Реферат: Человек, природа, бессмертие в поэзии Николая Заболоцкого - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Человек, природа, бессмертие в поэзии Николая Заболоцкого

Банк рефератов / Геология и геодезия

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 233 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

23 Реферат ЧЕЛОВЕК, ПРИРОДА, БЕССМЕРТИЕ В ПОЭ ЗИИ НИКОЛАЯ ЗАБОЛОЦКОГО Осенью 1957 года, готовясь к первой ( и последней) зарубежной поездке, Николай Заболоцкий пишет небольшой, в полторы страницы текст: «Мысль — Образ — Музыка». Время и судь ба, столь мало баловавшие поэта, казалось, выносили его к финалу жизни на некоторый гребень внешнего ус пеха. Признанным мастером русского стиха ехал он на широкую поэтическую встречу в Италию, где предсто яло ему сказать и свое слово о по эзии. Как краткая строчка математической формулы нередко венчает длительный эксперимент, раздумья и озарения ученого, так и нечто похожее происходит в этих заметках Заболоцкого, где весь его поэтиче ский опыт словно выделяет ясный кристалл вывода, вобравший в себя свет творческого самосознания. «Сердце поэзии — в ее содержательност и», а бьется оно в такт особому ми роощущению и мировоззрению ее носителя. В художественной ткани существ ует глубинный, так сказать, атомн ый ее уровень, где созидаются первоэлементы произведения, его построительные кирпичики. И это не отдельн ые слова, по мысли поэта, а скрепле нные сугубо индивидуальной печатью сочетания слов как сочетания смыслов. «Атомы новых смыслов склады ваются в гигантские молекулы, которые, в свою очередь, лепят художественный образ. Сочетаниями слов у правляет поэтическая мысль». Зна чение этих первичных смысловых сочетаний для поэтического творения столь же определяюще е , как для биологической особи значение гена и семени, содержащих в себе ка к бы идеальное ее предсуществов ание. «Атомы новых смыслов» — своего рода завязь целого, живые зародыши, из которых вырастает каждый р аз неповторимый художественный организм. В них лежит первая, стяженная «мысль» о целом, но от нее до сам ого целого путь нелегок. Потребе н огромный труд образного и музыкального развития «идеи», осуществляющийся всем существом поэта «о дновременно: разумом, сердцем, душою, мускулами». «Мысль — Образ — Музыка — вот идеальная тройс твенность, к которой стремится п оэт»,— заключает автор. Почти ошарашивающее впечатление острой оригинальности вызвали произв едения Заболоцкого сразу же, как они появились в печати, начиная со «Столбцов» (1929). И, пожалуй, во многом определялось оно эффектом воздейств ия странно-необычного, дразняще го мыслительного «гена» поэта, тех «атомов новых смыслов», что проступали сквозь все образные решения, му зыкальные оркестровки его новаторских вещей. Произошло событие чрезвычайной редкости: в литератур у вошел не просто хороший поэт, н о поэт с действительно новым видением мира, и прежде всего отношений человека и природы. В поэзии преобладающим было отношение к природе "как к началу гармонии, красоты, вечного обновления, на л оне которой человек искал успокоение от терзаний своей жизни. Значительно реже, начиная с романтиков , появляется противостояние чел овека, преходящего, чувствующего трагизм своей бренности, и равнодушной красоты вечной природы; врыва ются ноты обиженности, гордого, с тоического вызова ей. С одной стороны, никогда не иссякает пейзажная лир ика разной глубины, где природа п редстает взору поэта то в своей созерцательной данности, то как отражение его душевных состояний. С друг ой — всякого рода философские в опрошания смысла природы, человека в ней, вершиной которых осталось тютчевское: «Откуда, как разлад в озник?» Что художественного прогресса в литературе нет, это уже не требует доказательства. Но что в ней идет неп рекращающееся углубление в суть вещей, сопряженное с таким же процессом в других областях человече ского знания и практической дея тельности, это показывает сама история искусства. Поэзия Заболоцкого стала следующим «моментом» р азвития и философского углубления темы природы. Он по существу первым в поэзии прямо и осознанно взг лянул на природу не только как на единственно окружающий нас мир, прекрасно-гармоничный, дневной, или хаотический, ночной, как часто у Тютчева, мир, являющийся нашему созерцанию и проникновению, а как на совершенно определенный способ и пр инцип существования, основанный на взаимном пожирании, вытеснении и борьбе. Это был уровень понимания, возможный при принципиально новом, активном осознании эволюции, когда челове к признается ответственным за ее дальнейший ход. Такое понимание включало в себя необычайно расширив шееся нравственное чувство, кот орое уже не ограничивает себя миром людей, себе подобных, получая натурфилософский, космический смысл. Заболоцкий начинает с того, что с поразительной, почти маниакальной настойчивостью не устает обнажать « людоедства страшные черты», проступающие на всей природе. Маниакальность в таком случае не патологич еский симптом, а показатель одер жимости чувством и идеей. Впечатление от все новых и новых картин «вековечной давильни» природы у не го всегда тщательно «идейно» задано: вызвать чувство неприятия, вплоть до омерзения, нравственно го шока. Мышь бежала возле пашен, Птица падала на мышь. Трупик, вмиг обезображен, Убираем был в камыш. В камышах сидела птица, Мышку пальцами рвала, Изо рта ее водица Струйкой на землю текла. Философские герои Заболоцкого Бомбеев и Лодейников отправным моментом своей мысли, уводящей их к сверк ающей мечте всеобщего преображения мира, делают беспощадное разоблачение закона, на котором стоит вс я природа. Они глубоко задумываю тся над тем фактом, что все, что мы знаем и наблюдаем вокруг, от себе подобных до жучка и былинки, включено в единый природный ряд, рожденный и подчиняющийся закону смерти, т. е. началу и неизбежному паден ию, концу. Природный способ сущес твования — последовательность, осуществляемая через вытеснение последующим предыдущего, через гибел ь старого для кратковременного торжества нового и последующего его вытеснения. Всякая индивидуальная жизнь построена на костях други х, уже живших и живущих, и в свою очередь идет на кости. Заболоцкий таким острым фокусом настраивает наш в згляд, обычно расслабленный пре краснодушным гипнозом красоты и «гармонии природы», что ему предстает такая картина («Лодейников»): Лодейников прислушался. Над садом Шел смутный шорох тысячи смертей. Природа, обернувшаяся адом, Свои дела вершила без затей. Жук ел траву, жука клевала птица, Хорек пил мозг из птичьей головы, И страхом перекошенные лица Ночных существ смотрели из травы. В поэме «Деревья» Бомбеев держит целую речь о «первородном грехе» всеоб щего пожирания, царящем в мире ': к орова «убивает», пожирает траву, а мы убиваем, едим корову,— и не только ее: В желудке нашем исчезают звери, Животные, растения, цветы. Так человек становится последней инстанцией пожирания, поистине «наив еличайшим убийцей на земле», по с лову немецкого философа Гердера. Пища, ее приготовление, поглощение ее — «кровавое искусство жить » — становится чуть ли не основным поэтическим предметом раннего Заболоцкого. Уж поистине, так ого еще в поэзии не бывало! Приче м это не фламандская роскошная снедь, оправданная гедонистически-эстетической ее подачей. Пища у Забол оцкого всегда представлена бук вально как трупы, препарированные убитые и мертвые животные. Почти шокирующая необычность «Столбцов» , первого стихотворного сборника Заболоцкого, во многом задавалась этой какой-то фантасмагорической т очкой зрения — увидеть страдан ие и убийство там, где тысячелетн яя привычка лишь предчувствует вкусную еду («На лестницах»): Там примус выстроен, как дыба, На нем, от ужаса треща, Чахоточная воет рыба В зеленых масляных прыщах. Там трупы вымытых животных Лежат на противнях холодных И чугуны, купели слез, Венчают зла апофеоз. Поэта часто преследует гротескный образ распятой плоти животных. Даже у рыбы — предсмертная тоска и выт янутые в мучении руки («Рыбная лавка»). Даже «Картофелины мечутся в кастрюльке, Головками младенческим и шевеля» («Обед»). В «Столбцах», по общему справедливому признанию, Заболоцкий рисует грот ески нэпмановского, мещанского быта, торжество грубой материи, отвратительной, самодовольной плоти. И тут его сравнивают с Маяковским, н е устававшим в те же годы разобла чать «мурло мещанина» в окружении единственно для него значащего мира удобных и вкусных вещей. Но при этом внимательные исследователи не могли не почувствовать «како й- то недоговоренной до конца мра чной мысли» (А. Турков), имеющей значительно болееобщее, философское знач ение для поэта. М. Зощенко, к примеру, писал, что в стихах Заболоцкого 20— 30-х годов «поражает какая- то мрачна я философия и...удивительно нежизнерадостный взгляд на смысл бытия... Каже тся, что поэт никак не может прими риться с тем, что все смертны, что все, рождаясь, погибают». Эта «мрачная мысль», «мрачная философия» каса ются самого порядка вещей в мире. В поэмах «Торжество земледелия», «Безумный волк», «Лодейников», «Деревь я» уже указывается созидательны й выход из такого порядка, убедительный оптимизм которого не может быть поколеблен скептицизмом в отн ошении конкретных утопических м ечтаний автора. В «Столбцах», как и в стихотворениях начала 30-х годов, собранн ых позднее самим поэтом в «Сме шанные столбцы», Заболоцкий останавливается на том чувстве о тчаяния, которое порождает «сама себя жрущая вселенная» (А. Платонов) у человека, когда он всем существо м проникается этой истиной на ур овне первого, непосредственного, «лирического» ее переживания. Поэт пока наблюдает и изображает, и на э том этапе природная истина в силу своего всеобщего характера кажется безысходной. Какой вопл ь о всеобщем пожирании, гибели, см ерти несется с этих страниц, вопль, который чаще всего оборачивается каким-то балагурством отчаяния, вес еленьким абсурдом, вполне соответ ствующим дурной бесконечности природного «безобразия»! Во т стихотворение «Искушение» (1929) о мертвой деве, разлагающейся в могиле. И течет, течет бедняжка В виде маленьких кишок. Где была ее рубашка, Там остался порошок. Изо всех отверстий тела Червяки глядят несмело, Вроде маленьких малют Жидкость розовую пьют. Была дева — стали щи. Дальше дева прорастет деревцем, а деревце зазвенит ветвями бесконечную песенку, вроде «У попа была собак а». Все создания природы, бесчисленные ее твари, за «серийностью» которых по эт умеет разглядеть неповториму ю особенность любой из них («Каждый маленький цветочек Машет маленькой рукой»), одаряются смутным ощущ ением какой-то маеты, даже страда ния существования в неуловимых тисках природного закона, в ее «высокой тюрьме». Образ природы как тюрьмы , из которой словно нет исхода, не раз возникает у Заболоцкого: И природа, вмиг наскучив, Как тюрьма, стоит над ним. Нелегкая задача — Разбить синонимы — природа и тюрьма. Именно эту сверхтрудную задачу ставят герои его философских поэм. Заболоцкий неслучайно так упорно останавливается на образах природы- т юрьмы, страдания всей твари в тис ках природного закона. Ведь главный, можно сказать, роковой вопрос, который неизбежно возникает по отнош ению к человеку, дерзающему ради кально преобразовывать положение вещей в мире, диктовать ему свой закон — имеем ли мы право? Как человек может отменять столь налаженно-отрегулированный природный порядок бытия, пусть даже — на особенно чув ствительный взгляд — в п риродных жерновах стонут, пере малываяс ь, человеческие личности, но разве можем мы быть такими эгоистами, ведь целое, изобилие бытия, вс е эти козявочки, жучки, травки — всё живет, радуется, сияет, бессознательно и безропотно у ступая место все новым и новым со братьям, идущим вслед. Вот тут-то Заболоцкий, усматривая в природе «страхом перекошенные лица», «вековеч ную давильню», как раз и пытается подтвердить знаменательные слова древних о твари, что тоже «стенает и мучается доселе». Естествоиспы татели еще в XIX веке начали доказы вать восходящий характер природной эволюции, неуклонно идущую в ней «цефализацию» (возникновение и усло жнение сознания, мозга); ученые и философы на их обобщениях стали утверждать человека как разум природ ы, призванный, исходя из глубочай шего нравственного чувства, определить дальнейшее ее развитие. Именно принятие этих идей, развивавшихс я в трудах Н. Ф. Федорова, К. Э. Циолк овского, В. И. Вернадского, А. Л. Чижевского, явилось для Заболоцкого фундаментом дерзания на отмену стихий но-природного типа существования. Если человек — вся эта природа, в разум приходящая, ее фокус, в кот ором присутствует тот же «жучок », но себя сознающий, то тогда человек действительно имеет право, ибо оказывается, что это как бы сам «жуч ок» так решил. «Торжество земледелия» — идейный итог ранней натурфилософской лирики Заболоцкого. «Человек бесклассового общества, который хищническую экс плуатацию заменил всеобщим тво рческим трудом и плановостью, не может в будущем не распространить этого принципа на свои отношения с по рабощенной природой. Настанет в ремя, когда человек — эксплуататор природы превратится в человека — организатора природы» — так по эт позднее объяснял замысел своего произведения. То, что время действия приурочено к коллективизации, к оторая разворачивалась, когда п исалась поэма, не случайно. Социальное переустройство рассматривалось Заболоцким (да и многими пролета рскими поэтами 20-х годов) как начало того радикального преображения всего мира, которое здесь изобра жено. «Пролог» к поэме открывается зрелищем «страшно дикого» природного «бе спорядка». Расхристанная, «бесп ризорная» природа, конечно, не реалистическое ее изображение, а тот «идейный» ее лик, который соответст вует представлению о глубинном законе слепоты, хаоса, смерти, царящей в ней. Так представленная наличная, природная данность — своеоб разный философский аргумент поэта, приводящий к дальнейшим выводам о необходимости нового в не й порядка. Природа как будто сама стремится к нему, и человек — как ее сознание — выражает это стремление и осуществляет его. Этому взгля ду на природу Заболоцкий остался верен на протяжении всего своего творчества, изменилась лиш ь художественная форма выражен ия. В ранний период она — резче, эксцентричнее, в поздний — спокойнее, классически уравновешеннее, но мысль та же. Достаточно вспомнить программное стихотворение «Я не ищу гармонии в природе...» (1947), которым открывался составленны й самим Заболоцким после долгого вынужденного перерыва сборник его стихов. И в этот час печальная природа Лежит вокруг, вздыхая тяжело, И не мила ей дикая свобода, Где от добра неотделимо зло. И снится ей блестящий вал турбины, И мерный звук разумного труда, И пенье труб, и зарево плотины, И налитые током провода. И уж вовсе поражает то планетарно-преобразовательное дыхание, которое в еет от «Творцов дорог», созданны х в тот же год, но отразивших время более раннее, тяжелейший период жизни поэта в заключении на Дальнем Во стоке. Чтобы в подобных условиях принудительного труда увидеть в нем «творческое начало» (как отметил это в своих воспоминаниях его сы н Никита Заболоцкий), надо было обладать необычайной стойкости видением задач человека по отношени ю к «томящемуся праздно мирозда нью». В стихотворении «Начало стройки» («Новый мир», 1972, № 12) работа заключенного в тайге на лесозагото вках высекает невероятные чувства и, казалось бы, совсем неуместный пафос: В какое-то короткое мгновенье Я наполняюсь тем избытком сил, Той благодатной жаждою творенья, Что поднимает мертвых из могил... А уместно ли было еще первую главу поэмы «Торжество земледелия», посвяще нной, по заявлению самого Заболо цкого, «грандиозному переустройству природы», называть «Беседой о душе» и начинать раздумьями о смерти ? Да, здесь есть своя глубинная ло гика: ведь главное, что неприемлемо для человека в природе, точнее, в ее способе существования,— это смерт ь. И первое, что изрекает по поводу обсуждаемого предмета «мужик суровый, точно туча»: «Природа меня мучит, Превращая в старика» . А тут уж недалека и такая участь: А тело, съедено червями, В черном домике лежит. Остается утешение, что, может, хоть душа остается после смерти, витает в ми ре и «пресветлой ручкой Машет на м издалека». Но его решительно, как глупое суеверие, развеивает Солдат, один из участников разговора. Разв еивает, может, и наивно, но в полно м соответствии с глубоким убеждением самого Заболоцкого, для которого всегда было «невозможным бессмы сленное и противоестественное представление о какой- то противо положности между духом и материей, чело веком и природой, душой и телом». Итак, смерть царит над человеком безраздельно. И не только над человеком. В следующей главе — «Страдания животных» — Заболоцкий с новой изобразительной силой развивает свои излюбленные идеи. Опять картины всеобщего пожирания, убийства, в ольного и невольного, как нормы жизни. Тут говорят животные, в которых начинает просыпаться разум. Точне е, говорит человек с высоты новой нравственности, рожденной сознательно- активным понимание м эволюции. Как когда-то произоше л решительный переворот в оценке культурных достижений общества, когда на них взглянули глазом че ловека не привилегированного, о бразованного, а забитого, «рабского» класса, так и тут реальность мира предстает иной замученным, «нат уральным» жертвам человеческой эксплуатации. Слово предоставлено быку: На мне печаль как бы хомут. На дно коровьего погоста, Как видно, скоро повезут. О, стон гробовый! Вопль унылый! Продолжает конь: Мужик, меня ногами обхватив, Скачет, страшно дерясь кнутом /.../ Кругом природа погибает, Мир качается, убог, Цветы, плача, умирают, Сметены ударом ног... Животные, в тоске и отчаянье от своей судьбы («Молю, откройте, откройте, друзья, ужели все люди над нами кн язья?»), вспоминают о человеке, в мечтаньях которого «мир животных с небесами... примирен прекрасно-глу- п о». Конечно же речь ведется о Вел имире Хлебникове, чье «Я вижу конские свободы и равноправие коров» сильно воздействовало на философс ко-творческое воображение автора «Торжества земледелия». Для Заболоцкого не могло быть образ цом существо, пусть сверхразумн ое и сверхмогучее, но лишенное чувства и прежде всего нравственного чувства как к себе подобным, живым и умершим, так и к окружающей растительной и животной природе. Именно через его произведения наиболее от четливо в поэтическое сознание нашего века проникла идея ответственности человека, вершины эволюционных усилий природы, за своих «ме ньших братьев» по бытию. Нельзя тут же не вспомнить Павла Филонова, художника редкого своеобрази я; из его полотен на нас глядят по чти человеческие лица животных и еще полузвериные, искаженные мукой роста — людские. Обычно, говоря о связях ранней поэзии Заболоцко го с творческим миром Филонова, выделяют больше формальные моменты (аналитическое, часто гротесковое р азъятие натуры, фантасмагорическая атмосфера), но главным было другое: близость философской уст ановки, поиски в активно-эволюци онном направлении. Утверждая «изучение человека» в многообразии его свойств «основой своего искусс тва», художник писал в статье «Идеология аналитического искусства и принцип сделанности»: «...я стара юсь подметить признаки его инте ллектуальной и биологической эволюции и понять решающие факторы, законы и взаимоотношения этой эво люции». «Битва с предками», одна из глав «Торжества земледелия»,— это неизбежны й спор с покорным согласием на да нные природой рамки, с философией природного кругооборота, которую представляют «предки». Сторону пр еодоления природного закона, тв орческого дерзания держит Солдат: Предки; все это понятно, Но, однако, важно знать, Не пойдем ли мы обратно, Если будем лишь рожать? И вот наступает «Начало науки», заключительная апофеоза поэмы, поданная как сон Солдата, как осуществивш аяся мечта. Человек преобразует природу, «подтягивает» до себя отставших по лестнице эволюции сво их младших братьев, устанавливает новый закон бытия, закон истинного родства, связующий все су щества земли. Этот закон высится на новой натуральной основе жизни, из которой изгоняется принцип взаимного пожирания и вытеснения. И на э том особенно настаивает поэт в своих ликующих сценках «нового питания». Какой контраст с бывшим у дручающим «кровавым искусством жить»! А под горой машинный храм Выделывал кислородные лепешки, Там кони, химии друзья, Хлебали щи из ста молекул, Иные, в воздухе вися, Смотрели, кто с небес приехал. Корова в формулах и лентах Пекла пирог из элементов, И перед нею в банке рос Большой химический овес. Подобные, казалось бы сугубо юмористические, фантазии на самом деле таил и серьезную мысль. Чтобы ее понят ь, вспомним идею автотрофности, с которой выступил наш знаменитый биогеохимик В. И. Вернадский. Правда, прямо он ее выдвинул несколько п озднее, в самом конце 30-х годов, но в ее духе высказывался и значительно ранее. Так, первая публикация статьи «Автотрофность человечества» (н а французском языке) относится еще к 1925 году. Надо отметить, что Заболоцкий с большим интересом относился к научному и философскому творчеству Вернадского и внимательно следил за его работами. Достижение авто трофности ученый понимал как од ну из важнейших задач будущей активной эволюции человечества. В чем же суть этой идеи? Сейчас человек, как и прочие природные твари,— существо гетеротрофное, т. е. прямо зависящее в своем суще ствовании от других живых существ или продуктов их жизнедеятельности. Только растения, не считая еще нек оторых почвенных бактерий, суще ства автотрофные («самопитающиеся»), они при помощи солнечного света сам и строят свой организм на основе неживого, косного вещества окружающей среды (газы, водные растворы, соли и т. д.). Вернадский считает, что ныне установившаяся связь челов ека с целым биосферы через питание другой жизнью вовсе не есть некий «глубокий природный процесс, неиз менный и необходимый для жизни». Человеческий разум, активно перестраивающий мир вокруг, может регулировать и собственную природу, на правляя ее развитие в том направлении, которое ему диктует его глубокое нравственное чувство. Кста ти, и естественная необходимост ь понуждает человека искать новые источники питания, взамен природных, приходящих ко все большему исто щению. Ученый имеет в виду «непос редственный синтез пищи, без посредничества организованных существ», умение поддерживать и воссоздав ать свой организм, как растение, из самых элементарных, неорганических веществ, используя при этом лу чистую энергию космоса. «Послед ствия такого явления в механизме биосферы были бы огромны. Это означало бы, что единое целое — жизнь — вн овь разделилось бы, появилось бы третье, независимое ее ответвление» («Автотрофность человечества»). Для ученого речь идет не просто о про мышленном синтезе пищи, идея автотрофности простирается значительно дальше, имея в виду творчески-труд овое обретение такого принципиа льно нового способа обмена веществ с окружающей средой, который в пределе не должен иметь конца. Уже в ра стении, писал Вернадский в «Очерках геохимии», солнечная энергия «перешла в такую форму, которая создает организм, обладающий по тенциальным бессмертием, не уменьшающим, а увеличивающим действенную энергию исходного солнечного луча». В автотрофном человеке, вы шедшем из закона всеобщего пожирания, активно осуществляющем творческ ое самосозидание, эта потенциал ьная возможность должна перейти в действительное бессмертие. У Заболоцкого автотрофность распространяется на весь животный мир. Эта замечательная идея-мечта, с кото рой поэт сталкивался и в философском творчестве К. Э. Циолковского (у последнего мы встречаем образ буд ущего человека, «животного косм оса», прямо ассимилирующего в своем «питании» солнечные лучи и элементарные вещества среды), в «Торжес тве -земледелия» оборачивается детски-задорной, весело-торжествующей поэзией. Мир как будто рождается заново. «Младенец-мир» — гласит одна из заключи тельных глав поэмы. Мир, начинающ ий науку новой жизни с самого начала, с буквы А. Мы старый мир дотла снесем И букву А огромным хором Впервые враз произнесем! В более поздних стихах излюбленной формой выражения той же мысли станов ится у Заболоцкого образ природ ы-ученицы, которую мудрый и строгий учитель-человек засаживает за учебу. Природа черная, как кузница, Отныне людям будь союзница, Тебя мы вылечим в больнице, Посадим в школе за букварь, Чтоб говорить умели птицы И знали волки календарь. Чтобы в лесу, саду и школе, Уж по своей, не нашей воле На нас работала сама . То же через десять лет: От моря до моря, от края до края Мы учим и пестуем младшего брата. («Читайте, деревья, стихи Гезиода») В «Торжестве земледелия» мир не просто перестраивается, а радикально преображается, начинается насто ящая «онтологическая» революция, призванная установить «новое небо» и «новую землю». Мы же новый мир устроим С новым солнцем и травой. Это, конечно, высшая цель, предел дерзаний, и к ней ведет не один этап. Это утверждается в поэме «Безумный волк» (1931), непосредственно примыкающей к «Торжеству земледелия». Природа, явленная в восходящих формах жизни вплоть до ее вершины — человеческого сознания,— основной предмет, занимающий ум и воображение Заболоцкого. Это природное восхождение выстраивалось для н его в иерархию возрастающей цен ности. Небытие, куда возвращается индивидуальная жизнь после смерти, где уничтожается организация и фор ма — область распада и хаоса,— вообще лежит вне ценностного определения. Только жизнь имеет насто ящий смысл. Нет в мире ничего прекрасней бытия, Безмолвный мрак могил — томление пустое. («Завещание») Причем эта восходящая лестница природных существ свидетельствует о по рыве к совершенствованию, прони зывающем саму природу. Волк в философской поэме Заболоцкого концентрированно-символически во площает это стремление. Отталки ваясь от своих лесных собратьев, для которых круг существования задан одним повелительным «Я жрать хоч у, кусать желаю!» — Волк специаль ным станком выворачивает себе шею, совершив, как когда-то человек, основополагающий акт самосозидания, р ывок от горизонтали земли, животной похоти в вертикаль, к небу, познанию и труду. Он демонстрирует весь пр ойденный человечеством ряд куль турного развития: постигает законы природы, занимается наукой и литературой. Но его высокое безуми е в том, что он дерзает на, казалось бы, невозможное: проникнуть в сам творящий стан природы, повт орить когда-то осуществленные е ю эволюционные метаморфозы, например, превратить растение в животное. Его манит идеал совершенной крас оты и гармонии, символически озн аченный «волшебной звездой Чигирь». Открыть путь к ней может победа над путами природных законов, земным притяжением. Но одним даже самым напряженно-экстатическим усилием воли взлететь к свободе и бессмертию нельзя. «Великий Летатель Книзу Головой» погибает, но его подвиг ведет за собой других. И вот много лет спустя отмечается годовщина его смерти. Волки встали на п уть цивилизации, идут по нему тве рдо и осмотрительно, опираясь на очевидные научные истины, трезвую практику. Волки-инженеры, доктора, музы канты все участвуют в строитель стве новой жизни, составляя «мостик на другой берег земного счастья». Но они отвергают как нелепость к райние мечты Безумного Волка. Подумай сам, возможно ли растенье В животное мечтою обратить, Возможно ль полететь земли произведенью И тем себе бессмертие купить? На эти сомнения Волка-студента отвечает Председатель, выразитель автор ской идеи. Во-первых, указывает он , их прекрасный островок научно- технической победы стоит на природной основе, которая осталась не преобр аженной. Мир по-прежнему лежит во зле пожирания и смерти: Глядите, звери, в этот лес,— Медведь в лесу кобылу ест (...) Глядите, звери, в этот дол,— Едомый зверем, плачет вол, А мы, построив свой квартал, Волшебный пишем интеграл. Во-вторых, достигнутая ими новая ступень развития, их наука и искусство т оже совершенно нелепы на глаз и с уждение старого животного мира, какого-нибудь Медведя, «конского громилы, коровьего Ассурбанипала». Ра звитию и совершенствованию пред елы не поставлены, и самые «безумные» мечтатели, если ими движут благородные и высокие стремления, — «великие гладиаторы мысли» будущих времен. Века идут, года уходят, Но всё живущее — не сон: Оно живет и превосходит Вчерашней истины закон. (...) Лежи смирно в своей могиле, Великий Летатель Книзу Головой. Мы, волки, несем твое вечное дело Туда, на звезды, вперед! «Туда, на звезды, вперед!» — звал другой реально существовавший мечтате ль, Циолковский. Заболоцкий приз навался, что на него самое большое влияние оказали Энгельс в своей «Диалектике природы» и Циолковский, с философскими произведениями ко торого он познакомился в самом начале 30-х годов. Прежде всего его поразила близость многих идей Циолков ского к его собственным заветным мыслям, развиваемым в «Торжестве земледелия», «Безумном вол ке», «Школе жуков» и других. Они в ступают в переписку. Заболоцкий полностью принимает у Циолковского его «мысли о будущем Земли, человече ства, животных и растений». Но при этом в представлениях Циолковского была одна сторона, которая выз вала внутреннее неприятие и соп ротивление Заболоцкого. Речь как раз идет о смерти и бессмертии. Для Циолковского смерти фактически не существует. Он представлял Вселе нную единым материальным телом, буквально кишащим жизнью, причем в самых разнообразных и усложняющихся формах; по ней бесконечно пут ешествуют атомы, покинувшие рас павшиеся смертные тела, атомы, которые для Циолковского и есть неразрушимые «пе рвобытн ые граждане», «примитив ные Я». Настоящая блаженна я жизнь для них начинается в мозг у совершеннейших, бессмертных существ космоса, при том, что огромнейшие промежутки «небытия», нахождени я в низшем материальном виде, как будто и вовсе не существуют. Гарантией достижения бессмертного блаженства для мозговых атомов станов ится уничтожение в масштабах Земли и космоса несо вершенных форм жизни, подверженных страданию, в котор ые эти атомы могли бы попасть. (Дл я Циолковского это приложение теории «разумного эгоизма» к своей «научной этике».) Сильное влияние на Циолковского как мыслителя, ока занное Писаревым и в известной степени Чернышевским, неожиданно и причу дливо проявилось в этической ст ороне его космической утопии, в которую также вплелись наивно трансформированные буддийские мотивы пер еселения душ (на атомном уровне) и отталкивания от низких форм те- лесного воплощения. Такой атомный трансформизм, нечувствительность к проблеме личности За болоцкому было принять трудно. О н резонно отвечает Циолковскому: «Мне неясно, почему моя жизнь возникает после моей смерти. Если ат омы, составляющие мое тело, разбр едутся по вселенной, вступят в другие, более совершенные организации, то ведь данная-то ассоциация их уже больше не возобновится и, следовательно, я уже не возникну снова... Наконец, и самый атом не есть неделимая частица... Атом при известных услов иях разрушается точно так же, как разрушаюсь (умираю) я... Личное бессмертие возможно только в одной организации. Не бессмертны ни челове к, ни атом, ни электрон... Вы, очевид но, очень ясно и твердо чувствуете себя государством атомов. Мы же, Ваши корреспонденты, не можем отрешит ься от взгляда на себя как на неч то единое и неделимое. Ведь одно дело — знать, а другое — чувствовать» (из письма от 18 января 1932 года). Вот тут и завязался тот драматический конфликт между чувством и знанием, который прошел через зрелую фил ософскую лирику Заболоцкого, конфликт между «консервативным чувством» неприятия смерти и передовым , как ему казалось на примере Цио лковского, знанием, утверждавшим неизбежность разброда «единого и неделимого» целого человеческой личности в беско нечные веще ственные комбинации мира. Это бы л трудный и трагический, личный конфликт. Он точно передан в во споминаниях Николая Чук овского : как тщетно пытался Заболоцкий примириться с участью стать материалом бе счисленных природных метаморфоз. В поэзии Заболоцкого с редкой силой была выражена нестерпимая боль умир ания. Эта боль настолько велика, что ею наделяется сама природа. Река дрожит и, чуя смертный час, Уже открыть не может томных глаз, И все ее беспомощное тело Вдруг страшно вытянулось и оцепенело И, еле двигая свинцовою волной, Теперь лежит и бьется головой. («Начало зимы») Мучительные сцены смерти в природе (вот еще из «Засухи», 1936: «В смертельном обмороке бедная река Чуть шевел ит засохшими устами»), в которых особенно полно разворачивается свойственное поэту олицетворение прир одных явлений, конечно, истинное свое значение раскрывают для человека, выявляют его чувство, интенсивность его переживания. «Нестерпимая тоска разъединения», вносимая смертью в жизнь, рождает в Заболоцком порывы горького душе вного протеста. Вчера, о смерти размышляя, Ожесточилась вдруг душа моя. Печальный день! Природа вековая Из тьмы лесов смотрела на меня. Моменты особенно обнаженного контакта с миром дают поэту ощущение, пере ходящее во внутреннее убеждение , что мертвые, великие и малые, все ушедшие поколения — здесь, они присутствуют в мире. И все существованья, все народы Нетленное хранили бытие, И сам я был не детищем природы, Но мысль ее! Но зыбкий ум ее! Здесь выражен другой взгляд, чем традиционно пантеистическая философи я вечного кругооборота веществ и существ в природе, бесконечного трансформизма мира, в которой сам Заболоцкий пытался успокоиться в «Мет аморфозах» и «Завещании». Пыталс я, но так и не сумел. Отправиться в «необозримый мир туманных превращений» противилась его душа. Это про тиворечило и самому духу его убе ждения в необходимости сознательного управления природной эволюцией. Ведь тем самым стушевывалась гла вная задача — вырвать жало смерти у природы. И, как будто стряхнув сладостный усыпляющий гипноз пантеис тического примирения, он гневно восклицает: Опять ты, природа, меня обманула, Опять провела меня за нос, как сводня! /.../ В который ты раз мне твердишь, потаскуха, Что здесь на пороге всеобщего тленья Не место бессмертным иллюзиям духа, Что жизнь продолжается только мгновенье! Вот так я тебе и поверил! Человек, венец мира, его преобразователь, не может принять тот факт, что ег о «жизнь продолжается только мгн овенье». Недаром исследователь творчества Заболоцкого А. Македонов утверждает: «В дальнейшем Заболоцк ий приходит к своеобразной конце пции материалистического понимания личного бессмертия, зародыши которой имелись уже в мыслях о нек ой материальности самих «мыслей» в «Торжестве Земледелия». В этой концепции Заболоцкий приним ает представления Циолковского о бессмертии как прогрессивной рекомбинации человека — государства атомов. Но возобновляющееся госу дарство атомов для Заболоцкого есть и реальная возможность сохранения данного «государства» как едино го неделимого, как этой личности; умирающей и возрож дающейся и совершенствующейся» . Этот пробивающийся у Заболоцкого пафос личного бессмертия питается ос новным его убеждением, которому он никогда не изменял: Недаром, совершенствуясь от века, Разумная природа в свой черед Сама себя руками человека Из векового праха создает. Список использованной литературы: 1. Альфонсов В.Н. Слова и краски. Л., 1966 . 2. Гинзбург Л. Я. Заболоцкий двадцатых годов // Гинзбург Л. Я. Человек за письменным стол ом. Л., 1989. 3. Заболоцкий Н. Жизнеописание // О гонь, мерцающий в сосуде... М" 1995. 4. Македоно в А. Николай Заболоцкий. Жизнь. Творчество. Метаморфозы. Л., 1968 . 5. Хелем скшй Я. Всем своим существом... // Воспоминания о Н. Заболоцком. 6. Чуковский Николай. Встречи с Заболоцким. — «Нева», № 9, 1965, с. 186-190.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Добрые люди всегда толстые. Им просто некому отдать ужин.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по геологии и геодезии "Человек, природа, бессмертие в поэзии Николая Заболоцкого", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru