Реферат: История русского искусства. Архитектура - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

История русского искусства. Архитектура

Банк рефератов / Искусство и культура

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 262 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

История русского иск усства. Архитектура. Грабарь И. Э. Подводя итоги всему, что сделано Россией в области искусства, приходишь к выводу, что это по преимуществу страна зодчих. Чутье пропорций, пониман ие силуэта, декоративный инстинкт, изобретательность форм — словом, все архитектурные добродетели встречаются на протяжении русской истории так постоянно и повсеместно, что наводят на мысль о совершенно исключите льной архитектурной одаренности русского народа. И если бы y кого-нибудь могло возникнуть сомнение насчет возможности приписывать эти свойства народу, среди которого работало так много иностранцев, то достаточно ук азать на русский Север с его деревянным зодчеством, созданным исключите льно русскими мастерами. Самобытность его форм не может вызывать никаки х сомнений. Среди европейских историков искусства до сих пор еще держится мнение, чт о русское искусство до Петра Великого есть только слегка варваризованн ое искусство Византии, попавшее из всемирного города в глухую провинцию и потому неминуемо выродившееся в жалкие формы, a начиная с Петра это толь ко явные передразнивания Амстердамов, Версалей и всего западного. Как на самый типичный образчик варварских форм допетровской Руси уже с давних пор принято указывать на Василия Блаженного в Москве, этот настоящий “ог ород чудовищных овощей”. Но как раз Василий Блаженный скорее одинок в ру сском искусстве, нежели типичен для него. С несколько большим правом ста ли позже указывать на другой московский храм, небольшую церковь Рождест ва Богородицы в Путинках, против Страстного монастыря, и на церковь в Ост анкине как на лучшие образцы русского стиля. Знаменитый французский арх итектор и историк Виоле-ле-Дюк не задумываясь объявил, что первая из них н аиболее ярко выражает русский архитектурный идеал и является величайш им созданием русского гения. В ней нет уже никакой Византии, и русский сти ль развернулся здесь впервые вполне самобытно. Мнение авторитетного фр анцуза, никогда не бывавшего в России и писавшего о русском зодчестве то лько на основании рисунков, подобранных и присланных ему московскими др узьями, было тотчас же всеми принято на веру и оказало пагубное влияние н а целую эпоху русского искусства, в особенности на архитектуру второй по ловины 19-го века. Это время можно назвать эпохой “путинковщины и останков щины”, эпохой, когда из-за увлечения мелкой кирпичной орнаментикой архит ектурные формы совершенно измельчали и привели к нелепым выставочным з даниям “в русском вкусе”, которым до злополучного оригинала как до звезд ы далеко. Путинковская церковь если типична для России, то только для Мос квы и только для 17-го века. Правда, до сих пор принято считать 17-й век веком ра сцвета русского зодчества. Однако такое мнение либо все еще является зап оздалым отголоском восторгов Виоле-ле-Дюка, либо вызывается недостаточ ным знакомством с действительно великими созданиями русской архитекту ры других эпох. Достаточно только беглого просмотра снимков, помещенных в настоящем издании, чтобы убедиться в том, что величайшие памятники зод чества были созданы не в царствование Алексея Михайловича, как думают об ыкновенно, a либо до него, либо после него. Древнейшая эпоха. Вместе с христианством Россия получила из Византии и своих первых зодчи х. Что на Руси и до этого умели строить, в этом не может быть сомнения. Князь я и знатные люди уже строили себе, вероятно, затейливые хоромы, но зодчест во как искусство, как науку, как стройную логическую систему они узнали в первые только благодаря прибывшим из Царьграда мастерам. Первоначальн о в Руси Киевской храмы созидались этими мастерами совершенно так же, ка к и в самой Византии. Однако и в этой по своему географическому положению наиболее близкой к Византии области уже вскоре появляются некоторые ук лонения от чистых византийских образцов. Эти уклонения в далекой Новгор одско-Псковской области выливаются в формы до такой степени яркие и неож иданные, что уже в самых ранних памятниках чувствуются те местные особен ности, те туземные вкусы и идеалы, которые позже привели к блестящему иск усству Новгорода и Пскова. В торжественной глади церковных стен, в прост ых величественных формах этих храмов, в могучих линиях глав — вылилось гордое сознание власти и силы: такие именно храмы подобают вольному горо ду, Господину Великому Новгороду. Никакой суетливости и мелочности, нет нигде мелких форм и ненужной, назойливой орнаментации. Зодчий скуп здесь на узор и старается достигать впечатления только строгой логичностью ф орм, никогда не теряющих своего конструктивного смысла и не вырождающих ся, как позже в Москве, в чисто декоративные придатки и наросты. Если он пр ибегает к узору, то последнему отводит очень скромное место, видя в нем ли шь средство оживлять стену, a не цель строительства. Оттого и храмы Новгор ода при всем своем величии совершенно лишены всякой напыщенности и напу скной важности и так пленяют своей славной скромностью. Наиболее значит ельны из них Святая София и собор Юрьева монастыря. Последний важен для д ревнейшей эпохи русского искусства еще и потому, что летопись сохранила нам имя его зодчего, новгородского мастера Петра, этим величественным со зданием доказавшего, что Русь уже в начале 12-го века умела обходиться без помощи византийцев. Наряду с этими большими храмами постепенно выработался тип небольших ц ерквей, как городских, так и пригородных и сельских, отличающихся в проти воположность холодной Софии и суровому Юрьеву монастырю скорее некото рой теплотой и уютностью. Эти качества появились благодаря тому, что к ка менному зодчеству постепенно стали применяться приемы зодчества дерев янного. Возникает особый вид церкви, покрытой по примеру деревянных изб крутыми скатами, которых обыкновенно восемь, так как вся кровля состоит из двух двускатных крыш, поставленных перпендикулярно одна к другой и вз аимно пересекающихся. Таковы церкви Феодора Стратилата и Петра и Павла в Новгороде. Еще дальше новгородцев в сторону интимной и уютной архитектуры пошли пс ковичи, выработавшие тип прелестных небольших церковок со звонницами. И ногда и в звонницах они достигают впечатления сурового величия и исполи нской мощи, как, напр., в Пароменской, но чаще всего это очаровательные неб ольшие сооружения, создания немудреного ума, но поистине теплого чувств а, проникнутые тонкой поэзией и чутьем прекрасного. Такова звонница y кре постной стены в Изборске, одиноко стоящая среди чудесного пейзажа и игра ющая на фоне бархатной зелени деревьев своими скромными и стройными фор мами. Но особенно хороши старинные частные дома Пскова. Их сохранилось очень н емного, a в безусловно неиспорченном виде нет уже ни одного, и все же и они с видетельствуют о таком расцвете в древнем Пскове гражданской архитект уры и о такой ее самобытности, что даже эти обрывки псковской старины дол жны быть причислены к самым драгоценным памятникам русского искусства. Москва, покончившая некогда с вольницей Новгорода и Пскова, стерла вмест е с нею и все их искусство, сразу остановившееся для того, чтобы уже никогд а не возродиться вновь. Одна особенность придает зодчеству новгородцев и псковичей совсем иск лючительное очарование: их здания не вычерчены по линейкам и угольникам , a как бы рисованы от руки. Как в общем контуре их, так и в каждой линии, в закр углении свода, в изгибе купола, в обработке оконного наличника — везде ч увствуется свободный, ничем, кроме вдохновения, не связанный рисунок, бл агодаря которому в целом сооружении нет ни одного засушенного места, a вс е живет и радует глаз. Те самые византийские начала, из которых выросло зодчество Новгородско й Руси, совершенно иным образом в эту же эпоху перерабатывались в Руси Вл адимиро-Суздальской. Постепенно видоизменяясь, частью под влиянием мес тных условий, но главным образом благодаря привезенным с запада нововве дениям романской архитектуры, эти начала привели к искусству не менее са мобытному, нежели новгородско-псковское. Один за другим выросли храмы Пе реяславля Залесского, Владимира, Юрьева Польского, a за ними и храмы моско вского Кремля. Первые сооружения были несколько грузны в пропорциях, но и они производят внушительное впечатление своими массивными, вросшими в землю стенами. Таков собор в Переяславле Залесском. Позже появилось не сколько церквей, выдержанных в таких стройных и изысканных пропорциях, ч то их можно смело поставить наряду с лучшими созданиями той же эпохи на з ападе. Наиболее изящная из них, церковь Покрова на Нерли близ Владимира, я вляется не только самым совершенным храмом, созданным на Руси, но и одним из величайших памятников мирового искусства. Как все великие памятники, Покров на Нерли не передаваем ни в каких воспр оизведениях на бумаге, и только тот, кто видел его в действительности, кто ходил в тени окружающих его деревьев, испытывал обаяние всего его неопис уемо стройного силуэта и наслаждался совершенством его деталей — толь ко тот в состоянии оценить это подлинное чудо русского искусства. Деревянное зодчество севера. Одновременно с каменным зодчеством процветало и деревянное, особенно в местах, удаленных от Новгорода, главным образом в северных лесных областях. И до сих пор дерево там единственный строитель ный материал, и поэтому на русском севере можно составить себе несравнен но более близкое представление о внешнем облике деревянной Руси былых в ремен, нежели в центральных губерниях, в которых дерево давно уже вытесн ено камнем. Человек, бывший на севере, ездивший по Северной Двине, Онеге, М езени или по Олонецким озерам, на всю жизнь сохраняет воспоминание об эт их сказочно прекрасных церковках-грезах, поднимающихся то тут, то там ср еди густого елового леса, таких же остроконечных, как ели, таких же, как он и, седых. Поразительно уменье, с которым эти строители-поэты выбирали мес та для храмов: нет возможности придумать композиции лучше той, при помощ и которой они связывали встающие из-за леса шатры или вырастающие из-за б ереговой кручи главки церквей со всем окружающим пейзажем, с изгибом рек и, с изломом холмов, с гладью лугов и со щетиной лесов. Необыкновенно сильн ое впечатление оставляют целые группы таких церквей на великих северны х реках; издали их можно принять за укрепленные городки со множеством ба шен и глав. Особенно хороша группа церквей Юромского погоста на Мезени, п рямо захватывающих беспощадной суровостью своих простых контуров. Много таких церквей уже рухнуло, много сгорело, еще больше искалечено не вежественными “благодетелями”, a иные уже сто лет и больше как заброшены, потому что принадлежали сторонникам “старой веры”. Вокруг них выросли с тех пор целые леса, и вид этих безмолвных и покорных свидетельниц насили я и гонений былых, лихих времен производит неотразимо грустное впечатле ние. Особенно много их в Олонецкой губернии, где при Екатерине II были закр ыты десятки старообрядческих скитов и между ними знаменитый Данилов. “Благодетели”, местные уроженцы, разжи вшиеся в столицах подрядчики, возвращаясь от поры до времени к себе на ро дину, перестраивают эти древние архитектурные сказки на столичный лад с о всеми пошлыми приемами современного подгородного и дачного русского стиля. Местное духовенство в большинстве в восторге от такого “благолеп ного вида”, и красота прошлого постепенно идет на убыль и заметно угасае т. Возвышение Москвы. В Новгороде и Пскове приемы деревянных конструкций переходили в каменн ое строительство очень незаметно и с такой постепенностью, что лишь по и стечении столетия вырабатывались в камне соответствующие дереву новые формы. В Москве в начале 16-го века этот процесс совершился с необычайной б ыстротой, и один за другим в подмосковных селах выросло несколько храмов , в которых деревянное зодчество отразилось почти всей суммой форм, выра ботанных в нем веками. Первые и самые совершенные из них были храмы в села х Коломенском и Острове; с них начинается новая эра в архитектуре. Обыкно венно принято делить всю допетровскую архитектуру на два периода — дом онгольский и послемонгольский. Такое деление, считающееся не столько с и сторией архитектурных форм, сколько с историей политической, является с лишком искусственным и случайным. Несомненно, что эпоха татарщины оказа ла свое влияние на вкусы Москвы, но влияние это совершенно не коснулось Н овгорода, где все шло по-старому и после татарщины. Гораздо более решающе е значение имело перенесение форм деревянного зодчества на сооружения каменные — явление, наблюдавшееся в строительстве всех народов и, как и звестно, приведшее к созданию совершенных форм греческого храма. Поэтом у больше оснований начинать новую эпоху в русской архитектуре с появлен ия первой каменной шатровой церкви, с момента замены купола шатром, заме ны, в которой татары, несомненно, менее всего повинны. Как и в шатровых дер евянных церквах, в новом типе храма квадратное основание на известной вы соте переходит в восьмигранный, постепенно суживающийся кверху шатер. П ереход квадрата в осмерик произведен при помощи остроумной системы аро чек, или кокошников, несколькими рядами стремящихся вверх и дающих всей конструкции чрезвычайную легкость и нарядность. Обе церкви стоят в живо писнейших местах на высоком берегу Москвы-реки и, подобно северным дерев янным церквам, совершенно срослись с окружающей их природой и слились с ней в новое, волшебное архитектурное целое. Относительно их возникновен ия мы знаем с точностью только время постройки коломенской и приблизите льно к тому же времени имеем основание приурочивать закладку островско й. Кроме того, некоторые детали последней наводят на мысль об участии в ее п остройке псковских мастеров, незадолго перед тем много работавших в Мос кве. Вместо величественных масс, в которых выдержана архитектура этих це рквей, и взамен их строгой логичности вскоре появляется зодчество, предп очитающее стороне конструктивной разработку исключительно декоратив ных деталей. Вместо сознания действительной силы, бывшего y новгородцев или таких московских государей, как Иван III, сознания, непроизвольно вылив авшегося в их грандиозных сооружениях, во всем строительстве московски х царей начиная со второй половины злополучного царствования Ивана Гро зного чувствуется скорее намерение показать свою силу другим, нежели са мая сила, видно желание ослепить богатством убранства и чисто восточной роскошью. Вместо благородного величия суздальских князей, отразившего ся и на их храмах, в храмах московских царей появилась напыщенность, дела нная важность. Ее не знали новгородцы, спокойные за свою вольницу и любив шие размах широких гладких стен, лишь слегка тронутых скромным узором. Н апротив, в суетливой путанице кирпичных орнаментов, облепивших стены ин ых московских церквей, чудится скрытое беспокойство, отсутствие твердо сти и уверенности. Типичны для эпохи церкви Рождества Богородицы в Путин ках и останкинская. Задача зодчества понемногу свелась к декоративной о бработке стен, и в этом отношении достигнуты были блестящие результаты, не столько, впрочем, в самой Москве, сколько в Ярославле, Ростове, Романове -Борисоглебске и особенно в Каргополе. В последнем были очень сильны нов городские традиции, и местные зодчие с изумительным чувством меры сумел и почти по-новгородски обработать массивные гладкие стены своих храмов при помощи новых московских приемов. Благодаря чрезвычайно остроумном у применению их эти стены словно играют бисерными узорами, нисколько не пестрящими главных масс и сохраняющими весь их строгий и простой констр уктивный остов. Таковы в особенности стены Благовещенской церкви. Южная стена может соперничать с дворцами раннего флорентийского Возрождения по изысканности пропорций и вкусу, с которым разбросаны по ней узорчаты е пятна окон; восточная стена, с тремя алтарными полукружиями, является ш едевром стенной обработки вообще. Нельзя не удивляться, с какими ничтожн ыми, почти нищенскими средствами ее счастливому зодчему удалось достиг нуть впечатления ошеломляющей нарядности. Вся жизнь в ту пору была на Москве показной, декоративной, и естественно, ч то и зодчество должно было всецело служить выражением своего времени. Пу сть не стало больше новгородской конструктивной логичности, пусть толь ко игрушечны многие формы, но отказать этой сплошной декорации в красоте — нельзя. И когда глядишь на Ростов с озера, в котором опрокинулась ни с ч ем не сравнимая сказка его сотни куполов, то язык не поворачивается упре кать его былых строителей за то, что они не столько строили, сколько украш али. Ибо красота всегда правее логики и всегда покоряет. Перед некоторым и наличниками окон или перед крыльцами, a иногда и перед целыми стенами хр ама московско-ярославского типа приходится признать, что в искусстве де корировать Москва достигла не меньшего, нежели Новгород и Псков в искусс тве строить. Таковы стены церкви в селе Маркове под Москвой. Гражданское и крепостное зодчество. Облик старой Москвы. Гражданское зодчество Москвы для нас почти погибло, так как деревянная М осква — a она вся, за исключением кремля, была деревянной — выгорела, и кр оме теремного дворца, нескольких зданий более позднего времени да кое-ка ких остатков в провинции до нас не сохранилось гражданских построек эпо хи расцвета Москвы. Гораздо лучше обстоит дело с строениями характера кр епостного, к которым надо отнести древние стены укрепленных городов с их башнями и воротами и ограды монастырей, бывших, в сущности, такими же креп остцами, a иногда, как Троице-Сергиевская лавра, и могучими крепостями. Пам ятников этого характера сохранилось много, и среди них есть немало соору жений, могущих соперничать с однородными сооружениями современной Зап адной Европы как по своим конструктивным особенностям, так и по красоте общей композиции. Среди гражданских построек совсем особое по своему зн ачению место занимает кремлевский Теремной дворец, свидетельствующий о больших технических знаниях и незаурядном вкусе его зодчих. Что касает ся внешнего облика старой Москвы, то обилие рисунков, оставленных нам на езжавшими сюда в 17-м веке иноземцами, и исследования последнего времени д ают возможность воссоздать довольно близкую к былой действительности картину этой странной жизни, так непохожей на всю западную жизнь и так по ражавшей всякого путешественника. Барокко Украины и Москвы. Каждый великий мировой стиль является неизбежно стилем международным. От незначительных, случайных местных стилей разл ичных народов он тем и отличается, что обладает могуществом втягивать в круг своего влияния все ему современное человечество, по крайней мере вс е человечество, входящее с ним в какое-либо соприкосновение. В эпоху рома нского стиля во всех странах Европы появляются его конструктивные или д екоративные мотивы, как появляются готические в эпоху готики. Эпоха Возр ождения дала миру новые ценности, которые тотчас же с невероятной быстро той разнеслись по всему свету. Россия не представляет в этом отношении и сключения, и здесь, как и в других странах, сделали свое дело формы романск ие и готические, как отразился на русском зодчестве и дух возрождения. Вл ияние последнего сказалось, главным образом, в эпоху его самого раннего и самого позднего фазисов, минуя период его расцвета, — в девственную эп оху надежд и ожиданий, которыми полон ранний ренессанс, и в чопорное врем я разочарований и угасаний, плохо замаскированных пышной разнузданнос тью стиля “барокко”. Первая эпоха отразилась в России главным образом на различных архитектурных деталях, изменив только приемы строительной т ехники и оставив почти нетронутыми излюбленные типы построек. Эпоха бар окко, напротив того, привела к созданию совершенно новых типов. Этот архи тектурный стиль, целесообразный, логичный в особенности внутри зданий п оместительных, высоких, залитых светом, с остроумными нововведениями в п лане и конструкции, был, может быть, наиболее интернациональным из всех с тилей, властвовавших до него и после него в Европе, ибо никогда националь ные черты отдельных народов не были до такой степени стерты и сведены к н улю, как именно на протяжении его двухвекового господства. Повсюду одно и то же, те же приемы, те же детали и все тот же неизменный тип. И только Русь, в самом конце 17-го века принявшая в себя элементы этого един овластного стиля, сумела их переработать в совершенно особый, нигде боль ше не встречающийся тип. Причину этого надо искать в том, что стиль барокк о застал Москву врасплох, a не явился, как в других странах, в виде заключит ельного звена длинной цепи преемственно сменявшихся разновидностей и оттенков все того же великого стиля Возрождения. Другая причина лежит в том, что Москва получила мотивы нового стиля не прямо с запада в их чистом виде или, по крайней мере, не исключительно с запада, но с юга, из Украйны, по лучившей их в свою очередь из Польши и Литвы. Барокко Украйны, являясь, нес омненно, провинциализмом всесветного стиля, имеет все же очень много чис то местных особенностей, и в его шумливой торжественности, как-то не идущ ей ко всему его кустарно-пряничному характеру, сказался своеобразный ду х Запорожья. Вместе с чисто барочными декоративными мотивами из Украйны перешел в Москву и тип особой шатровой деревянной церкви, в которой шате р рублен не в виде непрерывного восьмигранного конуса, суживающегося кв ерху, как шатры северных церквей, a составлен из нескольких постепенно су живающихся восьмигранников, поставленных один над другим. Такой тип был перенесен с дерева на камень, и неожиданно из этих элементов вырос совер шенно новый стиль, которому до сих пор еще не подыскано названия, исчерпы вающего его содержание. По особому пристрастию к нему Нарышкиных, постро ивших несколько подобных церквей, его пробовали назвать “нарышкинским ”; по времени его возникновения были попытки закрепить за ним кличку “ст иля царей Петра и Иоанна”; наконец, было предположено название “русского барокко”. Последнее более определяет его сущность и намечает его связь с барокко западным, но, несомненно, правильнее и точнее будет назвать его “московским барокко” в отличие от барокко итальянского, немецкого, голл андского и других его западных вариантов, a также в отличие от барокко пет ербургского, являющегося, в конце концов, тоже русским. В какие-нибудь чет верть века с небольшим стиль московского барокко родился, стал, как в ска зке, расти не по дням, a по часам, креп, развивался, достиг изумительной зако нченности, цельности и совершенства, чтобы так же быстро умереть. И если б ы от тех недолгих лет, в течение которых он был люб москвичам и воодушевля л их зодчих, время сохранило нам одну только церковь на Филях, то и тогда м ы должны были бы признать эпоху, создавшую его, одной из сильнейших в исто рии русского искусства. Вот когда развернулась Москва, и вот когда она с г ордостью могла, наконец, противоставить зодчеству новгородцев и пскови чей свое собственное. Не при Михаиле Феодоровиче и не в цветущую пору Але ксея Михайловича, a лишь на закате его лет, a больше всего при Феодоре Алекс еевиче, при Софье и при юных Петре и Иоанне дождалась Москва самого пышно го расцвета своего зодчества. По счастью, памятников московского барокк о сохранилось много как в Москве и ее окрестностях, так и в тех провинциал ьных центрах, которые тянули к Москве. Даже Псков стал заглядываться на о бразцы новой красоты, воздвигавшиеся в Москве, и отдал в своих Печерах за поздалую дань чувству прекрасного, хотя оно и шло из недавно еще вражеск ого стана. Лучшим из памятников этого стиля является церковь на Филях, ле гкая кружевная сказка, задуманная и выполненная с таким несравненным со вершенством, что соперничать с ней может только Покров на Нерли да церкв и и звонницы Новгорода и Пскова. Здесь все бесподобно сверху донизу: и пла н ее, и эта увлекательная затея с размашистыми лестницами, ведущими на ши рокие площадки, из которых вырастает самый храм, и весь его тонко прочувс твованный изящный, стройный силуэт и кружевные пояса, венчающие стены, — во всем чувствуется рука великого поэта и зодчего-чародея. Барокко в Петербурге. С Петра Великого начинается новая эра в русской истории, a вместе с тем и в русском искусстве. Не надо, однако, думать, что могучей волей исполина, Рос сию вздернувшего на дыбы, все русское было обречено на гибель и на его мес то насильно водворялся заморский дух. Сам Петр по всему своему складу, по приемам, вкусам, привычкам, по самым достоинствам и недостаткам своим бы л русским до мозга костей, русским, может быть, более всех своих тайных и я вных врагов, проклинавших его антихристовы нововведения. Такой человек, если бы и хотел, то не мог бы стереть без остатка начал московской Руси, да и начала эти были настолько острыми, что вытравить их было бы не под силу д аже ему. Но и вся та иноземщина, введение которой обыкновенно связываетс я с именем Петра, совсем не была новостью на Руси, имевшей с западом непрер ывные сношения. В Москве была большая колония иностранцев, основавшая на ее окраине целый европейский городок — Немецкую слободу. Здесь Петр пр оводил свои детские годы, и здесь полюбились ему нравы, которые он впосле дствии стал насаждать в воздвигнутой им новой столице. Но в то время как с оседство немецкой слободы с белым городом привело к той причудливой ама льгаме элементов туземных с иноземными, которая вылилась в стройных фор мах московского барокко, — в юном “Питербурхе” уже ничто не сдерживало наплыва модного европейского стиля, нахлынувшего сюда сразу нескольки ми разветвлениями в виде барокко французского, голландского, немецкого и итальянского. В первое время, при жизни Петра, петербургская архитекту ра представляла собой сумбурный базар всевозможных европейских форм, и в его шумной сутолоке тщетно было бы искать каких-либо намеков на особен ности русского склада и чувства. Не только иностранные мастера, которых завелось в Петербурге столько, сколько их еще никогда не было во всей Рос сии, но и их русские выученики были всецело порабощены интернациональны м характером всесильного барокко и делали то, что делалось на западе, но д елали это хуже, с меньшей умелостью и с меньшей изобретательностью. Все а рхитекторы, вывезенные Петром и выписанные им позже из-за границы, были в сущности второстепенными и третьестепенными мастерами, за исключением двух, из которых один умер, едва успев переехать границу, a другой вскоре п о приезде. При этих условиях неудивительно, что они не только не могли под нять техники строительного дела в России, но, вынужденные благодаря вечн ой спешке строить кое-как, уронили ee еще ниже. И только с течением времени, к огда обучавшихся архитектуре русских или родившихся в России детей ино странцев стали целыми партиями отправлять для усовершенствования за г раницу, техника опять поднялась. И тогда только появились первые черты с амобытности и в этом наносном искусстве. Возвращаясь из своих путешеств ий по разным землям после обучения y лучших европейских мастеров и особе нно после изучения древних и новых памятников зодчества, эти юноши науча лись смотреть иными глазами на все то, что они находили y себя на родине, и н ередко восхищались вещами, оставлявшими их прежде равнодушными. С таким и чувствами должен был вернуться некогда и Растрелли, сын вывезенного из Парижа скульптора, обучавшийся за границей и создавший в России целую э поху. В его время в Европе господствовал стиль, который обыкновенно отли чают от барокко, выделяя его в особый стиль, в так называемый стиль “рокок о”. Однако в архитектуре он не создал ни одной формы, которая была бы неизв естна мастерам барокко, и только ввел новые чисто декоративные приемы, п очему и нет оснований придумывать для позднего барокко особую кличку. Са мое большое создание Растрелли — Смольный монастырь в Петербурге. Полу чив от императрицы Елисаветы поручение составить проект этого грандио зного сооружения, гениальный строитель, прежде чем приступить к кладке ф ундаментов, сделал модель монастыря с его главным храмом и всеми корпуса ми, башнями и стенами. Модель эта уже сама по себе есть чудо искусства: не т олько каждое здание всей этой гигантской композиции сделано здесь из де рева по точным чертежам, но и каждая мелочь и все помещения внутри зданий прорисованы и выточены совершенно так, как это должно было быть в действ ительности. Работа производилась под непосредственным наблюдением Рас трелли, собственноручно проходившего отдельные куски и раскрасившего модель как готовое здание. Его затее, одной из самых великолепных, какие р ождались в головах художников, пленительной по своей концепции, захваты вающей невиданной изобретательностью и роскошью фантазии, — никогда н е было суждено осуществиться вполне. Колокольня так и осталась только в модели, a самый собор был выстроен Растрелли лишь вчерне, закончен же был б ез малого через столетие после его закладки, притом с значительными изме нениями. Модель, правда, сильно пострадавшая, местами совершенно поломан ная, обезображенная и близкая к разрушению, хранится в кладовых Академии художеств. Когда автору этих строк довелось извлечь ее на свет и удалось сложить и п оставить все части так, как они были задуманы Растрелли, то ему пришлось п ережить чувство такого восхищения перед этой гениальной архитектурной грезой, какое будилось в нем лишь созерцанием величайших памятников мир ового искусства. При виде бирюзовых стен, на которых играют белые тяги, ка рнизы, колонны и наличники, при виде бесчисленных главок с золотыми узор ами и крестами невольно вспоминаются старые русские городки, полугород ки-полусказки вроде Ростова, несомненно вдохновившие великого зодчего. И этот сказочный монастырь надо безусловно признать произведением рус ского духа, ибо последним продиктована вся его наивно-игрушечная композ иция. Зарождение классицизма. Многочисленные ученики Растрелли разносили его идеи по самым отдаленным уголкам России, но в самом Петербурге, a еще раньш е на западе, стали уже обнаруживаться признаки близкого крушения всех фо рм барокко. Постоянно возраставшая вычурность этих форм вскоре всех уто мила и вызвала тоску по простоте, жажду спокойных, не утомляющих глаз лин ий и форм. В литературе заговорили вновь, после двухвекового перерыва, о к расоте древнего мира, и как громом поразили всех раскопки Геркуланума. С этим моментом совпадает основание в Петербурге в половине 18-го века Акад емии художеств. Тонко образованный и следивший за эволюцией западных вк усов Ив. Ив. Шувалов, создавая Академию, обращается за содействием уже не к Растрелли, для него слишком грубому и вычурному, a к Кокоринову, познавшем у обаяние античной простоты и к французу Де-ла-Мотту. Оба они работают над проектом академического здания, которое является одним из красивейших в Европе. Значение Растрелли падает окончательно с воцарением Екатерин ы II, но вскоре и переходный стиль Кокоринова и Де-ла-Мотта уступает место б олее ярко выраженной классической тенденции Ринальди, автора Гатчинск ого и Мраморного дворцов. Это эпоха так называемого стиля Людовика ХVІ. На чиная с этого времени, искусство с чрезвычайной стремительностью идет н азад, в прошлое, постепенно погружаясь в античный мир, причем каждое поко ление уходит сравнительно с предыдущим все дальше в глубь веков. Сначала тщательно изучают Палладио, самого строгого и классического мастера Во зрождения, затем идут назад, изучают книгу римлянина Витрувия и одноврем енно измеряют, рисуют и реставрируют памятники римской эпохи и наконец п ринимаются за обследование греческих колоний в Италии, особенно Пестум а и городов Сицилии, пока не доходят постепенно до Афин, но и тут не остана вливаются, a ищут вдохновения еще дальше, в глубине Египта, под сенью его т оржественных храмов. Каждой ступени этого непрерывного углубления в пр ошлое соответствовал известный период в архитектуре 18-го и 19-го веков. Еще недавно для определения всей эпохи этого второго возрождения класс ических идеалов был в ходу термин “ложноклассицизм”, которым совсем не и мели в виду отличать поэтов и художников, ложно понимавших классический мир, от таких, которые понимали его иным, “неложным” образом: весь конец 18-г о века и начало 19-го были попросту объявлены ложноклассическими. Но, чтобы быть последовательным, нужно бы не останавливаться на одной этой эпохе, a окрестить ложноклассическим и все искусство римлян, целиком выросшее и з греческого, и даже это последнее, в значительной степени вышедшее из ег ипетского, a также искусство Возрождения, органически связанное с римски м. Те великие, поистине вечные начала, которые даны нам классикой, не раз у же спасали человечество от застоя, не раз выводили его из глухих тупиков, из мрачных и затхлых помещений на свет и простор. И не может быть сомнения в том, что много раз еще суждено миру возвращаться назад, чтобы в сокровищ нице древней красоты черпать силы для нового движения вперед. Первым русским “классиком”, прошедшим школу барокко, но бесповоротно с нею покончившим, был Старов, строитель Т аврического дворца. Это здание, неоднократно переделывавшееся, может да ть ныне лишь отдаленное представление о гении первого русского великог о зодчего, вышедшего из молодой Шуваловской академии. Судить о нем можно только по некоторым деталям да по целому ряду чертежей и описаний роскош ных палат великолепного князя Тавриды. До приспособления дворца под Гос ударственную Думу можно было еще любоваться грандиозной колоннадой, ед инственной в мире по тому величественному впечатлению, которое она прои зводила. С момента создания этого сказочного леса колонн, деливших огромное прос транство главного корпуса на два зала, ведет начало тот период в русской архитектуре, который можно назвать “триумфом колонны”. Колонна с этих по р является неизбежной частью каждой архитектурной идеи, как бы централь ной мыслью зодчего. Колонне он уделяет наибольшее внимание, в ее пропорц иях и деталях выливает свои самые сокровенные думы и самые интимные чувс тва. Колонна незаметно так всем полюбилась, что из дворцов перешла вскор е на частные дома, из столиц перебросилась в провинцию, и по всей России за белели колонки “дворянских гнезд” и “домиков с мезонинами”. И колонны та к слились с окружающими их березками и так кстати пришлись к линиям русс ких овражков, что постепенно превратились в несомненное русское достоя ние и даже в какую-то исключительно русскую принадлежность сельской при роды. Екатерининский классицизм. Екатерина II, по ее собственному признанию, одержима была настоящей страс тью строительства. В течение всего своего царствования, от первых до пос ледних дней, она непрерывно что-нибудь строила. Бывало, один дворец еще не доведен и до карниза, a уж она присутствует на закладке другого и тут же тр етьему архитектору поручает составить проект нового гигантского соору жения. Она строила не только для себя, и не прихоть диктовала ей все новые и новые затеи, которым, казалось, не предвиделось конца, — во всей ее стро ительной деятельности красной нитью проходит та же горячая любовь к сво ей новой родине, та же безумная жажда сделать и видеть ее прекрасной, кото рые не покидали ее до самой кончины. Она строила дворцы, здания для госуда рственных учреждений, больницы и просто частные дома, которыми награжда ла своих сподвижников. И роль ее не ограничивалась одними общими указани ями архитектору: не только самый характер здания и главное распределени е комнат интересовали ее, но она входила в мельчайшие подробности архите ктуры, просматривала детальные чертежи для декорировки стен и вместе с а втором проекта обсуждала, как настоящий специалист, все его достоинства и недостатки. Она сама чертила и рисовала, и для нее не было большего удово льствия, как эти беседы с любимыми зодчими. В числе их был и Старов, как до н его был Ринальди и Де-ла-Мотт. Но и Старов был уже для нее недостаточно рим лянином, и его заменяет шотландец Камерон, покоривший ее своими блестящи ми проектами реставрации римских бань. В короткое время он воздвигает на стоящие чудеса архитектуры в Царском Селе и Павловске, но вскоре и он ей к ажется еще слишком изящным, женственным, не довольно строгим, и его сменя ет Кваренги, одно из крупнейших явлений в искусстве Европы. Попав в Росси ю, он в течение тридцати пяти лет, до самой смерти, строит здесь все важней шие здания этого времени. Вне России его построек нет, если не считать нез начительных работ, сделанных им на юге Германии во время одной поездки и з Петербурга в Италию. Кваренги казался Екатерине совершенным римлянин ом, и его ей заменить никто не мог. Помимо таких шедевров, как Александровс кий дворец в Царском Селе, Эрмитажный театр и длинный ряд других построе к в Петербурге, он строил множество усадеб по России и буквально засыпал провинцию своим искусством, если не всегда собственноручным, то очень ча сто отраженным от него. Иные из этих усадеб были роскошными дворцами ека терининских вельмож, но немногие из них сохранились в своем первоначаль ном виде — одни искалечены, другие разграблены, остальные заброшены и б лизятся к разрушению или уже разрушены. Случается, что за тысячи верст от столиц, в глухом захолустье, натолкнешься на развалины фантастической к расоты, на чудесный портик, на дивную колоннаду, и просто не верится, что в се это стоит на берегу какого-нибудь Днестра, a не Тибра, и что это единстве нные остатки дома, построенного всего только дедом одного из нас, a не разв алины дворца Цезарей. И тогда охватывает душу невыразимая тоска, и ужас с ковывает сердце: какие же мы недостойные внуки великих дедов, если, не уме я создавать такой красоты, какую творили они, мы не сумели ее хотя бы тольк о сохранить, хотя бы только не разрушить. Такое чувство испытываешь пере д развалинами дворца Кирилла Разумовского, построенного Кваренги в Бат урине Черниговской губернии. Александровский классицизм. Екатерининский классицизм черпал свое вдохновен ие в формах римского искусства, и эти формы сохраняли свое обаяние и в цар ствование Павла. Поворот настал только с воцарением Александра І, когда решающее значение получили формы древней Греции, притом Греции архаиче ской, не четвертого и третьего века и не римской эпохи, a шестого и пятого в еков. От архаизма греческого был один только шаг до Египта, влияние котор ого также не замедлило сказаться. Вместо пышных коринфских колонн Екате рининского века — любимого архитектурного ордена римлян — в моду начи нают входить строгие архаические колонны, заимствованные y храма Посейд она в Пестуме, и господствующим становится орден дорический. Одно стихий ное стремление доминирует над всеми помыслами и идеалами эпохи, это — с тремление к возможной простоте. Наружные и внутренние стены екатеринин ских зданий кажутся уже недостаточно простыми, и архитектор отбрасывае т все, что не является безусловно необходимым, и для него нет большей радо сти, как суровая гладь стены. И только местами, только для того, чтобы еще б олее подчеркнуть торжественную красоту этой глади, он прерывает ее скул ьптурным фризом или легкой орнаментальной фигурой, намекающими на част и конструктивного остова здания, такого же простого, с беспощадной логик ой выросшего из плана, как проста и логична его декоративная сторона. Эта черта роднит Александровский классицизм с зодчеством Новгорода и Пско ва. Сравнивая некоторые памятники той и другой эпохи, невольно поражаешь ся неожиданной близостью идеалов y зодчих, разделенных пятивековым расс тоянием. И напрашивается мысль о возможном влиянии, хотя бы и о самом отда ленном, этих прошлых веков Руси на Россию Александровскую. Ибо то же увле чение Грецией и дорической простотой пронеслось в свое время над всей Ев ропой, но в то время как там оно быстро сменилось новыми веяниями и остави ло по себе след почти только на бумаге, в альбомных набросках, в неосущест вившихся проектах да в декоративном и прикладном искусстве — в России о но пустило глубокие корни и, надо думать, нашло исключительно благоприят ную почву. Все это привело к такому расцвету русского зодчества, какого Р усь не знала со времен новгородских. Даже больше: Россия была при Алексан дре единственной страной Европы, давшей миру действительно великую арх итектурную эпоху. Значительную роль в этом мирном завоевании мира суждено было сыграть об аятельной, поистине еще не оцененной личности Александра, этого “сфинкс а, не разгаданного до гроба”, по словам кн. Вяземского. Едва ли был когда-ли бо на троне такой подлинно венчанный зодчий, каким был он. Наследовав от в еликой бабки страсть к строительству, он путем вдумчивого изучения дост иг того, что его сооружения окончательно освободились от привкуса лично й прихотливости, прорывавшегося иной раз в великолепных затеях Екатери ны. И если бабка по справедливости гордилась красотой созданной ею “Севе рной Пальмиры”, то еще с большим основанием внук ее мог считать Петербур г своим творением, ибо большая половина его была воздвигнута при нем и пр и его непосредственном участии. Ни одно частное здание в Петербурге не м огло строиться, пока ему не были доставлены его чертежи и они не были “апр обованы”. О зданиях государственных и общественных и говорить нечего — все в них взвешивалось, обсуждалось, переделывалось и только после долго й предварительной работы приводилось в исполнение. Многим может показа ться неуместным и даже прямо вредным такое вмешательство носителя верх овной власти во вкусы и намерения частных лиц. В какой степени это может т ормозить жизнь и искусство, мы увидим позже, в эпоху Николая I, но история з нает примеры и обратного действия. Достаточно вспомнить век Перикла, ког да благодаря художественному единовластию, граничившему, вероятно, с на стоящей тиранией вкусов, был создан в Афинах вечный, единственный акропо ль. Все дело в том, что единовластные Перикл и Фидий были гениями и своей х удожественной мощью так покоряли сограждан, что те и не подозревали о св оем эстетическом порабощении. Нечто похожее было и в России в век Алекса ндра Благословенного. Он обладал таким изысканным вкусом и таким чутьем прекрасного, что его современникам и в голову не приходила мысль о давле нии сверху на их вкусы. В светлые дни его царствования родилась такая арх итектурная дисциплина, какой мир не видал со времен античных. Строятся н е только отдельные здания, но и целые площади и улицы, в которых все линии и контуры рассчитаны на повышение красоты общего впечатления. Для того, чтобы связать вновь строящееся здание с окружающими его, не останавлива ются перед самой расточительной ломкой, сносят все кругом и создают для нового произведения новый фон из таких строек, которые выгодно выдвигаю т центральную часть этой гигантской композиции. Эпоха Александровского классицизма от крывается Воронихиным, мастером, воспитавшимся на екатерининской архи тектуре, которая и отразилась в построенном им Казанском соборе, тогда к ак в другом своем здании, Горном институте, он уже всецело принадлежит но вому времени. Дорический портик его фасада с суровой перспективой колон н, навеянных Пестумом, является первым вестником надвигавшейся смены вк усов. Еще больше размаха и величия, a вместе с тем и больше простоты мы видим в пе тербургской бирже, лучшем из созданий Томона. Но первое место среди всех принадлежит, бесспорно, строителю Адмиралтейства Захарову. Это — не тол ько лучшее здание Петербурга, но и одно из гениальнейших в Европе. В нем, к ак в фокусе, соединились в совершенном и чистейшем виде все лучшие сторо ны Александровского классицизма. Особенно великолепны глядящие на Нев у павильоны, увенчанные дельфинами, и главный фасад, обращенный к Невско му. Последний закрыт, к сожалению, деревьями, мешающими насладиться всей его пленительной красотой, но даже то, что можно охватить глазами, если по дойти к его стенам вплотную, оставляет глубокое впечатление, a главные во рота прямо ошеломляют силой декоративной фантазии и могуществом вдохн овения. Николаевский классицизм и новейшие течения. Первые годы нового царствования не вносят почти никаких перемен в класс ический архитектурный стиль предшествующей эпохи, и по-прежнему воздви гаются здания, которые должны быть отнесены к классицизму Александровс кому. Поворот начинается с того момента, когда на настроении зодчих стал о сказываться влияние романтизма — течения, начавшегося, как всегда, в к ругах литературных и от них перебросившегося в область живописи, архите ктуры и скульптуры. Когда пронесся грозный вихрь наполеоновских побед и всем стал дорог и мил как никогда уют домашнего очага, тишина сельской жи зни и мирный вид пасущегося стада, то не было уже надобности в суровых лин иях и формах античного мира, казавшихся подраставшему поколению холодн ыми и бездушными. Хотелось теплоты, уютности и душевности. Сначала пробо вали внести новый дух в прежние формы, но вскоре вынуждены были искать и н овых форм. Одновременно, благодаря освобождению Европы от поработившег о ее тирана, повсюду стал просыпаться инстинкт национального самосозна ния, и естественно, что все народы обратились от чужих им греков к своим со бственным предкам. На всем западе началось изучение и воскрешение готик и, единственного великого европейского стиля, избежавшего влияния клас сического мира. Естественно было думать, что нечто похожее начнется и в Р оссии, и оно, действительно, не долго заставило себя ожидать. Но по странно му недоразумению русские зодчие того времени пустились изучать не те на циональные элементы, которые оставлены нам искусством Новгорода, Псков а, Суздаля и Москвы, a либо ту же готику, которой увлекались на западе, либо с тиль Византии, вдохновлявший первых русских мастеров. При этом стиль это т был до неузнаваемости искалечен, обезличен и введен в жизнь по непрекл онной воле Николая I, строжайше запретившего строить в России храмы в дру гих стилях, кроме “высочайше апробованного”. Разработка канона этого но вого стиля, единственно будто бы приличествовавшего православному хра му, единственного “истинно русского” стиля, принадлежит немцу Тону, авто ру Екатерининской церкви на Петергофском шоссе, провозвестницы начавш егося вскоре полного огрубения и одичания вкусов. За нею последовали сот ни церквей в этом нелепом “русском” будто бы стиле, которыми буквально з асыпана ныне вся Россия и которого не избежала и Москва, получившая от со здателя стиля и его вдохновителя такой великолепный образец, как Храм Сп асителя. Однако торжество Тона не означало еще полного крушения всей арх итектуры, и в тридцатых годах 19-го века были еще люди, жившие лучшими архит ектурными традициями. Наиболее крупной фигурой среди них является Стас ов, построивший уже в Александровскую эпоху ряд превосходных зданий и в Николаевское время продолжающий создавать такие шедевры, как триумфал ьные ворота на Московском тракте. По изумительной строгости, простоте и властной архитектурной воле их мо жно сравнивать только с Томоновской биржей и Захаровским Адмиралтейст вом. Архитектором большого стиля был и Росси, автор Сената и Александрин ского театра с Театральной улицей и Чернышевской площадкой. Правда, все они, как и гораздо менее одаренный, но все же неплохой архитектор Монферр ан, построивший Исаакиевский собор, начали свою деятельность еще при Але ксандре I, но не соблазниться лаврами всесильного любимца грозного импер атора было нелегко. Было несколько хороших архитекторов, выступивших и в Николаевское царствование, таких, как Александр Брюллов и особенно Плав ов, автор одной из красивейших лестниц России. Тоновский “русский стиль” был вскоре сменен еще худшим его суррогатом, с тилем резных петушков и полотенец, особенно привившихся в дачных местах под Петербургом. Стиль этот можно назвать “ропетовским” или “ропетовск о-стасовским”; ибо он выдуман Ропетом и возведен в перл создания В. В. Стас овым. По капризной воле судьбы последний был сыном большого зодчего Алек сандровской эпохи, и никто не содействовал так много и усердно развенчив анию его блестящих созданий, которыми Россия вправе гордиться, как именн о родной его сын. Дух ропетовского русского стиля живет с незначительным и видоизменениями, в сущности, и до наших дней, и лишь в самое последнее вр емя началась против него реакция, вызванная несколькими талантливыми з одчими, попытавшимися оживить традицию Новгорода и Пскова и в его тонком искусстве ищущими вдохновения для собственного творчества. Те, которые работали “в русском вкусе”, изощрялись одновременно во всех стилях, входивших последовательно в моду на западе и сменявших друг друг а через каждое десятилетие. Большинство зданий, появившихся во второй по ловине 19-го века в Европе и России, строились в стиле особой упадочной сме си форм ренессанса и барокко, в стиле, отличающемся случайным набором вс евозможных деталей, заимствованных иногда и y хороших мастеров прежнего времени, но обезличенных и опошленных. Этот сборный стиль можно назвать “стилем второй империи”, так как он возник в Париже при Наполеоне III, откуд а распространился по всей Европе. Наконец, Петербург отдал дань и тому архитектурному течению, которое воз никло в Европе в последних десятилетиях 19-го века и было вызвано реакцией против собирательного стиля 60-х годов. Этот “новый стиль”, или “стиль моде рн”, очень нравившийся одно время Москве, где он вылился в особенно пошлы х формах, не пустил глубоких корней в Петербурге, обязанном ему, напротив того, несколькими хорошими постройками, в которых удачно устранены все е го назойливые стороны и дано место более личному вкусу, нежели требовани ям модного канона. Москва в 18-м веке. В. И. Баженов. С основанием Петербурга все архитектурное творч ество России может быть разбито на две группы, заметно отличающиеся одна от другой, на петербургскую и московскую. В то время как в Петербурге в пе рвой половине 18-го века не было да и не могло быть никаких традиций, ибо взя ться им было неоткуда, в Москве они существовали непрерывно. В Петербург е только через полвека после основания города мы видим первые признаки т радиций, в Москве же с ними сталкиваешься и в начале 18-го века, притом в таки х постройках, которые на первый взгляд кажутся менее всего московскими, даже вовсе не русскими, a иностранными. Когда здание строится среди тысяч и других, то последние неизбежно отбрасывают на него свой свет и свои тен и и помимо воли строителя, даже иногда вопреки ей, в новой постройке оказы ваются какие-то едва уловимые черточки, роднящие ее с окружающими домами . Ничего подобного не может быть там, где ближайшими соседями здания явля ются лес и топь и вода. В конце 17-го века в Москве были уже отличные мастера, умевшие строить и хра мы и дворцы на славу и создавшие, как мы знаем, в какие-нибудь тридцать с ли шним лет целый стиль, вполне законченный и прекрасный. Благодаря необыча йному обилию новых построек, воздвигнутых за это время, здесь образовала сь превосходная школа, из которой вышло несколько блестящих архитектор ов. Первое место между ними принадлежит Ивану Зарудному, построившему дл я Меншикова совершенно исключительную по своей оригинальности церковь , сохранившуюся доныне и слывущую под именем Меншиковой башни. Особенно красив ее портал с двумя мощными волютами, упирающимися своими завиткам и в землю. Это одно из самых неожиданных созданий барокко в целой Европе, и недаром Зарудному было дано поручение сделать чертежи и исполнить гигантский скульптурный иконостас для только что о тстроенного в Петербурге Петропавловского собора. Детали Меншиковой б ашни указывают на несомненную связь ее с московским зодчеством 17-го века. Среди других архитекторов, славившихся в Москве после Зарудного, был кн. Ухтомский, строитель Троице-Сергиевской колокольни и Красных ворот, учи тель Кокоринова и гениального Баженова. Последний после окончания Акад емии художеств долго работал в Париже и особенно в Италии, где он изучал к лассиков; здесь он пользовался такой известностью, что одна академия всл ед за другой избирали его в число своих членов. Он вернулся в Россию во все оружии знаний, и когда императрице Екатерине II вздумалось затеять в Моск ве небывалую еще по своему размаху постройку гигантского дворца, должен ствовавшего заменить все кремлевские стены, то для разработки и осущест вления проекта она избрала Баженова. Больше десяти лет он работал над эт им проектом и создал, помимо ряда дивных чертежей, единственную в мире мо дель, исполненную с таким совершенством, что фотографические снимки с от дельных помещений внутри ее можно принять за снимки с построенного здан ия, a не модели. По сравнению с последней даже Растреллиевская модель каже тся детской забавой. Проект остался невыполненным, и этому можно только порадоваться, ибо он сохранил нам Кремль, эту очаровательную сказку, кот орая была обречена на гибель. Но если бы Баженов построил свой дворец, то о н был бы не только величайшим в мире, ибо должен был занимать всю площадь К ремля, соборы которого очутились бы в его дворе, но и являлся бы самым необ ычайным по своему виду, по планам, по разнообразию архитектурных приемов и по той безумной расточительности, с которой задуманы торжественные пр иемные залы, роскошные покои императрицы, помещения для приближенных, те атр, службы и все государственные установления и присутственные места М осквы. Матвей Федорович Казаков и его школа. Самым большим архитектором Москвы в 18-м веке, a вместе с тем и величайшим в Р оссии, был современник Баженова и сотрудник его по кремлевскому дворцу — Казаков. Этот загадочный человек, получивший все свое образование в М оскве y кн. Ухтомского и его преемника Никитина и никогда не бывавший за гр аницей, обладал таким архитектурным гением, что сравнивать его можно тол ько с исполинами Ренессанса. Начав свою деятельность в царствование Ели саветы, в эпоху самого разнузданного барокко, он постепенно прошел все с тупени классицизма до александровского включительно, но при этом остал ся в высшей степени индивидуальным, был всегда и во всем прежде всего сам им собою и создал свой собственный “казаковский стиль”, который определ ил все дальнейшее направление московской архитектуры. Если сравнивать петербургские здания той же эпохи с московскими, то нельзя не заметить в последних некоторой интимности, теплоты и как будто даже добродушия, тог да как первые производят впечатление чопорных, официальных, холодных, ин огда хмурых и словно сердитых. Эта черта московской архитектуры особенн о сильно выражена в творчестве Казакова, умевшего даже в такие торжестве нно-парадные дворцы, как “Пашков дом”, ныне Румянцевский музей, вносить н еотразимое обаяние своей собственной души и личного, интимного, теплого чувства. У всякого другого автора такой замысел неминуемо подернулся бы холодом и не очаровывал бы такой ласковостью, как это истинное чудо архи тектуры, этот единственный в своем роде дом Европы. Мало кому известен да же среди старожилов Москвы другой созданный им архитектурный шедевр, дв орец графа Разумовского, в котором ныне помещается отделение Николаевс кого Сиротского института. Его средняя часть, единственная оставшаяся почти в неиспорченном виде, с изумительным по своей неожиданности подъездом, устроенным в огромной н ише, прямо бесподобна по богатству изобретательности и полету фантазии. В течение всего царствования Екатерины и Павла, a также в первое десятиле тие 19-го века в Москве не было построено ни одного значительного здания бе з участия Казакова, который либо строил его сам, либо делал чертежи, по кот орым строили другие, либо, наконец, ограничивался советами, очень ценивш имися его современиками. И изучая все построенные им здания, не можешь не удивляться бесконечному разнообразию и гибкости его стихийного дарова ния. Он создал школу многочисленных учеников, застроивших всю Москву и з начительную часть России зданиями казаковского стиля, вдохновлявшего архитекторов на протяжении почти целого столетия. Осип Иванович Бове и его школа. От пожара двенадцатого года уцелело в Москве лишь небольшое число здани й, совершенно от него не пострадавших. Каменные строения стояли большею частью без крыш, черные от копоти и близкие к разрушению, деревянные же, за немногими исключениями, выгорели дотла. С уходом неприятеля и наступлен ием весны Москва начинает быстро подниматься из пепла. Уже в мае открыва ются действия “комиссии для строений в Москве”, учрежденной для того, чт обы объединить в одних руках гигантское дело возрождения мертвого горо да. Обо всех возникавших затруднениях немедленно докладывается импера тору Александру, являющемуся душою этого дела. Во главе комиссии стоят б ескорыстные и энергичные работники, a главное наблюдение за всей архитек турной стороной переходит к даровитейшему Казаковскому ученику — Бов е. Скалозуб не так далек от истины, когда, говоря о вновь обстроенной Москве, он замечает, что “пожар способствовал ей много к украшенью”. Действитель но, никогда еще и нигде в мире не соединялось одновременно и в одном месте столько условий, благоприятствовавших созданию большой архитектурной эпохи, сколько их неожиданно явилось в Москве после двенадцатого года. Р азрушенный город надо было немедленно воздвигать вновь: этого требовал а народная гордость и такова была воля императора. В средствах велено бы ло не стесняться, и денег было больше, чем нужно. Между родовитыми людьми, имевшими всегда в Москве свои дворцы, даже если они больше живали в Петер бурге, между богатыми откупщиками и купцами и между начальниками “комис сии для строений” — как будто состоялось безмолвное соглашение не толь ко воскресить прежнюю Москву, но бесконечно ее превзойти. Разбирать до о снования все уцелевшие стены каменных зданий не было возможности, да к т ому же в этом не находили и надобности и довольствовались тем, что приспо собляли старые формы, елисаветинские и екатерининские, к потребностям н ового времени. Благодаря тому, что остов дома, построенного в стиле барок ко, снабжался при штукатурке деталями и декорировался во вкусе александ ровского классицизма, — получился если не совершенно новый стиль, то во всяком случае такая разновидность этого стиля, которая Европе была неиз вестна. Ни одно общественное и даже частное здание нельзя было строить, е сли фасад его всесильная “комиссия для строений” находила недостаточн о “приличным”. В последнем случае либо предлагалось представить в комис сию новый фасад, либо он изготовлялся одним из архитекторов самой комисс ии. И в короткое время выросли в Москве грандиозные сооружения — больни цы, ряды, общественные здания и те милые, прелестные особняки, в которых чу вствуется еще приветливый дух Казакова, дожившего до разгрома, но не пер ежившего его. Один из самых очаровательных среди них — дом кн. Гагарина н а Новинском бульваре. Его фасад навеян дворцом Разумовского — недаром строил его Бове, верный ученик своего великого учителя. Если вспомнить, что он же стоял во главе к омиссии и что в его распоряжении были десятки опытных архитекторов, кото рых он сам подобрал себе в сотрудники, то станет понятным, какая блестяща я эпоха должна была вскоре наступить в Москве. Дементий Иванович Жилярди и его школа. Но среди всех обстоятельств, так необычайно благо приятствовавших появлению в Москве архитектуры большого стиля, было од но, имевшее решающее значение. Если бы все архитектурное творчество в эт у эпоху исходило только из официального учреждения, то при самых лучших и чистых намерениях его руководителей уже в силу самого механизма казен ных инстанций, лишенного гибкости и подверженного ржавчине, — этому жив ому делу грозила опасность либо заглохнуть окончательно, либо преврати ться в бездушную машину входящих и исходящих бумаг. Бове и вдохновляемая им комиссия для строений были официальными, но не единственными вершите лями судеб в тогдашней архитектуре. Одновременно с Бове в Москве работал другой архитектор, также вышедший из Казаковской школы, но выступивший двумя годами раньше его на сцену, — это Дементий Жилярди, сын архитектор а московского Воспитательного дома. В его лице Россия имела человека, су мевшего соединить в своем великом творчестве все идеалы, которыми жило р усское искусство в свою лучшую пору. Его гений чувствовали все его совре менники, обаяние его художественной личности было так велико, что искусс тво его не считали возможным подвергать апробации самой комиссии. Когда нужно было строить что-либо из ряда выходящее по своему значению, то шли п рямо к нему. И в комиссии для строений чувствовалось влияние его властны х идей, и сами ее архитекторы уже были наполовину его учениками и последо вателями. В искусстве Жилярди, в этом огромном явлении, одном из крупнейш их во всей истории русского зодчества, надо искать причину такой поразит ельной жизненности официальной комиссии. То был действительно золотой век. В архитектуре Жилярди только при очень внимательном изучении удается н аходить черты, роднящие его с Казаковым. Он строже и суровее не только его , но и Бове. И все же непостижимо, до какой степени лишены жесткости, как теп лы и уютны y него даже те прямые, неумолимо прочерченные линии, которые в р уках всякого другого зодчего вызвали бы впечатление ледяного чувства. О собенно он заботился об этом в своих особняках и в садовой архитектуре, в которой им созданы такие жемчужины искусства как дом Найденова в Москве. Иногда он намеренно избегает уюта, наме ренно ищет торжественности и почти египетской суровости впечатления и тогда достигает таких потрясающих вершин, как конный двор в Кузьминках. Но творениями, в которых вылились лучшие стороны его гения, надо признат ь Московский университет, Техническое училище и интендантские склады н а Остоженке. Во всей Европе нельзя найти зала, который бы до такой степени отвечал своему назначению — торжественному увенчанию науки, — как бол ьшой зал университета с его могучей колоннадой, на фоне которой воображе нию строителя рисовался образ мужа науки, увенчанного лаврами. Новейшие течения. Дальнейший ход истории в общих чертах совпадает с эволюцией архитектур ы в Петербурге. Сначала еще держится дух Жилярди, и ученик его Тюрин, строи тель Университетской церкви, Григорьев, Кутепов, Буренин, Быковский-отец продолжают некоторое время его заветы, но вскоре торжествующий Тон и зд есь останавливает все движение, и начинается непрерывный ряд “русских с тилей”, за ними “стиль второй империи” и “новый”. И только в самое последн ее время появились признаки, указывающие с определенностью на то, что эп охе безразличия и мещанства в искусстве настал конец и над Россией снова начинает заниматься заря, предвещающая если не золотой век, то, быть може т, все же светлые, ясные дни. Список литературы Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Образование - не показатель интеллекта, а возраст - не показатель зрелости.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культуре и искусству "История русского искусства. Архитектура", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru