Реферат: Анализ произведений А. Камю - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Анализ произведений А. Камю

Банк рефератов / Философия

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 195 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

10 Введение Альбер Камю - уникальная личность своего времени (хотя, на мой взгляд, его идеи актуальны и в наше время). Выбирая его произведение «Человек бунтую щий» для анализа в своём реферате (исходя из того, что это, можно сказать, г лавная философская книга Камю), не могу удержаться от соблазна, упомянут ь ещё несколько самых выдающихся его произведений. Но для начала необходимо сказать несколько слов об экзистенциализме, фи лософском направлении XX века, к которому долгое время причисляли Камю, да же считали одним из основателей этого направления. Будучи одной из ведущих фигур в послевоенной французской литературе, Ка мю близко знаком с Жаном Полем Сартром. Вместе с тем пути преодоления абс урдности бытия у Сартра и Камю не совпали, и в начале 50-х гг. в результате се рьезных идеологических расхождений Камю порывает с Сартром и с экзисте нциализмом, вождем которого считался Сартр. В «Бунтующем человеке» Камю рассматривает теорию и практику протеста против власти на протяжении с толетий, критикуя диктаторские идеологии, в том числе коммунизм и прочие формы тоталитаризма, которые посягают на свободу и, следовательно, на до стоинство человека. Хотя еще в 1945 г. Камю говорил, что у него «слишком мало т очек соприкосновения с модной теперь философией экзистенциализма, выв оды которой ложны», именно отрицание марксизма привело к разрыву Камю с промарксистски настроенным Сартром. Но, тем не менее, Камю до сих пор называют в числе ярких представителей ате истического экзистенциализма. И если поверхностно посмотреть и на экзи стенциализм и на философию Камю, то можно с этим согласиться. Однако в сво ём последнем интервью философ говорит: «Экзистенциализм у нас привёл к б езбожной теологии и схоластике, которая неизбежно должна была завершит ься оправданием инквизиционных режимов». В противоположность экзистен циализму Камю утверждает неизменность человеческой природы с постоянн о присущими ей моральными ценностями. Абсурд и Самоубийство Абсурд и самоубийство - вот проблемы, которые больше всего интересовали Камю в его творчестве: «Ведёт ли абсурд к смерти? Эта проблема первая сред и других, будь то методы мышления или бесстрастные игрища духа» («Миф о Си зифе»). В годы, когда был жив Камю в западном мире (правда меньше всего во Франции) была очень авторитетна философия логического анализа языка науки. Анал из структуры науки, одновременно - методология мышления и «бесстрастные игрища духа», имеет дело с абсурдом в его, так сказать, логическом обличье. Следует признать, что, начиная с абсурда, Камю предельно обостряет вопро с о порядке и хаосе в мысли и жизни и добивается не только большей выразит ельности, но и большей степени общности, чем логик. Абсурдной речь может б ыть и тогда, когда логик ничего о ней не может сказать. Языковеды специаль но конструируют фразы, абсурдные с точки зрения содержания, но осмысленн ые с точки зрения фонетики и грамматики. Такую фразу, например, сочинил Ще рба: «Глокая кудзра будланула бокра и кудрячит бокренка» - чем не русский язык? Через понятие «абсурд» видно больше, чем через чисто логические те рмины. Можно построить и целую концепцию потери порядка, структуры, осмы сленности, как итога скольжения к абсурду. Все эти построения в какой-то с тепени были вдохновлены постановкой вопроса об абсурде Альбером Камю. Впрочем, Камю всё это не слишком бы заинтересовало, - он был прав том, что дл я человеческого бытия есть вещи более грозные, чем противоречия теории м ножеств или структурная лингвистика. С другой стороны, Камю вовсе не ирр ационалист. Он уточняет и подчёркивает вновь и вновь, что абсурден не мир , - абсурдной может быть встреча человека с миром. Конечно, разум выгоражив ает нам тот участок мира, в котором мы можем жить, мыслить и действовать сп окойно. Но рано или поздно мы вынуждены столкнуться с миром так, что абсур дность нашего существования станет вопиющей. Потому что смысла мир сам п о себе не имеет - смысл придаём ему мы. А наши возможности, охватить своим с мыслом бесконечность, ограничены. Да, самоубийство - самый простой способ уйти от абсурда. Но ведь мы живём, з ная, что все жизненные усилия, все сопротивления закончатся скорее рано, чем поздно. Как и Шопенгауэр, и Вагнер, Камю согласен с тем, что любовь - глав ное, что есть в жизни. Но эти великие немцы мрачно добавляли к этому ещё и с мерть. Камю ищет способы уйти от абсурда в жизнь. На уровне каждой культуры существуют свой absurdum: "недоумочная" речь шутов, сп онтанные неожиданные обороты даосских и дзэнских учителей, сакральный абсурд, описывающий сверхкультурный религиозный опыт, удивительное по явление философии на фоне мифа, безумные речи Диогена, не менее безумная вера Тертуллиана, логические изыски софистов и схоластов, искусство гро теска. Всё это указывает лишь на то, что здравый смысл не является той сфер ой, которая может вполне удовлетворить человеческое любопытство, фанта зию, жажду истины. Тема абсурда не случайна для культуры ХХ века, в которой универсальность здравого смысла и логических построений теряет свою значимость на мето дологическом уровне. Абсурд становится не знаком остановки, но знаком пе рехода к другим "ценностным координатам" (Э.Фромм), к другой "установке соз нания" (Гуссерль), к другим "спиритуальным (дыхательным) практикам" (В. Подар ога) и, наконец, к другим "художественным пространствам" (М. Бахтин, Д. Лихачё в, В. Топоров). Абсурд становится герменевтической категорией, которая по дразумевает границу "другого", чувство "другого" (смех Фуко при чтении Кита йской энциклопедии), признание возможности "другого" прочтения реальнос ти. Более того, само понятие реальности усложняется. Этому способствуют и ра звитие современной физики с её теорией относительности, корпускулярно- волновым механизмом, искривленным пространством-временем, закругляюще йся бесконечной вселенной, и целая серия литературных экспериментов, ру ководствующихся собственным видением реальности: сюрреализма, появивш егося в 20-е годы во Франции, кружок обэриутов или "чинарей", существовавший в 20-е 30-е годы в России, пьесы "театра абсурда" 50-х годов. Если человек есть мера всех вещей, то он творит и мораль так, как ему вздум ается и как ему выгодно. Камю потрясён рассуждениями Писарева о том, что н ет предписаний, запрещающих человеку, если ему это хочется и выгодно, уби ть даже собственную мать. Но Камю подчёркивает, что русские нигилисты на самом деле не убивали никаких мам и бабушек, служили людям, а не себе, и даж е террористы-революционеры первых поколений свою собственную жизнь оц енивали мерками общественного блага. Убить для добрых последствий в ист ории, для дела, самому сознательно отдав собственную жизнь, - это тоже путь в никуда. Равнодушие, осознание «чужого» мира и, как противопоставление - феномен «донжуанства» Уже полнокровие жизненного мира человека вынуждает к ответственности. Антитезис естественной жизни - человек, которому всё равно. Источником н еожиданного и нелепого преступления становится равнодушие, что очень я рко представлено в романе «Посторонний». Трагический конфликт, в которо м человеческое сознание сталкивается с неизбежностью судьбы, с неизбеж ностью высшего порядка, перерастает в трагикомическое зрелище, в которо м нет никакого смысла - ни человеческого, ни сверхчеловеческого - в которо м правят либо слепые механизмы природы, либо слепые механизмы общества, превращающие человеческую жизнь в абстракцию. "Машинопись" становится здесь жизненной средой. Движения, мысли, чувства подчиняются инерции надличностных механизмов. Человек, предоставленны й самому себе, начинает думать о том, что думает начальник. Человек, зажаты й в тиски судебного разбирательства, вдруг понимает, что он не имеет слов а: «Получалось как-то так, что моё дело разбирают помимо меня. Все происход ило без моего участия. Решалась моя судьба, и никто не спрашивал меня, что я об этом думаю»; «меня сводят к нулю». Бессознательное отстранение чело века от самого себя, невозможность принадлежать самому себе становится зримой в неумолимой, «наглой очевидности» смертного приговора: «Смерть пациента решена с первой минуты окончательно и бесповоротно. Тут все тве рдо, незыблемо, установлено раз и навсегда. Неотвратимо. Если каким-то чуд ом нож заело, все начнут сначала. А потому - досадная нелепость! осужденный сам вынужден желать, чтобы машина работала безотказно... Тут-то и кроется секрет отлично налаженного дела. Осужденный волей-неволей оказывается заодно с теми, кто его казнит. В его же интересах, чтобы все шло без запинки ». Мир лишается внутреннего измерения, превращается в «геометрическую вс еленную» (Гиренок), где в буквальном смысле слова «читают по душам» или де лают души читабельными. Именно в таком мире «всякий, кто не плачет на похо ронах своей матери, рискует быть приговоренным к смертной казни». Челове к превращается в геометрическую фигуру мира, внутренний мир формализуе тся, устраняются все зазоры между «лицом» и «изнанкой», между сущностью и существованием, хотя продолжают говорить и о том, и о другом. Одномерный мир обладает некой сверхжесткой логикой, где все, начиная от выражения лица на похоронах матери до солнца, провоцирующего убийство н а пляже, определяет судьбу человека. Логика становится таким же наважден ием, как и отсутствие логики в описании реальности, которое предлагает Ш естов: за каждым спокойствием скрывается беспокойство, за каждой умирот воренностью безумие, за каждым порядком хаос, за каждой формой вечно гол одное чудовище, за каждым перекрестком несчастный случай, за каждой жизн ью смерть. И в том, и в другом случае стремление к реальности оборачиваетс я описанием того, что ближе всего к кошмарному сновидению. Здесь происходит эффект, обратный тому, который мы можем наблюдать у Дос тоевского или Кафки. Фантастические допущения, к которым изредка прибег ает Достоевский, и сверхъестественные завязки, к которым постоянно приб егает Кафка, помогают исследовать предельную реальность человеческого бытия, затерянного среди канцелярских бумаг и бесконечных диалогов нае дине с самим собой. Что касается Камю, то абсолютное отсутствие фантасти ческих допущений само предстает как одно большое фантастическое допущ ение: в "геометрическом мире" можно существовать. Возможно, именно поэтому сознание, в котором обретает реальность этот ми р, предстаёт как нечто искусственное, нереальное или нечеловеческое. Оди н из критиков заявил, что если Мерсо человек, то человеческая жизнь невоз можна. Другой автор, напротив, снимает все противоречия: "Загадка Мерсо, пр ивлекающая к себе не одно поколение читателей и критиков... должно быть в т ом, и заключается, что он не человек, а некая философская эманация, "абсурд изм" с человеческим лицом и телом" (В.Ерофеев). Однако, эффект ирреальности связан ещё и с тем, что, для сознания, описывающего реальность, эта реально сть является "посторонней", не собственной. Буйное жизнелюбие некритически-демонстративной личности - это тот же мо ральный релятивизм. Кропотливый психологический анализ («Падение») про являет в основе этой жизни чрезвычайную легковесность, и доброта, основа нная н6а эгоистическом чувстве жалости к самому себе, некоем подобии маз охизма, побуждающем немножко страдать для других, - всё это большая ложь, л егко ведущая к духовному кризису. Аналог классического психологическо го романа, которым является упомянутая повесть, - это, по сути, то же исслед ование феномена «донжуанства»: речь идёт о жизни настоящим и только наст оящим, извлечением из «теперь» максимума радости бытия. В «Письмах к немецкому другу» - Камю говорит о том, что европейская цивили зация пошла разными путями: путь, который избрал «немецкий друг», начина лся от полноты субъективного мироощущения, от Ницше, но пошёл через мора льный релятивизм к самоутверждению «я» над другими, через абсолютную св ободу как волю к власти - к страшному абсурду бесчеловечности. Камю ищет п уть совместимый с европейскими ценностями. Усталость, театр абсурда и абсолютная свобода, как величайшее зло Говоря о Камю и о проблеме абсолютной свободы нельзя не упомянуть его пь есу «Калигула». Вообще Камю многое связывало с театром, (он был и актёром, и режиссёром, и драматургом). Главный оппонент Камю Ж.П. Сартр говорит о «К алигуле», как о пьесе, в которой «свобода становится болью, а боль освобож дает». "Всё начинается с усталости", - пишет Камю. Усталость не эмоциональн ое потрясение, не героическое напряжение сил, не кульминационный пик жиз ненных переживаний, но «осечка» в переживаниях, леденящий душу покой. Зн аменуя собой, конец механической жизни, усталость в то же самое время ест ь срыв нормальной жизнедеятельности, невозможность следовать общим пр авилам игры. Источник собственно «абсурдной» усталости в осознании нулевого резуль тата любой «серьезной» целенаправленной деятельности: «я знаю, что всем у приходит конец». По сравнению с этой «простой истиной» всё становится неважным, несущественным: чуть больше благородства или подлости, чуть бо льше или меньше убийств. Все равноценно, восклицает Калигула, или, другим и словами, ничто не имеет ценности перед лицом неизбежной смерти. Калигула, прежде всего, усталый человек, обреченный на вечную бессонницу : «Тебе надо отдохнуть. Не могу, этого я никогда больше не смогу. Почему же? Е сли я буду спать, кто же мне даст луну? Это верно". Человек, жаждущий бесконе чного, невозможного, «что-нибудь безумного, но не из этого мира», и в то же в ремя человек, которого подавляет сознание ничто и который делает свой вы бор не в пользу луны, а в пользу усталости: «Твой император ждет отдыха. Эт о его собственный способ жить и быть счастливым». Перед этой фундаментальной усталостью все остальное лишь череда ролей, инсценировок, полетов фантазии, коротание времени. Основной спектакль д авно написан: «Я уже давно написал сочинение на эту тему". Именно поэтому ж елание невозможного также превращается в фарс, в красивую декламацию: «Ч ем утолить мою жажду? Какое сердце, какое божество бездонно, как озеро, что бы напоить меня? Ни в этом мире, ни в ином нет ничего мне соразмерного. А вед ь я знаю, мне нужно только одно: невозможное. Невозможное! Я искал его на гр аницах мира, на краю своей души». Опыт абсурда испытание чувства нереальности происходящего. Усталость превращает не подлежащие сомнениям устои в зыбкие реальности, дрейфующ ие льдины. Однако, если все традиционные языковые оболочки теряют свою з начимость, истончаются, значит, их можно без труда передвигать как театр альные декорации. За счет этого передвижения достигается эффект выхода из безвыходной ситуации: «Я берусь управлять державой, в которой царству ет невозможное». Важен произвол, каприз, все остальное - казнить или миловать производные составляющие бесконечного репертуара. Вера в театральность жизни и в ре альность театра во многом формируют абсурдное жизнечувствование, хотя и не сводятся к нему. Претензия на «чистую божественность», из которой по замыслу должно быть вытравлено все человеческое, все же роковым образом оборачивается привязанностью к жажде зрелищ - жажде, свойственной всем « простым смертным». «Публика, где моя публика?.. О Цезония, я покажу им то, чег о они никогда не видели: единственно свободного человека в этом государс тве». Калигула не бог, он актер, ломающий комедию, которая в свою очередь л омает его. Развоплощение всего культурного поля значений, неминуемо приводит к чу вству всеобщего конца, сопровождается эсхатологическими интуициями вс еобщего умирания. Опыт вне культуры опыт переживания смерти - является « стержнем» всех «пограничных ситуаций». Для Калигулы эсхатологический опыт напрямую связан с разрушением, дист рукцией, с ненавистью к вещам и словам, к «мёртвым» знакам (увеличению кот орых он сам способствует). Это сближает его с сюрреалистическими экспери ментами, призванными расшатать жесткие языковые структуры, дать слово в ихревому потоку бессознательного, высвободить его из-под пресса культу рных норм. В сюрреализме бунт против языковых скреп зачастую выражается в жестокости и насилии над знаком: садистического "извращение" знака или повсеместного «осквернение» всего того, что является значимым, ценным, " нерушимым". Бунт Бунт по Камю - это выход из истории, из мира целей и средств, рациональной ц елесообразности в морально завершённое «нет». Бунту посвящён не только «Человек бунтующий». Бунт - это также и высоко че ловечный, без пафоса, исполненный глухой ненависти к смерти и страданию труд врача и его добровольных помощников в романе «Чума». Пояснить что т акое бунт для Камю можно примере небольшого рассказа из сборника «Изгна ние и царство» - «Гость». Учитель начальной школы, заброшенной в Алжирско й пустыне, француз, получает под расписку арестованного за убийство араб а и должен его сдать по этапу в отдалённый полицейский пункт. Он предупре ждает жандарма, что эти функции выполнять не может, но тот напоминает ему, что все белые под угрозой, фактически война уже идёт, и европейцы должны б ыть солидарны. Учителю неприятен молодой примитивный араб, которому нич его не стоило перерезать ножом глотку такому же, как он, но хозяин школы ко рмит его, укладывает спать и всё ищет приемлемого решения. Учитель, конеч но, не может принять призыв гостя - «иди к нам», но не может и стать хоть нена долго полицейским. Утром он выводит гостя далеко в пустыню, даёт ему дене г и пищу, показывает, как дойти до полицейского участка, и возвращается до мой. А дома на школьной скамье читает написанное мелом: «Ты сдал нашего бр ата, ты заплатишь». Учитель принял единственно нравственно приемлемое для него решение - от правил убийцу добровольно сдаваться полиции, а последствия могут быть с амые разные: парень может и сдаться, а может и уйти к своим через пустыню, и ещё не раз пролить кровь, учителя, скорее всего, убьют. Острота сюжета не в этом, а в поиске по-человечески правильного решения. Здесь обнаружена та же черта Альбера Камю, которая столь отчётливо видна в его ранних «Письмах к немецкому другу». Сатанинскому немецкому национ ализму, попиравшему его родину, он противопоставлял тогда не французски й национализм. Потерявший в гестаповских застенках друзей и сам непреры вно рисковавший жизнью, Камю старался противостоять нацизму как европе ец. То же было и с коммунизмом, и с национализмом французов и арабов. Камю прот ивопоставил напряжению непреодолимой злобы и готовности убивать духов ную Европу. Не в том смысле, что Европа ничего этого якобы не знает; наобор от Европа породила самые страшные чудовища XX века. Великий духовный опыт европейской цивилизации заключается в умении понять даже врага и постр оить жизнь так, чтобы в ней мирно сочеталось противоположное. Камю был атеистом. Его человечность, его нравственное кредо было построе но на полном неприятии тезиса «если Бога нет, то всё позволено». Нравстве нность не вытекает из принятия Бога, из принятия Бога вытекает только ст рах перед наказанием; ещё Кант показал, что, скорее принятие Бога следует из принятия нравственного закона. Камю убеждён, что существуют никому и никогда недозволенные вещи вне зависимости от того, последуют ли за всед озволенностью какие-либо наказания. Человек бунтующий Преступление в современном мире (имеется в виду мир современный Камю) вы звано по большей части не спонтанной страстью, а холодным расчётом. Само убийство, равно как и убийство легко находит приют у абсолютного нигилиз ма. Главное противоречие, к которому приходит Камю: «Мы угрожаем и сами на ходимся под угрозой; мы во власти охваченной лихорадочным нигилизмом эп охи и в то же время в одиночестве; с оружием в руках и со сдавленным горлом » - вот и весь абсурд. Первая и единственная очевидность, которая остаётся нам в рамках абсурд а - это бунт. Камю раскрывает саму сущность бунтовщика, который помимо возмущённого «нет», свидетельствующего о том, что наступил некий предел его терпению, говорит решительное «да», которое означает - «я имею право на протест!». И когда человек переступает эту невидимую, но остро ощутимую границу, он ж ертвует всем. Здесь возникает вопрос ценности: насколько высока цена сво боды. Хотя здесь речь ещё не идёт о свободе. Пока речь лишь о праве. Наступи л предел, он вытерпел всё, а вот это не смог, поэтому верните, как было и он б удет также дальше терпеть. Но такого не может быть, потому что раз уж что-т о подтолкнуло человека на бунт, раз он переступил границу, значит, он пойд ёт ва-банк. Далее Камю ссылается на немецкого философа М. Шелера и его произведение L'homme du ressentiment - «Человек озлобленный», главное место в котором занимает анализ ницшеанского понятия «Ressentiment». Это французское слово, буквально переводим ое как «злоба, злопамятство», совмещает целый ряд смысловых оттенков. Ни цше видел в Ressentiment мстительную злобу слабых, объявляющих порочными недосту пные им витальные ценности. «Шелер прав, говоря, что озлобленность ярко окрашена завистью. Но завиду ют тому, чем не обладают. Восставший же защищает себя, каков он есть» - пише т Камю, и далее: «… я всячески настаиваю на страстном созидательном порыв е бунта, который отличает его от озлобленности». Любой бунт предполагает коллективное возмущение с обязательным присут ствием солидарности между людьми, иначе бунт уже не может являться бунто м, а превращается в мёртвое соглашательство. Бунт должен проходить в еди ном созидательном порыве: «Я бунтую, следовательно, мы существуем». Метафизический бунт Камю определяет метафизический бунт, как «восстание человека против св оего удела и против всего мироздания». И отмечает, что метафизический бу нтарь протестует с той силой, к которую он, прежде всего, верит. Первые зародыши метафизического бунта Камю находит у Прометея. Но это ли шь зародыши, потому что, во-первых, Прометей сам полубог, во-вторых - протес т древние греки выражают не против всего мироздания, а только против Зев са. Это связано с тем, что греки во всём ценят меру и верят в природу. А бунт должен выводить из равновесия, да и бунтовать против природы, всё равно, ч то против себя. Вот Эпикур уже ближе к метафизическому бунту: «В своём удивительном стре млении уйти от судьбы… Эпикур убивает восприимчивость и прежде всего ду шит её первый крик - человеческую надежду. Маркиз де Сад - вот кто поднял первый штурм. И Камю следует за ним через ряд его отрицаний: - «Сад отрицает человека и его мораль, поскольку и то и другое отрицается Б огом. Но одновременно он отрицает и Бога, до сих пор выступавшего для него в роли поручителя и сообщника… во имя инстинкта…». - «В этом он противостоит своему времени: ему нужна не свобода принципов, а свобода инстинктов». - «тот, кто обрекает ближнего не гибель должен заплатить собственной жиз нью». - «В этом мире действует один закон - закон силы, а источник его - воля к влас ти». - «освобождение всего мира» черед «республику преступлений». Де Сад метался среди собственных противоречий. Единственное, что ему поз волили совершить - это «нравственное преступление, совершаемое при помо щи пера и бумаги». Камю делает печальный вывод своих рассуждений об абсо лютном отрицании де Сада: в XX веке приобрело (и всё более укореняется в наш и дни) свободную форму то, что больше всего ненавидел де Сад - узаконенное убийство. Далее в главе о метафизическом бунте Камю анализирует романтизм «с его л юциферианским бунтом», который так и остаётся на уровне воображения авт оров романтизма («мятежных денди»). Он называет этих «мятежных денди» од инокими творцами, излюбленное направление которых - эпатаж. В противоположность романтикам-бунтарям Достоевский делает ещё один б олее решительный шаг на пути исследования мятежного бунта: «Иван Карама зов не отрицает существование Бога как таковое. Он отвергает Бога во имя нравственной ценности. Но всё-таки Карамазов пока не способный к действи ю бунтарь, это бунт, который кончается безумием. И тогда на смену абсолютному отрицанию де Сада приходит абсолютное утве рждение Ницше, который сталкивается с абсурдностью отрицания Бога во сп раведливости, которое само по себе невозможно вне идеи Бога: «мораль - это последняя ипостась Бога; её необходимо разрушить, чтобы затем построить заново. Ницше ведёт изнурительный поиск, начиная с нигилизма, исследуя его, умыш ленно заталкивая его в тупик, возвращаясь к истокам мысли об отрицании к онечных целей для сохранения неприкосновенности вечности, он приходит к божественности мира, и в последствии вводит божественность человека. К амю утверждает, что Ницше знал: «одним из итогов нигилизма является госп одство» и таким образом возвещает XX век. А уже в XX столетии бунтующая поэзия сюрреализма пытается на беспрестанн ую тревогу духа, которому не на что опереться ни в жизни, ни за её пределам и: «Он протестует против смерти и «смехотворной краткости» столь хрупко й жизни». У таких авторов как Рембо и Бретон «сюрреализм - не действие, а ду ховный опыт и аскеза. Метафизический бунт завершается тогда, когда сталкиваются такие два по нятия как нигилизм и история. И Камю подводит итоги самых ценных находок метафизических бунтарей. - «Бороться против смерти - значит требовать смысла жизни, сражаться за по рядок и единство». - «Бунт - это аскеза, пусть даже слепая. Если бунтарь богохульствует, то он п оступает так в надежде на нового бога». - «Всякий раз, когда бунт обожествляет тотальное неприятие всего сущего, то есть абсолютное «нет», он идёт на убийство. Всякий раз, когда он слепо п ринимает всё существующее и провозглашает абсолютное «да», он также идё т на убийство». - «Убить Бога и построить церковь - таково неизменное и противоречивое ус тремление бунта. Абсолютная свобода становится тюрьмой абсолютных обя занностей». - «Размышляя о величайших целях бунта и его смерти, к формуле «Я бунтую, сл едовательно, мы существуем» человек добавляет слова: «И мы одиноки»». Исторический бунт Анализ исторического бунта Камю начинает с цитаты Филоте О'Недди о том, ч то свобода - «это страшное слово, начертанное на колеснице бурь». Камю утв ерждает, что это истинный принцип всех революций и философ доказывает эт о, рассматривая исторические революции, начиная с восстания Спартака и з аканчивая фашизмом и коммунизмом XX века. «Там, где раб бунтует против господина, там человек восстаёт против чело века на жестокой земле, вдали от неба отвлечённых принципов» - говорит Ка мю, анализируя восстание Спартака. До 21 января 1793 года и убийств XIX века царе убийцы хотели лишь уничтожить короля, а не принцип. Проблема заключалась лишь в личности. 1789 год - поворотный момент новой истории: «люди того време ни возжелали, помимо прочего, низвергнуть принцип божественного права и ввести в историю силу отрицания и бунта, сформировавшуюся в борьбе идей за последние столетия». Руссо, по мнению Камю, создаёт «новое евангелие» - «Общественный договор », который «даёт широкое толкование и догматическое изложении новой рел игии, в которой богом является разум, совпадающий с природой, а его предст авителем на земле вместо короля - народ, рассматриваемый как воплощение общей воли». Таким образом, появляется новый Бог и теперь наступит новая эпоха, когда свершится убийство «короля-священника». Здесь эстафетную палочку политика-революционера перенимает Сен-Жюст, в ыдвигая свою идею о том, что любой король - мятежник или узурпатор. Так осу ществляется убийство короля. Теперь самое время новой религии, «религии добродетели» вступить в свои законные права. Ведь всё замечательно: «Нар од - это оракул, к которому надо обращаться, чтобы понять, чего требует веч ный порядок вселенной. Vox populi, vox naturae (глас народа, глас природы). Вечные принципы управляют нашим поведением: Истина, Справедливость и, наконец, Разум. Так ов новый Бог». Но совершенного государства не получилось. Первым врагом целостности с уверена выступает фракция, второе, что перечёркивает замечательные иде и Сен-Жюста - террор: «Сен-Жюст - современник Сада, приходит к оправданию пр еступления, хотя опирается на иные принципы». Дело французской революции продолжает немецкая мысль XIX века, в особенно сти гегелевская. Рассуждения о рационализме Гегеля Камю озаглавил, как « Богоубийства» и он приходит к следующему выводу, что обожествление Геге лем себя самого делает его, в интеллектуальном смысле навсегда уязвимым , но « тотальное оправдание» завершилось, и миром вновь завладел нигилиз м: «Небо пусто, земля отдана беспринципной силе. Избравшие убийство и выб равшие рабство будут последовательно выступать на авансцену истории о т имени бунта, отвернувшегося от своей истины». Здесь Альбер Камю выводит на авансцену своих рассуждений русских нигил истов, но их-то он как раз не относит к «отвернувшимся». «Всю историю русск ого терроризма можно свести к борьбе горстки интеллектуалов против сам одержавия на глазах безмолвствующего народа. Их нелёгкая победа в конеч ном счёте обернулась поражением. Но и принесённые ими жертвы и самые кра йности их протеста способствовали воплощению в жизнь новых моральных ц енностей, новых добродетелей, которые по сей день, противостоят тирании в борьбе за подлинную свободу». Камю сравнивает декабристов с французскими дворянами, которые, отрекши сь от своих привилегий, вступили в союз с третьим сословием. Декабристы г оворили, что их смерть будет прекрасной и Камю признаёт, что это было дейс твительно так. Но Камю с сожалением отмечает, что дальнейшее развитие ру сских революционных идей начинает многое черпать из философии Гегеля и с этого момента русский бунт отворачивается от своих истоков. «Когда рев олюция становится единственной ценностью, ни о каких правах не может быт ь и речи, остаются одни только обязанности. Но всё же русские нигилисты «бестрепетно ставившие на карту собственну ю жизнь, долго колебались, прежде чем посягнуть на жизнь других», кроме то го «они жили на высоте идеи», потому что «истинный бунт - это источник духо вных ценностей». Камю исследует духовные и идеологические метания русских революционер ов и делает вывод, что, например, такие как Каляев и многие другие его собр атья, посвящая всю жизнь истории и революции, в миг своей кончины возвыша ются, восторжествуют над нигилизмом. Хотя это торжество исчезает тут же, вместе с их жизнями. Начинается эпоха шигалевщины, предсказанная в «Бесах». «Здесь завершае тся диалектический виток - и бунт, оторванный от своих истинных корней, по дчинившийся истории и потому предавший человека, стремится теперь пора ботить весь мир». Далее Камю анализирует фашизм, называя его «государственным терроризм ом и иррациональным террором», и коммунизм, называя его «государственны м терроризмом и рациональным террором»: «После того, как с идеей «божьег о града» было покончено, пророческие мечты Маркса и смелые провидения Ге геля и Ницше привели к созданию нового типа государства, рационального и иррационального, но в обоих случаях - террористического». Исследуя фашизм, Камю замечает, что «нигилистическая революция, историч ески воплотившаяся в гитлеровской религии, привела только к бешеному вс плеску небытия, в конце концов, обратившемуся против себя самого». Тем не менее «фашистские мистики никогда всерьёз не помышляли о создании всел енской империи», русский коммунизм, напротив, открыто претендует на созд ание «всемирной империи». И в заключение размышлений об историческом бунте Камю отмечает: «к форму лам метафизического бунта «Я бунтую, следовательно, мы существуем» и «Я бунтую, следовательно, мы одиноки», бунт, вступивший в распрю с историей, д обавляет, что вместо того, чтобы убивать и умирать во имя созидания бытия, каковым мы не являемся, мы должны жить и животворить ради создания того, ч ем мы являемся. Бунт и искусство Камю исходит из того, что любой художник, создавая свои произведения отр ицает окружающую его реальную действительность: «Творчество - это тяга к единению и в то же время отрицание мира». Но революционные реформаторы в сех времён относятся к искусству враждебно. Более того, сами художники н ачинают стыдливо клеветать на собственное искусство. Если между революцией и бунтом идёт непримиримая борьба, то искусство и бунт должны находится в гармонии, ведь между ними очень много общего: «Во всяком бунте кроется метафизическое требование единства, невозможност ь его достижения и потребность в создании заменяющей его вселенной. Бунт с этой точки зрения - созидатель вселенной. Это также является определен ием искусства. Требование бунта, по правде сказать, может считаться эсте тическим. Все бунтарские мысли, как мы видели, воплощались либо в риторик е, либо в образах замкнутой вселенной». Между бунтом и революцией тоже много общего, но революция - это жалкая и, в то же время, жестокая пародия на бунт. А искусство - это просто иная форма б унта: «искусство приобщает нас к истокам бунта в той мере, в какой оно наде ляет формой ценности, неуловимые в потоке вечного становления, но зримые для художника, который хочет похитить их у истории». Естественно, как писатель и драматург, Камю останавливается подробнее н а литературе, а конкретно он сравнивает роман и бунт. В целом роман может с обственно, и являться бунтом, а может и не иметь ничего общего с ним. После дний Камю называет «соглашательской» литературой. Целью же великой литературы является создание «замкнутых вселенных, на селённых типичными образами». «Тот же порыв, что может быть направлен на преклонение перед небесами или уничтожение человека, приводит и к роман тическому творчеству, которому передаётся вся его серьёзность». До сих пор в искусстве ведётся борьба между реальным и формальным направ лениями в искусстве. Камю считает эти понятия абсурдными, потому что: «Ни какое искусство не может полностью отречься от реальности». «Каждый бун тарь стремится с помощью стиля навязать миру свой закон, хотя удаётся эт о лишь немногим гениям». Истинный бунт в искусстве - это истинное творчество. Камю считает, что сов ременный ему мир един благодаря нигилизму, а цивилизация возможна лишь в том случае, «если мир отыщет путь к творческому синтезу». Бунтующее искусство Камю также завершает формулой «мы существуем», но д обавляет: «вместе с тем, обретая путь к отчаянному смирению». «Став, на сторону красоты, мы подготавливаем тот день возрождения, когда цивилизация сделает сутью своих забот не формальные принципы и выродив шиеся исторические ценности, а ту живую добродетель, что является общей основой вселенной и человека, - добродетель, которой нам предстоит тепер ь дать определение перед лицом ненавидящего мира» Полуденная мысль «Полуденной мыслью» завершает Альбер Камю своё философское эссе, где он пытается найти меру свободе и бунту. Убийство, которое кто-то может счита ть неотъемлемой частью бунта, уничтожает на самом деле саму суть бунта. К амю пытается найти грань между мерой и безмерностью и предположить, как в дальнейшем может развиваться идея бунта, прошедшая такой огромный пут ь, с которого она столько раз сбивалась. - «Абсолютная свобода - это насмешка над справедливостью. Абсолютная спр аведливость - это отрицание свободы. Животворность обоих понятий зависи т от их взаимного самоограничения». - «В каком-то смысле я являюсь единоличным носителем общечеловеческого д остоинства, не позволяя унизить его ни в самом себе, ни в других. Такой инд ивидуализм не прихоть, а вечная битва, а иногда и несравненная радость, ве ршина гордого состояния». - «За гранью нигилизма, среди развалин все мы готовим возрождение. Но мало кто об этом знает». Заключение Эпилогом данного реферата я вынесла последние строки «Человека бунтую щего». Альбер Камю верил, что назревает настоящий бунт, тот который не сво дится к нигилизму, не опускается до насилия и убийства, не превращается в террор. Это должен быть истинный бунт, побеждаемый творчеством и преодол ением себя в абсурдном мире. Казалось бы - XXI век, пора бы уже всему свершить ся. Но толи стрела застыла в воздухе, то ли снова попала не в ту цель, то ли её та к никто и не выпустил, но цивилизация по-прежнему существует на грани сры ва. А может быть, всё-таки что-то произошло? И то, что происходит сейчас, и должн о было произойти? Может бать цивилизация и должна быть на грани срыва и в м ире всегда должно царить состояние на грани бунта? Всегда должна существовать причина для бунта. И всегда должны бать истин ные бунтари, такие как Альбер Камю. Список литературы 1) А.Камю, «Человек бунтующий». 2) А. Камю, «Миф о Сизифе». 3) А.Камю, «Посторонний». 4) А. Камю, «Калигула». 5) О. Больнов, «Философия экзистенциализма». 6) М. Попович, «А. Камю». 7) В.А. Канке, «Учебник по философии».
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Жена - мужу:
- Все, сегодня секса не будет, ты презервативов не купил.
Муж:
- Но ведь у нас есть еще упаковка…
Жена:
- Это для гостей…
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по философии "Анализ произведений А. Камю", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru