Контрольная: Композиция романа Хэмингуэя «Прощай, оружие!» - текст контрольной. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Контрольная

Композиция романа Хэмингуэя «Прощай, оружие!»

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Контрольная работа
Язык контрольной: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 258 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Курганск ий Государственный Университет Композиция романа Э. Хэмингуэя «Прощай, оружие!» студентки 4 курса заочно го отделения группы 425 филологического факультета Александровой Ольги Ивановны Андрей Платонов прочитал в 1938 году роман Хэмингуэя «Прощай, оружие!» и написал рецензию, открывающу юся такими словами: «Из чтения нескольких произведений американского п исателя Эрнеста Хэмингуэя мы убедились, что одной из главных его мыслей является мысль о нахождении человеческого достоинства… Главное же — д остоинство — следует еще найти, открыть где-то в мире и в глубине действи тельности, заработать его (может быть, ценою тяжелой борьбы) и привить это новое чувство человеку, воспитать и укрепить его в себе». Вопреки установившейся к тому времени на Западе критической традиции, определявшей Хэмингуэя как писателя, воспевающего насилие, жестокость, Платонов разглядел в своем американском собрате самое главное, скрытое от поверхностного взгляда, — его человечность, его бль и сострадание. С этой боли, с возмущенного неприятия гнусных обстоятельств жизни, обр екавших человека на прозябание и бессмысленную гибель, и начинался Хэми нгуэй как писатель. В стремлении правдиво — иными словами, реалистическ и изображать жизнь видел Хэмингуэй высшую задачу писателя, его призвани е. Он верил, что только правдой можно помочь человеку. До подлинных высот трагизма поднимается автор в романе «Прощай, оружие !», рассказывая историю любви между американским офицером Фредериком Ге нри и английской сестрой милосердия Кэтрин Баркли, двумя песчинками, зах ваченными кровавым смерчем мировой войны. Война вообще занимала значит ельное место в творчестве Хэмингуэя. Отношение Хэмингуэя к империалист ическим войнам было недвусмысленным. Через два десятка лет в предислови и к новому изданию романа «Прощай, оружие!» он заявлял: «Писатель не может оставаться равнодушным к тому непрекращающемуся наглому, смертоубийст венному, грязному преступлению, которое представляет собой война». Войн а сама по себе является трагедией, а любовь на войне, среди страданий, кров и и смерти, тем более трагична. Любовь героев романа пронизана предчувст вием катастрофы. Кэтрин говорит своему возлюбленному: «Мне кажется, с на ми случится все самое ужасное». Так оно и происходит. И хотя Фредерик Генр и заключает свой «сепаратный мир» — дезертирует из армии и бежит с люби мой женщиной в нейтральную Швейцарию, где они наслаждаются тишиной и мир ом, — рок настигает их, Кэтрин умирает во время родов. «Вот чем все кончае тся. Смертью. Не знаешь даже, к чему все это. Не успеваешь узнать. Тебя прост о швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя заст анут врасплох, тебя убьют». Роман «Прощай, оружие!» — история любви на уровне отдельно взятых судеб, но также и повествование о поиске смысла и уверенности в мире. Эту книгу можно считать до определе нной степени религиозной, и, хотя, она и не дает религиозного истолковани я событий, навеяна явно религиозной проблематикой. Уже во второй главе романа Фредерик Генри упоминает о человеке, который отличается от большинства своим нетипичным поведением, словно является представителем какого-то другого человечества: «Вечером, спустившись в город, я сидел у окна публи чного дома, того, что для офицеров в обществе приятеля и двух стаканов за б утылкой асти… Мой приятель увидел на улице нашего полкового священника, осторожно ступавшего по слякоти, и стал стучать по стеклу, чтобы привлеч ь его внимание. Священник поднял голову. Он увидел нас и улыбнулся. Мой при ятель поманил его пальцем. Священник покачал головой и прошел мимо». Простое на первый взгляд о писание на самом деле символично. Слякоть, по которой осторожно ступает полковой священник, — это война, в буквальном смысле, противная человеч еской природе. Вынужденный принимать в ней участие, как военнообязанный , он пытается отгородиться от любых других соприкосновений с неприятным для него образом жизни, и всей душой стремится домой в Абруцци, где, по его выражению, и Хемингуэй неоднократно повторяет это, всегда «ясно и сухо». Братья по оружию не упускают случая посмеяться над ним или пытаются спро воцировать: «Священник каждую ночь сам по себе — Капитан сделал жест ру кой и громко захохотал. Священник отнесся к этому, как к шутке. — Папа хоч ет, чтобы войну выиграли австрийцы, — сказал майор. — Он любит Франца-Иос ифа. Вот откуда у австрийцев и деньги берутся. Я — атеист.» Хемингуэй. Э. Собрание со чинений М.: «Литература» 2001 г. СПб «Кристалл» стр. 465. «— Вы читали когда-нибудь «Черную свинью? — спросил лейтенант. — Я вам достану. Вот книга, которая пошатнула мою веру. — Это грязная и дурная книга, — сказал священник. — Не может быть, чтобы она вам действительно нравилась. — Очень полезная книга, — сказал лейтенант. — Там все сказано про свяще нников… — Все мыслящие люди атеисты, — сказал майор…» Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литератур а» 2001 г. СПб «Кристалл» стр. 466. Фредерик ни в этом, ни в пос ледующих эпизодах не принимает участия в зубоскальстве. Между ним и свящ енником возникает симпатия, которую чувствуют оба. Священник даже предл агает ему провести отпуск у своих родных в Абруцци в Капракотте, но Генри не суждено там побывать. «Мне хотелось поехать в Абруцци. Но я не поехал в места, где дороги обледен елые и твердые, как железо, где в холод ясно и сухо… Я не поехал в такие мест а, а поехал туда, где дымные кафе и ночи, когда комната идет кругом и нужно с мотреть в стену, чтобы она остановилась, пьяные ночи в постели, когда знае шь, что больше ничего нет… твердо веря, что больше ничего нет, и нет, и нет…». Хемингуэй. Э. Собра ние сочинений М.: «Литература» 2001 г. СПб «Кристалл» стр. 470. Становится понятным, что Фредерик Генри живет в мире, лишенном сверхъест ественного обоснования, в мире богооставленном. Общеизвестно откуда пи сатели позаимствовали это представление. Оно заимствовано из естество знания XIX -го века. Таков и мир Хем ингуэя, мир без центра. Фредерик пытается объяснить и другим и себе, почему же все-таки не попал в местечко, где ясно и сухо — на родину священника, которая становится нек им символическим воплощением земли, где можно обрести благодать, каким-т о другим измерением, «другой страной», о которой священник никогда не за бывал. «Он всегда знал, чего я не знал и что, узнав, всегда был готов позабыт ь. Но это я понял поздней, а тогда не понимал». То, что Фредерик узнал поздне е — это история, начинающаяся по ту сторону «истории любви». А пока в книг е главный герой живет в мире случайных и бессмысленных связей, приходя к выводу, «что больше ничего нет». Хемигуэй снова подчеркивает его мирово ззренческую незрелость, противопоставляя ей мировосприятие священник а, который даже моложе Фредерика. Кстати, в книге священник ни разу не назв ан по имени, тем самым подчеркивается, что это фигура символическая. Очен ь показательна сцена в госпитале, когда священник навещает раненого Ген ри. Они разговаривают: « … — Что с вами, отец мой? У вас очень усталый вид. — Я устал, но я не имею на это права. — Это от жары. — Нет. Ведь еще только весна. На душе у меня тяжело. — Вам опротивела война? — Нет. Но я ненавижу войну. — Я тоже не нахожу в ней удовольствия, — сказал я. Он покачал головой и посмотрел в окно. — Вам она не мешает. Вам она не видна. Простите. Я знаю, вы ранены. — Это случайность. — И все-таки даже раненый, вы не видите ее. Я убежден в этом. Я сам не вижу ее, но я ее чувствую немного». Хемингуэй. Э. Собра ние сочинений М.: «Литература» СПб» 2001 «Кристалл» стр.471. Речь идет о войне в широко м смысле этого слова, не только между представителями разных государств или какой-то одной страны, а о вечной войне между добром и злом для религио зного человека, о вечной войне человека и природы, стихии внутри естеств еннонаучного мира для неверующего, смотря, кто и что выбирает. Самого Хемингуэй очень занимала эта мысль. И он четко говорит об этом в ре чи на 2-ом Конгрессе американских писателей: «…Но всякому писателю, захо тевшему изучить войну, есть и долго еще будет куда поехать. Впереди у нас, по-видимому, много лет необъявленных войн. Писатели могут участвовать в них по-разному. Впоследствии, возможно, придут и награды. Но это не должно смущать писателей. Потому что наград еще долго не будет». Писател и США о литературе М.: «Прогресс» 1982 г. Хемингуэй Э. Речь на 2-ом Конгрессе аме риканских писателей «Писатель и война» стр.92 Диалог Фредерика и полкового священника продолжается, делая религиозн ый фон роман все более очевидным. И снова показано их мировоззренческое неравенство: «…— Там, на моей родине, считается естественным, что человек может любит ь Бога. Это не гнусная комедия. — Понимаю. Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Вы понимаете, но вы не любите Бога. — Нет. — Совсем не любите? — спросил он. — Иногда по ночам я боюсь его. — Лучше бы вы любили его. — Я мало кого люблю. … — Вы полюбите. Я знаю, что полюбите. И тогда вы будете счастливы. — Я и так счастлив. Всегда счастлив. — Это совсем другое. Вы не можете понять, пока не испытаете». Хемингу эй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристал» » 2001 стр.417. Оказывается и для Генри ес ть непознанное в сфере чувственных восприятий. Для него острота пережив ания чувственного мира достигает своей высшей точки, когда он предается алкоголю и любви. А священник вообще отвергает такой подход. Мостик, который выбирает Фредерик, пытаясь понять священника — любовь к женщине, когда половое влечение уже достигает статуса любви. Но священн ику, как и до определенного времени, Генри, не знакома эта сфера. Фредерик пытается вызвать у него ассоциацию с любовью к матери, но священника не в печатляет и это сравнение. Он наделен любовью к Богу, как талантом, как абс олютным музыкальным слухом, с детства. Он посвященный, и в то же время стор онний наблюдатель, почти равнодушный к своим ближним, отчужденный от ост ального мира. Но в большинстве своем, и любящие отчуждены от него. Таким об разом, священник — служитель божественной Любви, а любовники — земной. Конечно, не всех возлюбленных можно назвать служителями, но мы имеем в ви ду будущих Кэтрин и Фредерика. Фредерику предстоял нелегкий путь духовного мужания. И первой ступеньк ой для него могла стать только любовь к женщине, через восприятие ее не то лько как сиюминутного средства, позволяющего на мгновение забыть о бесс мысленности существования, а как ориентира в поисках духовного смысла. Н а момент разговора со священником в госпитале ему еще не открылся истинн ый смысл его отношений с Кэтрин. Роль священника — указать на следующи й этап этих отношений, на открытие подлинной сути любви: «желания жертво вать собой». Священник уходит, а Фредерик начинает мечтать о высокогорно м местечке Абруцци, которое к этому моменту уже стало символическим обоз начением религиозного отношения к миру. И все же пока Фредерик находится во власти совсем примитивных, первобытн ых ощущений. О сверхъестественном его заставляет задумываться только т емнота. Ночь рождает в нем образ Бога ветхозаветного, карающего. Даже не Б ога, а какой-то обезличенной враждебной силы, рока. Он не верит, но суевере н. Примерно в таком же состоянии находится и Кэтрин. Во время последнего с видания перед его отъездом на боевое задание между ними происходит след ующая сцена: «Она что-то расстегнула и сн яла с шеи. Она вложила это мне в руку. — Это святой Антоний, — сказала она. — А завтра вечером приходите. — Разве вы католичка? — Нет. Но святой Антоний, говорят, очень помогает. — Буду беречь его ради вас. Прощайте. — Нет, — сказала она. — Не прощайте». Далее Хемингуэй интересно обыгрывает этот талисман, выявляя отношение Фредерика к традиции ношения оберегов: «Святой Антоний был в маленьком медальоне из белого металла. Я открыл ме дальон и вытряхнул его на ладонь. — Святой Антоний? — спросил шофер. — Да. — У меня тоже есть». Дальше Хемингуэй, используя свой излюбленный прием повторов, в данном сл учае это повторы имени Святого, показывает насколько иронично, скептиче ски относится герой к подарку, подчеркивая его вещественность, материал ьность, категорически отказывая ему в какой-либо таинственной силе: «Я положил Святого Антония обратно в медальон, собрал в комок тоненькую золотую цепочку и все вместе спрятал в боковой карман. — Вы его не наденете на шею? — Нет. — Лучше надеть. А иначе зачем он? — Хорошо, — сказал я. Я расстегнул замок золотой цепочки, надел ее на шею и снова застегнул замок. Святой повис на моем форменном френче, и я раскры л ворот, отстегнул воротник рубашки и опустил святого Антония под рубашк у. Сидя в машине, я чувствовал на груди его металлический футляр. Скоро я п озабыл о нем. После своего ранения я его больше не видел. Вероятно, его сня л кто-нибудь на перевязочном пункте». Можно подумать, что Хеминг уэй наказывает своего героя или героев за их неверие, дескать, раз не вери шь в помощь, которую могут оказать тебе сверхъестественные силы, живи по правилам естественного отбора, а в условиях войны каждую минуту выживай , если повезет. Но, как тогда объяснить мучительную смерть шофера Пассини, который верил, что Святой Антоний его охраняет. Правда, по своей наивност и он думал, что образок помогает именно когда висит на шее, а не лежит в «бо ковом кармане», что и посоветовал сделать Фредерику. Но и последнему это не помогло, и он был тяжело ранен, хотя и не убит, так что, в какой-то степени помогло. И все-таки в минуты своей предсмертной агонии Пассини взывает к деве Марии и к Христу, даже испуганный раненый Фредерик, в критический мо мент произносит: « Господи…вызволи меня отсюда». Безусловно, Хемингуэй конкретно ни на чем не настаивает, не пытается что- то дискредитировать, а что-то утвердить наверняка. Он просто показывает, как может быть. Берущие за душу сцены, взывающие жалость и вопрос «почему? », «во имя чего?» подчеркивают человеческое одиночество перед лицом стра даний и смерти. Свойственное всем без исключения желание в критический м омент уцепиться за что-то, будь то слово «мама» или имя Богородицы. Но чтоб ы цепляться, надо оставаться, чтобы искать и думать, необходимо быть свид етелем событий, существовать. Герою предоставляется такая возможность. Заканчивается первая книга, начинается новый этап в истории любви. Она н ачинает приобретать то настроение, о котором говорил священник. Долгожд анная встреча происходит в миланском госпитале: « — Здравствуйте, милый! — сказала она. Лицо у нее было свежее и молодое и очень красивое. Я подумал, ч то никогда не видел такого красивого лица. — Здравствуйте! — сказал я. Как только я ее увидел, я понял, что влюблен в н ее. Все во мне перевернулось». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литера тура» СПб «Кристалл» » 2001 стр.531. Поменялась обстановка, оказавшись в относительной безопасности, герои пошли на поводу не у полу животных инстинктов, а у своей человечнос ти, расслабились, предчувствуя, какими счастливыми могут быть. В результ ате, к сожалению, они становятся уязвимыми. Хемингуэй использует различн ые приемы, чтобы подчеркнуть это. Прежде всего — это диалоги. Так, Кэтрин после первых ночей, проведенных вместе, уже очень сильно привязывается к Фредерику, спешит раствориться в нем: « — Вот видишь, — сказала она. — Я делаю все, что ты хочешь. — Ты у меня умница. — Я только боюсь, что ты еще не совсем мной доволен. — Ты умница. — Я хочу того, чего хочешь ты. Меня больше нет. Только то, чего хочешь ты». Учитывая, каким драматиче ским оказывается финал романа, можно предположить, что Хемингуэй толкае т героев в объятья друг друга, обрекая на последующие страдания, тем самы м, предостерегая от такой любви. Как бы показывая, что по меркам провидени я, герои ошибаются, тратя все свои душевные силы на любовь друг к другу. На рушают вселенский закон, по сути дела, не выполняют первую заповедь, и дол жны быть за это наказаны. Фредерик и Кэтрин подставляются, поддаются на п ровокацию, пытаясь найти опору и смысл жизни в любовных отношениях. Это с воеобразная попытка сакрализации таких отношений с целью придать жизн и смысл. В целом это не оригинально хемингуэевская тема, она встречается и в литературе XIX -го века, а следо вательно, имеет свою предысторию. Любящие всегда отчуждены от остальног о мира, они не соотносят свое поведение с установленной системой обществ енных обязательств. Здесь совершается служение культу — тайному культ у, к которому причастны только посвященные в таинство. Исходя из этого, следует рассматривать и последующее дезертирство лейт енанта Фредерика Генри. Да, он нарушает присягу, но его воинский долг изоб ражается в книге как долг перед подчиненными. Но ни сам Фредерик, ни его подчиненные так и не осознали собственного дол га по отношению к войне вообще, не увидели в ней смысла. Их сплачивает лишь чувство локтя и подлинное взаимоуважение. Поэтому, оставшись один, глав ный герой утрачивает понятие о воинском долге. И с этого момента его подл инным долгом становится верность Кэтрин. А пока Хемингуэй аккуратно наг нетает предчувствие будущей трагедии, предчувствие обреченности. Несл учайно, когда Генри приходит в себя после успешно проведенной операции, и все, казалось бы, хорошо складывается, между ним и медсестрой Фергюссон, подругой Кэтрин, происходит следующий разговор: « — Придете к нам на свадьбу , Ферджи? — спросил я ее как-то. — Вы никогда не женитесь. — Женимся. — Нет, не женитесь. — Почему? — Поссоритесь до свадьбы. — Мы никогда не ссоримся. — Еще успеете. — Мы никогда не будем ссориться. — Значит, умрете. Поссоритесь или умрете. Так всегда бывает. И никто не же нится». Ожидание худшего и пессим изм молодой медсестры можно объяснить тем, что ее лишила надежды война, р азметавшая по свету ее братьев. Во всяком случае, в благополучный исход о на не верит и, как, подтвердится в последующих главах, предвидит печальны й исход романа Фредерика и Кэтрин. Герои пытаются подыскать способ, чтобы обезопасить себя от подозритель ного будущего. Но в большей степени Фредерик ощущает необходимость пред принять какое-то действие, чтобы подстраховаться: «Нельзя ли нам пожениться к ак-нибудь тайно? Вдруг со мной что-нибудь случится или у тебя будет ребено к.» Хеми нгуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристал» 2001 стр.543. О Кэтрин мы почти ничего н е знаем, ну или только то, что она шотландка, и что у нее был жених, который п огиб, и на память о нем у нее осталась только красивая трость. В разговоре она открыто признается, что не религиозна. Нам трудно судить об уровне ее интеллекта, образовании. Поэтому нельзя считать, что религиозность в вы соком смысле этого слово недоступна ей с силу ее простоты, Кэтрин ведь и н е набожна. И медальон с изображением святого, она дала Фредерику, не мудрс твуя лукаво, а просто на счастье, совсем по-детски. Она, пожалуй, неосознан ная язычница, воплощение вечной женственности, золотоволосая прекрасн ая Елена XX -го века, из-за которой уже не ведутся войны, которая сама терпит тяготы войн и готова жертвоват ь собой ради мужчины. «…Понимаешь, милый, я счастл ива и нам хорошо вдвоем. Я очень давно уже не была счастлива, и, может быть, к огда мы с тобой встретились, я была почти сумасшедшая. Может быть, совсем с умасшедшая. Но теперь мы счастливы и мы любим друг друга. Ну, давай будем п росто счастливы. Ведь ты счастлив, правда? Может, тебе не нравится во мне ч то-нибудь? Ну, что мне сделать, чтобы тебе было приятно? Хочешь, я распущу во лосы? Хочешь?» Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристал» 2001 ст р.548. При этом интуиция все же п одсказывает ей, что в этом мире за все надо платить. И чем больше счастье, к оторое ты испытываешь, тем значительней будет цена. Но живет она сегодня шним днем, минутой, и хотя и делится с Фредериком мыслями, что с ними «случ ится все самое ужасное», но просит его не «тревожиться об этом». Больше всего она боится разлуки. И диапазон причин, по которым эта р азлука может произойти, очень велик. Начиная, с того, что разлучницей може т стать другая женщина, какая-нибудь «красивая итальянка», и, заканчивая тем, что разлучницей может стать смерть, которая тут как тут в богооставл енном мире, в мире из одного Естества. Хемингуэй вновь и вновь создает особое настроение, меняет атмосфе ру, в которой существуют Фредерик и Кэтрин. На сей раз, он использует обык новенное явление природы: дождь. Но простой дождь вырастает до размеров символа. Символа вселенской непогоды, из-за которой человеку так неуютно , холодно и промозгло. Из-за которой на дорогах образуется слякоть, по кот орой неприятно пройти священнику во второй главе книги, потому что ее ви д напоминает о той самой глине из которой вышел человек и куда уйдет. «Мы тихо разговаривали, си дя на балконе. Луне пора было взойти, но над городом был туман, и она не взош ла, и спустя немного времени начало моросить, и мы вошли в комнату. Туман п ерешел в дождь, и спустя немного дождь полил очень сильно, и мы слышали, ка к он барабанит по крыше. Я встал и подошел к двери, чтобы посмотреть, не зал ивает ли в комнату, но оказалось, что нет, и я оставил дверь открытой». Беда еще не проникла в уютны й мирок двух влюбленных, но она уже за окном, и все решительнее о себе заяв ляет. Кэтрин, как существо более чувствительное и впечатлительное через некоторое время распознает скрытый смысл ночного ненастья. В ее сознани и образ дождя связан с самыми печальными предчувствиями: «…— А ты меня никогда не разлюбишь? — Нет. — И это ничего, что дождь? — Ничего. — Как хорошо. А то я боюсь дождя. — Почему? Меня клонило ко сну. За окном упорно лил дождь. — Не знаю, милый. Я всегда боялась дождя». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристал» 2001 стр.556 . Фредерик пытается добиться от Кэтрин объяснений ее странного стр аха, она какое-то время медлит с ответом, но потом признается: « — Ну, хорошо. Я боюсь дождя, потому что иногда мне кажется, что я умр у в дождь. — Что ты! — А иногда мне кажется, что ты умрешь. — Вот это больше похоже на правду. — Вовсе нет, милый. Потому что я могу тебя уберечь. Я знаю, что могу. Но себе ничем не поможешь». Фредерик воспринимает ее откровения как «сумасшедшие шотландские бредни». Но ее мысль о том, что с ебе ничем не поможешь, впоследствии окажется пророческой. На этом сцена не заканчивается, и Кэтрин продолжает изливать душу. Девушка мучительно хочет, «чтобы можно было не бояться». Фредерику как будто удается ее утеш ить. И тут Хемингуэй, пользуясь минимум выразительных средств (в данном с лучае простым союзом «но»), настаивает на том, что умиротворение и покой д вух влюбленных недолговечны: «Она плакала. Я стал утешать ее, и она перестала плакать. Но дождь все шел». То есть, не устранена главна я причина, по которой с ними может произойти что-то плохое, — «вселенская непогода», которая в образе обыкновенного дождя заявляет, что всегда был а, есть, будет, и от нее зависят человеческие судьбы. Мимоходом упоминается, чт о Фредерик получает «скучное письмо от священника». Хемингуэй неслучай но определяет это письмо как «скучное», потому что на тот момент персона жи разделены: Генри в тылу, священник на передовой. Фредерику пока не до п раздных разговоров, жизнь стала, на сколько это возможно для него, гармон ичной, наполненной любовью к земной женщине. Священнику чужды его чувств а, потому что подобной любви он никогда не испытывал. Но обоим молодым людям име нно их персональные чувства кажутся священными. И теперь Хемингуэй выбира ет хирурга Ринальди, чтобы противопоставить им его во многом совершенно оправданный материализм и нигилизм. Ринальди сразу чувствует, что Фреде рик изменился, когда тот, излечившись, возвращается в часть: «… — Всю свою жизнь я натыка юсь на священные чувства. За вами я таких до сих пор не знал. Но, конечно, и у вас они должны быть. — Он смотрел в пол. — А разве у вас нет? — Нет. — Никаких? — Никаких. — Вы позволили бы мне говорить что угодно о вашей матери, о вашей сестре? — И даже о вашей сестре, — живо сказал Ринальди. Мы оба засмеялись. — Каков сверхчеловек! — сказал я». Этот диалог — зеркальное отображение того, который состоялся между Ген ри и полковым священником. Только в роли личности, которой доступны эмоц ии высшего порядка, более духовной, теперь выступает Фредерик. Ринальди ближе к земле, к материи. Он говорит о том, что знает только три вещи, от кото рых ему «хорошо»: алкоголь, физическую любовь и свою работу. Воодушевленной своими но выми открытиями в области эмоций, Фредерик убеждает товарища, что тот уз нает и другое, отчего «хорошо» на душе, но Ринальди отрицает такую возмож ность: «…Мы никогда ничего не узнаем. Мы родимся со всем тем, что у нас есть , и больше ничему не научаемся. Мы никогда не узнаем ничего нового. Мы начи наем путь уже законченными.» Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литера тура» СПб «Кристалл» 2001 стр.589. Неприглядный натурализм, с которым сталкивается изо дня в день во енный врач, не оставляет сомнений в том, что индивидуум обречен. За ужином Пьяный Ринальди выбирает священника мишенью для своих богохульных ост рот: « — Уж этот апостол Павел, — сказал Ринальди. — Сам был кобель и бабн ик, а как не стало силы, так объявил, что это грешно. Сам уже не мог ничего, та к взялся поучать тех, кто еще в силе. Разве не так, Федерико? Майор улыбнулс я. Мы в это время ели жаркое. — Я никогда не критикую святых после захода с олнца, — сказал я. Священник поднял глаза от тарелки и улыбнулся мне». Фредерик в эти минуты чувствует себя счастливым. С одной стороны, о н в привычной обстановке, в кругу приятелей, он называет их «братьями по о ружию». Он все снисходительно принимает, потому что теперь кое-что имеет за душой, свой секрет, свою любовь. Как и священнику, ему теперь есть куда в озвращаться. Того ждет обретение потерянного рая в Абруццах, а Фредерика мирная жизнь вместе с Кэтрин. Тем временем пьяные бредни Ринальди переходят в настоящую истерику: «… — Так нельзя. Говорят вам: так нельзя. Мрак и пустота, и больше ничего не т. Больше ничего нет, слышите? Ни черта. Я знаю это, когда не работаю. Священник покачал головой. Вестовой убрал жаркое. — Почему вы едите мясо? — обернулся Ринальди к священнику. — Разве вы не знаете, что сегодня пятница? — Сегодня четверг, — сказал священник. — Враки. Сегодня пятница. Вы едите тело Спасителя. Это божье мясо. Я знаю. Э то дохлая австриячина. Вот что вы едите». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литерату ра» СПб «Кристалл» 2001 стр.592. Разбитной хохмач Ринальд и принадлежит к числу персонажей, которые пользуются «уважением» автор а книги. Хемингуэй им доверяет, вкладывая в их уста свои самые сокровенны е мысли. Так хирург-итальянец не думает о смысле жизни, когда поглощен раб отой, но трудиться без отдыха ни один человек не в состоянии. А как только пауза возникает, непреодолимое отчаяние по поводу случайности и конечн ости бытия, снова наваливается на него. И Хемингуэй видел в работе основн ую опору, гарант хотя бы эпизодического душевного спокойствия. А если ее не было, «…почва уходила из-под ног, и перед ним приоткрывалась черная без дна — ничто. В молчаливом грохоте его одиноких душевных перепадов все о тчетливей слышалась тоска по работе, настоящей, большой работе». Не знающий сна мужчина — человек, преследуемый смертью, бессмысленност ью мироздания, ничто, преследуемый nada , — один из сквозных символов хемингуэевского творчества. И в этом смысле Хемингуэй — религиозный писатель. Отчаяние не только из-за неус троенности и бедствий, но и, несмотря на богатство, уйму денег, все блага м ир сего. Отчаяние, утверждающее бодрствование по ту сторону бессонницы, — это отчаяние, переживаемое человеком, который жаждет ощущения порядк а и надежности, обретаемого в той или иной степени в религиозной вере, но н е находящего оснований для своей веры. Ринальди тоже обуревает то ска по смыслу мироздания. И он тоже не знающий сна человек, погруженный в раздумья о ничто, о хаосе, мире из одного Естества. В основном это Естество проявляет себя по отношению к человеку жестоко. И болезни — одно из проя влений этой жестокости. Болезнь настигает Ринальди: « — Ну вас к черту! — сказал Ринальди. — Они стараются от меня избавитьс я. Каждый вечер они стараются от меня избавиться. Я отбиваюсь, как могу. Чт о же такого, если у меня это? Это у всех. Это у всего мира». Хемингуэй. Э. Собра ние сочинений М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 стр.594. Предположительно у него с ифилис. В случае с Ринальди, полученная в результате морального хаоса, ца рящего на войне. Но заболеть ей может любой, кто играет по правилам жизни. Исключение составляет только тот, кто не участвует, например, полковой с вященник. «Я знаю кое-что получше. Добрый, славный священник, — у вас нико гда не будет этого. А у бэби будет. Это авария на производстве. Это просто а вария на производстве». В сознании Ринальди бытие- это уже даже не драма тщетных ожиданий и стоической выдержки, жестокая и бессмысленная, а нелепый конвейер, угловатый механизм, штампующий и отбр аковывающий человеческие жизни. Уделом попавшегося остается только те рпение. Фредерик и священник остаются наедине и продолжают свой диалог, начавш ийся еще в начале книги. Терпение, как основа духовной зрелости оказывае тся в центре внимания их беседы. И теперь уже Фредерик оказывается мудре е, привязывая это понятие к повседневности, к войне и даже к истории религ ии. « — Значит, вы думаете, так оно и будет продолжаться? Ничего не произойд ет? — Не знаю. Но думаю, что австрийцы не перестанут воевать, раз они одержа ли победу. Христианами нас делает поражение. — Но ведь австрийцы и так христиане — за исключением босняков. — Я не о христианской религии говорю. Я говорю о христианском духе. Он промолчал. — Мы все притихли, потому что потерпели поражение. Кто знает, каким был бы Христос, если бы Петр спас его в Гефсиманском саду. — Все таким же. — Не уверен, — сказал я». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кр исталл» 2001 стр.596. Почему-то Хемингуэй долгое время считался антиинтеллектуальным писа телем, чьи герои бегут от мысли. На самом деле, это совсем не так. «Истина состоит в том, что Хемингуэя всегда глубоко интересовали идеи, даже если критики считали само собой разумеющимся, что его занимают чист о нутряные явления, и в течение многих лет его книги оказывали большее вл ияние на сознание молодых американцев, чем сочинения любого философа-пр офессионала». Хемингуэй считал, и в рома не «Прощай, оружие!» это четко просматривается, что человеческое обществ о в целом, сам смысл человеческого существования пришли к закату, что нас тал закат западноевропейской цивилизации. По духу ему близок стоик инди видуалист ницшеанского плана, свободный от всех иллюзий, лжи и стадной д емагогии. Личность, порвавшая с обществом, но не демонстративно, без вызо ва, а просто удалившаяся, чтобы создать свое пространство и находить в се бе достаточно сил, чтобы жить дальше. И Вариаций на эту тему будет предост аточно в рок поэзии XX -го века. Да, внутренний стержень, са модисциплина и профессиональная выучка не могут до конца подчинить себ е реальность, но верность им составляет неотъемлемую часть поражения с ч естью. Эта верность и позволяет сохранить свою малую территорию «чистой » и «светлой», дает возможность сберечь или обрести свое достоинство в к ритические моменты жизни, предавая значение и смысл путанице человечес кого существования. В третьей книге все отчетл ивее становится противопоставление тех, кто не отдает себе отчета о прои сходящем вокруг, теряет голову от высокопарных лозунгов и не обладает вн утренней дисциплиной, персонажам, которые заслуживают уважение автора. Первые — ведомые марионетки, живущие в плену жизненной суматохи, подвер женные иллюзии вещей, другие, например, Фредерик, стремятся к самопознан ию. Мир толкает человека к личн ой самодисциплине, к способности выстоять. Именно в третьей книге Фреде рику предстоит отторгнуть себя от толпы, от хаоса мироздания. Вот-вот произойдет наступ ление австрийцев, и где-то в горах есть места для оборонительных позиций, «но ничего не предпринято, чтоб подготовить их», потому что речь уже не ид ет ни о стратегии, ни о патриотизме, все пущено на самотек. Фредерик, как ни кто, сознает это: «Когда бы милая моя с попутн ой тучей принеслась. Принеси ко мне Кэтрин ветер. Что ж, вот мы и попались. В се на свете попались, и дождику не потушить огня». Фронт прорван, в эпицентре суматоха отступления. Главный герой и его «братья по оружию» пытаются с пастись. Некоторые, поддавшись панике, не выдерживают, бросают товарищей по несчастью и завязшую в слякоти машину, пытаясь спастись бегством. Фр едерик и остальные открывают по ним огонь, потому что предатели и «слюнт яи» приравниваются к врагам. «— Я его застрелил, — сказа л Бонелло. — Я за эту войну еще никого не застрелил, и я всю жизнь мечтал за стрелить сержанта. — Застрелил курицу на насесте, — сказал Пиани. — Не очень-то быстро он л етел, когда ты в него стрелял. — Все равно. Я теперь всегда буду помнить об этом. Я убил эту сволочь, серж анта. — А что ты скажешь на исповеди? — спросил Аймо. — Скажу так: благословите меня, отец мой, я убил сержанта. Все трое засмеялись. — Он анархист, сказал Пиани. — Он не ходит в церковь». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Крист алл» 2001 стр.596. Люди действуют полуосозн анно, исходя из обстоятельств, ни в коей мере не соизмеряя свои поступки с постулатами церкви. Она сама по себе, а жизнь вносит свои коррективы. Нет н икакого трепета перед таинством исповеди, ничего святого нет. Беспорядочное отступление итальянской армии символизирует отсутствие гармонии в мире. Чтобы избе жать расстрела по нелепому приговору, нацарапанному равнодушной рукой в карманном блокноте, Фредерик предпринимает попытку спастись бегство м. Ему это удается. Но как говорилось выше, Хемингуэй не просто своей автор ской волей одаривает его везением. Бегство Фредерика — это решение выйт и из игры, разорвать нелепые связи с обществом. И теперь его сообщником ил и помощником, и для Хемингуэя это очень важно, становиться не человек. На ч еловека в этом мире уже нельзя положиться, слишком много факторов влияют на его поведение. Спасителем Фредерика становится обычное бревно: «Когд а я всплыл во второй раз, я увидел впереди себя бревно, и догнал его, и ухват ился за него одной рукой. Я спрятал за ним голову и даже не пытался выгляну ть… Мы миновали островок, поросший кустарником. Я ухватился за бревно об еими руками, и оно понесло меня по течению». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 стр.634. Прыжок в бурлящие воды реки от военной полиции приобретает ритуальное з начение. Это своеобразное «крещение», которое возрождает Фредерика для новой жизни: «Гнев смыла река вместе с чувством долга. Впрочем, это чувств о прошло еще тогда, когда рука карабинера ухватила меня за ворот. Мне хоте лось снять с себя мундир, хоть я не придавал особого значения внешней сто роне дела. Я сорвал звездочки, но это было просто ради удобства. Это не был о вопросом чести. Я ни к кому не питал злобы. Просто я с этим покончил. Я жела л им всякой удачи. Среди них были и добрые, и храбрые, и выдержанные, и разум ные, и они заслуживали удачи. Но меня это больше не касалось». Жить только ради себя и близкого человека, жить, находить счастье в удовл етворении простых человеческих потребностей, и больше ни о чем не думать . «Я создан не для того, чтобы думать. Я создан для того, чтобы есть. Да, черт в озьми. Есть, и пить, и спать с Кэтрин. Может быть, сегодня. Нет, это невозможн о. Но тогда завтра, и хороший ужин, и простыни, и никогда больше не уезжать, р азве только вместе». Итак, Фредерик сознательно заключил «сепаратный мир», а вода смыла с нег о обязательства перед обществом и человеческой историей. Он готов сыгра ть роль в последнем акте драмы своей жизни и извлечь из этой игры и своего неизбежного поражения урок душевной стойкости человека-одиночки. После всех злоключений, оказавшись, наконец, в безопасности, в объятиях л юбимой, Фредерик мысленно формулирует тот непреложный закон, который гл авенствует над человеческими судьбами. Этот юноша, который в принципе ни о чем задумываться не хотел, вынужден подытожить свой жизненный опыт, и п осетовать, что все именно так, а не иначе. «Когда люди столько мужес тва приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломать, и поэтому он их и убивает. Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Но т ех, кто, не хочет сломиться, он убивает. Он убивает самых добрых, и самых неж ных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можеш ь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки». В конце четвертой книги накануне побега Фредерика и Кэтрин в Швейцарию , старый граф Греффи, знакомый Фредерика во время игры на бильярде замеча ет, что в романе Г. Уэллса «Мистер Бритлинг видит все насквозь» очень хоро шо, по его мнению, показана душа английской буржуазии. Для Фредерика слов о «душа» получает иной смысл. «— Я не знаю, что такое душа. — Бедняжка. Никто не знает, что такое душа. Вы — верующий? — Только ночью. Граф Греффи улыбнулся и повертел стакан в пальцах. — Я предполагал, что с возрастом стану набожнее, но почему-то этого не с лучилось, — сказал он. — Очень сожалею. — Вы хотели бы жить после смерти? — сказал я и сейчас же спохватился, чт о глупо было упоминать о смерти. Но его не смутило это слово. — Смотря как жить. Эта жизнь очень приятна. Я хотел бы жить вечно». Хемингу эй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 стр.659. Судя по всему, граф прожил довольно легко. Ему посчастливилось миноват ь неприглядные стороны действительности. Гарантом его непрерывного бл агоденствия являются титул, средства, слепое везение. Приятный и светски й эстет, он был бы не прочь присовокупить к своей коллекции чувств, ощущен ий, впечатлений еще и набожность. Набожность, конечно, имеет большее отно шение к обрядовой стороне религии, к служению путем выполнения правил. Н абожность в его понимании больше пристала старости. Это своеобразная по пытка заслужить себе место по ту сторону смерти. Вместе со старостью, по м нению графа, приходит осторожность. Осторожность подразумевает попытку что-то вымолить или отмолит ь, на случай, если после смерти вас ждет продолжение. Но Греффи не привык, ч то-либо делать без удовольствия и без азарта, не веря в то, что ты делаешь. О н так и не стал набожным, очень сожалеет об этом, и по этой причине не может молиться, считая это нечестным. А, возможно, граф считает, что молитва неве рующего не имеет силы. Как бы там ни было, он таки находит способ решения п роблемы. «А если вы когда-нибудь станете набожным, помолитесь за меня, ког да я умру. Я уже нескольких друзей просил об этом. Я надеялся сам стать наб ожным, но этого не случилось… — Я, может быть, стану очень набожным, — сказал я. — Во всяком случа е, я буду молиться за вас. — Я всегда ожидал, что стану набожным. В моей семье все умирали очень набо жными. Но почему-то этого не случилось». Разговор не заканчиваетс я. Граф размышляет о том, что, возможно, уже «пережил свое религиозное чувс тво». Здесь глагол «пережил» может иметь двоякое значение. С одной сторо ны, он может подразумевать, что с возрастом вообще все чувства притупляю тся, теряют свою насыщенность. И в 94 года, граф просто не в состоянии ощутит ь религиозное чувство в полной мере. С другой стороны, можно подумать, что когда-то давно он кратковременно пережил подобное чувство в связи с как ими-то событиями, имевшими для него большое эмоциональное значение, напр имер, с любовью к женщине. «Может быть, уже слишком поздно. Может быть, я пер ежил свое религиозное чувство. — У меня оно появляется тол ько ночью. — Но ведь вы еще и любите. Не забывайте. Это тоже религиозное чувство. — Вы думаете? — Конечно». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 с тр.661. Для Фредерика — это откры тие, но Кэтрин думает также. Недаром в одном из разговоров, она говорит ему о том, что он является ее религией, то есть смыслом ее существования. Наступает ненастная ночь. Символ вселенской непогоды снова необходим Хемингуэю, чтобы подчеркну ть, что героям вновь угрожает опасность, что после кратковременной перед ышки им вновь предстоят испытания. Но если в предыдущий раз дождь только стучал в стекла, не проникая внутрь их жилья, то теперь он вторгается в уют ное убежище, принося с собой холод и тревогу. «Ночью была гроза, и, проснувшись, я услышал, как дождь хлещет по оконным стеклам. В открытое окно заливала вода. Кто-то стучался в дверь. Я подошел к двери очень тихо, чтобы не разбудить Кэтрин, и отворил. Это был бармен. Он был в пальто и держал в руках мокрую шляпу. — Мне нужно поговорить с вами, tenente . — В чем дело? — Дело очень серьезное. Я огляделся. В комнате было темно. Я увидел лужу на полу под окном». Лужа под окном — символ протечки, прорыва, пробоины в крошечной лодке л юбви. Непостижимые причины, силы, которые определяют то, что суждено, прор ывают фронт на котором двое влюбленных пытаются выстоять вопреки этим с илам. На сей раз героям удается бежать от обстоятельств, которые складываютс я явно не в их пользу, и могут помешать их взаимодостаточности. «— Я хочу, чтобы совсем нельзя было разобрать, где ты, а где я. Я не хочу, чт об ты уезжал. Я это нарочно сказала. Если тебе хочется, уезжай. Но только во звращайся скорее. Милый, ведь я же вообще не живу, когда я не с тобой. — Я никогда не уеду, — сказал я. — Я ни на что не гожусь, когда тебя нет. У меня нет никакой жизни. — Я хочу, чтобы у тебя была жизнь. Я хочу, чтобы у тебя была очень хорошая жизнь. Но это будет наша общая жизнь, правда?» Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 стр.689. Но замысел Хемингуэя состоял не в том, чтобы помочь героям пройти огонь, воду и медные трубы, и оставить их наслаждаться друг другом. Хотя эт а история и придуманная, но реальная действительность иногда предлагае т еще более неправдоподобные истории. Хемингуэй вполне отдавал себе отч ет в том, что в мире предостаточно нелепой жестокости, страха, трагедий, ка тастроф, болезней. Да, история Кэтрин и Фредерика разворачивается во вре мя войны, что предает ей большую динамичность, терпкость, экстремальност ь, драматичность. Но большие надежды влюбленных в результате разрушает н е война, а физиология (после кесарева сечения Кэтрин умирает от потери кр ови). Такое могло произойти и в мирное время. Ловушка, в которую попадается человек, может оказаться какой угодно: болезнь, несчастный случай и тд., п росто потому, что он смертен. «Бедная, бедная моя Кэт. Вот какой ценой прих одится платить за то, что спишь вместе. Вот когда захлопывается ловушка. В от что получается за то, что любят друг друга. Хорошо еще, что существует г аз. Что же это было раньше, без анестезии? Как начинается, точно в мельничн ое колесо попадаешь. Кэтрин очень легко перенесла всю беременность. Это было совсем не так плохо. Ее даже почти не тошнило. До самого последнего вр емени у нее не было особенно неприятных ощущений. Но под конец она все-так и попалась. От расплаты не уйдешь. Черта с два!» Хемингуэй полагает, что поиск духовных ценностей должен непремен но начинаться в процессе каких-то испытаний, во время столкновения челов ека с жестокостью мироздания. Именно перед лицом чего-то угрожающего чел овек осознает свою невероятную хрупкость, то, что лишить его жизни ничег о не стоит. Так, неужели, задумывается он, на этом все и заканчивается: мысл и, чувства, настроения, впечатления, нежность, любовь, счастье? Неужели пот ом, больше ничего нет? Неслучайно, религиозное мировоззрение предполага ет обратное, что ничего не кончается, что земная жизнь только подготовка, прелюдия вечной жизни души. Но человеку и это непонятно, потому он имеет четкое, представление о том, какая она — жизнь, обещанная неизвестность пугает его. Фредерик больше склонен с читать, что потом ничего нет. Во время своих бессонных ночей он познал нич то. Смерть-предел ничто. Отсюда следует, что какую бы линию поведения, каку ю бы личную веру он ни брал на вооружение, они должны служить ему и не подв ести даже перед лицом смерти. «Бедный малыш! Жаль, что я с ам не задохся так, как он. Нет, не жаль. Хотя тогда бы не пришлось бы пройти ч ерез все эти смерти. Теперь Кэтрин умрет. Вот чем все кончается. Смертью. Н е знаешь даже, к чему все это. Не успеваешь узнать. Тебя просто швыряют в жи знь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох , тебя убьют. Или тебя убьют ни за что, как Аймо. Или заразят сифилисом, как Р инальди. Но рано или поздно тебя убьют. В этом можешь быть уверен. Сиди и жд и, и тебя убьют». Своей самодисциплиной, пониманием своей уязвимости герой стремится пр идать какую-нибудь форму бесформенности своего существования. Такой фо рмой для него были выучка солдата и верность влюбленного. Тема особой внутренней дисциплины возвращает нас к началу романа, когда и зародилась мысль о поисках смысла, сверхъестественного обоснования ж изни. Религиозный фон романа не затерялся в череде описываемых событий, а выходил на поверхность вновь и вновь, чтобы в самые решающие моменты об огатить смысл происходящего. Фредерик, наверное, искренне хотел поверит ь в Бога, стать набожным. Но опять же, по своему складу, он мог это сделать, н е столько размышляя, сколько просто в благодарность. В благодарность, чт о его сохранили живым и здоровым во всех перипетиях войны. В благодарнос ть за то, что он нашел таки свою половинку, а Кэтрин стала для него именно т акой, той самой единственной женщиной. Это подтверждает один из его внут ренних монологов: «Я знал многих женщин, но всегда оставался одиноким, бы вая с ними, а это — худшее одиночество. Но тут мы никогда не ощущали одино чества и никогда не ощущали страха, когда были вместе. Я знаю, что ночью не то же, что днем, что все по-другому, что днем нельзя объяснить ночное, потом у что оно тогда не существует, и если человек уже почувствовал себя одино ким, то ночью одиночество особенно страшно. Но с Кэтрин ночь почти ничем н е отличалась от дня, разве что ночью было еще лучше». Хемингуэй. Э. Собрание сочине ний М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 стр.709. В какие-то считанные часы ситуация кардинально меняется. Фредерик поним ает, что стремительно теряет все, что приобрел. Его ребенок оказывается н ежизнеспособным, Кэтрин при смерти. Следует отметить, что Хеми нгуэй несколько раз подчеркивает, что Кэтрин имеет более устоявшуюся по зицию по поводу того, как следует воспринимать свой приход в этот мир. Она несколько раз прямо говорит, что не религиозна, и, похоже, не утруждает себ я мыслями на эти темы. Но не потому, что она пустая. В ней, скорее всего, было инстинктивное женское смирение. Она хотела немногого: счастливо прожит ь с любимым мужчиной, иметь от него детей, но только, чтобы это продолжалос ь долго. При поступлении в больницу, из стен которой живой она уже не выйдет, во в ремя оформления необходимых документов, Хемингуэй позволяет Кэтрин в с жатой форме еще раз зафиксировать свою позицию. Позицию, которая, кстати, ничуть не противоречит христианскому представлению о семье. Она всего л ишь хотела прилепиться к мужчине и составлять с ним единое целое. «Внизу за конторкой сидела женщина, которая писала в книгу имя и фамили ю Кэтрин, возраст, адрес, сведения о родственниках и о религии. Кэтрин сказ ала, что у нее нет никакой религии, и женщина поставила против этого слова в книге черточку. Кэтрин сказала, что ее фамилия Генри». В тот момент, когда счастье навсегда уходит, как песок сквозь пальцы Фре дерика, он возвращается к тому, с чего начал. Не получая доказательств сущ ествования Бога милосердного, герой убеждается, что все вокруг лишь нагр омождение нелепых случайностей. Что человек, в сущности, убог и незначит елен, а все, что с ним происходит всего лишь лотерея. «Однажды на привале в лесу я подложил в костер корягу, которая кишела му равьями. Когда она загорелась, муравьи выползли наружу и сначала двинули сь к середине, где был огонь, потом повернули и побежали к концу коряги. Ко гда на конце их набралось слишком много, они стали падать в огонь. Некотор ым удалось выбраться, и, обгорелые, сплющенные, они поползли прочь, сами не зная куда. Но большинство ползло к огню, и потом опять назад, и толпилось н а холодном конце, и потом падало в огонь. Помню, я тогда подумал, что это пох оже на светопреставление и что вот блестящий случай для меня изобразить мессию, вытащить корягу из огня и отбросить ее туда, где муравьи смогут вы браться на землю. Но вместо этого я лишь выплеснул на корягу воду из оловя нной кружки, которую мне нужно было опорожнить…Вероятно, вода, вылитая н а горящую корягу, только ошпарила муравьев». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литература» СПб «Кристалл» 2001 стр.698. Теперь Фредерик признает, что попытка обрести абсолютный смысл в и нтимных отношениях обречена на поражение. Она обречена, так как подверже на любым превратностям мира, в котором люди напоминают муравьев, мечущих ся по пылающей коряге, в котором смерть, по словам Кэтрин, «только скверна я шутка». Но как бы там ни было, значение дисциплины и стоической выдержки не умоляется. Да, жизнь не имеет оправдания, но можно обрести свое идеальное «я» в той степени, в какой ты способен сформулировать свой кодекс и следо вать ему. И пока живешь, ты можешь ревностно блюсти свое представление о с ебе. За каждой типично хемингуэевской ситуацией маячит поражение. Харак терные хемингуэевские герои всегда поставлены перед гибелью или катас трофой. Однако и в поражении, и в смерти им удается что-то обрести. Именно в этом заключен особый интерес Хемингуэя к подобным персонажам и ситуаци ям. Его герои, стоящие перед лицом поражения, — не нытики, не те, кто спешат исчезнуть, не уплатив проигрыша, не соглашатели и не трусы — они осознаю т, что в принимаемой ими боксерской стойке, особой выдержке, плотно сжаты х губах и состоит своего рода победа. И если им и суждено остаться побежде нным. Они утверждают представление о своеобразном кодексе чести, исполн ение которого делает мужчину мужчиной и отличает его от тех, кто слепо ув лекается стихийными порывами чувств, иначе говоря, от «слюнтяев». Однако, на последних стран ицах пятой книги все же есть момент, когда стоическая невозмутимость пок идает героя, когда наружу в потоке слов прорываются его надежда, его смят ение, его страх перед тем, что неотвратимо. Фредерик приподнимает свое за брало, по-человечески обращаясь к тому, кто, все же, может быть, лично следи т за его судьбой, кто может казнить, но может и помиловать. «Я знал, что она умрет, и молился, чтоб она не умерла. Не дай ей умереть. Гос поди, господи, не дай ей умереть. Я все исполню, что ты велишь, только не дай ей умереть. Нет, нет, нет, милый господи, не дай ей умереть. Господи, сделай т ак, чтобы она не умерла. Я все исполню, только не дай ей умереть. Господи, мил ый господи, не дай ей умереть». Хемингуэй. Э. Собрание сочинений М.: «Литератур а» СПб «Кристалл» 2001 стр.710. Кэтрин, как и предчувствовала, умерла в дождь. Прощание с ней, показалось Фредерику прощанием «со статуей». На последней странице он снова один, сам по себе, но другой, возмужавший на войне и под сенью любви. Уже никогда ему не быть прежним, потому что мгн овения простоты мыслей и чувств навсегда утрачены. Именно самодисципли на кодекса и опыт формируют его, сообщая Фредерику чувство стиля и краси вой формы. Это приложимо не только к его частной трагедии, но и к жизни воо бще. Внутренняя дисциплина и пережитый опыт способны придать ей значени е. Принести порядок и моральный смысл в путаницу человеческого существо вания. Итог полуосознанного богоискательства Фредерика так и не подведен. Он констатирует факт своего поражения, но не ропщет. Его состояние в финале романа можно назвать озлобленным смирением, хотя всю дорогу он так и не м ожет смириться с фактом того, что пришел в этот мир. Абстрактно он размышл ял о том, что «христианами нас делает поражение», и уточняет, что речь иде т о христианском духе. Правда, непонятно, произойдет ли это на практике, на пример, с ним. Что касается самого Хемингуэя, то он в какой-то степени счит ал, что до мелочей продуманный порядок природы свидетельствует о Божест венном разуме. Фредерик воспринимает природу только как окружающую сре ду, не пытаясь провести какие-либо аналогии. Он все время боялся Бога, и страх этот не пройдет, потому что всегда буде т, что потерять, если не любимую, то здоровье, друга, родственника. Можно предположить и такое, что когда священник советует ему в начале кн иги не бояться, а любить Бога, а Фредерик не в состоянии ощущать ничего под обного, он и обрекает себя на существование в мире Бога карающего, а не мил осердного. Можно считать, что и композиция романа — это своеобразное ве тхозаветное Пятикнижие, когда смерть — еще предел всему, когда смерть е ще не побеждена искупительной жертвой Христа. Это в общем-то объясняет и печальный финал романа. Библиография: 1. Злобин Г. По ту сторону мечты М.: «Художественная литерату ра» 1985. 2. Писатели США о литературе, том 2 М.: «Прог ресс» 1982. 3. Уоррен П. Как работает поэт М.: «Радуга» 1988. 4. Хемингуэй Э. Прощай, оружие! М.: «Художес твенная литература», 1988 5. Хемингуэй Э. Собрание сочинений М.: «Лит ература», СПб.: «Кристалл», 2001.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Разговаривают две блондинки:
- Катя, у тебя никогда не возникало желания толкнуть человека на эскалаторе, чтобы все пассажиры свалились как доминошки?
- Блин, Люся, пока ты не сказала, не возникало...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, контрольная по литературе "Композиция романа Хэмингуэя «Прощай, оружие!»", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru