среди женщин его семьи и ищет ее помощи в принятии решений по поводу детей и домашних дел. Однако с течением времени эти ролевые распределения увядают, и часто за ними следует постепенное разрушение расширенной семьи. Вдова или вдове ц более не обращается к семье супруга как к источнику помощи и вместо это го развивает более высокую степень самостоятельности, несмотря на один очество и внутрисемейные конфликты, которые являются следствием таког о поведения. Затем друзья и дети становятся важным источником поддержки по мере того, как позиция вдовы или вдовца становится более прочной и он/о на вновь начинает энергично решать встающие жизненные задачи. Способность вдовы или вдовца справляться с этими новыми ролями и ответс твенностями явно зависит частично от личности и предшествующего опыта, а частично - от выдвигаемых требований и поддержки, необходимой внутри с емьи. Дети могут быть обузой или благословением; такими же могут быть и не вестки, золовки и свояченицы; и женщине, у которой нет опыта работы вне дом а, приходится преодолевать много препятствий, чтобы договориться о чем-л ибо. Неудивительно, что значительной части вдов не удается найти какого- либо удовлетворительного образа жизни. Когда спустя тринадцать месяце в после утраты мужа им задали вопрос, как они себя чувствуют, 74% молодых вдо в из Бостона согласились, что “никогда нельзя оправиться от такого удара ”. Исследование, иллюстрирующее ту роль, которую друзья и родственники игр ают в воздействии на исход тяжелой утраты, было проведено Мэддисон и Уол кером (1967). Они исследовали две группы вдов, каждую из двадцати человек, чле ны которых согласились отвечать на вопросы, и они сравнивались, наскольк о это было возможно, по обычным социологическим параметрам. Первая групп а вдов была отобрана потому, что к концу двенадцати месяцев после тяжело й утраты они все, казалось, на основании данных об их здоровье, добились до статочно благоприятного исхода; вторая группа вдов была отобрана потом у, что данные об их здоровье наводили на мысль, что у них исход не был благо приятным. Беседы с ними подтвердили, что данные о состоянии здоровья в де йствительности являются хорошим индикатором того, как человек справля ется с эмоциональными проблемами тяжелой утраты. В ходе долгих полуструктурированных бесед опрашивающий интересовался тем, кто был доступен для вдовы в течение первых трех месяцев ее вдовства, а также - в отношении всех этих лиц - нашла ли она их полезными, бесполезным и или нейтральными. Кроме того, вопросы были направлены на обнаружение т ого, легко или затруднительно было вдове выражать свои чувства с каждым вышеназванным лицом, побуждали ли они ее вспоминать о прошлом, испытывал и ли они желание направлять ее внимание на текущие или будущие проблемы и предлагали ли они ей практическую помощь. Так как целью данного исслед ования было попытаться найти, как сами вдовы вспоминают свое поведение с другими людьми, не предпринималось никакой попытки проверки, как их опи сания соответствуют описаниям тех людей, с которыми они контактировали. Когда сравнивались ответы двух этих групп вдов, были выделены следующие отличия. Во-первых, вдовы, состояние которых было неблагоприятным спустя двенадцать месяцев после утраты, сообщали, что получали слишком мало по ддержки как для выражения своей печали и гнева, так и для разговора о свое м умершем муже и о прошлом. Они жаловались, что вместо этого люди делали дл я них выражение чувств более затруднительным делом, настаивая, чтобы вдо ва взяла себя в руки или контролировала себя, что, во всяком случае, она не единственный человек, кто страдает, что для нее было бы более мудрым дело м смотреть в лицо будущим проблемам, чем непродуктивно вспоминать о прош лом. По контрасту, вдовы с достаточно хорошим исходом траура сообщали, ка к те люди, с которыми они были в контакте, делали для них легким делом выра жать интенсивность своих чувств и плакать; и они описывали, какое испыты вали облегчение, имея возможность свободно и продолжительно говорить о прошедших днях со своим мужем и об обстоятельствах его смерти. Как нам следует интерпретировать эти данные? Очевидное и, видимо, наибол ее вероятное объяснение заключается в том, что отношение друзей и родств енников заставляло вдову из первой группы подавлять или избегать выраж ения печали и что патологический исход траура явился следствием такого поведения. Или же вдова могла приписывать своим друзьям и родственникам свой собственный страх выражения чувств и обвиняла их за собственную не способность их выражения. Или же оба процесса могли протекать совместно . Однако не все формы патологического исхода траура, описанные Мэддисон и Уолкером, могут быть приписаны внутреннему запрету или избеганию печа ли; некоторые другие вдовы показывали синдром хронической печали, описа нный выше. В этих случаях возможно, что те переживания, о которых рассказа ли такие вдовы, отражают такой разрыв в коммуникации, что семья не казала сь сочувствующей и помогающей. При отсутствии понимания и поддержки с их стороны вдова, вполне вероятно, могла обнаружить для себя, что ей очень тр удно найти какой-либо стимул для нового старта, для какого-либо нового св оего вклада в мир, со всеми опасностями дальнейшего разочарования и утра ты. Вместо этого, по-видимому, она была склонна смотреть назад, неоднократ но ища мужа, которого могла находить лишь в памяти, и осуждая себя на посто янную печаль. Это приводит нас к заключительному пункту. У нас вызывает тревогу теорет изирование, представленное в психоаналитической литературе, а также яз ык, который используется в клинической дискуссии. Например, нередко можн о обнаружить, что плач взрослых людей после утраты близкого человека в р езультате катастрофы описывается как “регрессия” или как сильное стре мление к другому человеку, побуждение оставаться ему верным, описываетс я как выражение “детской зависимости”. Мы не только считаем такое теорет изирование ошибочным с научной точки зрения, но оно очевидно представля ет такое отношение, которое, если это будет перенесено на клиническую ра боту, может лишь усилить наклонности понесшего тяжелую утрату человека ощущать вину и стыд как раз за те чувства и поведение, выражение которых, п о нашему мнению, Могло бы ему больше всего помочь. Имеются и другие слова и концепции, которые, по нашему мнению, приводят к с ходным затруднением. “Магическое мышление” и “фантазия” являются терм инами, которые следует использовать крайне осторожно. Фантазия, по опред елению, есть что-то всецело нереалистичное; так что говорить о надеждах и ожиданиях ребенка о возвращении его мертвой матери как о “желаемой фант азии” значит, в наших глазах, несправедливо к ним относиться. Мы считаем, ч то вера миссис К., что ее отец все еще мог быть жив, вероятно, была ошибочной , как она сама это подозревала, но она не была абсурдной. Время от времени с овершаются ошибки, и пропавшие без вести люди действительно возвращают ся, когда этого меньше всего ожидают. Идеи Билла, шестнадцатилетнего пар ня, который надеялся найти свою мать, вероятно, были неправильно поняты, н о при определенных предпосылках это был достаточно обоснованный план. Н ам кажется, что избегая употреблять такие негативно нагруженные термин ы, как “отрицание реальности” и “фантазия”, и используя вместо этого так ие фразы, как “отсутствие веры в то, что произошло событие X”, “вера в то, что событие Y все же может быть возможным” или “выработка плана для достижен ия Z”, мы сможем в большей мере видеть мир так, как его видят наши пациенты, и сохранять ту нейтральную и эмпатическую позицию, исходя из которой, как нам известно из опыта, мы можем помочь им наилучшим образом. Список литературы Для подготовки данной работы были использованы м атериалы с сайта http://www.terpsy.ru
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
- Да вы, сынки, пороха не нюхали!
- Знаешь, дед, мы много чего нюхали...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по психологии "Разлука и утрата внутри семьи", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru