Реферат: Николай Степанович Гумилев и эпоха "Серебряного века" - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Николай Степанович Гумилев и эпоха "Серебряного века"

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Архив Zip, 51 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

СРЕДНЯЯ ШКОЛА № 87 Николай Степанович Гумилев и э поха « Серебряного века » Реферат по л итературе ученика 11 “А” класса Сафонова Антона. ТОЛЬЯТТИ 2000 Среди образов , объединявших поэзию Гумилева и его непосредственных п редшественников — символистов , особенно заметны астральные , космич еские — звезды , пла неты и их «сад» (иногда «зоологический» — сад «небесных зверей» , как они названы в прозе Гумилева ), Млечный Путь , кометы т о и дело возникают в его стихах . Умест но поэтому будет заимствовать из этой же области уподобление для того , чтобы охарактеризовать поэтическую судьбу самого Гумилева , развитие его дара . Оно напоминает взрыв звезды , перед своим уничтожением вн езапно ярко вспыхнувшей и пославшей поток света в окружающие ее пространства . Стало привычным думать о больших поэтах как об оч е нь рано формирующихся . Действ ительно , даже если отвлечься от нескольких вундеркиндов , начинавших , как Рембо или Леоп арди (занимавший Гумилева , посвятившего ему на бросок своих терцин ), с весьма совершенных стихов (и поэтической прозы ), многие крупные поэты почти с самого начала обнар уживают себя ; иногда исключение составляют са мые первые книги (но уже не следующие за ними ), и то , скорее всего , для невним ательного или неразборчивого читателя . Такой проницательный знаток и ценитель чужой поэзии , каким был Гум и лев , уже по первой книге Цветаевой «Вечерний альбом» угад ал , что она «внутренне талантлива , внутренне своеобразна ... Многое ново в этой книге : нова смелая (иногда чрезмерно ) интимность ; новы е темы , например , детская влюбленность ; ново непосредственное , бе з умное любование пустяками жизни . И , как и надо было ду мать , здесь инстинктивно угаданы все главнейш ие законы поэзии» . Но для того , чтобы т ак понимать обещания , содержащиеся в еще о чень незрелых стихах , надо уметь домыслить многое за автора . Вероятно , в сл у чае нескольких первых книг самого Гуми лева даже и такое умение не помогло б ы (дальше мы увидим , что и он сам б ыл очень строг к себе ). Он удивительно поздно раскрывается как большой поэт . Это надо иметь ввиду и теперь , когда с ним начинают заново знакомить с я и знакомить . Не стоит это знакомство обставлять академически , в хронологическом порядке перв ых сборников , которые могут только от него оттолкнуть , во всяком случае , едва ли привлекут людей , искушенных в достижениях нов ой русской поэзии . Итак , предложенн о е сравнение со вспыхнувшей звездой не лес тно для раннего Гумилева , в чьих сборниках мы найдем только материал для того , ч то потом взорвется. Поясню свою мысль сопост авлением . Мне всегда казалось , что Лермонтову мешают многотомные издания , включающие все на писанное им , начиная с детства . Сли шком резко (и об этом хорошо сказал то т же Гумилев в одной из статей ) проход ит грань , отделяющая Лермонтова-романтика с от дельными достижениями («Ангел» ) от его лучших и последних стихов . Этот рубеж полностью изолирует в е ршинные предсмертные взлеты ото всего , что было до них . Взле т оттого и взлет , что его нельзя предв идеть . Возможно , что он и подготовлен пред шествующим , но нам бросается в глаза прежд е всего различие . Так и у Гумилева . Мно гие теперь согласятся с тем , что « О гненный столп» и непосредственно примыкаю щие по времени написания и по духу к этому сборнику стихи неизмеримо выше все го предшествующего. Еще в рассказе «Последний придворный п оэт» молодой (в год публикации рассказа Гу милеву было всего 22 года ) автор сам о писал возможную перемену поэта , внезапно перед концом (если не жизни , то службы при дворе ) расстающегося с традиционной ман ерой ; «Стихи были совсем новые , может быть , прекрасные , но во всяком случае не пр едусмотренные этикетом . Похожие на стихи горо дских п оэтов , столь нелюбимых при дворе , они были еще ярче , еще увлекательне е , словно долго сдерживаемый талант придворно го поэта вдруг создал все , от чего он так долго и упорно отрекался . Стремительн о выбегали строки , нагоняя одна другую , с медным звоном встреч а лись рифмы , и прекрасные образы вставали , как былые призраки из глубины неведомых пропастей». Гумилев сходен с героем своего раннего рассказа еще и тем , как внимательно ч итает всех поэтов — своих современников . Быть может , того не осознавая , он учился у ка ждого из них — не только у Блока , как все крупные поэты его поколения , но и у этих последних , — но стало это видно лишь в поздних стиха х , где Гумилев одновременно и акмеист , и футурист (притом крайний ), и имажинист . Поэт — герой рассказа , по словам автора, в ответ па предсказание , чем «кончит ся его служба ... нахмурился бы еще мрачнее , негодующим презрением отвечая на предсказан ие как на неуместную шутку» . Но и моло дой Гумилев едва ли бы согласился с п редвещанием будущих своих стихов. В чем секрет поздних ст ихов Гум илева ? Они отличаются необычайной мощью , прито м такой , которая смещает все привычные пре дставления и внутри каждого стихотворения . По смотрим на то , как изменились повседневные категории пространства и времени в стихотв орении «Заблудившийся трамвай » , о кот ором хорошо сказала Цветаева в своих восп оминаниях о Мандельштаме («История одного пос вящения» ): по ее словам , сентенции молодого Гумилева-мэтра бесследно разлетелись «под колес ами» его же «Трамвая» . Под этими колесами , как в науке и искусстве наше г о века , разрушаются и все обычные п редставления о географии и хронологии. Стихотворение Гумилева начинается на «ули це незнакомой» , откуда трамвай «по трем мо стам» уносит поэта «через Неву , через Нил и Сену» после того , как едущие на нем «обогнули стену» и «проскочили ск возь рощу пальм» . Смещение и соединение вс ех земных мест , когда-либо увиденных поэтом , сопровождается таким же смещением времен ; с тихотворение оттого и называется «Заблудившийся трамвай» , что трамвай в нем «заблудился в бездне времен» . До то г о к ак Гумилев увидел заблудившимся в «бездне времен» трамвай , он в стихотворении «Стокго льм» (вошедшем в «Костер» ) писал о себе самом : И понял , что я заблудился навеки В слепых переходах пространств и време н... (вариант ; «В глухих коридорах пространств и в ремен» ). Лучше всего это смещение пространственно-временных пр едставлений видно в строфе «Заблудившегося тр амвая» , где возникают события недавнего прошл ого : И , промелькнув у оконной рамы, Бросил нам вслед пытливый взгляд Нищий старик , — конечно , тот сам ый, Что умер в Бейруте год назад. Еще заметнее смешение и временных и причинно-следственных отношений в конце стихотворения , где автор и его любимая неожиданно переносятся в XVIII век : Как ты стонала в своей светлице, Я же с напудренною косой Шел предста вляться Императрице И не увиделся вновь с тобой. Давно предположено , что в Машеньке , к которой как к любимой ав тор обращается в «Заблудившемся трамвае» , мож но увидеть воспоминание о героине «Капитанско й дочки» . Но фабула изменена : с Императриц ей у Гумилев а встречается автор , а не Машенька , и после этой встречи им б ольше не суждено увидеть друг друга . Напро тив , Императрица естественно вызывает образ М едного Всадника , ею поставленного , и по пр остранственной смежности с ним — твердыню Исаакия , где автор долж е н отслужи ть молебен о здравии Машеньки , в смерти которой перед тем сомневался : Где же теперь твой голос и тело, Может ли быть , что ты умерла ! На вопрос : «Где я ?» — сердце поэта отвечает переиначенной с сылкой на поиски Индии Духа у немецких романтиков , Шл егелей и Гейне (вспомним вопрос последнего : «Мы искали Индию физичес кую и нашли Америку : теперь мы ищем ду ховную Индию , и что мы найдем ?» ). Где я ? Так томно и так тревожно Сердце мое стучит в ответ : Видишь вокзал , на котором можно В Индию Духа купить биле т ? Две строфы , следующие за этим вопросом , относятся не к прошлому , а к будущему . Они представляют собой мр ачное (сюрреалистическое , сказали бы мы , если бы не шла речь о времени до появлен ия сюрреализма ) метафорическое предвидение смерти поэта : Вывеск а.. . кровью налитые буквы Гласят — зеленная , — знаю , тут Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы продают. В красной рубашке , с лицом как вымя, Голову срезал палач и мне, Она лежала вместе с другими Здесь , в ящике скользком , на самом дне. Сколько можно судить по напечатанной в 1916 году прозе Гумилева «Африканская охота (Из путевого дневника )» , образ своей головы , отрубленной палачом по причинам политическим , привиделся ему еще в Африке после охоты : «Ночью мне прис нилось , что за участие в каком-то абис с инском дворцовом перевороте мне о трубили голову и я , истекая кровью , аплоди рую умению палача и радуюсь , как все э то просто , хорошо и совсем не больно» . Этот пригрезившийся в кошмарном сне образ , навязчиво повторяющийся в «Заблудившемся трамв ае» , помножен н а отсутствие овощей (примета времени ), вместо которых в зеленной лавке продают мертвые головы . Гумилев во многих стихах , входящих в последние его сборники , предсказывал свою смерть ; напомним хотя бы его фронтовые стихи «Рабочий» , «Священные плывут и тают н очи...» . То , что поэты — вещуны и особенно умеют предвидеть (если не накликать ) свою судьбу (как Ахматова — вспомним ее «Дай мне долгие годы недуга» ) и свою смерт ь , известно по многим примерам . Речь идет далеко не только о той смерти , котору ю поэт сам себ е строит , о само убийстве , первые предчувствия которого (например , у Маяковского ) могут опережать самый конец на десятилетия ; и не только о гибели из-за дуэли , которую для человека верующе го (и оттого не считающего себя вправе у себя самого отнять жизнь ) мо ж но было бы считать как бы «вероятн остной» (зависящей от случая ), приблизительной заменой самоубийства . Стоит вспомнить и о тех , кто (как Гумилев на германском фронте ) думал о пуле , их подстерегающей . Напомню хотя бы удивительные стихи Байрона , описы вающие его гибель «за свободу» друг ого народа , и в особенности предсказание Ш арля Пэги , написанное незадолго до того , к ак он пал на холмах при Марне ; в б лестящем переводе Бенедикта Лившица оно звучи т так : Блажен , кто пал в пылу великого сраженья И к Богу , падая, был обращен ли цом. В те же годы , когда Гумилев пишет «Он стоит пред раскаленным горном» , Аполлинер предвидит рану в голов у , которая сведет его в могилу : Минерв а рождена моею головой, Кровавая звезда — венец мой неизменны й... Но вернемся к Гумилеву . Пре двидение собственной смерти в «За блудившемся трамваев , где он сам собирается отслужить в Исаакиевском соборе панихиду п о себе , сопровождается удивительным открытием : Понял теперь я : наша свобода — Только оттуда бьющий свет... Исследователя русской поэзи и XX века в этих строках поражает пере кличка с Блоком . В цитированных строках — при разнице темперамента и температуры — прямой отзвук блоковских : И к вздрагиваньям медленного хлада Усталую ты душу приучи, Чтоб было здесь ей ничего не надо, Когда оттуда ри нутся лучи. Это не единственный случ ай , где видно прямое влияние Блока на Гумилева (им восхищавшегося , что хорошо видно и из «Писем о русской поэзии» ). Блоков ское «Ты — как отзвук забытого гимна // В моей черной и дикой судьбе» у Гу милева отозвалось дважд ы : почти дословно и с сохранением точно такого же размер а в «О тебе» (из цикла «К синей зв езде» и сборника «Костер» ): В человеческой , темной судьбе Ты — крылатый призыв к вышине , — и с изменением размера , остающегося трехсложным , в финале «Канцоны первой » (из того ж е сборника : первоначально посвящалась Ларисе Рейснер , судя по письму ей Гумилева ): Да , ты в моей беспокойной судьбе Иерусалим пилигримов. Подобные бесспорные совпаде ния именно у позднего Гумилева делают оче видным возраставшее влияние на него Блок а (что не имеет никакого отношения к д остаточно напряженным их личным и литературно -общественным отношениям ). Но кроме литературного влияния в строк ах о лучах или свете , бьющем «оттуда» , есть и несомненное сходство опыта обоих п оэтов , делающего цитиров анные строки столь подлинными. Как понять этот опыт ? Что означает при жизни поэта , предчувствующего свою смерть (обоим предстояло умереть почти одновременно ), увиденный им свет , бьющий «оттуда» ? Легче всего пояснить этот биографический опыт Гумилева , без к оторого трудно понять п оздние его стихи , сравнением с судьбой вел икого математика Галуа . Этот молодой человек , радикальностью взглядов (он был крайним революционером ) с Гумилевым совсем не схожий , уподоблялся ему характером , ищущим если не приключений , то опасностей и все время приводившим его (как и Гумилева ) на край гибели . В ночь перед вызванной личными причинами дуэлью , рано оборвавшей его жизнь , Галуа в письме к другу з аписал свои открытия , намного опережавшие сов ременную ему математику . Этот факт , на п оминающий и о поздних стихах Гумилева , как будто поясняет , что значит «оттуда бьющий свет» : предвидение будущего , не пугаю щее , а мобилизующее , создающее все условия для выбора . Как в одном из самых извес тных ранних стихотворений Гумилева «Выбор» , ч еловек с вободен потому , что у него остается ...Несра вненное право — Самому выбирать свою смерть. «Своя смерть» — сочетан ие , в русском и других родственных ему языках (славянских , балтийских , иранских ) уходяще е корнями в доисторическое прошлое . У неко торых больши х писателей XX века , в том числе у Андре Мальро , во многом близког о Гумилеву в своей поэтике воинского муже ства и жертвенного героизма и в своей тяге к Востоку , как и у одного из великих символистов — Рильке , тема «своей смерти» стала чуть ли не главной . Д ля героя автобиографической прозы Рильке Мальте Лауридс Бригге «своя смерть» старого дворянина была главным , что он запомнил о своем родственнике . Это и отлич ало жизнь в прошлом от того Парижа на чала века , где жил (тогда секретарствуя у скульптора Родена ) и сам Рильке , и его герой . В современном городе — массовая фабрика смертей , в прошлом умира ли индивидуально , сохраняя свое личное достои нство . Это близко и Гумилеву . Его собствен ная смерть , о которой он заранее пишет в стихах (из «Костра» : «Я и вы» ), — не такая , как у других : И умру я не на постели, При нотариусе и враче, А в какой-нибудь дикой щели, Утонувшей в густом плюще, Чтоб войти не во всем открытый Протестантский , прибранный рай, А туда , где разбойник , мытарь И блудница крикнут : вставай ! Тема ром антического отъединения поэта в этом стихотворении относи тся не только к смерти , но и ко вс ей жизни , к художественным вкусам , занятиям , любви . Гумилев неожиданно (как и во мног их других поздних своих стихах ) сближается с эпатажем футуристов и их предшеств е нников — французских «проклятых» поэтов , но во всем противостоит буржуазной прибранности и правильности : ...И мне нравится не гитара, А дикарский напев зурны. Отчуждение от «нормального» европейского быта увело поэта на Восток , не просто в мечтах , а в ег о кипучей жизни . Оттого и экзотичность такого позднего его африканского цикла , как стих и , вошедшие в сборник «Шатер» , оправдана и обеспечена всем запасом его воспоминаний об африканских поездках . Восток для Гумилев а сначала и довольно долго (даже и пос ле п ервых поездок ) оставался окрашенн ым в тона следования несколько поверхностному ориентализму , ориентированному на восточные стихи Теофиля Готье и французских парнасцев . Но , как и в других отношениях , поздни й Гумилев порывает с этой чистой декорати вностью . Е го последние стихи об Аф рике , как и все , что написано в поздний период творчества , отличаются достоверностью и деталей (быть может , сродни стихам и прозе Бунина ), и самого отношения к Африке , выраженного уже во вступительном стихотворе нии к сборнику «Колч а н» . Некоторые из образов этого стихотворения , как и других сборников , могут быть расшифрованы п ри знакомстве с африканскими произведениями и скусства , находившимися в собрании Гумилева : с кладень с изображением Христа и Марии име лся им ввиду в последней , за к лю чительной строфе этого вступления : Дай скончаться под той сикоморою, Где с Христом отдыхала Мария. Африканские вещи , привезенны е Гумилевым из его экспедиций и переданны е им в Музей этнографии Академии наук (для которой он и совершал одну из самых трудн ых своих поездок в Африку ), для него оставались воспоминанием об эт их экспедициях , оттого они и оживали в его стихах . Оттого на свидание с ними он ходил в Музей этнографии , которому п освящены в «Шатре» проникновенные строки («Ес ть Музей этнографии в город е этом » ). Гумилева поэтому с полным правом упоми нают среди тех , кто начинал еще в 20-х годах , если не раньше , по-новому относиться к музеям как к части культурной памя ти . И здесь кажется естественной аналогия с Андре Мальро , в молодости охотившимся в Юго-В о сточной Азии за произведения ми восточного искусства , а позднее описавшим эти поездки и пришедшим к концу жизн и к идее единого «музея» , объединяющего тр адиции Востока и Запада. Со временем , когда благодаря находке и публикации африканского дневника Н . С . Г умилева и других материалов , связанных с его путешествиями , будет изучаться его деятельность открывателя новых дорог по Африке , станет яснее , насколько этот реальный опыт лежит в основе стихотворении , вошедш их в «Шатер» . Но уже и сейчас можно сказать , что Гумилев — один из тех поэтов , которые Восток своих мечтаний сверили с реальным Востоком . Одним из п ервых Гумилев увидел в своем «Египте» то , что в то время еще далеко не все м было заметно : Пусть хозяева здесь англичане, Пьют вино и играют в футбол И халиф а в высоком Диване Уж не властен святой произвол. Пусть , но истинный царь над страною Не араб и не белый , а тот, Кто с сохою или с бороною Черных буйволов в ноле ведет. Пусть ютится он в поле из ила, Умирает , как звери , в лесах, Он — любимец священного Н ила И его современник феллах. Для него ежегодно разливы Этих рыжих всклокоченных вод Затопляют богатые нивы, Где тройную он жатву берет. Уже и по этому стихо творению , и по другим поэтическим и прозаи ческим вещам Гумилева можно судить о том , насколько во взгляде на будущий «тр етий мир» он был серьезнее тех , кто ег о , как и часто с ним сравниваемого Кип линга , торопился обвинить во всех смертных грехах «колониалистического» отношения к тузем ному населению . Здесь не место подробно го ворить о правильности пози ц ии А . Швейцера , об историческом опыте новой истор ии Африки . Скажу лишь , что в африканской поэме «Мик» , и в «Колчане» , и в днев никовых записях и прозе , к ним примыкающих , Гумилев стремился писать с натуры , изобр ажал именно то , что ему довелось увидеть цено й очень нелегкой , которую , ка к и все другие жизненные долги , он зап латил с лихвой. Отношение Гумилева к своей биографии о тчасти объединяет его с другими большими поэтами послеблоковского времени , которые , как Маяковский и Есенин , рассматривали свою био графи ю как продолжение творчества , а т ворчество — как продолжение биографии (други е , как Пастернак , декларативно отказывались от этой «зрелищно-биографической» поэзии , но пос тепенно , особенно к концу жизни , с ней смыкались ). Уже в одном из ранних писем молодой Гумилев пишет : «Что есть прекрасная жизнь , как не реализация вымыслов , созданных искусством ? Разве не хорошо со творить свою жизнь , как художник творит св ою картину , как поэт создает поэму ? Правда , материал очень неподатлив , но разве не из твердого камня в ы секают самые дивные статуи ?» Работой с этим трудн ым материалом жизни Гумилев на всем отвед енном ему не слишком долгом интервале зан имался с таким же усердием , с каким он работал и над словом. Одно из поздних стихотворений Гумилева «Память» (из «Огненного с толпа» ) посвяще но как бы общему обзору биографии поэта . Подобно современным нейропсихологам , установившим реальность одномоментных срезов жизни , котор ые существуют в памяти человека , Гумилев о бозревает такие срезы своей жизни , называя их «душами» , меняющи м ися при том , что единым остается только тело («Мы меняем души , не тела» ). Начинает Гумилев с самых ранних воспом инаний своего детства : Самый первый : некрасив и тонок, Полюбивший только сумрак рощ, Лист опавший , колдовской ребенок, Словом останавливавший д ождь, Дерево да рыжая собака, Вот кого он взял себе в друзья... Как бы развитием тех же тем детства , образов деревьев и друг их растений , с которыми дружил ребенок , ок азываются начальные стихотворения «Костра» , особе нно «Деревья» и «Детство» , где Гумилев- ребенок Не один , — с моими друзьями, С мать-и-мачехой , с лопухом... А другой друг — рыж ая собака становится героем «Осени» — то же одного из начальных стихотворений «Костра» , которое все окрашено в рыжеватые (красно- оранжевые ) тона в масть этой любимой со баке (кажется не случайной и . звуковая перекличка «оранжереи» в пятой строке с начальным эпитетом «оранжево» — в перво й строке ): Оранже во-красное небо... Порывистый ветер качает Кровавую гроздь рябины. Догоняю бежавшую лошадь Мимо стекол оранжереи, Решетк и старого парка И лебединого пруда. Косматая , рыжая , рядом Несется моя собака, Которая мне милее Даже родного брата, Которую буду помнить, Если она издохнет. Детство , проведенное наедине с собакой и растениями , сменяется соверше нно отличным от него срезом жизни , из ображенным иронично и отчужденно . Этот , следую щий образ поэта , или «душа» , сменяющая душ у ребенка , зрелому Гумилеву несимпатичен : И второй ... любил он ветер с юга, В каждом шуме слышал звоны лир Говорил , что жизнь — его подруга, Коврик под его н огами — мир. Он совсем не нравится мне , это Он хотел стать богом и царем. Он повесил вывеску поэта Над дверьми в мой молчаливый дом. Гумилев отказывается в э тих стихах от многого — от самых раз ных способов поддержания искусственной поэтическ ой эйфории (о писанных им и в расска зе об эфироманах , реальность опыта которого как будто подтверждается и свидетельством — или злонамеренной сплетней ? — 3. Гиппиус ) и даже попыток общения с «черными» сил ами , приведших молодого Гумилева к тяжелейшим психологическим кри з исам (и , по-види мому , к попытке самоубийства ), от постницшеанск ого сверхчеловека , идея которого всем постсим волистам досталась от старших символистов , на конец , от представления о «поэте» как глав ном занятии . Как легко можно видеть из «Египетских ночей» , э т а последняя мысль была чужда и позднему Пушкину. Русская литература знает два полюса — побеждающего в отдельных крупных людях желания быть не только и не столько писателем , поэтом , сколько сделать что-то существенное , и профессионализма общеевропейского т ипа , который делает , например , возможным думать и о профессиональных объединениях . Блоку , например , казалась противоестественной и дея «Союза» поэтов , он напоминал в этой связи пушкинское : «Бежит он , дикий и сур овый» . В начале 20-х годов нашего века « вывес к а поэта» для многих , особенно близких к конструктивному пониманию искусств а , была чуждой (как осталась она чуждой и даже враждебной Пастернаку , который и в конце жизни считал невозможным представл ение о «профессиональном поэте» ). Поэтому здес ь , как и во м н огих других че ртах своей эстетической концепции , Гумилев не одинок . Ему , как и многим его современ никам из числа самых заметных , заманчивым представлялось прежде всего исполнение жизненног о долга , осуществление дела . Сперва это бы ло дело «мореплавателя и с трелка» , ездившего , как Хемингуэй , в Африку ; потом он же «или кто другой» оказался на фронте . Поэтому для него таким выходом из тяжелейшей жизненной ситуации оказалась войн а и участие в ней , как он писал об этом в «Пятистопных ямбах» : И в реве человеческо й толпы, В гуденье проезжающих орудий, В немолчном зове боевой трубы Я вдруг услышал песнь моей судьбы... Как представляется , именно военный опыт у Гумилева (как и на К авказе у Лермонтова ) оказался решающим в е го становлении. Невероятное преодоление любых физических трудностей стало одной из главных тем и стихов , и военной прозы Гумилева («Зап иски кавалериста» ). Описывая в ней «одну и з самых трудных» ночей в своей жизни , Гумилев так завершает эту часть своих фро нтовых заметок : «И все же чувство странног о т оржества переполняло мое сознание . Вот мы , такие голодные , измученные , замерз ающие , только что выйдя из боя , едем на встречу новому бою , потому что нас принужд ает к этому дух , который так же реален , как наше тело , только бесконечно сильнее его . И в такт ло ш адиной рыс и в моем уме плясали ритмические строки : Расцве тает дух , как роза мая, Как огонь , он разрывает тьму, Тело , ничего не понимая, Слепо повинуется ему. Мне чудилось , что я ч увствую душный аромат этой розы , вижу крас ные языки огня». Четверостишию , р одившемуся после той «самой трудной ночи» , купленному столь доро гой ценой , Гумилев придавал особое значение . Сперва он включил его в стихотворение «Война» , позднее перенес в стихотворение «Сол нце духа» (как и «Война» , вошедшее в ег о сборник «Колчан» ), где тема этого четверостишия развивается в гораздо более широком космическом и философском плане , бе з того приурочения к конкретному военному опыту , религиозное осмысление которого составля ло суть первого стихотворения. Цветение духа на фоне физических лишен ий и даже благодаря им подчеркивается и в других местах прозаических «Записок кавалериста» . Одна из ночей , предшествовавших той «самой трудной» , тоже была бессонной . Она породила в голове Гумилева целую ф илософию воздержания : «Я всю ночь не спал , но так вел и к был подъем на ступления , что я чувствовал себя совсем бо дрым . Я думаю , что на заре человечества люди так же жили нервами , творили много и умирали рано . Мне с трудом верится , чтобы человек , который каждый день обеда ет и каждую ночь спит , мог вносить что- н и будь в сокровищницу культуры дух а . Только пост и бдение , даже если они невольные , пробуждают в человеке особые , дремавшие прежде силы». Те же ощущения именно в связи с фронтовым опытом первой мировой войны разв ернуты Гумилевым в стихотворении «Наступление» и других стихах из сборника «Колчан » . Позднее в уже цитированном автобиографичес ком стихотворении «Память» (открывающем «Огненный столп» ) Гумилев о себе на фронте — о третьей или , скорее , четвертой (после « мореплавателя и стрелка» ) своей ипостаси вспо мни т : Знал он муки голода и жажды, Сон тревожный , бесконечный путь... Опыт тех лет , проведенны х Гумилевым — бесстрашным бойцом на фрон тах первой мировой войны , подготовил его и для последующих испытаний . Три года (1918 — 1921), когда Гумилев , приглашенный Горь ким к участию в редакции «Всемирной литературы» , напряженно и с увлечением в ней рабо тал , были не для него одного временем одновременно и больших физических лишений , и неслыханного духовного подъема . Вправе ли мы и в его случае , зная , что он всегда (и тог д а , когда писал сво и стихи о Распутине , так взволновавшие и поразившие Цветаеву ) оставался убежденным мо нархистом , отнести этот подъем хотя бы час тично за счет революции и всего , что с ней пришло ? Положительный ответ кажется н еизбежным . Подробно об этом же в статье о Маяковском и Пастернаке и в других статьях говорила Цветаева . Большой п оэт всегда разделяет судьбу своего народа независимо от того , какую политическую прог рамму он принимает . Андре Шенье , казненный во время французской революции , в поздних сво и х стихах воплотил ее дух б ольше , чем многие его современники , не обл адавшие поэтическим даром , хотя и занимавшие с точки зрения последующих историков бол ее разумную политическую позицию (во всяком случае избавившую их от того конца , кот орого не избежал Ше н ье ). На страницах журнала «Литературный критик » в предвоенные годы велся спор о том , как соотносится политическое мировоззрение писателя и его художественные достижения — «благодаря» или «вопреки» своим взглядам писателю удается создать вершинные свои ве щи . Взлет поэзии Гумилева в три после дние года его жизни нисколько не случаен : споря со своим временем и противопоставл яя себя ему , он оставался его сыном , и верным сыном , как всякий большой художник . Он был составной частью того высочайшего духовного подъе м а , который в Р оссии начался в десятые годы , продолжался до рубежа двадцатых и охватил самые разны е области культуры : от работ Щербатского п о буддийской логике до зауми Хлебникова и сооружений Татлина , от исследований Фридмана , развивающих идеи теории отно с ител ьности , до первых работ о внеземном разуме Циолковского , статистического стиховедения Андре я Белого и грандиозных обобщений Флоренского и полотен Филонова . Не найдешь такой сферы деятельности духа , где русские ученые , мыслители , художники , поэты не ск а зали бы в это время нового слова . Далеко не все они принимали революцию , некоторые из них , как Гумилев , были против нее , но все они составляли — при огромных различиях и внутреннем противоборстве , не позволившем , например , Гумилеву (во вся ком случае в «Пи с ьмах о русской поэзии» ) разглядеть Маяковского , - единое духов ное целое , ими определился невиданный рост русской науки , инженерной мысли , философии , поэзии , изобразительного искусства . Без этого поразительного фона нельзя понять и последующ их достижений Ш о стаковича , Королева , Пастернака , продолжавших я наследовавших этот взлет. Уже к лету 1917 года (то есть в точ ности тогда же , когда Пастернак приходит к неожиданно новой поэтике «Сестры моей жи зни» ) Гумилев в своем лондонском интервью дает формулировку свое го совершенно новог о отношения к поэзии , которое он сопоставл яет с общеевропейским движением : «Мне кажется , что мы покончили сейчас с великим пе риодом риторической поэзии , в который были вовлечены почти все поэты XIX века . Сегодня основная тенденция в том, что каждый стремится к словесной экономии , решительно неизвестной как классическим , так и романтиче ским поэтам прошлого , таким , как Тенниссон , Лонгфелло , Мюссе , Гюго , Пушкин и Лермонтов ... Новая поэзия ищет простоты , ясности и дос товерности . Забавным обр а зом все эт и тенденции невольно напоминают о лучших произведениях китайских поэтов , и интерес к последним явственно растет в Англии , Франци и и России» . Следовательно , опыты подражания древнекитайским поэтам в «Фарфоровом павильоне » не случайно созвучны ана л огичным экспериментам Клоделя во французской поэзии тех же лет и Эзры Паунда в англи йской поэзии . Интересно и другое : лучший з наток древнекитайской поэзии академик В . М . Алексеев в те же годы отмечал сходство ее с новейшей акмеистической . Эта мысль чрезвы ч айно заинтересовала Блока . Иначе говоря , Гумилев не просто открывал ( как одновременно с ним многие крупные поэ ты — его современники ) чудо древнедальневост очной лирики . Он находил в ней то , что и по сути роднило ее с акмеистской «вещной» поэтикой . Вспомним, как позднее Сэлинджер , едва ли не лучший из америка нских писателей нашего времени , именно в д ревней поэзии Дальнего Востока искал (для своего героя — поэта Симора ) выход на пути преодоления той самой риторики XIX века , которая осточертела и Гумилеву. Гум илев ощущал себя сыном своего века — и наследником многих , бывших задолго до нашего . Но — как и Блок во вступлении к «Возмездию» , хотя и ина че , чем он , — Гумилев открещивался от предшествующего столетия , его взгляда на рели гию и земных утопий . В первой ст р оке приводимого отрывка откликнулись стих и Эдгара По : « For the play is the tragedy « Man» («Пьеса — это трагедия «Человек» ): Трагик омедией — названьем «Человек» — Был девятнадцатый смешной и страшный в ек, Век , страшный потому , что в полном цвете силы Смотр ел он на небо , как смотрят в глубь могилы, И потому смешной , что думал он найт и В недостижимое доступные пути... Поэтому отказ Гумилева о т риторической поэзии , завещанной XIX веком , не случаен : он и по сути хотел отказаться от многого в завещании этого ст ол етия , оттого искал себе новых путеводителей . Возможно , одним из них был Блейк. Блейк был сродни той новой стихии прозрений и озарений , которая в пору воспр иятия «оттуда льющего света» охватила Гумилев а . Поэтому (как это ни парадоксально , именн о в пору ос трейшей критики Гумилева Блоком ) он подхватывает и основную тему раннего Блока. В канцонах и примыкающих к ним по образности и теме Стихотворениях Гумилев ближе всего к традиции Блока ; он по сути , приближается к воспеванию не просто женщины , а дантовской Б еатриче или Веч ной Женственности , по стилистике нерифмованных стихов , быть может , напоминая будущего Лорку . Из этих стихотворений едва ли не хар актернее других написанное перед самым концом в августе 1921 года : Я сам над собой насмеялся И сам я себя обман ул, Когда мог подумать , что в мире Есть что-нибудь кроме тебя. Лишь белая , в белой одежде, Как в пеплуме древних богинь, Ты держишь хрустальную сферу В прозрачных и тонких перстах. А все океаны , все горы, Архангелы , люди , цветы — Они в хрустале отразилис ь Прозрачных девических глаз. Как странно подумать , что в мире Есть что-нибудь , кроме тебя, Что сам я не только ночная Бессонная песнь о тебе. Но свет у тебя за плечами, Такой ослепительный свет, Там длинные пламени реют, Как два золотые крыла. Эта поэз ия видений по сути своей выходила за рамки , очерче нные ранним акмеизмом , и тяготела то к образности великого символиста Блока , то да же к крайностям футуризма или сюрреализма. В одном из последних стихотворений «На далекой звезде Венере» , написанном в июле 1921 года , Гумилев отдал дань — пуст ь в полушутливом тоне иронической (слегка пародийной ) фантазии — тем опытам осмысления гласных , которые восходят к Рембо и н ашли в русской поэзии его времени продолж ение у Хлебникова , о чьих стихах Гумилев с большим вни м анием писал в своих статьях о поэзии . Гумилев фантазирует : Говоря т ангелы на Венере Языком из одних только гласных. Если скажут еа и аи , — Это радостное обещанье, Уо , ао — о древнем рае Золотое воспоминанье. Футуристов и близких к ним поэтов напоминают не только сло весные опыты этого рода , но и более се рьезные космические образы Гумилева. Из поразительных обращений , одновременно у гадывающих и стихи будущего атомного века , и размышления ученых над ним , стоит упо мянуть окончание стихотворения «Природа» : З емля , к чему шутить со мною : Одежды нищенские сбрось И стань , как ты и есть , звездою, Огнем пронизанной насквозь ! Интересно сравнить это о бращение с откровенно футуристическим «Болезни земли» Пастернака того же времени : Надо быть в бреду по меньшей мере, Чтобы дать согласье быть землей. Гумилев в поздних стихах подходил к выработке совершенно нового с тиля , быть может предугадывая и будущий пу ть развития тех больших поэтов , с которыми вместе о основал акмеизм. Среди напечатанных посмертно «Отрывков 1920- 1921 гг.» есть некоторые , которые предвосхищ ают стиль и темы поздней Ахматовой (можно ли думать , что многое ею потом написа нное было угадано им в этих отрывках или же они на нее повлияли ?): А я уже стою в саду иной земли, Среди кровавых роз и влажных лили й, И повествует мне гекзаметром Виргилий О высшей радости земли. Гумилев всегда оставался с собою честен и размышлял о переменах в своей поэтике . Перед смертью он как раз задумал дать систематическое ее изло жение . Одной из самых характерных черт эпо хи в ц елом , всей русской культуры т ого времени было соединение искусства и н ауки , Моцарта и Сальери , творческого созидания и аналитической работы ума . Гумилев предс тавляет собой один из образцов такого соч етания . Возможно , вначале на его увлечениях разборами ст и хотворной формы сказыва лось то , что литературным примером достаточно долго для него оставался Брюсов — д о сдержанной рецензии последнего на один из первых сборников Гумилева , что положило конец их относительно близким отношениям у ченика и учителя , о котор ы х мож но судить по многим сохранившимся письмам . Уже в одном из первых писем (от 14 ян варя 1907 г .) Гумилев о себе пишет : «Не заб ывайте , что мне теперь только двадцать лет и у меня отсутствует чисто техническое уменье писать прозаические вещи . Идей и сюжет о в у меня много . С горяч ей любовью я обдумываю какой-нибудь из них , все идет стройно и красиво , но когда я подхожу к столу , чтобы записать все те чудные вещи , которые только что бы ли в моей голове , на бумаге получаются только бессвязные отрывочные фразы , п о ражающие своей какофонией . И я опять спешу в библиотеки , стараясь выведать у мастеров стиля , как можно победить роковую инертность пера» . Это описание того , что в других (предшествующем и последующем ) п исьмах Брюсову (соответственно от 8 января и 24 марта 1907 г .) Гумилев назвал «месяцами усиленной работы над стилем прозы» и «заботами о выработке прозаического стиля» , завершается переходом к решению так же начать работать и над стихом , причем зд есь и обнаруживается роль советов Брюсова : «Благодаря моим раб о там по прозе я пришел к заключению о необходимости переменить и стихотворный стиль по тем приемам , которые Вы мне советовали . И поэт ому все мои теперешние стихи не более чем ученические работы» . В этой трезвой оценке молодой Гумилев был близок к ис тине . В следующем письме он продолжа ет : «Одно меня мучает , и сильно — мое несовершенство в технике стиха . Меня мало утешает , что мне только 21 год...» К конц у того же года относится письмо Брюсову , где Гумилев пишет , что , читая собрание с тихов Брюсова «Пути и пер е путья» , он «разбирал каждое стихотворение , их специ альную мелодию и внутреннее построение , и мне кажется , что найденные мною по Вашим стихам законы мелодий очень помогут мне в моих собственных попытках» . К февралю следующего года относится упоминание Гуми л евым в письме собственной теории поэзии , которую он сопоставляет с поэтико й Малларме (среди французских поэтов-символистов едва ли не более других бившегося над загадками понимания поэтического языка ), доба вляя , что , в отличие от Малларме , это т еория «не и деалистическая , а романтич еская , и надеюсь , что она не позволит м не остановиться развитии» . В переписке этого времени запечатлены классические вкусы молод ого Гумилева , отталкивавшегося от новых веяни й в искусстве и их полностью отрицавшего : о вновь открыв ш ейся в Париже выставке Гумилев отзывается с пренебрежением , возможно , надеясь найти в Брюсове союзни ка по художественным вкусам : «Слишком много в ней пошлости и ур одства , по крайней мере для меня , учившего ся эстетике в музеях . Может быть , это т от хаос , из которого родится звезда , н о для меня новые течения живописи в и х настоящей форме совершенно непонятны и не симпатичны» (письмо Брюсову от 25 марта 1908 г .). В летнем письме того же года Гумил ев продолжает критически анализировать свою с обственную поэзию. Г оворя о возросшем в ней «лекон т-де-лилевском элементе» , он поясняет , как бы предваряя нарастание черт «фантастического реа лизма» в смысле Достоевского в нашей лите ратуре , вплоть до 30-х и 40-х годов XX века (Платонов Булгаков , «Поэма без героя» Ахм атовой ), что ему нравится манера «вводи ть реализм описаний в самые фантастические сюжеты . Во всяком случае , это спасенье о т блоковских туманностей . Я вырабатываю так же и свою собственную расстановку слов . Теперь , когда я опять задумываюсь над тео рией стихосложен и я , мне было бы крайне полезно услышать Ваши ответы на сл едующие , смущающие меня вопросы : 1) достаточно л и самобытного построения моих фраз ? 2) не на рушается ли гармония между фабулой и мысл ью («угловатость образов» )? 3) заслуживают ли вни мания мои темы и н е является ли философская их разработка еще ребячеством ?» (письмо от 14 июня 1908 г .). Продолжая крит ически осмыслять свой опыт , до конца расчл еняя собственные стихи , Гумилев в конце ко нцов приходит к выводу , что ему до сих пор не хватало именно глубины ( и в этом он , несомненно , был прав , н о недостаток этот совсем не сразу ушел из его поэзии ): «Я же до сих пор смотрел на мир «пьяными глазами месяца» ( Ницше ), я был похож на того , кто любил иероглифы не за смысл , вложенный в ни х , а за их начертания и перерис о вывал их без всякой системы . В моих образах нет идейного основания , они — случайные сцепления атомов , а не органическ ие тела» (письмо Брюсову от 20 августа 1908 г .). Но так как Брюсов в своих письмах продолжал обращать внимание молодого поэта и на внешнюю форму стихов , Гумилев его слушается , отвечая ему : «Стараюсь по Вашему совету отыскивать новые размеры , пол ьзоваться аллитерацией и внутренними рифмами» (письмо от 19 декабря 1908 г .). Несколько позднее , однако , он признается по поводу лекций Вяч . И . Ивано в а о стихе , которые он стал посещать : «Мне кажется , что то лько теперь я начал понимать , что такое стих . Но , с другой стороны , меня все-таки пугает чрезмерная моя работа над формой . Может быть , она идет в ущерб моей мысли и чувства» . Занятия «Академии стиха » (или «Поэтической Академии» ) на «башне» у Вяч . Иванова подготовили последующи е кружки , душой которых становился Гумилев — как сперва в Обществе ревнителей худ ожественного слова , совет которого был связан с «Аполлоном» , потом — в «Цехе поэто в». Но , подходя уже близко к своей будущей «анатомии стиха» , во многих отношен иях параллельной ранним опытам анализа у ученых формальной школы (ОПОЯЗа ), Гумилев все больше сосредоточен не только на изучении традиционных стихотворных канонов (о которых речь идет и в пись м ах с фронта к Л . Рейснер в 1916 г .), но и н а поиске новых форм . Его несколько затянув шееся ученичество включало и изучение путей к новому . Его заинтересовывают те опыты предшественников , где он , как и другие поэты — его современники , угадывает путь к новш е ствам. Если ранний Гумилев — и его за мечательные переводы из Теофиля Готье в т ом числе — интересен как тот материал , из взрыва которого родится вспышка звезды , то затем нельзя не видеть и постепен ного увеличения воздействия тех поэтов , котор ые искали новы е формы (вспомним в п исьмах о русской поэзии теплые отзывы об Игоре Северянине и Хлебникове ). Его манит верлибр , пути которого наметил Блок и развил один из друзей Гумилева , Кузмин , о чьих свободных стихах Гумилев с похвало й отзывается в «Письмах о русско й поэзии» . Самому Гумилеву , особенно в поздний период , когда он , как мастер , все вольнее обращается с формой , удались велико лепные верлибры . Трудно преодолеть искушение привести хотя бы отрывок из написанного в ерлибром стихотворения Гумилева «Мои читатели» : Я не оскорбляю их неврастенией, Не унижаю душевной теплотой, Не надоедаю многозначительными намеками На содержимое выеденного яйца, Но когда вокруг свищут пули, Когда волны ломают борта, Я учу их , как не бояться, Не бояться и делать , что надо. И когда же нщина с прекрасным ли цом, Единственно дорогим во вселенной, Скажет : «Я не люблю вас» , — Я учу их , как улыбнуться, И уйти , и не возвращаться больше. А когда придет их последний час, Ровный , красный туман застелет взоры, Я научу их сразу припомнить Всю жесто кую , милую жизнь, Всю родную , странную землю И , представ перед ликом Бога С простыми и мудрыми словами, Ждать спокойно его суда. Но еще больше Гумилева занимает преображение классических размеров. Среди символистов , оказавших воздействие н а поэтику Гумиле ва , наряду с Брюсовым и Вяч . Ивановым (не говоря о Блоке , идущем «вне конкурса» ), следует назвать и Андрея Белого . Его влияние сказалось в подходе Гумилева к ритмике , в отношении к накоплению пиррихиев , то есть к строкам с двумя пропущенными ударениями . О т носительно высокое число подобных строк характеризует даже такое позднее стихотворение , как «Ледоход» , где встречается сочетание их подряд : Неведо мых материков Мучительные очертанья , — и отд ельная строка того же вида в последней строфе (во второй ее стро ке ): Их тягостное заточенье... Входящее , как и «Ледоход » , в тот же сборник «Костер» стихотворение «Прапамять» содержит две аналогичные строки , где подряд использована одна и та же редкая до того ритмическая форма , полност ью преображающая традиционный чет ырехстопный ямб : Мелька ющее отраженье Потерянного навсегда. Однако от откровенных ри тмических экспериментов в духе Андрея Белого Гумилев , хорошо усвоивший его уроки , пост епенно уходил . Так , из окончательного текста его «Приглашения в путешествие» (назван и е , по-видимому , из Бодле pa « Invitation au voyage» ) он , ви димо , исключил четверостишие , первые три строк и которого представляют собой строки , явно необычные для традиционного четырехстопного ям ба (сочетания подобных строк в одной строф е характерны для поэ з ии Андрея Белого ): Влюбле нная в Эндимиона, Внушающего торжество, Средь бархатного небосклона Она не мучит никого. Символисты и особенности их поэтики , в том числе и ритмические , для Гумилева были школой , пройдя которую он шел дальше . С ним и связан тот р ывок дальше , «за символизмом» , который совершается в начале 10-х годов . В отли чие от футуристов , отмежевываясь от символист ов , акмеисты , и прежде всего сам Гумилев , сохраняли очень многое из их поэтики . Н о эти образы и «приемы» (термин , который Гумилев ис п ользует раньше , чем фо рмалисты ) осмысляются по-новому. Рубежом в «преодолении символизма» (по формулировке известной статьи академика В . М . Жирмунского , одобренной и Гумилевым ) был 1913 год . К этому времени относится и статья Гумилева , являющаяся манифесто м нового , основанного им направления , и читанный в самом начале года на кружке скульптора Крахта при издательстве «Мусагет» доклад мол одого Пастернака «Символизм и бессмертие» , гд е изложено мировоззрение , развивающееся потом поэтом на протяжении почти все й е го творческой деятельности . Сходство текстов манифестов двух поэтов (безусловно , совершенно друг от друга независимых ) разительно. Пересмотр символистских концепций в начал е 1910-х годов осуществлялся прежде всего в связи с новым пониманием философии (и психологии ) искусства . При всем различии между отдельными направлениями постсимволизма в этом они сходились . В начале 1913 года Г умилев говорит , что на мену символизму при ходит иное течение , требующее «большого равно весия сил и более точного знания отноше н ий между субъектом и объектом , чем то было в символизме» . В том же духе размышлял и Пастернак в уже упомя нутом докладе «Символизм и бессмертие» , где подробно исследовался тот тип субъективности , который присущ искусству вообще . Философские основы этой кон ц епции , близкой к феноменологии Э . Гуссерля и его продолжат еля в России Г . Г . Шпета , сейчас сопост авляют и с тягой к вещности , которая у учителя Пастернака — Рильке иногда неот личима от мандельштамовской (например , в стиха х об архитектуре соборов ) и вообще акмеистической , и с ролью предметов (та ких , как скрипка ) в кубистических построениях Пикассо . Иначе говоря , то , что называют духом времени , тяготело к вещности и на глядности в искусстве . И в занятии анатоми ей стиха , у Гумилева не оставшиеся только формаль н ыми , вторгается эйдология — изучение образов , которые поэт создает или черпает из разных традиций. От анализа стиха Гумилев , чьи научные занятия переплетены с поэтическими , движется к занятиям архаической мифологией . В посл еднем замысле его поэтики , сказав шемся в поздних стихах о воинах , купцах и др уидах , видное место отводилось соответствию м ежду этими кастами и литературными жанрами . Гумилев здесь на десятилетия предвосхитил идеи знаменитого исследователя индоевропейской м ифологии Дюмезиля , который с тре м я социальными группами (почти точно теми же ) связывал позднее особенности древней эпопеи и других жанров . По одному этому видн о , что интеллектуальные возможности Гумилева-иссле дователя огромны — под стать Гумилеву-поэту . Но о том же говорит и мифологическ а я эпопея , начатая Гумилевым. К 1918 — 1919 годам относится гумилевская «По эма Начала» , из которой при жизни поэта напечатана «Книга первая : Дракон» в альмана хе , по ней озаглавленном . Представляется , что одним из творческих толчков , побудивших Гум илева написа ть поэму , было изучение им вавилонского эпоса . 7 августа 1918 года датировано предисловие Гумилева к переводу вавилонского эпоса о Гильгамеше , который сделан с издания Дорма , вышедшего в Париже в 1917 году . В своем предисловии Гумилев сообщает , чт о , перев о дя Гильгамеша , он «пользова лся ... изредка указаниями В . К . Шилейко» , нап исавшего и введение к изданию перевода . Со поставляя переводы Гумилева и Шилейко , можно увидеть поразительное сходство , позволяющее думать о том , что хотя бы какие-то част и переводов о н и обсуждали друг с другом. В 1918 году Шилейко начинает работать для «Всемирной литературы» (где во время реда кционной работы он не раз должен был встречаться с Гумилевым ) над своими переводам и «Гильгамеша» и других ассиро-вавилонских эп ических поэм , котор ые заканчивает к 1920 г оду . Среди них для сравнения с гумилевской поэмой «Дракон» особенно важна космогоническ ая поэма «Энума Элиш» («Когда вверху» в переводе Шилейко ), где причудливо переплетаются древнемесопотамская мифопоэтическая традиция и вавилонски е астрономические и астрол огические познания . Говоря о влиянии Шилейко на Гумилева и других членов «Цеха по этов» , Р . Д . Тименчик пишет : «Уместно здесь напомнить , например , что от него , видимо , идет ранний (1918 — 1920 гг .) вариант заглавия «эпического» отрыв к а Ахматовой «Покину в рощи родины священной ... » - «Когда вверху» . Это первые слова известного шумеро-аккадског о текста о сотворении мира ; впоследствии э ти слова — «Энума Элиш» — стали заг оловком написанной в Ташкенте ахматовской дра мы» . С метафорическим о п исанием лун ы в «Энума Элиш» дословно совпадает зачин «Поэмы Начала» Гумилева , особенно вторая ее строка : Красны й бык приподнял рога. Помимо буквального соответс твия , удостоверяющего связь начала гумилевской поэмы с ее древнеближневосточным прообразом , ес ть и более существенное сходство : оно касается главного действующего лица , по которому названа первая книга поэмы . Дракон , находящийся в воде , Гумилевым сочинен по образцу змееподобных чудищ вавилонского эпос а , таких как Тиамат в «Когда вверху» . К ак и в э т ой последней поэме , в эпосе Гумилева гибель Дракона знаменует начало истории . Но здесь Гумилев порывает с той традицией , от которой вначале (х отя и сильно ее меняя ) он отправлялся. Древний восточный образ Дракона , чья с мерть начинает письменную историю , у Гуми лева так или иначе связан со старыми славянскими преданиями о волшебных змеях . В стихотворении «Змей» вторая строка снова н апоминает «Когда вверху» : Ах , иначе в былые года Колдовала земля с небесами, Дива дивные зрелись тогда, Чуда чудные деялись сами... Предания о волшебных зме ях обычно связаны со змееборством , с борьб ой человека и Змея-Дракона . В «Поэме Начал а» драконья смерть воплощается в жреце , ко торый перед смертью Змея хочет выведать е го секреты . Дракон , отказывающийся передать св ои знания друг ому герою первой книги поэмы — жрецу , в этом месте начинает говорить так , как сам Гумилев в стихо творении «Я и вы» (написанном почти одновр еменно с разбираемой поэмой ), от своего со бственного имени , когда называет драконов сре ди своих слушателей : Не по за лам и по салонам Темным платьям и пиджакам — Я читаю стихи драконам, Водопадам и облакам. Дракон же , не желающий делиться с человеком , говорит в «Поэме Начала» : Разве в мире сильных не стало, Что тебе я знанье отдам ? Я вручу его розе алой, Водопадам и об лакам. «Алая роза» — гумилевск ий эквивалент голубого цветка Новалиса , та роза духа , аромат и огонь которой ему открыло в бдениях фронтовых ночей . Непокорн остью Дракон оказывается сродни самому Гумиле ву , и поэма неожиданно приобретает отчасти автобиографич еский характер . Гибель Дракона в последний день , когда он пробудился , чтобы открыть все ему известные тайны , становится в один ряд с многочисленными п оэтическими пророчествами Гумилева о собственной смерти. Сплетение древнеближневосточного космогонического образа гибнущего Дракона с мотивами , касающимися судьбы самого поэта , осложнено и введением в текст финала первой книги поэмы магического заклинания ом . Этот слог , столь важный для индийских и других ( в том числе тибетских ) эзотерических школ , в европейс к ой поэзии первой полови ны века приобрел новую значимость . В друго м месте случилось уже разобрать , как употр ебление и осмысление слога ом в поэзии и научных набросках Хлебникова — современ ника Гумилева , весьма его занимавшего , — может быть сближено с опыта м и ф ранцузского поэта Арто. У Гумилева только в час гибели Дра кона Первый раз уста человека Говорить осмелились днем, Раздалось в первый раз от века Запрещенное слово : Ом ! ...Солнц е вспыхнуло красным жаром И надтреснуло . Метеор Оторвался и легким паром От него рванулся в простор. После многих тысячелетий Где-нибудь за Млечным Путем Он расскажет встречной комете О таинственном слове Ом. ...И звенело болью мгновенной, Тонким воздухом и огнем Сотрясая тело вселенной , Заповедное слово Ом. Описание космическо го действия «заповедного слова» сближает финал первой книги «Поэмы Начала» со стихотворен ием «Слово» . Но вся история Дракона — предсловесная , Слово (Ом ) звучит в миг ег о умирания. Тема слова — центральная в творчес тве Гумилева : и его жизнестроительство в конечном счете подчинено Слову . Поэтому стихотворение «Слово» с его несколько неож иданным концом остается одним из завещаний Гумилева. Список литературы 1. Иванов Вяч . Вс . Звездная вспышка (Поэтический мир Н . С . Гумилева ) - В кн .: Н . С . Гумилев . Забытая книга . М ., Худ ожественная литература , 1989. 2. Иванов Вяч . Вс . Хлебников и нау ка . - В кн .: Пути в незнаемое . М ., Советски й писатель , 1986. 3. Иллюстрированный энциклопедический словар ь . М ., Большая Российская Энциклопедия , 1999.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Когда начальству нечего делать, у подчинённых сразу же возникает множество проблем.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Николай Степанович Гумилев и эпоха "Серебряного века"", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru