Диплом: Тема народа в "Истории одного города" - текст диплома. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Диплом

Тема народа в "Истории одного города"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Дипломная работа
Язык диплома: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 70 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной дипломной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

63 ХАКАССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ У НИВЕРСИТЕТ им. Н.Ф. КАТАНОВА ИНСТИТУТ Специальность (или кафедра) ТЕМА НАРОДА В «ИСТОРИИ ОДНОГО ГОРОДА» М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Студент-дипломник ______________ Н.В. Кузьмина Научный руководитель ______________ Рецензент ______________ «ДОПУСТИТЬ К ЗАЩИТЕ» Зав. кафедрой _____________ «_____» ____________2007 г. Абакан, 2007 Оглавление Введение………………………………………… ……………………………………………………………3 Глава 1. Эволюция народного миросознания в романе «Истори я одного города» ……………………………………………9 1.1. Народ в понимании М.Е.Салтыкова-Щедрина ………9 1.2. Народ и власть как центральная тема «Истории одного города» ……………………………………………………………18 1.3. Народ в разные периоды глуповской истории …………………………… …………………………………………………………………………22 1.4. Народные сцены и их место в композиционной структуре произведения ……………………………………………………………35 Глава 2. Художественное своеобразие «Истории одного город а» ………………………………………………………………………………………………………43 2.1. Приемы сатиры в романе …………………………………………………43 2.2. Художественные средства изображения народа …………………… ……………………………………………………………………………………51 2.3. Место публицистических отступлений в развитии народной темы ………………………………………………………………56 Заключение………………………………………………………………………………………………60 Библиография…………………… ……………………………………………………………………64 Введение «История одного города» принадлежит к числу наиболее соверш енных и оригинальных произведений великого русского писателя-сатирика М.Е. Салтыкова-Щедрина. Изданная впервые в 1870 году отдельным изданием (до э того книга печаталась отдельными главами в журнале «Отечественные зап иски», 1869 – 1870 г.г.), книга сразу же нашла широкий отклик среди либерально-дем ократических слоев общества. И.С.Тургенев в своем письме к Салтыкову-Щедрину писал, что «Ист ория одного города» - это самое правдивое воспроизведение одной из корен ных сторон российской физиологии…» Тема этой «коренной стороны» по меткому определению И.С. Тургенева – эт о тема народа, которая красной строкой проходит через все повествование романа. «История одного города» - поразительная по смелости и глубине сатира на обе главных основы существовавшего строя: на царящее зло самод ержавия и на пассивность народных масс, выносящих это зло. Силы высшей вл асти – «градоначальники» - бичуются за то, что они угнетают народ; народ – за то, что терпят угнетение. Такое сосуществование представлялось пис ателю «жизнью под игом безумия», и она воплощена им в образе города Глупо ва. Глубина осмысления исторических явлений распространяет вел икий художественный суд Щедрина над Глуповом на все тоталитарные, дикта торские режимы, где бы и когда они ни свирепствовали. Если рассматривать роман с позиции высказывания «народ имеет власть, которой достоин», то п роизведение Салтыкова-Щедрина далеко перешагивает те исторические рам ки, что очерчены автором и находит великое множество аналогий уже в наше й современности. Этим объясняется непреходящий интерес читателей к «Ис тории одного города» Салтыкова-Щедрина. Целью данной работы является раскры тие темы народа в романе Салтыкова-Щедрина «История одного города». Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи : 1. Изучить новую научную литера туру по теме исследования. 2. Показать эволюцию демократических в зглядов Салтыкова-Щедрина. 3. Рассмотреть главные стороны сосущес твования народа и власти в романе «История одного города». 4. Раскрыть особенности сатиры Салтыко ва-Щедрина в «Истории одного города», показать художественные средства, используемые для изображения жителей Глупова. Объект исследования – роман М.Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города ». Предмет исследования – изображени е народа в романе «История одного города». Необходимость рассмотреть роман «История одного города» с п озиций общечеловеческих нравственных ценностей определяет новизну работы и ее актуальн ость. Творчество Салтыкова-Щедрина не раз становилось предметом ж арких споров еще при жизни писателя. Враждебные сатирику литераторы и жу рналисты нередко извращали не только идейную направленность его произ ведений, но и его творческие принципы. Под их пером Щедрин представал как человек, стремящийся во что бы то ни стало «окарикатурить» действительн ость и якобы отступающий тем самым от правды жизни. Дружественная писателю критика стремилась не только защитит ь его от этих нападок, но и осмыслить важнейшие художественные особенно сти его произведений. В выступлениях Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова, Н.К. Михайловского, А.М. Скабичевского было высказано немало здравых сооб ражений относительно тех или иных сторон сатирической поэтики Салтыко ва-Щедрина. Справедливо говорилось и о том, что творческие принципы сати рика направлены на выявление жизненной правды, что «карикатуры» писате ля не искажают действительность, а вскрывают ее глубинные закономернос ти. После кончины Салтыкова-Щедрина задача литературоведов, занимавшихся его наследием, состояла в том, чтобы выявить и сделать достоянием гласно сти произведения, в свое время не публиковавшиеся по цензурным и иным со ображениям или публиковавшиеся без подписи, а также собрать сочинения п исателя воедино и прокомментировать их. Начало этой работы было положен о книгой А.Н. Пыпина о Салтыкове-Щедрине 1 1 Пыпин А.Н. М.Е. Салтыков. - СПб., 1899. , основная ча сть которой посвящена журнальной деятельности писателя в 1863 – 1864 годах. П ыпин указал статьи и рецензии, опубликованные в «Современники» Салтыко вым-Щедриным, обстоятельно проанализировал их, высказав при этом ряд соо бражений об особенностях творческой манеры сатирика. Изучение наследия Салтыкова было продолжено К.К. Арсеньевым 1 1 Арсеньев К.К. Салтыков-Щед рин. - СПб., 1906. и В.П. Кранихфельдом 3 3 Кранихфельд В.П. Новая экскурсия в Головлево // Русс кое богатство. - 1914. - № 4. , которые ввели в научный оборот нек оторые неизвестные ранее материалы, позволившие заглянуть в творческу ю лабораторию сатирика, предприняли попытку осмысления идейно-художес твенного своеобразия его творчества. Коллективная и активная работа по выявлению и публикации неизданных пр оизведений Салтыкова-Щедрина развертывается после революции 1917 года. В 20- е и начале 30-х годов появляются книги: «Неизданный Щедрин» 4 4 Неизданный Щедрин / Пред. и прим. Р. Иванова-Разумника. - Л., 1931. , «М.Е. Салтыков-Щедрин. Н еизвестные страницы» 5 5 Салтыков-Щедрин М.Е. Неизвестные страницы / Ред. С. Борщевски й. - М.- Л., 1931. , Письма» 6 6 Салтыков-Щедрин М.Е. Письма. 1845 - 1889 / Ред. Н.В. Яковлев. - Л., 1924. и «Неизданные письма» 7 7 Салтыков-Щедрин М.Е. Неизданные письма. 1844 - 1889 / Ред. Н.В. Яковлев. - М.-Л., 1932. Салтыкова-Щедрина и такие важнейшие статьи, как «Итоги и проблемы изучения Салтыкова» В.В. Гиппиуса 8 8 Hippius V. Eugebnisse und Probleme der Saltykov-Forschung. - Zeitschrift fur Slansche Philologie. и «Судьба литературного наследства М.Е. Салтыкова-Щедр ина» С.А. Макашина 9 9 Литературное наследство, т. 3. М., 1931. , в которы х был дан содержательный обзор состояния творческого наследия писател я и намечались задачи по его дальнейшему изучению и научному изданию. В это же время выходят два фундаментальных тома «Литературного наследс тва» (составитель С.А. Макашин) 1 10 Там же, т. 11 - 12. - М., 1933; Там же, т. 13 - 14. - М.. 1934.0 , посвященн ых Щедрину, в которых было напечатано множество новых материалов, включа вших как тексты самого писателя, так и исследования, касающиеся различны х сторон его жизни и творчества. В начале 30-х годов М. Ольминским был поставлен вопрос об издании полного собрания сочинений Салтыкова-Щедрина. Начатое в 1933 г. и завершенн ое в 1941 г. это издание явилось событием в культурной жизни страны. Из двадца ти томов его почти восемь заняли тексты, не входившие ранее в собрание со чинений писателя. Была проведена текстологическая работа, в результате которой во многом удалось очистить сочинения сатирика от цензурных вме шательств и издательских ошибок. Издание 1933 – 1941 годов не было лишено серь езных изъянов: названное «полным» оно таковым не являлось, не отличалось оно и текстуальной точностью, комментарии носили бессистемный характе р и т.п. В 1965 году начато издание нового собрания сочинений в 20-ти томах п од редакцией С.А. Макашина 1 1 Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений в 20-т и т. / Ред. коллегия: А.С. Бушмин, В.Я. Кирпотин, С.А. Макашин, Е.И. Покусаев, К.И. Тюнькин. - М., 1965 - 1977. . Собрание включает все известные произведения Щедрина, как закон ченные, так и незавершенные; уточнены тексты по прижизненным публикация м; выявлен ряд щедринских текстов, не бывших в печати; впервые комментиру ются все произведения Щедрина. К числу первоочередных задач, стоящих перед щедриноведением, относится разработка научной биографии писателя. С.А. Макашиным создается фундаме нтальная, основанная на тщательном изучении первоисточников, научная б иография писателя 2 2 Макашин С.А. Салтыков-Щедрин. - М., 1948; 2-е изд., 1951; Мак ашин С. А. Салтыков-Щедрин на рубеже 1850 - 1860 годов. - М., 1972; Макашин С.А. Салтыков-Щедрин. Середина пути. 1860 -1870-е годы. - М., 1984; Макашин С.А. Салтыков-Щедрин. Последние годы. - М., 1989. . Выходят в свет монографии о Салтыкове-Щедрине, принадлежащие пе ру В.Я. Кирпотина, Е.И. Покусаева, А.С. Бушмина, в которых содержится обстоят ельный анализ творческого пути сатирика Кирпотин В.Я. М.Е. Салтыков-Щедрин. - М., 1955; Покус аев Е.И. Салтыков-Щедрин в 60-е годы. - Саратов, 1957; Покусаев Е.И. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина. -М., 1963; Бушмин А.С. Сатира Салтыкова-Щедрина. - М.-Л., 1959. . В серии «Жизнь замечательных людей» выпускается живо написанная А.М. Турковым н аучно-художественная биография Щедрина 2 2 Турков А.М. Салтыков-Щедрин. - М., 1964. . Появляются книги, посвященные отдельным, наиболее выдающимся пр оизведениям писателя, созданные Н.В. Яковлевым, А.А. Жук, А.С. Бушминым, К.Н. Гр игоряном и другими 3 3 Яковлев Н.В. "Пошехонская старина" М.Е. Салтык ова-Щедрина. - М., 1958; Жук А. Сати- рический роман М.Е. Салтыкова-Щедрина "Современная идиллия". - Саратов, 1958; Б ушмин А.С. Сказки Салтыкова-Щедрина. - М.-Л., 1960; Григорян К.Н. Роман М.Е. Салтыкова-Щед рина "Господа Головлевы". - М.-Л., 1962. . Большое место в щедриноведении занимают работы, посвященные изучению т ворчества писателя в его художественной специфичности: поэтика Щедрин а, его стиль, язык, художественные методы. Среди них следует назвать труды Я. Эльсберга, А. Ефимова, А.С. Бушмина 4 4 Эльсберг Я. Стиль Щедрина. - М., 1940; Ефимов А.И. Язы к сатиры Салтыкова-Щедрина. - М., 1953; Бушмин А.С. Сатира Салтыкова-Щедрина. - М. 1963. . Вслед за мо нографией А. Бушмина выходит в свет книга профессора Е. Покусаева «Револ юционная сатира Салтыкова-Щедрина» 5 5 Покусаев Е. Революционная сатира Салтыкова- Щедрина. - М., 1963 , в которой наиболее полно исследованы про изведения, созданные М.Е. Салтыковым-Щедриным в 70-е годы – годы расцвета л итературной деятельности сатирика. Сопоставительный анализ произведе ний сатирика и его литературных предшественников и современников (Гого ля, Тургенева, Л. Толстого, Достоевского, Некрасова и др.) дал возможность о пределить огромную роль Салтыкова-Щедрина в литературе 70 – 80 годов XIX столетия. Глава I . Эволюция народног о миросознания в романе «История одного города». 1.1 Народ в понимании М.Е. Салтыкова-Щедрина. Истоки народности М.Е. Салтыкова-Щедрина нужно искать во всем творческом наследии, которое предшествовало написанию «Истории одного города». Только поняв гражданскую позицию автора романа, его самобытнос ть и художественно-публицистический талант, можно осознать подлинную п рогрессивность, социальную значимость и органическую народность «Исто рии одного города». Салтыков-Щедрин вошел в большую литературу «Губернскими оче рками». Они создавались в самом начале 60-х годов XIX века. Демократизм автора заявляет о с ебе открытым сочувствием «бедному труженику» - крестьянину, прежде всег о, и столь же открытой враждебностью всему «господски»-дворянскому. Это слышится в патетике авторских деклараций-признаний: «я вообще чрезвыча йно люблю наш прекрасный народ». С отвлеченным человеколюбием связаны г уманно-«жалостливые» характеристики крестьян вроде «некрута» Матюши – «славного, смирного парня… не то чтоб веселого, а скорей боязного, труд олюбивого и честного». «Я вижу его за сохой, бодрого и сильного, несмотря н а капли пота, струящиеся с его загорелого лица; вижу его дома безропотно и сполняющего всякую домашнюю нужду; вижу в церкви божией, стоящего скромн о и истово знаменующегося крестным знамением; вижу его поздним вечером, засыпающего сном невинных после тяжкой дневной работы…для него никогд а не кончающейся» [21, 79]. Салтыков-Щедрин любуется большой нравственной силой, которая живет в не приметных, даже внешне «убогих» представителях народа. Вопрос о народе к ак силе общественно-политической пока не ставится. Щедрина интересует в нутренняя, морально-психологическая сторона жизни простого человека [16, 186]. Ему удается разглядеть вековечную народную тоску по идеалам добра и справедливости, способность простолюдина на «душевный подвиг» во имя и деи. Ставя вопрос о духовных потенциях народа на религиозную почву, писа тель шел тем самым на сближение со славянофилами. Хотя особой идейной бл изости с ними у Щедрина не было; он открыто оспаривает стремление славян офилов всячески приукрашивать патриархальность, «старину», считает эт о стремление утопией [21, 80]. Начиная с «Губернских очерков», Щедрин видел недостатки народа. Он не ст рашился высказывать самые горькие истины о крестьянской психологии, о р абской привычке масс к повиновению. Но делал он это, не прибегая к приемам сатиры, в тоне глубочайшего сочувствия к нуждам и болям народа. Его демок ратические симпатии искренни, но несколько отвлечены, его восприятие на рода – «младенца-великана» - скорее возвышенно поэтическое, нежели реал ьно-аналитическое [21, 81]. В продолжение и развитие «Губернских очерков» в 1857 году был задуман, но не осуществлен как единое целое цикл «Умирающие» (или «Книга об умирающих» ). В соответствии с замыслом предполагалось изобразить четыре характерн ые типические фигуры «умирающих» героев «прошлых лет», дополняющие гал ерею «Губернских очерков». Но главным в этом замысле было намерение пред ставить в фольклорном духе фигуру крестьянина – Иванушки, противостоя щему дряхлому миру «умирающих». Щедрин писал 17 декабря 1857 года И.С. Аксаков у: «Дело в задуманном цикле начинается запевкой, в которой, в песенном скл аде, объясняется, как проснулся дурак-Иванушка… В заключение: эпилог, в ко тором Иванушка-дурачок снова выступает на сцену: судит и рядит, сначала р обко, а потом все лучше и лучше… Разумеется, эти умирающие еще совершенно живы и здоровы, но я предположил себе постоянно проводить мысль о необхо димости их смерти и о том, что возрождение наше не может быть достигнуто и наче, как посредством Иванушки-дурака» [32, 259]. Вскоре образ русского мужика – опоры возрождения России появится на страницах щедринских произвед ений. «Положением 19 февраля» (1861г.) в России отменялось крепостное право. Крестья не становились лично свободными. Но процесс экономического освобожден ия крестьян был очень сложным. Вину за обострение отношений мужика и барина в ходе проведения реформы С алтыков возлагает на «общество наше», которое в самом законном желании к рестьянина уяснить себе известное требование или дело уже видит «бунт». Условием спокойного осуществления реформы он считает терпеливое разъя снение крестьянам «Положения 19 февраля». Но «тупоумие властей по кресть янскому делу столь изумительно, что нельзя быть без отвращения свидетел ем того, что делается» - пишет Салтыков П.В. Анненкову [32, 302]. В это время в воображении Салтыкова-Щедрина начинает формироваться сат ирический образ города Глупова. В очерке «Клевета» (1861г.) город Глупов – ра звернутый образ-гротеск, символизирующий целую общественно-политическ ую систему. Дворянски-помещечья масса представляется обитателями неко его «горшка» - глуповцев, некогда получивших и получавших куски от самод ержавной власти: «какая-то рука бросила им в горшок кусок черного хлеба» [32, 309]. Этот брошенный кусок – символическое обозначение крепостного прав а. Но вот явилась «другая рука» (все то же самодержавие, но в другое время и в новых обстоятельствах «эпохи возролждения»), которая «ошпарила» глуп овцев, то есть лишила их главной опоры – власти над крепостным крестьян ином. В очерке «Наши глуповские дела» (1861 г.) уже звучит горькая ирония, ибо спит н епробудно под ласкающие звуки волн реки Глуповицы «благословенный» го род и вовсе не желает просыпаться. У Глупова нет истории. Щедрин не видит в глуповском бытии ничего, кроме бе ссмысленных шараханий. «Испуг!» - говорили мне отекшие, бесстрастные лиц а моих сограждан; «испуг!» - говорили мне их нескладные, отрывистые речи; « испуг!» - говорили мне их торопливое, не осмысленное сознанием стремлени е сбиться в кучу, чтоб поваднее было шарахаться… Испуг, испуг, испуг!.. И вдр уг я понял и прошлое, и настоящее моего родного города… Господи! Мне кажет ся, что я понял даже его будущее!» - почти с отчаянием восклицает Щедрин [32, 314 – 315]. Но ведь в глуповском «горшке» варятся и крестьяне (Иванушки). В очерке «На ши глуповские дела» рассказывается притча о старом коне – воронке, кото рый всегда ходил на пристяжке, а тут его велено втиснуть в оглобли. «Я сам видел, как выводили воронка из конюшни, как его исподволь подводили к огл облям, как держали его под уздцы, все в чаянии, что вот-вот он брыкнет». Но не брыкнул старый воронко, «не изменил обычаям праотцев», «не исказил одни м махом задних копыт истории Глупова». Иванушка (воронко) тоже оказался г луповцем. Из этого иносказания можно заключить, что Щедрин надеялся на активное уч астие крестьянства в общественно-политических изменениях, которые про исходили в России в 60-е годы XIX века. Но это не была та страстная вера в возможность организованного кре стьянского выступления, которой отличались Чернышевский и другие рево люционные демократы [17, 99]. В конце 1861 года Салтыков-Щедрин ясно понял, что «во ронко» не взбрыкнул и в обозримом будущем не взбрыкнет. В четвертом очерке складывавшегося цикла «К читателю» (1862 г) те ма русского крестьянства, тема Ивашек, остается главной. Иванушки в свое м глуповском качестве становятся отныне предметом щедринской сатиры. П о этому поводу рассказывается «глуповский анекдот» о человеке, ослушав шемся приказаний начальства, которое послало для расправы над ним полиц ейского. Дело тут в отношении к расправе свидетельницы-толпы: «…толпа бы ла весела, толпа развратно и подло хохотала: «Хорошень его! хорошень его!» - неистово гудела тысячеустая. «Накладывай ему! накладывай! вот так! вот т ак!» - вторила она мерному хлопанью кулаков». «Вот тебе младший наш Глупов , наш Иванушка!» [32, 319]. Вслед за Щедриным становится горько-печально от того, что нет в русском обществе реальных сил, которые могли бы стать основой е го возрождения. В 1863 году Щедрин вошел в редакцию журнала «Современник» и стал его автором: он начал вести ежемесячную хронику «Наша общественная жизн ь». И если предметом глуповского цикла был Глупов дореформенный и «возро ждающийся», то предметом хроники стал Глупов пореформенный, переживший 1862 год. В событиях этого года Щедрин увидел грань между «эпохой возрожден ия», когда на фоне «глуповского распутства» все же складывалось новое (к рестьянская реформа), и эпохой, когда подняло голову, «окрылилось» старо е, «умирающее». «Благонамеренные мечтания о сближении сословий» Щедрин считает теперь несостоятельными. Он вновь обращается к народу как к силе, которая явилась определяющим фа ктором крестьянской реформы. «Это сила не анархическая, а устроительная » - считает Щедрин. В истории он видит как бы два потока: историю народа – « внутреннюю, в конечном итоге устроительную, и историю правителей, официа льную, и, несмотря на внешний блеск, в сущности бесплодную [32, 345]. Мысль о народе как начале начал социально-исторического процесса будет присутствовать у Салтыкова-Щедрина и в последующие годы («Письма из пров инции», 1868 г). Но наряду с этим в его произведениях останется особый скептич еский элемент, связанный с отсутствием у сатирика страстной веры в возмо жность скорого крестьянского выступления [21, 83]. В конце 60-х годов XIX века на ист орическую арену выступило народничество, теоретики которого – М. Бак унин, П. Лавров, П. Ткачев – по-разному видели роль народа в историческом п роцессе. Одни стояли за то, чтобы немедленно без подготовки поднять крес тьянские массы на бунт. Другие выступали за необходимость идейного прос вещения мужика. Чью же точку зрения разделял Салтыков-Щедрин? Ответом на этот вопрос можно считать роман «История одного города» (1869 – 1870 г.г.). Салтыков-Щедрин как хороший знаток русской крестьянской действительно сти, трезвый мыслитель, проанализировавший уроки поражения революцион еров 1861 года, предстает перед нами пропагандистом-народником. Именно это трезвый взгляд на народ позволил Щедрину изобразить глуповцев «не наги баясь к мужику», «не кокетничая» с ним. «Губернские очерки» были полны со чувствия «мужику»; в «Истории одного города» сочувствие дополнилось су ровой критикой народного простофильства. «Он как опытный охотник, смело и решительно будит спящего в берлоге медведя. Ведь только проснувшись и поднявшись во весь рост, этот медведь может ощутить себя по-настоящему с ильным» [11, 4]. Именно такой видел свою миссию Салтыков-Щедрин, описывая исто рию города Глупова. «Невозможно ни на минуту усомниться, что русский мужик беден действител ьно, беден всеми видами бедности, какие можно только представить, и, - что в сего хуже, - беден сознанием этой бедности» [32, 410]. Вот что вызывает боль и отч аяние сатирика – «бедность сознанием». Исторически выработавшаяся «б едность сознанием» – вот главная беда. Где же выход? Конечно, «сближение с народом» необходимо. Но пора перестат ь «сближаться» на почве общего застолья с произнесением тостов и речей о любви к «меньшей братии». Мужик должен являться не в качестве «меньшей б ратии», а «в качестве человека». Необходимо изучение народных нужд и пре дставлений, сложившихся более или менее своеобразно, но все-таки принадл ежащих взрослому человеку. Чтобы понять, что именно нужно народу, что ему не достает, необходимо поставить себя на его точку зрения…» [32, 412]. Так Салтыковым-Щедриным была выражена философско-историческая формула , которая легла в основу «Истории одного города». В романе Щедрин не только славил золотое народное сердце, но и в сатирически заостренном виде высказывал горестный упрек в адрес «муж ика». Свое критическое отношение он объяснял так: «…как бы я ни был предан массам, как бы ни болело мое сердце всеми болями толпы, но я не могу следов ать за нею в ее близоруком служении неразумию и произволу» [21, 84]. В 1871 году критик А.С. Суворин опубликовал в журнале «Вестник Евр опы» критическую статью под названием «Историческая сатира», в которой одним из главных пунктов обвинения Салтыкова-Щедрина был тезис о глумле нии сатирика над народом. Щедрин откликнулся на статью Суворина в письме к А.Н. Пыпину, как полагал Щедрин, близко стоявшему к редакции «Вестника Е вропы», а также в письме в редакцию журнала. «…недоразумение относительн о глумления над народом, как кажется, происходит от того, что рецензент мо й не отличает народа исторического, то есть действующего на поприще исто рии, от народа, как воплотителя идеи демократизма. Первый оценивается и п риобретает сочувствие по мере дел своих. Если он производит Бородавкины х и Угрю-Бурчеевых, то о сочувствии не может быть и речи; если он выказывае т стремление выйти из состояния бессознательности, тогда сочувствие к н ему является вполне законным, но мера этого сочувствия все-таки обуславл ивается мерою усилий, делаемых народом на пути к сознательности. Что же к асается до «народа» в смысле второго определения, то этому народу нельзя не сочувствовать уже по одному тому, что в нем заключается начало и конец всякой индивидуальной деятельности» [45, 271]. Обобщая исследование природы понимания народности М.Е. Салты кова-Щедрина, можно сказать, что гражданская позиция писателя по отношен ию к народу к моменту выхода в свет романа «История одного города» полно стью сложилась. Хотя этот процесс не был быстрым и гладким. 1.2. Народ и власть как центральная тема романа «История одного город а». Как определил один из исследователей творчества М.Е.Салтыкова-Щедрин а В.К.Кирпотин, «Щедрина интересовали не биографии градоначальников. Его внимание было сосредоточено на власти, определявшей жизнь страны и хара ктер правления. Власть исследуется сатириком под двойным углом зрения. С одной стороны, это сатирическое изображение власть имущих, с другой – п одвластных» [12,120]. Подобная точка зрения поддерживалась многими более поздними исслед ователями. (Е.Покусаев, А.Бушмин, М.Горячкина, Д.Николаев и др.). Для них «Исто рия одного города» - центральная, программная вещь Салтыкова- Щедрина, оп ределяющая отношения самодержавной власти и народа, представленного в книге определённого рода фоном, полем деятельности многочисленных гра доначальников. И, если галерея глуповских правителей рассматривается о лицетворением царизма, как государственной формы правления, обветшавш его, исторически изжившего себя, превратившегося в зловреднейший призр ак, тяготеющий над обществом, то проблему народа в романе «История одног о города» многие исследователи трактуют в том виде, в каком эта проблема вставала перед сатириком после и вследствие краха революционной ситуа ции 60-х годов Х I Х столетия. Тип ы глуповцев рассматриваются как яркое образное воплощение идеи беднос ти общественного самосознания народной массы, в особенности в среде кре стьянства. Слова Герцена о том, что «монархическая власть вообще выражае т меру народного несовершеннолетия, миру народной неспособности к само управлению» [25,250] всем строем сатирических образов глуповцев доказывают омертвляющее влияние самовластья на душу народа. Точная характеристи ка отношений народа и власти в «Истории одного города» дана в главе «Пок лонение момоне и покаяние». Автор как бы отходит от якобы исторических о писаний летописцев Глупова, забывает на время о своей роли издателя, при званного, по его словам, только «исправить тяжёлый и устарелый слог «Лет описца», чтобы иметь «надлежащий надзор над орфографией, нимало не касая сь самого содержания летописи» [44,7], и в полный голос выражает своё собстве нное мнение по теме власти и народа: « - Говорил я ему: какой вы, сударь, имее те резон драться? а он только знай по зубам щёлкает: вот тебе резон! Вот теб е резон! [44,109] и, по словам автора, «такова единственно… возможная при подобн ых условиях»[44,109] форма взаимодействия верхов и низов. «Глуповцы беспрекословно подчиняются капризам истории и не представля ют никаких данных, по которым можно было бы судить о степени их зрелости, в смысле самоуправления; что напротив того, они мечутся из стороны в стор ону, без всякого плана, как бы гонимые безотчётным страхом. Никто не стане т отрицать, что эта картина не лестная, но иною она не может и быть, потому ч то материалом для неё служит человек, которому с изумительным постоянст вом долбят голову и который, разумеется, не может прийти к другому резуль тату, кроме ошеломления»[44,108].Выводя эту «формулу», Щедрин тем самым хочет показать народу путь, по которому ему необходимо начать движение к освоб ождению от глуповства: нужно, прежде всего, захотеть избавиться от такой власти, ведь невозможно что-либо изменить пока «жалобщик самого себя не умеет достаточно убедить, что его не следует истреблять»[44,109].Неоправданн ыми, по мнению Салтыкова-Щедрина, являются и надежды на будущее, когда глу повцы «уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кре диторов» [44,110] ждут «не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня» [44,110]. В этом рассуждении автора существует посыл в оба конца цели: «вла сть- народ». Народу он говорит: ждать бесполезно, пока не будет понимания н еобходимости освобождения от раба в самом себе, прежде всего. Власти же о н рисует схему «разумного кредитора», который помогает должнику выйти и з стеснённых обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получ ает свой долг; впрочем, без всякой надежды быть услышанным и понятым, и в э том отношении Салтыков- Щедрин никак не отделяет себя от народа и предст аёт перед нами таким же глуповцем, как и его герои. И всё потому, что, по слов ам самого же Салтыкова-Щедрина, предлагать такой власти стать разумной, означает оказаться «несогласным с истиной». Власть, рождённая глуповца ми, не может быть разумной. Ещё в главе «О корени происхождения глуповцев », описывая искание себе князя головотяпами, Щедрин в гротесково-насмеш ливой форме высмеивает желание этих людей добровольно расстаться со св ободой. И не потому первые два князя отказались володеть таким народом, ч то они «Волгу толокном замесили, потом телёнка на баню тащили, потом в кош еле кашу варили,… потом комара за восемь вёрст ловить ходили, щуку с яиц со гнали» [44,9] и т. д. И потому, дескать, «нет нас народа мудрее и храбрее» [44,11], а пот ому, что любой разумный человек свою свободу на право «платить дани мног ие» князю, воевать за него, стать безропотным смердом - не променяет. Вот и получается, что каждый народ имеет ту власть, которой он достоин. И как бы это не било по патриотическому самолюбию, Щедрин не боялся быть непоняты м своим народом, ибо основой его сатиры была неприкрытая правда, без всяк ого заигрывания с «мужиком», которым грешили многие современники Салты кова – Щедрина. Ответ на вопрос: как относится народ к самодержавной власти, у Салтыкова – Щедрина «неутешителен: народ пассивно переносит лежащий на нём гнёт, н ародные массы находятся в состоянии глубокой бессознательности» [44,78]. Ед инственным положительным качеством глуповцев на фоне их долготерпения и начальстволюбия можно назвать их неистребимость. «Вообще во всей исто рии Глупова поражает один факт: сегодня расточат глуповцев и уничтожат и х всех до единого, а завтра, смотришь, опять появятся глуповцы…» [44,75]. «Уже од ин факт, что, несмотря на смертный бой, глуповцы всё-таки продолжают жить, свидетельствует в пользу их устойчивости…» [44,108].Как раз эта неистребимос ть глуповцев, эта народная громада и оставляет у Салтыкова– Щедрина над ежду на то, что как бы ни была хорошо сплочена, организована и вооружена вл асть, она не сможет противостоять народной силе после того, как народ осо знает необходимость подняться с колен. 1.3. Народ в разные период ы глуповской истории. Роман «История одног о города», по словам самого Салтыкова– Щедрина, не замысливался, как неч то строго хронологическое, подчинённое конкретным историческим событи ям, в которых живут и действуют конкретные исторические личности. Хотя, с другой стороны, уже во введении «От издателя» автор смело ставит даты: с 1731 по 1825 годы, как годы, когда была написана летопись города Глупова. Однако, Щ едрин тут же, в главе «О корени происхождения глуповцев», нарушает очерч енную хронологию. Взяв за основу расхожий миф о «норманнском» происхожд ении княжеской власти на Руси, автор заставляет свой народ тоже искать с ебе князя. Князь, согласившийся сдуру володеть глуповцами, очень скоро п онял, что все воры– воеводы, посланные им в Глупов, только о себе пекутся и потому «прибыл собственною персоною в Глупов и возопил: «Запорю!» С этим словом начались исторические времена» [44,14]. Уже исходя из этого зачина, видно, что исторически возникновение Глупова и начало в нём исторических времён (т.е. тех времён, которые должны были бы попасть в «Глуповского летописца») не совпадает со временем возникнове ния мифа о «норманнском» происхождении русских князей. Конечно, можно вс лед за А.Сувориным возмущаться некомпетентностью автора в вопросах ист ории, но читая эту главу, насквозь пронизанную народным духом с его приск азками, поговорками, дразнилками, осознаёшь, что писатель, так мастерски владеющий истинно народным языком, не может не знать истории своего наро да. Иными словами, для автора эти условно поставленные даты не играют ник акой определяющей роли. Для него более интересна эволюция народа. Определив, что для Салтыкова-Щедрина совершенно не важны были историчес кие рамки и упоминаемые исторические личности для построения композиц ии «Истории одного города», можно было бы уже не обращать внимания на мно гие несообразности и нестыковки, если бы за этими отклонениями не просма тривалась бы авторская идея. Охватывая всю книгу разом, просто передавая впечатление от прочитанного, действительно можно определить «Историю одного города» словами самого автора: «жизнь, находящаяся под игом безу мия». Но всегда ли народ подчиняется этому безумию, есть ли что-то светлое в его облике на страницах книги? На этот вопрос можно дать ответ, если рассмотр еть аспекты поведения народа в разные периоды глуповской истории. Для эт ого обратимся вновь к главе «О корени происхождения глуповцев». Интересны рассуждения ходоков за княжеской властью, когда тот отказалс я ими володеть. « - За что он нас раскостил? – говорили одни, - Мы к нему всей д ушой, а он послал нас искать князя глупого? Но в то же время выискались и другие, которые ничего обидного в словах кня зя не видели. - Что же! – возражали они, - наш глупый-то князь, пожалуй, еще лучше будет! Сей час мы ему коврижку в руки: жуй, а нас не замай!» [44, 10]. Рассуждения простые и чисто русские. Щедрин ясно видел эту житейскую муд рость русского мужика: дай мужику волю хозяйствовать, он не только двух г енералов, всё государство прокормит, и сам ещё в прибытке окажется. Эту ве ликую созидательную силу народа Щедрин всегда высоко ценил и пестовал в своих произведениях. Когда же, где, на каком этапе русский народ потерял способность самостоя тельно и свободно решать все свои проблемы? Исторически этот переход от свободной жизни к централизованной власти, наверное, можно объяснить мн огими причинами: нашествием монголо-татар, непрекращающейся междуусоб ной рознью русских князей и т. д. Но эти причины не объясняют, как вольный и свободолюбивый народ, воспетый в былинах и летописях, утратил способнос ть противиться произволу, превратился в раба. Трудолюбие, огромный созид ательный потенциал в словах ходоков за княжеской властью уже отдаёт как им- то безразличием, равнодушием, пусть, дескать, будет хоть и глупый, да на м жить даёт. Осознавал ли народ, что в этот период он теряет свободу, что гл уповская власть не оставит им даже надежды на жизнь? «Вот она, княжеска правда какова!» – говорили они. И ещё говорили: «Такали мы, такали, да и протакали!» Один же из них, взяв гусли, запел: «Не шуми, мати зелёна я дубравушка! Не мешай добру молодцу думу думати, Как заутре мне, добру молодцу, на допрос идти Пред грозною судью, самого царя…» [44,13]. «Чем далее длилась пес ня, тем ниже понуривались головы головотяпов». «Были между ними, - говорит летописец, - старики седые и плакали горько, что сладкую свою прогуляли; бы ли и молодые, кои той воли едва отведали, но и те плакали. Тут только познал и все, какова прекрасная воля есть» …но драма уже совершилась бесповорот но» [44,13]. Но, соглашаясь на княжеское правление и оплакивая свою волю, народ не кажется смирившимся, он поёт старую разбойничью песню; именно в разбо йничьей вольнице теперь будут на многие годы вперёд укладываться самые светлые идеалы народа, его мечты о свободе. Совсем другим предст авляется народ уже буквально в следующей главе «Органчик». «По Краткой о писи» значится под № 8. Издатель нашёл возможным не придерживаться строг о хронологического порядка… представить здесь биографии только замеча тельнейших градоначальников» [44,17]. Да, и о ком там было говорить, до Дементи я Варламовича Брудастого? Все предшественники Брудастого - отщепенцы на рода, вышедшие из низов, случайные люди, т.е. волей случая и фавором власть предержащих поднятым к вершинам власти, «из грязи, да в князи». Это ещё одна характерная черта русского народа: временщик, «человек в сл учае», как правило, не имеющий стойких народных корней, поставленный упр авлять неважно чем (баней, городом, страной) - проявляет на этом поприще не дюжинную силу, направленную на угнетение того самого народа, который его породил. Некоторые из них, чтобы напрочь откреститься от своего народа, в ыдумывают себе генеалогическое древо, хоть от колокольни Ивана Великог о, лишь бы снискать себе милость высшего начальства. Кончают они обычно п лохо. То собаки их разорвут, то бурей сломает, а чаще, сделав свое грязное д ело, они уничтожаются той самой властью, которая их прежде возвышала. Николаев Д.П. обращает свое внимание на этих градоначальников «в случае» : это те же глуповцы: один бывший истопник, другой – брадобрей, третий под нят волной дворцового переворота из лейб-кампанцев и т.д. В них, так или ин аче, автором заложены те же самые качества – безропотность и начальство любие, что и у всех глуповцев, с той только разницей, что им теперь дано пра во не только быть сечеными, но и сами они могут сечь. Ферапонтов «столь охо ч был до зрелищ, что никому без себя сечь не доверял» [44, 15]. Великанов «переби л в кровь многих капитан-исправников», причем «обложил в свою пользу жит елей данью по три копейки с души» [44, 15]. Именно подобное крахоборство в соче тании с их невежеством и являлось истинной причиной их очень быстрой сме няемости. Брудастый же, хоть и оказался впоследствии «самозванцем», явил собою обр азец совершенно нового отношения к делу подавления народа. Глуповцы, «из балованные» предыдущими правителями, «любят, чтобы у начальника на лице играла приветливая улыбка, чтобы из уст его, по временам, исходили любезн ые прибаутки… Начальник может совершать всякие мероприятия, он может да же никаких мероприятий не совершать, но ежели он не будет при этом каляка ть, то имя его никогда не станет популярным» [44, 19]. Но так ли уж популярны все эти Клементии, Ламврокакисы, Пфейферы, если даже Издатель не счел нужным более подробно остановиться на деятельности хотя бы одного из них, огран ичившись лишь краткими, но очень емкими замечаниями в «Описи градоначал ьников». Да и что им оставалось делать, этим «псевдонародникам», кроме ка к приветливо улыбаться и сыпать прибаутками. Каждый из них прекрасно ос ознавал, что возвышение, которое их постигло «случайно», может в любой мо мент низвести их назад в народную массу, а уж там им не поздоровилось бы. Салтыков-Щедрин, прекрасно знавший эту особенность фаворитизма, развен чивает его зло и едко; в его коротких записях по каждому из предшественни ков Брудастого нет ни одного градоначальника, который бы не кончил плохо . Одно при прежних начальниках было хорошо: им «сунул коврижку» - и сиди, вс поминай «старинные глуповские вольности». Не таков Дементий Варламович Брудастый. Вломившись в пределы г ородского выгона, пересек уйму ямщиков, не обращая внимания на собравших ся его приветствовать «архистратиков», буркнул: «Не потерплю!» - и скрылс я в кабинете» [44, 19]. Намек Щедрина на екатерининское правление – «время бы ло такое, что нельзя было терять ни одной минуты» [44, 18], оправдывает и все дал ьнейшее поведение Брудастого. Екатерина Великая начала свой «золотой в ек» с реформирования России, которое, безусловно, требовало огромных ден ег. Потому и оправдана спешность появления Брудастых и их основная задач а – выколачивание недоимок, ограбление народа. А для такой задачи и не ну жна никакая другая музыка, кроме «Не потерплю!» и «Разорю!». И глуповцы «уж аснулись», поняв, что коврижкой уже не обойтись, когда вся сила власти обр ушилась на них. «Глупов, беспечный, добродушно-веселый Глупов, приуныл. Не т более оживленных сходок за воротами домов, умолкло щелканье подсолнух ов, нет игры в бабки. Улицы запустели, на площадях показались хищные звери . Люди только по нужде оставляли дома свои и, на мгновение показавши испуг анные и изнуренные лица, тотчас же хоронились» [44, 20]. Вся последующая фантасмагория с органчиком в пустой голове г радоправителя, по мнению многих исследователей творчества Щедрина, не б олее как способ выйти из-под удара цензуры. Факт остается фактом: вся деят ельность Брудастых и подготовила то народное возмущение, которое у Салт ыкова-Щедрина вылилось в главе «Сказание о шести градоначальницах», наз ванное в «Описи градоначальникам» «пагубным безначалием, продолжавшим ся семь дней» [44, 15]. Аллегории Салтыкова-Щедрина в «Истории одного города» очень сложны, эт о признают многие исследователи его творчества. Может быть, поэтому в «С казании о шести градоначальницах» никто из них не увидел намека на пугач евское восстание, хотя многие, указывая на хронологию появления Брудаст ого в Глупове, связывают его имя с правлением Екатерины Великой. Следуя и х логике, Брудастые, доведя народ до окончательного обнищания и бесправи я, поставили Россию на грань крестьянской войны против существующей мон архии. «Пагубное безначалие» - ничто иное как «бессмысленный русский бун т». Салтыков-Щедрин изображает этот бунт так, как он его понимал, переклик аясь в его оценке с оценкой А.С. Пушкина в «Капитанской дочке». Пугачев, пр овозгласив себя воскресшим, якобы, царем, не представил народным массам новых идеалов, он просто сменил один объект поклонения на свою фигуру. Салтыков-Щедрин, верный своим творческим традициям сатирика, вместо одн ой фигуры выставляет целых шесть, олицетворяющих в свою очередь основны е пороки человека: властолюбие, корысть, жадность, чревоугодие, прелюбод ейство, воровство. Как Пугачев, претендентки на городскую власть в Глупо ве, объявляют себя в той или иной степени причастными к городнической ко роне: у Ираиды Палеологовой и фамилия подходящая, и муж где-то, как-то врод е бы «исправлял должность градоначальника» [44, 31]. У Клемантинки де Бурбон п апаша был из этого звания (тоже под большим вопросом), далее идут любовниц ы градоначальников, прачки, служанки и т.п. Применив свой излюбленный при ем гротеска, Салтыков-Щедрин высказал свое неприятие именно такой формы народного движения, когда один властитель заменяется другим властител ем, особенно если эта замена сопровождается беспричинным, бессмысленны м по своей жестокости избиением ни в чем не повинных Степок, Ивашек, Тимош ек, то есть того самого народа, о котором всегда болела душа Салтыкова-Щед рина. Пугачев, точно также как и все салтыковские градоначальницы, был предан народом, поднятым на войну, но не вооруженным истинными идеалами свободы . А без этих идеалов народный бунт был просто ужасен: «Выходили на улицу и кулаками сшибали проходящим головы, ходили в одиночку на кабаки и разбив али их, ловили молодых парней и прятали их в подполье, ели младенцев, а у же нщин вырезали груди и тоже ели» [44, 38]. При известной доле гротеска и иносказ ательности, картина получилась у Салтыкова-Щедрина жуткая, но правдивая . Однако, не приемля бессмысленной жестокости народного бунта, Салтыков-Щ едрин не мог не сочувствовать тяге народа к освобождению от гнета тирани и; осуждая предательство соратников Пугачева, он сравнивает их с вонью к лопов, которые заели Дуньку толстопятую, а потом попрятались в щели. Завершая главу «Сказание о шести градоначальницах», Щедрин пишет фразу: «Так кончилось это бездельное и смеха подобное неистовство; кончилось и с тех пор не попадалось» [44, 41]. Этой фразой автор дает понять, что с разгромом пугачевского бунта в русском обществе завершился и процесс окончатель ного закабаления народа, сопровождавшегося, к тому же, искривлением наро дной психологии, привившим в душе народа покорность и начальстволюбие. Т еперь какой бы ни был в Глупове градоначальник: либерал Двоеруков, самод ур Фердыщенко, воинствующий дурак Василиск Бородавкин или ловелас Мика ладзе, - народу уже ничего поделать нельзя было. «Можно только сказать себ е, что прошлое кончилось и что предстоит начать нечто новое, нечто такое, о тчего охотно бы оборонился, но чего невозможно избыть, потому что оно при дет само собой и назовется завтрашним днем» [44, 62]. «Разорю!», «Не потерплю!» с лышится со всех сторон, а что разорю, что не потерплю – того разобрать нев озможно. Рад бы посторониться, прижаться в углу, но ни посторониться, ни пр ижаться нельзя, потому что из всякого угла раздается все то же «разорю!», к оторое гонит укрывающегося в другой угол и там, в свою очередь опять наст игает его. Это была какая-то дикая энергия, лишенная всякого содержания… » [44, 73]. Теперь народу ничего не оставалось делать, кроме как бунтовать, стоя на к оленях. Самое страшное в этом стоянии, по мнению Салтыкова-Щедрина, было т о, что народ это стояние сам вслед за своими правителями воспринимал как бунт: «глуповцы стояли на коленях и ждали. Знали они, что бунтуют, но не сто ят на коленях не могли» [44, 76]. Единственным градоначальником, который смог сдвинуть эволюцию глуповс кого народа с этой омертвляющей коленопреклоненной точки, стал Угрюм-Бу рчеев. Либеральные правители Прыщ, Иванов, Грустилов, представляя собой «идеального» градоначальника для глуповцев (очень уж они подходили под их формулу: «вот тебе коврижка, а нас не замай»), тем не менее с колен народ н е подняли. Более того, ко всем качествам глуповцев в их правление добавил ись лень и тунеядство вследствие начавшегося расслоения общества, кото рое чуть было не закончилось библейским «смешением языков». Всеобщее ту неядство с попустительства Грустилова привело к обнищанию народа, но та к как причин этого очередного бедствия по «счастливому отсутствию духа исследования» [44, 128] никто из глуповцев не искал, оставалось только терпеть . «Если глуповцы с твердостию переносили бедствия самые ужасные, если он и и после того продолжали жить, то они обязаны были этим только тому, что в ообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них незави сящим, а потому и неотвратимым. Самое крайнее, что дозволялось ввиду идущ ей навстречу беды, - это прижаться куда-нибудь к сторонке, затаить дыхание и пропасть на все время, пока беда будет крутить и мутить. Но и это уже счит алось строптивостью; бороться или идти открыто против беды – упаси боже !» [44, 128]. Оболванивать народ помогала и церковь с примесью шаманства грустиловс ких «восхищений». «Существенные результаты такого учения заключались в следующем: 1) что работать не следует; 2) тем не менее надлежит провидеть, з аботиться и пещись; 3) следует возлагать упование и созерцать – и ничего б ольше» [44, 132]. А если кто-то «заикнулся было сказать, что «как никак, а придетс я в поле с сохой выйти», то дерзкого едва не побили каменьями и в ответ на е го предложение устроили усердие» [44, 132]. И вот в самый разгар грустиловских «восхищений» у главного входа явился Угрюм-Бурчеев. «Он был ужасен» [44, 134]. Что же было ужасного в идиоте для народа, который мог п еретерпеть все? Какими только эпитетами не награждал народ Угрюм-Бурчее ва: «сатана», «прохвост», «идиот». Но вернее всего его оценил сам Салтыков- Щедрин. «В то время еще ничего не было достоверно известно ни о коммунист ах, ни о социалистах, ни о, так называемых, нивелляторах вообще. Тем не мене е, нивелляторство существовало и притом в самых обширных размерах. Были нивелляторы «хождения по струне», нивелляторы «бараньего рога», нивелл яторы «ежовых рукавиц» и проч. и проч… когда каждый эскадронный командир , не называя себя коммунистом, вменял себе, однако ж, за честь и обязанност ь быть оным от верхнего конца до нижнего. Угрюм-Бурчеев принадлежал к чис лу самых фантастических нивелляторов этой школы» [44, 140]. Итак, нивеллятор «прямой линии» явился в город Глупов. Все, что он мог явит ь собой народу Глупова, был «всеобщий панический страх» [44, 138]. Только этим ч увством народа можно было объяснить рабскую покорность, с которой глупо вцы бросились на слом собственных жилищ, потом на борьбу с рекой и на стро ительство города Непреклонска. Это была борьба народа против самого себ я, причем факты, что вся эта работа проводилась за кусок черного хлеба с со лью, требовала определенного героизма, вплоть до самопожертвования, ког да плотину мостили телами людей, когда единственной радостью для глупов цев было принести шпионский донос на ближнего и получить за это свои три дцать сребреников, – все это говорит о том, что вина самих глуповцев в про изошедшем безмерна. И, лишь построив собственную тюрьму в виде города Не преклонска, глуповцы «изнуренные, обруганные и уничтоженные… взглянул и друг на друга – и вдруг устыдились. Они не понимали, что именно произошл о вокруг них, но чувствовали, что воздух наполнен сквернословием и что ды шать далее в этом воздухе невозможно… Груди захлестывало кровью, дыхани е занимало, лица судорожно искривляло гневом при воспоминании о бесслав ном идиоте, который с топором в руке пришел неведомо откуда и с неисповед имой наглостью изрек смертный приговор прошедшему, настоящему и будуще му» [44, 159]. Именно, осознав идиотизм Угрюм-бурчеева, народ и смог придти к апофеозу с воей эволюции в книге Салтыкова-Щедрина «История одного города» - к очищ ающему душу и сознание стыду, стыду за самих себя, позволяющих любому пле вать себе в лицо, якобы для того, чтобы народ прозрел, выбивать из спин сво их клады для ненасытных властителей, уничтожать в своей душе совесть, ве ру, бога. По Салтыкову-Щедрину, пройти путь от слез о потерянной свободе к этому очищающему стыду – это шаг, причем шаг значительный, заставляющий сохранить веру в силу народа, в его всепокоряющий потенциал. Остается очень спорным вопрос о понимании пришедшего на смену Угрюм-Бур чееву страшного «ОНО». А. Бушмин, В. Кирпотин и другие исследователи творч ества Салтыкова-Щедрина видели в «ОНО» грядущую революцию, процесс осво бождения народа. Д. Николаев вслед за самим Салтыковым-Щедриным видит в н ем еще больше несчастья, еще более ужасные испытания, которые предстоит пережить народу. Первым подтверждением этого были слова самого Угрюм-Бу рчеева: «Идет некто за мной, который будет еще ужаснее меня» [44, 134]. Кроме тог о, в «Описи градоначальникам» вослед исчезнувшему Угрюм-Бурчееву явилс я Перехват-Залихватский Архистратиг Стратилатович, спаливший в Глупов е гимназию и упразднивший науки, хотя, что можно жечь и упразднять после У грюм-Бурчеева, не вполне понятно. Салтыков-Щедрин не мог в загадочном «ОН О» видеть какой-то образ революции, его правдивое перо не решилось бы, так глубоко проанализировав всего один шаг народа к осознанию необходимос ти что-то изменить в своем отношении к власти, на который ушло несколько с толетий, увидеть в туманном и страшном «ОНО» светлое будущее народа. В эт ом и заключается мера сочувствия народу автора «Истории одного города», который за маленьким шагом на пути к сознательности, увидел еще более же стокие меры по пресечению следующих шагов. [24, 125]. И все же писатель торжествует победу: ему удалось в жесточайших рамках ц ензуры показать, как поднимается с колен народ и как, несмотря на то, что м ногие из его властителей рядятся в тогу просвещенных либералов, власть п остоянно отступает перед широкой рекой народной жизни, совершая свою по стэволюцию. 1.4. Народные сцены в комп озиционной структуре произведения. Как уже отмечалось, некоторые исследователи творчества С алтыкова-Щедрина, его современники, при рассмотрении «Истории одного го рода» делали вывод, что народа в этом произведении нет, он присутствует з десь как фон, как поле деятельности череды градоначальников. Да и многие более поздние исследователи ставили акценты на непреклонную направлен ность сатиры Салтыкова-Щедрина в сторону самодержавия, очень тонко и умн о показывая, как автор бичует его пороки, доказывая его безжизненность, т летворность, жестокость. И при этом часто оставляли в стороне вопрос: а для чего это нужно было автору, для кого он, пр оявляя свой сатирический талант, весь свой арсенал эзоповского языка, гр отеска и пародии, прорывался сквозь препоны цензуры? Неужели только для утверждения своего имени в ряду писателей – современников, так или инач е касавшихся темы самодержавия и крепостничества в своём творчестве? Не т, для Салтыкова-Щедрина, особенно в период написания «Истории одного го рода», очень важно было мнение народа, его язык, его дух - все, что помогало б ы в его задаче воспитания народа. Главной целью «История одного города» нужно все-таки считать описание драмы народа, оказавшегося во власти Бородавкиных и Угрюм-Бурч еевых. В этой связи небезынтересно было бы обратить внимание на построен ие произведения, его композиционные особенности и, в частности, на описы ваемые в книге народные сцены, сцены, где любовь автора к народу появляет ся с особой силой. Я. Эльсберг в своей книге «Салтыков-Щедрин» подмечает эту особенность: « Внутренний драматизм «Истории одного города» выражается в том, что наив ный рассказ летописца– архивариуса о далеком прошлом города Глупова, р ассказ, в котором сильны комические и анекдотические элементы, все больш е насыщается чертами и красками настоящего; «История» проникается суро вым раздумьем о народной жизни и политических судьбах современной писа телю России». [34,221]. Отдельные моменты тр агедии народа уже рассматривались выше: драма потери свободы с переходо м в княжеское володение, жестокость и бессмысленность гибели ни в чем не повинных людей во времена «глуповского междуусобия». Но здесь описание народной драмы еще сдобрено большой долей смеха, причем смеха, направлен ного не только на властителей, возникающих как грибы– поганки на теле на рода, но и на сам народ, неразумно теряющий свободу, рабски следующий за лю бым, кто вдруг возымеет охоту объявить властителем этого народа. Если бы все произведение было решено именно в этом ключе, книга не имела бы ничег о, кроме критики безжалостной власти и раболепного народа – тогда, може т быть, и правы были бы те критики Салтыкова-Щедрина, которые после опубли кования «Истории одного города» обвиняли автора в утрате любви к народу . Но Салтыков-Щедрин, как бы предвидя эту критику, вводит в тело повествова ния своего произведения сцены народной жизни, где его голос уже не звучи т лишь саркастически, его перо начинает выражать в полной мере сочувстви е, не поддельное сострадание к условиям жизни народа. Такова, например ист ория Аленки Осиповой и Дмитрия Прокофьева, когда «гунявого» Фердыщенко смутил бес. Автор простыми, но емкими словами рисует образы Аленки и Дмит рия, дает картину их житейского счастья: «…В это самое время, на выезде из города, в слободе Навозной, цвела красотой посадская жена Алена Осипова» . По-видимому, эта женщина представляла собой тип той сладкой русской кра савицы, при взгляде на которую человек не загорается страстью, но чувств ует, что все его существо потихоньку тает. При среднем росте она была полн а, бела и румяна; имела большие серые глаза навыкате, не то бесстыжие, не то застенчивые, пухлые вишневые губы, густые, хорошо очерченные брови, темн о русую косу до пят и ходила по улице «серой утицей». Муж ее, Дмитрий Проко фьев, занимался ямщиной и был тоже под стать жене: молод, крепок, красив. Хо дил он в плисовой поддевке и поярковом грешневике, расцвеченном павьими перьями. И Дмитрий не чаял души в Аленке, и Аленка не чаяла души в Дмитрии. Ч астенько похаживали они в соседний кабак и, счастливые, распевали там вм есте песни».[44,45] Эта яркая, почти лубочная картинка, еще несущая в себе некую авторскую ир оничность, на что указывает фраза «в слободе Навозной цвела красотой», - в одно мгновение превращается в пролог человеческой драмы. Все, что происх одит в дальнейшем с нашими героями, попавшими на глаза самодурствующему Фердыщенке, - это уже не лубок. Сюжет этой драмы перекликается со словами н ародной песни «Вот мчится тройка почтовая», где слышится та же безысходн ость: «Богатый выбрал, да пос тылый, И не видать веселых дней…» В песне, как и в истори и у Салтыкова-Щедрина, попираются не просто человеческие законы, попирае тся само право простого человека из народа на счастье, на саму жизнь. Песе нный ямщик вздыхает, склоняет голову, задумывается и, по складу всей песн и, скорее всего, вынужден будет смириться, проглотить обиду. У Салтыкова-Щ едрина вся история прелюбодейства Фердыщенко пропитана гневом, правед ным возмущением. Автор применяет в описании всех коллизий этой истории особый саркастич еский прием, как бы переворачивая всю ситуацию с ног на голову: это Фердыщ енко пышет гневом на слова Аленки «Ай да бригадир! к мужней жене, словно кл оп, на перину вползти хочет!» [44,45], это он возмущен непокорностью Аленки и Дм итрия, подтверждая свои моральные права на эту безнравственную связь по ркой, тюрьмой, Сибирью. Вся история, выписанная автором с большим реализм ом в подобной авторской интерпретации выступает из рамок текста с особе нной пронзительностью, явным состраданием к простому человеку, не смири вшемуся, готовому на все, чтобы защитить свое право на человеческое счас тье, на естественные человеческие чувства. Для современного читателя конец этой истории несколько неожиданен. В уп авшей на Глупов засухе обыватели обвиняют Аленку. И ее, лишенную чести, лю бимого мужа, битую смертным боем за непокорность, глуповский народ, дове денный до отчаяния свалившимся на их голову несчастьем, научаемый нечес тивым пастырем, сбрасывает ее с колокольни, оставляя истинного виновник а лить «крокодиловы слезы». Эти слезы они будут вспоминать потом, когда п рибудет усмирительная команда и по спинам людей опять начнет гулять кну т. В «Истории одного города» народу Глупова вообще приходится многое прет ерпевать, но одно дело терпеть административное сечение, другое дело тер петь от стихии. Описание пожара в «Соломенном городе» - еще одна яркая кар тина народной жизни, выпуклая, поднимающаяся над всем текстом книги особ ой правдивостью. Здесь Салтыков-Щедрин уже не допускает никакой иронии, даже доли насмешки – только горе, высокая трагедия чувств. «Новая точка … сперва черная, потом ярко– оранжевая; образуется целая связь светящих ся точек, и затем – настоящее море, в котором утопают все отдельные подро бности, которое крутится в берегах своею собственною силою, которое изда ет свой собственный треск, гул и свист. Не скажешь, что тут горит, что плаче т, что страдает…» На глазах людей гибнет все «заветное, пригретое, пригол убленное, все, что помогало примиряться с жизнью и нести бремя ее» [44,61]. Имен но в эти страшные минуты проявляются лучшие черты русского человека: сто ило только предположить, что в горящей избе остался ребенок, и на этот при зыв выходит из толпы парень и с разбега бросается в пламя. Проходит одна т омительная минута, другая. Обрушиваются балки одна за другой, трещит пот олок. Наконец, парень показывается среди облаков дыма; шапка и полушубок на нем затлелись, в руках ничего нет» [44,62]. Неважно, что ребенок, испугавшись пожара, убежал и спрятался в огороде, безотчетный героизм парня, рискующ его своей жизнью ради спасения Матренки, дорогого стоит. В этом поступке - характер народа, его внутренняя сила, которая способна, осознав «конец в сего», вновь подняться, засучить рукава и построить новую жизнь, в прямом и переносном смыслах. В эту силу, в этот народный характер верил Салтыков – Щедрин, работая над «Историей одного города», надеясь, что критика дол готерпения народа в сочетании с воззванием к лучшим чертам народа, помож ет разбудить народ, заставит его искать пути выхода из тупика самодержав ной власти. Композиционно сцены народной жизни включены в описание административн ой деятельности, а, вернее сказать, бездеятельности самого одиозного из глуповских градоправителей - «гунявого» самодура Фердыщенко, крепостн ика, готового подвести под кнут и каторгу любого, кто хоть словом посмеет усомниться в его праве ломать жизни людей. Но, если попытаться найти хоть какие– то человеческие качества в этой фигуре, как равно и фигурах друг их представленных в книге властителей, невольно натыкаешься на ряд безл иких, обесчеловеченных кукол; одна умеет громко кричать, у другой в голов е органчик наигрывает простейшие романсы «Не потерплю!» и «Разорю!», тре тья летает над городом и т.д. Но, несмотря на это кажущееся разнообразие, э тот ряд правителей сер и однообразен. Сцены народной жизни, вплетенные С алтыковым– Щедриным в тело повествования, с особой силой подчеркивают глубину пропасти лжи, насилия, порока, лежащего между народом и властите лями всех мастей. И каждый образ народного представителя вылеплен автор ом ярко, самобытно, с глубоким знанием народных чаяний, обычаев, поверий, н ародного языка. Один юродивый Архипушко, сгоревший впоследствии в пожар е, с его пророчествами чего стоит. « Шестого числа утром вышел на площадь ю родивый Архипушко, стал середь торга и начал раздувать по ветру своей пе стрядинной рубашкой. - Горю! Горю! – кричал блаженный. Старики, гуторившие кругом, примолкли, собрались вокруг блаженненького и спросили: - Где, батюшко? Но прозорливец бормо тал что-то нескладное. - Стрела бежит, огнем палит, смрадом-дымом дышит. Увидите меч огненный, усл ышите голос архангельский… горю! Больше ничего не могли от него добиться, потому что, выговоривши свою нес кладицу, юродивый тотчас же скрылся (точно сквозь землю пропал), а задержа ть блаженного никто не посмел» [44,59]. Можно сколько угодно подсмеиваться над «институтом юродивых» в России, но без них до сих пор не обходится ни один из русских городов, эти провидцы нет-нет да и всколыхнут нашу жизнь очередным предсказанием бед и несчас тий. Поэтому неудивительно появление Архипушки у Салтыкова– Щедрина. П ричем он живой, его легко представить во плоти, легко увидеть, как он живет своей маленькой, забитой, неприметной жизнью, легко поверить в его ужасн ую, мученическую смерть в огне пожара, так правдиво, даже натуралистично, написанную Салтыковым- Щедриным [11,4]. И, только прочувство вав это биение сердца народного, пережив вместе с героями романа все бед ы и несчастья, начинаешь понимать гениальный замысел Салтыкова-Щедрина. Поставить рядом живое и мертвое, вознести дух живого и осмеять тлетворно е – такого контраста не заметил бы разве что слепой душой человек. Тольк о таким образом можно было показать, что полноправную, трепещущую от бол и и обиды плоть народа невозможно победить мертвым куклам, в какие бы фан тастические образы они ни рядились, утверждая бессмертие живых сил наро да. Никакое угнетение не в состоянии умертвить или подавить их. Глуповск ие черты исчезнут из русской народной жизни, история, основанная на поко рности народа, прекратит свое течение, гнет и произвол встретят отпор и б удут сражены – таков смысл щедринской сатиры, стремящейся разбудить на род [22,150]. Глава 2. Художественное своеобразие романа «История одного города» 2.1. Приемы сатиры в романе. Говоря о своеобразии сатиры в творчестве Салтыкова- Щедрина, нужно понимать, что его сатириче ский стиль, его приемы и методы изображения героев формировались вместе с идейно– творческим формированием взглядов писателя на народ. Челове к, жизненно и духовно близкий к народным массам, выросший в среде народа, п о долгу службы постоянно сталкивающийся с проблемами народа, - Салтыков- Щедрин впитал в себя народный дух, его язык, его настроения. Это позволило ему уже в ранних своих сатирических циклах («Губернские очерки», «Помпад уры и помпадурши», «Ташкентцы» и др.) очень глубоко и верно оценивать хищн ическую сущность крепостников, дворянства и нарождающейся буржуазии и кулачества. Именно здесь начинало оттачиваться оружие сатирика. Н.А. Доб ролюбов писал о творчестве Салтыкова-Щедрина в тот период так: «В массе ж е народа имя г. Щедрина, когда оно сделается там известным, будет всегда пр оизносимо с уважением и благодарностью: он любит этот народ, он видит мно го добрых, благородных, хотя и неразвитых или неверно направленных инсти нктов в этих смиренных, простодушных тружениках. Их– то защищает он от р азного рода талантливых натур и бесталанных скромников, к ним-то относит ся он без всякого отрицания. В «Богомольцах» его великолепен контраст ме жду простодушной верой, живыми, свежими чувствами простолюдинов и надме нной пустотой генеральши Дарьи Михайловны или гадостным фанфаронством откупщика Хрептюгина». Но в этих произведениях Щедрин еще не обладает в сей полнотой сатирической палитры: психологические портреты чиновнико в, взяточников, бюрократов, хотя и подкреплены говорящими фамилиями, как у этого Хрептюгина – захребетника народного, еще не несут на себе печат и злого обличительного смеха, каким заклеймены уже герои «Истории одног о города». Вообще, если бы «История одного города» не была таким талантливым и глуб оким произведением, каковым оно является, его можно было бы использовать как учебное пособие о формах и методах применения сатиры. Здесь есть все: прием ы сатирической фантастики, необузданная гиперболизация образов, гроте ск, эзоповский язык иносказаний, пародия на различные институты государ ственности и политические проблемы. «Проблемы политической жизни – во т те проблемы, в художественную трактовку которых у Щедрина обильно вклю чается гипербола и фантастика. Чем острее политические проблемы, затраг иваемые сатириком, тем гиперболичнее и фантастичнее его образы» [2,224]. Напр имер, тупость и ограниченность государственных чиновников, занятых огр аблением народа, Салтыков– Щедрин описывал и раньше, однако только в «Ис тории одного города» появляется Брудастый с его пустой головой, в котору ю встроен органчик с двумя романсами «Разорю!» и «Не потерплю!». Все презрение, котор ое только способен был выразить автор к подобного рода деятелям, выражен о в этом гротесковом образе, переданном в фантастическом, якобы, плане. Но намек автора, что подобные фигуры – не редкость в русской действительно сти, действует на общественное мнение гораздо острее. Образ Брудастого - фантастический и поэтому смешной. А смех – оружие. Умному человеку он по могает верно оценить явление или человека, а деятели, подобные Брудастом у, узнав себя, тоже вынуждены смеяться, а то как бы все не узнали об их пусто й голове. Здесь автор, кроме того, применяет прием присвоения своим персо нажам говорящих фамилий (брудастый – особая порода свирепых лохматых с обак), - и вот получается знаменитый щедринский персонаж: тупой, свирепый, с обросшей шерстью душой человек. И тогда можно представить, что будет с н ародом, отданным во власть такому правителю. «Неслыханная деятельность вдруг закипела вдруг во всех концах города; частные пристава поскакали; квартальные поскакали; будочники позабыли, что значит путем поесть, и с т ех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету. Хватают и ловя т, секут и порют, описывают и продают… и над всем этим гвалтом, над всей это й сумятицей, словно крик хищной птицы, царит зловещее «Не потерплю!» [44,20]. Характерная черта сатиры Салтыкова-Щедрина состоит в том, что он с особо й тщательностью, с большим психологизмом рисует портреты своих героев, а уж потом эти герои, уже как бы самостоятельно, исходя именно из нарисован ного автором портрета, начинают жить и действовать. Все это напоминает т еатр кукол, о чем неоднократно упоминал автор в разные периоды жизни, как в сказке «Игрушечного дела людишки»: «Живая кукла попирает своей пятой ж ивого человека». Недаром, современный писателю художник А.И. Лебедев в св оем шаржированном рисунке изобразил Щедрина в виде собирателя кукол, ко торых он беспощадно пришпиливает своей острой сатирой к страницам свои х книг. Примером таких живых кукол в «Истории одного города» можно назвать олов янных солдатиков Бородавкина, которые войдя в ряж, налившись кровью и св ирепостью, набрасываются на дома жителей Глупова и в несколько мгновени й разрушают их до основания. Настоящий же солдат в понимании Салтыкова– Щедрина, как выходец из того же народа, призванный к тому же защищать наро д от врага, не может и не должен выступать против народа. Лишь оловянные со лдатики, куклы способны забыть свои корни, неся боль и разрушение своему народу [10,19]. И все– таки в «Истори и одного города» есть один чисто фантастический период. Это период правл ения жандармского офицера – полковника Прыща (правда, в «Описи градонач альникам» он всего-навсего майор). Но и здесь Салтыков– Щедрин остается верен своей манере: в том, что у Прыща оказалась фаршированная голова, как овая и была откушена неким сластолюбивым предводителем дворянства, ско рее всего следующим за Прыщом статским советником Ивановым, который «ум ер в 1819 году от натуги, усиливаясь постичь некоторый сенатский указ» [44,17]; в э том факте для Салтыкова– Щедрина как раз ничего необычного нет. Автор и до «Истории одного города» выводил образы поедающих друг друга чиновни ков. Зависть и подсиживание, вплоть до дворцовых переворотов, – настоль ко характерная черта русской действительности, что, как бы ни старался а втор натуральнее и правдоподобнее описать фантастическое поедание гол овы, политой предводителем дворянства уксусом и горчицей, - ни у кого из чи тателей не остается сомнений, что речь идет именно о зависти, мерзком и па костном чувстве, толкающем человека на низость и даже на убийство соперн ика, мешающего занять лакомое место [10,21]. Фантастика этого пер иода заключена в другом: как могло такое произойти, что при правлении име нно жандарма Прыща город Глупов «был доведен до такого благосостояния, к оторому подобного не представляли летописи с самого его основания»[44,107]. У глуповцев вдруг всего «очутилось против прежнего вдвое и втрое» [44,107], а Пр ыщ смотрел на это благополучие и радовался. Да и нельзя было не радоватьс я ему, потому что всеобщее изобилие отразилось и в нем. Амбары его ломилис ь от приношений, делаемых в натуре; сундуки не вмещали серебра и золота, а ассигнации просто валялись на полу» [44,105]. Фантастичность подобного благо денствия народа как раз и заключается в том, что за всю историю России не б ыло ни одного периода, когда бы народ жил спокойно и богато. Скорее всего, Салтыков- Щедрин, со свойственным ему въедливым сарказмом, изображает зд есь укоренившуюся в России привычку пускать пыль в глаза, строить «потем кинские деревни» [22,214]. Наряду с гиперболой и фантастикой Салтыков– Щедрин в «Истории одного г орода» очень умело использует эзоповский язык, иносказательность. Прич ем очень часто автор использует этот прием, если можно так сказать, «дока зательством от противного». Обратимся, например, к главе «Войны за просв ещение», где «оказывалось, что Бородавкин поспел как раз кстати, чтобы сп асти погибающую цивилизацию. Страсть строить на «песце» была доведена в нем почти до исступления. Дни и ночи он все выдумывал, что бы такое выстрои ть, чтобы оно вдруг, по выстройке, грохнулось и наполнило вселенную пылью и мусором. И так думал, и этак, но настоящим манером додуматься все– таки н е мог» [44,74]. На полном серьезе автор, как бы даже сочувствуя этому неутомимо му труженику административного фронта, описывает творческие муки в пои сках приложения сил, бурлящих под мундиром, застегнутым на все пуговицы. И лишь перевернув эту картинку, можно понять глубину презрения автора к очередной марионетке, для которой есть один закон: «Ежели чувствуешь, чт о закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит» [44,78]. А если учесть, что «действием» в данном случае нужно считать волюнтарист ское решение повсеместно сеять горчицу вместо ржи и пшеницы, повлекли за собой гибель людей, разорение стрелецкой слободы, многие беды и несчаст ья для народа, можно себе представить, к каким последствиям привело бы ка кое– нибудь более серьезное решение рьяного администратора. Таким обр азом, по словам Я.Эльсберга, сатира Салтыкова– Щедрина «разоблачала вра гов очень часто их же собственными словами, но пародийно преломленными и ли данными в иронических сочетаниях»[35,414]. Так, явившийся в «Эпоху увольнен ия от войн» «черкашенин» Микаладзе «не только не позволял себе ничего ут верждать слишком резко, но даже любил, при докладах, употреблять выражен ия, вроде: «Итак, вы изволили сказать» или «Я имел уже честь доложить вам» и т.д. Только однажды выведенный из терпения продолжительным противодей ствием своего помощника, он позволил себе сказать: «Я уже имел честь подт верждать тебе, курицыну сыну…», но тут же спохватился и произвел его в сле дующий чин. Страстный по натуре, он с увлечением предавался дамскому общ еству, и в этой страсти нашел себе преждевременную гибель» [44,91]. Зная о том, что Щедрин хорошо знал язык народа и не чурался крепких выраже ний, можно только подозревать, что имел в виду автор под выражением «кури цын сын», а в сочетании с выражением «Я уже имел честь…» создается исключ ительный по своей ироничности симбиоз словосочетаний [6,40]. Пародией пронизана вся ткань «Истории одного города», начиная с введени я «От издателя» и «Обращения к читателю», кончая «Оправдательными докум ентами». Умело копируя стилистику летописей и в особенности миф о норман нском происхождении княжеской власти в России, Салтыков– Щедрин, на сам ом деле пародирует широко распространенные в то время взгляды адептов г осударственной школы, возносивших хвалу самодержавному строю. Их напыщ енный слог, пересыпанный церковными славянизмами, вставляемыми и к мест у и не к месту, очень тонко подмечен автором и широко используется и в речи героев, и в комментариях летописца. Бородавкин, например, не просто вел во йны за просвещение, он «расточил всех», так что даже попа не оказалось, что бы тот «засвидетельствовал исшествие многомятежного духа», когда его с амого, за все его художества, подвергли экзекуции, где он и умер. Автор, да и любой человек, хотя бы часом оказавшийся во власти такого Бородавкина, с казал бы в этом случае просто: «Собаке – собачья смерть», но «исшествие м ятежного духа» - намного эффективнее било по всем псевдонародным либера лам, которые пиявками висели на плечах народа. В свою очередь, И.Т. Ищ енко в своем исследовании «Пародии Салтыкова– Щедрина» отмечает, что « Оправдательные документы» основаны на прочном фактическом фундаменте . Но использование сатириком богатого фактического материала, конечно, н ичего общего не имеет с плоским натуралистическим копированием. Официа льным указом и уставом Щедрин противопоставил свои, пародийно – сатири ческие уставы, в основе которых лежит «одна жестокая насмешка» [10,69]. В этом отношении один «Устав о добропорядочном пирогов печении» чего стоит: Бе неволенский с очень большой серьезностью, применяя отточенный государ ственно– канцелярский слог, пишет предписание о том, что и без него изве стно каждому – как печь пироги, какую начинку класть, а цель указа одна – урвать и себе от тех пирогов, да повкуснее, из самой середины. 2.2 . Х удожественные средства изображения народа . Исследуя тему народа в произведении «История одного города» Салтыкова– Щедрина, необходим о остановиться на вопросе художественных средств, использованных авто ром при изображении жителей города Глупова. Роман изобилует точными и отточенно-злыми характеристиками властителе й, можно только восхищаться талантом писателя, как сатирика. Но, если при э том забывать цель, ради которой было написано это произведение – воспит ание народа, его просвещение, стремление пробудить его лучшие качества, - книга может просто остаться сборником анекдотов, о которых забывают по п рошествии какого– то времени. Почему же этого не происходит более столе тие спустя? Наверное, прав оказал ся Белинский, пророчивший Щедрину всеобщую народную любовь, по мере повы шения образованности народа, именно за то, что, несмотря на злую критику н ародного непротивленчества, равнодушия и политической пассивности, ав тор умел выразить любовь и восхищение своим народом. Как верно подмечает Е. Покусаев, только на первый взгляд кажется, что в изображении народа пис атель обращается к тем же приемам гиперболы и гротеска, какими создавали сь сатирические темы правителей. Бесспорно, изобличающий смех звучит и в народных эпизодах. Здесь тоже нередки элементы художественного преуве личения и фантастики. И, тем не менее, анализ текста показывает своеобраз ие разработки народной темы. Различие обусловлено, прежде всего, идейным и соображениями. Решающее из них то, что автор «Истории одного города» вы ступает защитником народа и последовательным, гораздо более последова тельным, чем сам народ, врагом его врагов [25,79]. Свою любовь к народу в «Истории …» Салтыков– Щедрин не выпячивает, не декларирует на каждой с транице, он просто позволяет своему народу жить именно той жизнью, какой они жили уже века до него. Единственное, что он себе позволяет, как художни ку, это расставить свои акценты, добавляя колорита именно там, где он хоте л бы что– то поправить в характере, психологии глуповцев. Здесь можно на звать два характерных эпизода: с ямщиком Дмитрием и ходоком Евгением. Дм итрий, доведенный до полного отчаяния самодурством Фердыщенки, идет на в се, даже совершает поджег в доме бригадира и «как отъявленный вор и злоде й, от всего отпирался». - Ничего я это не знаю, - говорил он, - знаю только, что ты старый пес, у меня жену уводом увел, и я тебе это, старому псу, прощаю… Жри» [44,47]. Евсеич, избранный хо доком от народа для защиты его интересов, проявил чудеса бесстрашия пере д лицом градоначальника, но будучи закованным в кандалы за свою настырно сть, просит прощения у всего народа за обиды и прегрешения, а в конце добав ляет: - И ежели перед начальс твом согрубил… и ежели в зачинщиках был… И в том, Христа ради, простите! [44,52] Эти просьбы о прощен ии - как удар хлыста. После высокой патетики проявления настоящего народ ного характера с непокорностью, искренним желанием защитить свою честь, благополучие, жизнь, в конце концов, - такая униженность, в житейском плане , может быть, даже отсутствующая, у Салтыкова– Щедрина выставлена как бы напоказ: вот, дескать, каков русский мужик, начинает за здравие, заканчива ет за упокой. Но за этим авторским акцентом не слышно издевки, знаменитог о щедринского злого смеха; слышна только горечь, искренняя жалость к люд ям, попавшим в жернова безжалостной мельницы, перемалывающей судьбы и жи зни. О характере смеха Щедрина очень хорошо высказался Е.Покусаев. Смех в нар одных картинках лишен той эмоциональной окраски, которая характерна дл я сатирического рисунка градоначальников. В народных эпизодах смех про питан горьким чувством, хотя порой нотки возмущения проникают и сюда. И ч ем дальше к концу, к главам и страницам, где изображается угрюм– бурчеев ский режим, где положение глуповцев становится все более бедственным и т яжелым, тем чаще повествование проникается глубоко трагическими мотив ами. Смех как бы застывает, уступая место патетике горечи и негодования [25,79]. Исследователи творчества Салтыкова– Щедрина отмечают поразительную соотнесенность его повествования с устным народным творчеством. Щедри н умел одной народной пословицей или поговоркой заклеймить чинушу, бюро крата или либерала– пенкоснимателя. Так, например, Бородавкин у Салтыко ва– Щедрина «поражал расторопностью и какой– то неслыханной въедливо стью, которая с особенной энергией проявлялась в вопросах, касавшихся вы еденного яйца», «спал только одним глазом» [44,71]. Беневоленский еще даже в м олодые годы писал законы на тему: «Всякий сверчок да познает соответству ющий званию его шесток» [44,95]. Прыщ с головой, пахнущей трюфлями «будет тебе в глаза лгать, что он не поросенок, а только поросячьими духами брызгаетс я» [44,100]. По мнению Я.Эльсберг а, Щедрин прибегал к народному языку не для того, чтобы отгородить его от с овременности, не для эстетского любования, а для того, чтобы превратить э тот язык в сильное оружие сатиры [35,181]. Для изображения жизн и народа Глупова Щедрин тоже часто пользуется разного рода поговорками, анекдотами, дразнилками, которые веками складывались и жили в народном т ворчестве; особенно это проявляется в главе «О корени происхождения глу повцев». Но таким приемом он пользовался, чтобы показать негатив толпы, п сихологию стадного чувства народа, с которым автор никак не мог мириться . Но стоит ему хоть чуть– чуть отойти от изображения толпы, стада – покор ного, готового славословить любому болвану в эполетах, - и его народный яз ык приобретает поэтику, высокие чувства [28,40]. Ходок Евсеич, юродивый Архипушко – как они прекрасно укладываются в пос ловицу: «На миру - и смерть красна». Не их вина, что тут же забывается и подви г Евсеича, защищающего интересы общества, и предвидения Архипушки, по– с воему пытавшегося отвести беду от глуповцев. Они погибают за свою правду , а автор передает горечь от безразличия, равнодушия толпы уже своим, авто рским, заостренно публицистически слогом. «Щедрин умел соединить знани е народного творчества, и языка, и понимания «народной мысли» и «кровной народной нужды» со «строго научным взглядом на вещи», с использованием в сех достижений книжной, научной, публицистической речи» [35,180]. Говоря о народе народным языком, автор в конечном итоге говорил с народо м; именно ему – забитому, темному, коснеющему в своих раболепных привычк ах, была адресована эта гениальная сатира Салтыкова– Щедрина. Надеялся ли автор, что его назидания смогут превозмочь назидания глуповских град оначальников, что он сможет достучаться до умов и сердец простого россия нина? Салтыков– Щедрин своим творчеством, своей жизнью, доказывал, что н адежда у него такая была, не хватило лишь жизни, чтобы увидеть результаты исполнения своей надежды. 2.3. Место публицистических отс туплений в развитии народной темы. Для «Истории одного города» характерна сложность, многослойность композиции. Форму летопи си автор использовал чисто в сатирических целях, она давала ему простор в выражении своего отношения к господствующей в то время доктрине госуд арственной школы, не скрывая своего сарказма и презрения к постулатам оп равдания закабаления народа. Голос «Издателя» в книге – это голос повествователя: в зависимости от п оявления новых и новых градоначальников, он целиком отображает идею сат ирического взгляда автора на истинное положение тех или иных событий, ва рьируясь от притворного, ехидного, якобы, одобрения того или иного градо начальника, до открытого презрения к их бурной административной деятел ьности. Однако, для того, чтобы с абсолютной точностью сформулировать св ои цели, которые Салтыков– Щедрин преследовал написанием этой книги, пр едельно конкретно рассказать о своих надеждах в деле просвещения и обра зования народа, автору необходима была какая– то отдельная трибуна. Так в тексте появились публицистические отступления, которые глубинны ми раздумьями автора вносили новизну в развитие народной темы в прогрес сивной литературе прошлого столетия. К одному из таких отступлений можно отнести главу «Поклонение Мамоне и п окаяние». Ее главной темой автор выводит собственные размышления о судь бах народа, о его положении, возникшем в ходе развития истории – «сновид ения». Салтыков– Щедрин доказывает с полной основательностью, что исто рия, которая строится «верхами», никогда не будет учитывать интересы нар ода, любые нововведения сверху, как бы они красиво не подавались, это лишн ий пресс для «низов». Сравнивая жизнь страны с пучиной моря, бешено крутя щейся с пеной и брызгами на своей поверхности, автор задает себе вопрос: « Что происходит в тех слоях пучины, которые следуют непосредственно за ве рхним слоем и далее, до самого дна? Пребывают ли они спокойными, или и на ни х производит свое давление тревога, обнаружившаяся в верхнем слое? – с п олной достоверностью определить это невозможно, так как вообще у нас еще нет привычки приглядываться к тому, что уходит далеко вглубь» [44,108].Этой фр азой Салтыков– Щедрин бросает упрек своим соратникам по перу, упрек в не знании чаяний народа, поверхностном и, часто, искаженном изображении жиз ни «низов». Для себя Салтыков– Щедрин уже дал ответ на этот вопрос: «Но ед ва ли мы ошибемся, сказавши, что давление чувствуется и там. Отчасти оно вы ражается в форме материальных ущербов и утрат, но преимущественно в форм е более или менее продолжительной отсрочки общественного развития» [44,108]. Давно известна поговорка «Паны дерутся, у холопов чубы трещат». Поэтому любое начинание «сверху» в первую очередь будет бить по «низам», отсюда людские страдания, кровь человеческая и вся неправда на земле. Но Салтык ов– Щедрин свою мысль уводит гораздо глубже, проникая в самую суть подоб ной манипуляции народом: насаждая сверху науку, цивилизацию, внешнюю и в нутреннюю политику, навязывая народу войны, с их тяготами и страданиями, наши градоначальники всевозможных толков и мастей, лишают народ самого главного – права на свободу, на развитие самосознания, права самому реш ать свою судьбу, сообразуясь, в первую очередь с собственными интересами , традициями, чаяниями. Вместе с тем, Салтыков– Щедрин не отделял себя от н арода Глупова, говоря: «можно догадываться, что и современники без особо го удовольствия относятся к тем давлениям, которые тяготеют над ними» [44,108]. Подчиняясь силе режима, он тоже вынужден был искать обходные пути, выр абатывать целую систему сатирических приемов, позволяющих ему доносит ь идеи демократизма до своего читателя. Но сила, давлеющая над ним, как и н ад всем Глуповом, все же не может заставить автора изменить самому себе в главном – в правде изображения народа. Народ бесправен, темен, готов раб олепствовать перед любым начальником и изображать его бунтующим, сопро тивляющимся – это было бы, по словам Салтыкова– Щедрина, «несогласным с истиной». Именно такая позиция автора, с особой яркостью продекларирова нная в авторских отступлениях в «Истории одного города», давала отповед ь и злобным критикам Салтыкова – Щедрина, и в то же время позволяла внедр ить в умы прогрессивных людей того времени задачу пробуждения самосозн ания народа, показывая не только тех его врагов, которые сидят у него на ше е, но и врагов, гнездящихся в самой душе народа: раболепие, тупость, всепро щенчество. И, даже создав в своей книге гипотетическое благополучие глуп овцам во времена правления Прыща, Беневоленского, Грустилова, Салтыков предупреждает, что народу «неизвестна еще была истина, что человек не од ной кашей живет» [44,118]. За внешним благополучием автор видит опасность поте ри истинно народных ценностей: трудолюбия, следования истинно народным традициям уклада жизни, бережливости и т.д., т.е. именно тех черт народа, кот орые автор особенно любил и ценил в русском народе. Салтыков– Щедрин св оей «Историей…» призывал сделать только один шаг: «Восхищение начальст вом! Что значит восхищение начальством? Это значит такое оным восхищение , которое в то же время допускает и возможность оным невосхищения!» [44,158]. Пер естать славословить каждому вышестоящему, устыдиться своего слепого п овиновения любому идиоту – это и есть тот шаг, с которого начинается поб еда человеческого над гнетом безумства, - и Салтыков– Щедрин приводит св ой глуповский народ к этому первому шагу. Заключение Подводя итоги исследованию миросознания народа в рома не Салтыкова-щедрина «История одного города», следует сказать, что важне йшей основой мировоззрения Салтыкова-Щедрина был глубокий, искренний д емократизм. Он считал, что уважение к народу – один из богатых жизненных идеалов, которые могут наполнить собою все содержание человеческой мыс ли и деятельности. Но непосредственное знание истории русской народной жизни порождало и оценки другого плана: «…я не могу следовать за толпою в ее близоруком служении неразумию и произволу». Таким образом, демократи зм Щедрина носил двойственный и потому трагический характер. В его заост ренном внимании к пассивности народных масс преломились неудачи русск ого освободительного движения начиная от крестьянских войн XVII – XVIII веков до двух пережитых писателем революционных ситуаций (на рубеже 1850 – 1860 г.г. и в конце 1870 – начале 1880 г.г.). В успех народной крестьянской р еволюции Щедрин не верил, да и в принципе он был против насилия, в том числ е и революционного. «История одного города» - смелая и глубокая сатира на обе главные основы существовавшего строя: на царящее зло самодержавия и на пассивность нар одных масс, выносящих это зло. Такой «порядок вещей» Салтыков-Щедрин счи тал и социально, и нравственно несправедливым. Рассуждая об этом, Щедрин определяет главную тему своей «Истории…»: «С одной стороны его (летописц а) умственному взору представляется сила, подкравшаяся и успевшая орган изоваться и окрепнуть, с другой – рассыпавшиеся по углам и всегда засти гаемые врасплох людишки и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насч ет характера отношений, которые имеют возникнуть из сопоставления стих ий столь противоположных?». «Людишки» и «сироты» - это народная масса, чащ е всего застигаемая врасплох силой организовавшейся и окрепнувшей – в сей системой власти, символизированной в образах градоначальников. Рол ь народной массы в глуповской истории не активная, а страдательная, пасс ивная. Эта масса «считается стоящей как бы вне истории». Щедрин делает вывод об особенностях глуповца, «силою вещей отстраненно го от деятельного участия в своей судьбе. Стоя вне процесса истории, глуп овец тем не менее испытывает его угнетающее давление, и потому главными, определяющими становятся свойства не действительные, а наносные – то е сть собственно глуповские. Это и есть, по определению Щедрина, свойства « народа исторического», судимого по делам его, а не по идеальным, хотя, може т быть, и действительным свойствам. Такой «исторический народ» Щедрин-са тирик не склонен был щадить. Но следует помнить, что Салтыков-Щедрин прежде всего писал философский р оман о парадоксах человеческого существования. Писатель считал, что, кро ме «гармонии», которая будто бы достижима в результате градоначальниче ских усилий, существует еще изначальная гармония бытия. Вспомним истори ю с рекой, которую хотел укротить Угрюм-Бурчеев, а затем превратить в «сво е собственное море». Река не может и не должна быть морем, она – только ре ка и этим прекрасна. Да и своего наивысшего благосостояния Глупов достиг при майоре Иване Пантелеиче Прыще, в фаршированной голове которого роди лась гениальная мысль: вся сущность администрации состоит в невмешател ьстве в обывательские дела: самая лучшая администрация состоит в отсутс твии таковой. Щедрин считал, что жизнь должна быть свободна от «опекател ьства»: она должна развиваться в соответствии с собственной таинственн ой логикой, а «исследовать и испытывать природу вещей» надо с осторожнос тью: лишь для того, чтобы «упрочить свое благополучие», а не для того, «что б оное подорвать». Природа наделила Щедрина нелегким даром видеть жизнь преимущественно со стороны ее темных явлений, подлежащих критике и отрицанию. Это вносил о и в творчество, и в мировоззрение, и в само существование писателя мног о мрачного. Противовесом его трудным переживаниям, его утешением была ст растная вера в торжество идей гармоничного человеческого общежития. Щедрин был из тех редких писателей, которые умели «проводить» положител ьные идеалы в отрицательной форме, умели тревожить мысль людей своей глу бокой убежденностью в их способности к нравственному совершенствовани ю. Он говорил: «Сказать человеку, что он человек – на одном этом предприя тии может изойти кровью сердце. Дать человеку возможность различать спр аведливое от несправедливого – для достижения этого одного можно душу свою погубить. Задачи разъяснения громадны и почти неприступны, но зато какие изумительные горизонты!». Щедрин почти религиозно верил в русский народ. По словам А.М. Унковского, ближайшего друга писателя, вера последне го в духовную мощь русского народа служила главным источником его творч ества. Библиография 1. Бушмин А.С. Оружием сатиры // Рус ская литература.– 1975.-№ 4.-С. 3-14. 2. Бушмин А.С. Салтыков-Щедрин. Искусство сатиры.– М., 1976.– 256 с. 3. Бушмин А.С. Сатира Салтыкова-Щедрина.- М.-Л.: АН СССР, 1959.- 644 с. 4. Бушмин А.С. Художественный мир Салтык ова-Щедрина.-Л.: Наука, 1987.- 366 с. 5. Вомперский В.П. Язык Салтыкова-Щедрин а и его значение в истории русского литературного языка // Русская речь. – 1976.- № 1.- С.18-28. 6. Гладышева Л.А. Крылатая фраза М.Е. Салт ыкова- Щедрина «Чего изволите?» // Русская речь. – 1986.- № 1.- С.39-41. 7. Горячкина М.С. Сатира Салтыкова– Щед рина.– М.: Просвещение, 1976.- 239 с. 8. Горячкина М.С. Сатира Щедрина и русска я демократическая литература 60- 80 годов XIX века. – М.: Наука, 1977.- 176 с. 9. Ефимов А.И. Язык сатиры Салтыкова– Ще дрина.– М.: Издательство МГУ, 1953.- 496 с. 10. Ищенко И.Т. Пародии Салтыкова – Щедрина.– Минск: Изд-во БГУ, 1973.- 120 с. 11. Каменский А. Анатомия города Гл упова// Литературная газета.– 1984.- 3 февраля.- С.4. 12. Кирпотин В. М.Е. Салтыков– Щедри н: Лит.– критич . очерк. – М.: Советс кий писатель, 1939.- 288 с. 13. М.Е. Салтыков – Щедрин в воспом инаниях современников: В 2-х т.т. – М.: Художественная литература , 1975.- 406 с. + 430 с. 14. М.Е. Салтыков– Щедр ин в русской критике. – М.: Художественная литература, 1959.- 640 с. 15. Макашин С.А. Изучая Щ едрина // Русская литература. – 1989.- № 5.- С.120-150. 16. Макашин С.А. Салтыко в– Щедрин на рубеже 1850-1860 г.г. Биография.– М.: Худ. лит., 1972.-600 с . 17. Макашин С.А. Середин а пути. 1860-е годы. Биография. – М.: Художественная литература, 1984.- 576 с . 18. Макашин С.А. Уроки Ще дрина // Литературная газета. – 1989.- 10 мая.- С.7 . 19. Макашин С.А. Щедрин. Биография. – М.: Гослитиздат, 1951.- 587 с . 20. Макашин В.А. Салтыко в – Щедрин. - М.: Знание, 1976.- 64 с . 21. Мысляков М.А. «Мужик » в теоретико-публицистическом сознании Салтыкова– Щедрина // Русская л итература 1986.- № 2.- С.78-92 . 22. Николаев Д.П. Смех Ще дрина: Очерки сатирической поэтики. – М.: Советский писатель, 1988.- 400 с . 23. Ольминский М.С. Стат ьи о Салтыкове– Щедрине.– М.: Гослитиздат, 1959.- 119 с . 24. Павлова И.Б. Загадка финала «Истории одного города» // Писатель и жизнь. – М., 1981.- С.122-130 . 25. Покусаев Е.И. Револю ционная сатира Салтыкова– Щедрина. - М.: Гослитиздат, 1963.- 471 с . 26. Покусаев Е.И. Салтык ов– Щедрин в 60-е годы. – Саратов, 1957.- 271 с . 27. Преображенский С.Ю. Пародийное слово М.Е. Салтыкова– Щедрина // Русская речь. – 1983.- № 2.- С.29-33 . 28. Прозоров В.В. Народн о– поэтические афоризмы в творчестве Салтыкова– Щедрина // Русская лит ература. – 1975.-№ 4.- С.32-45 . 29. Салтыков– Щедрин . 1826-1976. Статьи. Материалы. Библиография. – Л.: Наука, 1976.- 438 с . 30. Салтыков– Щедрин и русская литература // Под ред. В.Н. Баскакова, В.В. Прозорова. – Л.: Наука, 1991.- 319 с . 31. Турков А.М. Салтыков – Щедрин.- М.: Советская Россия, 1981.- 304 с . 32. Тюнькин К.И. Салтыко в– Щедрин. – М.: Молодая гвардия, 1989.– 621с.– (Жизнь замечательных людей. Сер. биогр. Вып.3(694)) . 33. Формозов А. Процвет ают ли науки и искусство им и горя мало…// Знание – сила. – 1993. - № 9.- С.47-55 . 34. Эльсберг Я. Салтыко в– Щедрин: Жизнь и творчество. – М.: Художественная литература, 1953.-630 с . 35. Эльсберг Я. Стиль Щедрина. – М.: Художественная литература, 1940.-464 с . Учебники и учебные пос обия 36. История русской литературы XIX века (вторая половина): Учебн ик для филологических специальных вузов/Под ред. С.М. Петрова. – М.: Просве щение, 1963. - С.400-452 . 37. История русской ли тературы: В 4-х т.т. т.3/Под ред. Н.И. Пруцкова. – Л.: Наука, 1982.- С. 653-695 . 38. История русской ли тературы XIX века (вторая полов ина): Учебное пособие для студентов пединститутов/Под ред. Н.Н. Скатова.– М .: Просвещение, 1987.- С. 315-354 . 39. Качурин М.Г., Мотольс кая Д.К. Русская литература: Учебник/Под ред. Н.Н. Скатова.– М.: Просвещение , 1986. – С. 179-202 . 40. Покусаев Е.И., Прозор ов В.В. Михаил Евграфович Салтыков– Щедрин: Биография писателя: Пособие для учащихся. – М.: Просвещение, 1977.- 270 с . 41. Прозоров В.В. Произв едения М.Е. Салтыкова– Щедрина в школьном изучении: Пособие для учителя. – Л.: Просвещение, 1979.- С. 15-39 . 42. Прозоров В.В. Салтык ов– Щедрин: Книга для учителя.- М.: Просвещение, 1989.- 190 с . 43. Трофимов И.Т. М.Е.Сал тыков– Щедрин о реализме русской литературы: Пособие для учителя.– М.: П росвещение, 1955 . Тексты: 44. Салтыков – Щедрин М.Е. Истор ия одного города: Роман. – М.: Художественная литература, 1982.-302с . 45. Салтыков – Щедрин М.Е. Письмо в редакцию журнала «Вестник Европы»//Салтыков– Щедрин М.Е. Мир призраков. – М.: Школа- Пресс, 1999.- С.268-271 . 46. Суворин А.С. Историч еская сатира//Салтыков– Щедрин М.Е. Мир призраков. – М.: Школа – Пресс, 1999.-С .263-268 .
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Женщина без любви, как цветок без воды. Либо зачахнет, либо кактус.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, диплом по литературе "Тема народа в "Истории одного города"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru