Курсовая: Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 514 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

11 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Филологический факультет Кафедра русской литературы Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской МИНСК , 2009 Содержание Введен ие 1 . Мир земно й и мир небесный в повести Л. Пе трушевской «Три путешествия , ил и Возможность мениппеи » 2 . Реальное и ирреальное в мистических новеллах Л. Пе трушевской Заключение Список использованных источников Введение Людмила Стефановна Петрушевская – современный прозаик , поэт , драматург . О на стоит в одном почетном ряду с таки ми современными писател ями , как Татьяна Толстая , Людмила Улицкая , Виктория Токарева , Виктор Пелевин , Владимир Маканин… Стоит в одном ряду – и в то же время п о-своему выделяется , как нечто , безусловно , из этого ряда вон выходящее , не вписывающеес я ни в какие жесткие рамки и не п о длежащее классификации. Художественный мир Людмилы Петрушевской п редставляет собой сложный синтез взаимоисключающ их эстетических тенденций : постмодернизма и р еализма , натурализма и сентиментализма , модернизма и барокко… С конца 1990 - х годов в ее прозе стан овится все более очевидно преобладание ирреального начала . Синтез реально сти и фантазии становится в произведениях этой писательницы основным жанровым , структуро - и сюжетообразующим принципом . Примечательны в этом смысле как общее заглавие ее к ниги «Где я была . Рассказы из ин ой реальности» (2002), так и названия новелл , вк люченных в нее : «Лабиринт» , «В доме кто-то есть» , «Новая душа» , «Два царства» , «Призр ак оперы» , «Тень жизни» , «Чудо» и др . В этом сборнике реальность отодвигается далеко в сторону «царств а мертвых» , таки м образом , своеобразно прелом ляется идея романтического двоемирия , противопост авление «здесь» и «там» бытия . Причем Л . Петрушевская не стремится да ть читателю целостное представление ни о реальной действительности , ни о таинственном потустор оннем мире . На передний план в ыходит решение задачи соизмерения человека с неизведанным «царством» , их взаимопроницаемости : оказывается , что запредельное и инфернальное не просто пр оникло в наш реальный мир – соседство с людьми темных мистических сил , ужас ающих и одновременно манящих , является вполне органичным , законным и почему-то даже неудивительным. Петрушевская никогда не делает различия между миром небесным и миром земным , бо лее того , между миром сказочным , архаичным , и миром цивилизованным . В ее проз е все запредельное прописано на той же у лице и даже в той же квартире , в к оторой живет обыденность. Но не только таинственное и потусторон нее проникает в «наш» мир , напротив , еще чаще сам человек проникает из «этого» мира в «тот» , инфернальный , необъяснимы й , пугающий. Безусловно то , что человек (в данном случае – герой Петрушевской ) тем или и ным способом попадает на «тот» свет . Однак о в основном читателю трудно понять и определить , куда именно попадает герой , ад перед нами или рай , современный вариант чисти лища , греческий мифический Элизиум или Лимб , изображенный Данте – слишком часто причудливо переплетаются «царства» и так сильно они иногда похожи . Эта особе нность мистической прозы Петрушевской одновремен но является ее «изюминкой» и загадкой и в то же вре м я камнем преткно вения при ее прочтении. Объединив все вышесказанное , мы можем сделать вывод , что в творчестве Л. Пе трушевской просматривается очевидн ая антиномия ада и рая , и непосредственно этой теме посвящена данная работа. Актуальность темы обусловлена потребност ью рассмотрения интерпретации архетипов ада и рая в творчестве Л. Петрушевской , так как этот вопрос еще не был досконально изучен в литературоведении вследствие хронологической близости писательско го пути Л. Петрушевской к современности . Также ли тературоведы чаще з аостряли внимание на проблеме творческого мет ода Людмилы Стефановны и на ее творчестве в гендерном аспекте , а инфернальное и потустороннее в ее произведениях оставалось без должного изучения. Итак , целью данной курсовой работы явл яется и сследование специфики концептов ада и рая в мистической прозе Л. Петрушевской . Для достижения поставленной цели нам н еобходимо решить следующие задачи : – выполнить научное обобщение разрозненн ых литературоведческих фактов и наработанного материала ; – произ вести литературоведческую инте рпретацию названия повести «Три путешествия , или Возможность м ениппеи» ; – определить особенности жанра мениппово й сатиры и объяснить причину обращения Л. Петрушевской к нему ; – выделить и проанализировать формы , пути и способы взаимопроникновения реального и ирреального в мистической прозе Л. Пе трушевской ; – проанализировать дантовские аллюзии , по могающие целостному восприятию архетипа ада ; – выявить сходства и отличия ада и рая и реального и метареального бытия в творчестве Л. Петрушевской . Исследование произведений Л. Петрушевской , как и исследование современной русской литературы в целом , – задача д овольно сложная , но вместе с тем – пе рспективная и увлекательная . Летопись творчества Людмилы Стефановны создают многие исследова тели . Что касается непосредственно темы данной работы, стоит выделить ст атью Лебедушкиной О. «Книга ца рств и возможностей» , где говорится о «других царствах» , пе реходах в них и делается предположение , чт о герои , перемещающиеся во взаимоисключающих простран ствах , «ни живы ни мертвы , или и то и другое вместе» [13]. Прохорова Т.Г. в своей статье «Мистическа я реальность в прозе Петрушевской» [28] исследуе т мистическую прозу Петрушевской и детально останавливается на рассказе «Черное пальто» . «Четвертое путешест вие» Марковой Д. [16] – рецензия на сборник Л. Петрушевской «Г де я была . Рассказы из иной реальности» , в которой кратко говорится о каждом ци кле , вошедшем в сборник . В статье Прохоровой Т.Г. , Сорокиной Т.В. « Интерпретац ия жанра мениппеи в прозе Л. Петрушев ской » [34] с точки зрения специфики жан ра подробно рассматривается повесть «Три путе шествия , или Возможность мениппеи» , каждое из «путешествий» исследуется при помощи анализа дантовских аллюзий . Маркова Т.Н. в статье «Мениппейная игра в русско й новой прозе » [17] рассуждает о том , что жанр менипповой сатиры оказался очень близким п розе постмодерна , и доказывает это на прим ере произведений В. Пелевина и Л. Петрушевской . Знакомств о с данными работами помогает сформировать полное и наиболее правильное представл е ние об аде и рае в творчестве Л. Пе трушевской . 1 . Мир земной и мир небесный в пов ести Л. Петрушевской « Три путешествия , или Возможность мениппеи» Здешн ее и потустороннее , реальность и метареальнос ть у Л. Петрушевской находятся в диффузном состоянии . П оскольку в центре внимания оказываются мистические перехо ды из одного «царства» в другое , основным конструктивным элементом становится мотив пу тешествия . В этом смысле концептуальной предс тавляется «маленькая повесть» (как определила ее жанр сама писатель н ица ) «Три путешествия , или Возможность мениппеи» с по дзаголовком «Заметки к докладу на конференции «Фантазия и реальность» . Это попытка Л. Петрушевской «оживить» жанр менипповой сатиры , который как нельзя луч ше подходит к специфике идеи этого произв едения. Мениппея в свое время являлась одним из главных носителей карнавального м ироощущения . Безусловно , в настоящее время нел ьзя реанимировать жанр древнейшей литературы в первозданном виде , вероятно , именно поэтому повесть и называется «Возможность мениппеи». Слово «возможность» в заглавии так же определяет идейный и структурообразующий п ринцип повествования : предполагается вероятность моделирования различных вариантов человеческой с удьбы . Отсюда постоянно повторяющиеся слова : « предположим» , «допустим» , «предст а вим» , «как будто бы» и так далее. М.М. Бахтин определил мениппею как жанр «экспериментирующей фантастики» , предп олагающий «трехпланное построение : действие и диалогические синкризы переносятся с Земли н а Олимп и в преисподнюю» [3, c . 1 92 – 2 01]. Важнейшей ос обенностью жанра , по Бахтину , является неограниченная с вобода сюжетного вымысла , необходимого для со здания исключительной ситуации , для испытания философской идеи . Мениппея строится на резких контрастах и оксюморонных сочетаниях , на игре верха и низа , под ъ емов и падений , на неожиданных сближениях далекого и разъединенного . Для нее характерны многос тильность и многотонность , связанные с исполь зованием вставных жанров , а также смешением прозаической и стихотворной речи . В мениппе е проявляется то , что можно н а з вать морально-психологическим экспериментированием : из ображаются необычные , аномальные психические сост ояния человека (бредовые , суицидальные ), раздвоение личности , страшные сны , страсти , граничащие с безумием , и тому подобное . Для нее очень характерны с ц ены скандалов , эксцентричного поведения , неуместных речей и выступлений , то есть всяческие нарушения об щепринятого и обычного хода событий , установл енных норм поведения и этикета , в том числе и речевого. Поворачивая теоретические установки Бахтина применит ельно к ситуации постмодернизма , М. Липовецкий предлагает рассм атривать мениппею в качестве метажанра , а мениппейную игру как жанрово-стилевую доминанту современной прозы . Ученый исходит из утверж дения , что комплекс принципов организации худ ожественной сем антики мениппеи соответствует многим существенным чертам поэтики постмодер нистской прозы . В частности , он считает , чт о «особая стилевая палитра мениппеи соотносим а не только с карнавальностью и сказочнос тью как стилевыми доминантами , но и с тем , что в про з е этого направле ния никогда не обыгрывается только один л итературный дискурс . Как правило , происходит с опряжение нескольких , в равной степени дискре дитируемых дискурсов , причем осколки этих дис курсов нередко сочетаются в пределах одной фразы , одного абзац а » [15, c . 2 90]. Л. Петрушевская говорит в основном об одном аспекте этого жанра . В главе «Жанр мениппеи (будущий доклад )» она дает такое определение : «рассказ , действ ие которого происходит в загробном мире» [27, c . 6 3] – и затем она поясняет , ч то ей «будет позволено здесь говорить о <… > проблеме перехода из реальности в фантазию» [27, c . 6 3]. Вообще соотношен ие мечты и действительности , бытия «здесь» и бытия «там» является ключевой проблемой в творчестве Петрушевской . Она связана с мыслью о невозможности об ретения гарм онии в этом мире . Единственное , на что могут рассчитывать герои рассказов писательницы , – это обретение искомого идеала за пределами человеческого существования . В связи с этим обращение Л. Петрушевской к жанру мениппеи пр едставляется тем более закономерным . Отправн ой точкой рефлексии становится «Божественная комедия» Данте : «Какой это роскошный жанр , мениппея , мениппова сатура ! Какой это роскошны й жанр , что автор в письменном виде от омстит всем врагам , превознесет своих любимых и сам при этом б езнаказанно останется парить над миром как пророк» [27, c . 6 2]. Переходу из фантазии в реальность , их «взаимоперетеканию» , автор дает собственное наименование – трансмарш . В этом неологизме накладываются друг на друга значения дву х слов-омонимов : 1) транс (фр .) – состояние кратковременного расстройства сознания , отрешеннос ти , экстаза , «ясновидения» ; и 2) транс (лат .) – сквозь , через ; движение через какое-либо п ространство , пересечение его . В структуре сюже тов Петрушевской актуализируются оба значения . Пре д лагая читателю (разумеется , в ироническом модусе ) наброски и тезисы будущ его «доклада» о жанре мениппеи , писательница , по сути , ведет анализ разных нарративных структур . Будущий «доклад» составляется авто ром в экстремальной обстановке ночной автогон ки , ст р емительно приближающейся к с воему финишу . Динамика «третьего путешествия» насыщена предчувствием катастрофы , и в описан ие этой кошмарной гонки – русского экстр има – «в ухудшенных условиях» , «без рук» , «без скафандра» – монтируется эстетическое кредо писат е льницы , заявленное в форме прямого обращения к читателю : «Ну что ж , я его понимаю – в литературе я тоже не пользовалась ничем , выскакивала на опасную дорогу как есть и мчалась на дикой скорости , пугая своих случайных пассажиров (ва с , читатели !)» [27, c . 6 7 ]. В этой авторской декларации творческих принципов и похвальном слове своему читателю видится « отраженное» проявление злободневно-публицистического начала менипповой сатиры . В этом , по-видимому , программном произведении Петрушевской манифестиру ется парад о ксальная писательская страт егия : «я прямо и просто , не смешно , без эпитетов , образов и остроумных сравнений , без живописных деталей , без диалогов , скупо , как человек на остановке автобуса , расскажу другому человеку историю третьего человека . Расскажу так, что он вздрогнет , а я – я уйду освободившись . Таковы за коны жанра , который называется новелла… » [2 7, c . 6 7]. Повесть «Три путешествия , или Возможность мениппеи» Л. Петрушевской вы деляется на фоне других произведений писатель ницы . Здесь виден своеобразный с интез автобиографичности , авторефлексии , размышлений писател ьницы о собственном творчестве и своем пу ти в литературу , автокомментария , обращений к читателю и собственно художественное повеств ование. «Возможность мениппеи…» , на первый взгляд , имеет четкое т рехпланное построение , представленное в форме трех путешествий . Глав ы так и называются : «Первое путешествие» ( сочиняемый автором рассказ о предсмертном вид ении старого человека ), «Второе путешествие» (п осещение героиней разрушенного землетрясением го рода, как потом становится понятно, – царства мертвых ), «Третье путе шествие» (бешеная автомобильная гонка по ночн ой горной дороге ). В соответствии с устано вленным жанровым каноном у Петрушевской так обозначаются пути в «рай» , «преисподнюю» и дорога в рамках реал ьности . Но , в о-первых , эти три плана постоянно переплетаютс я друг с другом , что уже размывает ком позиционную четкость , а во-вторых , сама граница между реальным и ирреальным все время ускользает . В результате реальность оборачивает ся иллюзией , а фантазия , н апротив , оказывается вполне правдоподобной . Одни и те же ситуации , персонажи , образы , даже отдел ьные детали переходят из одной части в другую . Причем в главах , которые называются «Обращение к читателю» (их две ), писательн ица сама обозначает сущность таког о подхода : «свои жуткие , странные , мистичес кие истории я расскажу , ни единым словом не раскрывая тайны… Пусть догадываются с ами . Я спрячу ирреальное в груде осколков реальности» [27, c . 6 6]. Эти слова мо жно отнести не только к данному произведе нию , но и к т ворчеству Л. Петрушевско й в целом. В главе «Жанр мениппеи» под видом тезисов будущего доклада писательница сама ко мментирует структуру своего произведения , да и всего творчества в целом . Это особый тип повествования , подчеркивает Петрушевская , « повествован ие-загадка» , диалог с читателем , который понимает . А тот , кто не способен понять , расшифровать тайные коды – «не наш читатель» [27, c . 6 6]. Для того чтобы создать необходимую в мениппее ситуацию испытания , провоцирования идеи , Петрушевская испол ьзует не то лько явные средства фантаст ики , но и исключительные жизненные ситуации , включает в произведение разного рода наруш ения и отступления от установленных норм и правил . Из трех сюжетных линий «Возможно сти мениппеи» две связаны с путешествиями в мир мертвых , х о тя читатели ( и сами герои ) не сразу понимают это , а одна , казалось бы , является реальной . Речь идет о поездке в маленький приморский городок , где проходит конференция под назва нием «Фантазия и реальность» , в которой до лжна принять участие героиня , она же а втор произведения . Все выглядит подчеркну то правдоподобно : ночная горная дорога к г ородку , пьяный , бесстрашный таксист Александр , взявшийся довезти пассажирку до места , сумасш едшая езда по извилистой опасной дороге , п одготовка доклада и так далее . Однако п остоянно возникает необъяснимое , интуи тивное ощущение ирреальности происходящего , созда ется своеобразный эффект «мерцания» , когда гр аница между реальным и нереальным становится едва уловимой , а иногда просто исчезает . Это происходит и за счет использовани я писательницей одних и тех же средств в описании каждого из намеченных планов . Так , дорога в отель изображена к ак полет «в кромешной тьме при взрывах дьявольского хохота» , место рядом с водител ем – «так называемое место смертника» , ли цо водителя «искажено гримасой гибели (складки от носа ко рту , безвольно повис шая нижняя губа )» , его жена представлена лохматой «как ведьма» , героиню бросает из стороны в сторону – видимо , «так нер егулярно качало пассажиров в тонущем «Титаник е» [27, c . 6 1]. Неслучайно в данной с итуации у героини возникает воспоминание о «Божественной комедии» Данте , «который размести л своих врагов сразу в аду» [27, c . 6 2]. Реминисценции из этого произведен ия служат своеобразным связующим началом , объ единяющим три путешествия в мениппее Л. Пе труш евской . И в целом дантовские аллюзии и реминисценции являются сквозными в творчес тве Л. Петрушевской (они в стречаются , в частности , помимо «Возможности м ениппеи» , в таких произведениях , как «Музыка ада» , в романе «Номер один , или В са дах других возможносте й» , рассказе «Черное пальто» и др .). Исследователи творчества Данте отмечали , ч то «Божественная комедия» вызывает ассоциации с готическим архитектурным сооружением . На этом уровне в мениппее Л. Петрушевской также возникает дантовская аллюзи я : вдруг на пово роте шоссе появляется «туманный , светящийся , сонный городок <… >, как черепица , наслаивались друг на дружку , и выступали из тьмы арки с колоннадами , ворота , узки е переходы , крутые лестницы , храмы со шпил ями , и все венчал высокий замок с башн ей наверху…» [27 , c . 6 7]. В итоге « реальное» путешествие автора оказывается фантази ей . Дорога , столь подробно описанная , в фин але возвращается в исходную точку . Мы види м вновь оскалившегося пьяного водителя , котор ый ждал , «чтобы устроить главные гонки сво ей жизни» , но дал ее сказано : «Я про щально помахала ему рукой . <… > Надо было искать такси» [27, c . 8 2]. Таким образом , путешествие оборачивается только его возможнос тью. Второе путешествие – в преисподнюю – является вариантом третьего . Впрочем , их объединяет друг с другом н е только идея «возможности» , но и принцип зеркальног о отражения : здесь тоже возникает маленький приморский город Н ., поездка по горной д ороге , только не в автомобиле , а на син ем автобусе . Но отражение предполагает обратн ую проекцию , поэтому здесь третье и второе путешествия разнонаправленны : не но чь , а день , не от моря , а к морю . В отличие от ирреальности «реальных» карти н , преисподняя в мениппее предстает не как нечто фантастически ужасное . У Петрушевской лишь сказано : «Мне вдруг представилось , ч то здесь к онец мира . Именно тут завершается все , в том числе и жизнь . А та мелкая светящаяся цепочка бисера на горизонте – это уже тот свет» [27, c . 8 1]. Образ «ада» , как , впрочем , и «рая» , тоже создается за счет реминисценций из Данте . Даже поездка по извилистой до роге уподобляется адской воронке , изобра женной в «Божественной комедии» : «Этот город , его арки , зубчатые стены , храмы , башни , колоннады , вчера он медленно вращался вокру г скалы , заворачиваясь винтом , увлекая внутрь своей воронки , я туда еду , рассказывая с а ма себе…» [27, c . 6 9]. Мотив воронки сопровождает у Петрушевской описание и рая , и преисподней . Таким о бразом , причудливо переплетаются не только «т от» свет и «этот» , но и различные «вар ианты» потусторонней жизни . Когда героиня поп адает в загробный мир , он а не сразу понимает , где она находится , хотя для читателя это становится очевидным . При описан ии используются слова «тьма» , «темный» , «мрачн ый коридор» , «несло затхлой сыростью и отс утствием человека» . Все время подчеркивается движение вниз . Героиня броди т по н езнакомому городу и неожиданно для себя о казывается в старом заброшенном доме . Вид пустых комнат пугает ее , тем более , что в углу одной из них она вдруг увиде ла черную кучу , от которой «несло мерзость ю , тоской , даже ужасом . Эта куча казалась неожидан н о живой» [27, c . 7 7]. Героиня услышала страшный скрежет когтей , трепет огромных крыльев , завывание , которые заставляют ее в страхе бежать вниз по лестнице . Это бегство опять напоми нает «Божественную комедию» Данте , когда геро й , преследуемый злобной волчице й , начинает падать к «долине темной» . Однако разрешае тся все самым прозаичным образом : «собаки спали на куче тряпок» , услышав шаги , «прос нулись , зевнули и зачесались неистово . Отсюда трепет крыльев с когтями и тонкий во й , собачья зевота до визга» [27, c . 7 8]. Как известно , в «Божественной комедии» герой , оказавшийся в сумрачном лесу , столкнувш ись с ужасом небытия , пытается найти выход , но путь к спасению ему преграждают т ри аллегорических зверя : рысь , лев и волчи ца . У Л. Петрушевской от ль ва «остается» лишь «голова , как бы из ъеденная проказой , из пасти которой вылезал обыкновенный водопроводный кран» [27, c . 7 6]. Вместо рыси и волчицы по принципу иронического снижения появятся две с обаки , черная и белая , «большой мордастый далматинец в черную крапинку <… > «п омесь коровы с березой» – а черная была дешевая невы сокая дворняжечка с тонким намеком на так су» [27, c . 7 9]. Вместо Вергилия они будут сопровождать героиню на протяжении ее ст ранствия по царству мертвых . К тому же , в мистической символике образ собаки име ет значение последнего страха , который надо преодолеть . И героиня будто бы тоже его преодолевае т : «Я бежала вниз по лестнице , волосы н а голове шевелились , как бы заполнившись ж ивыми муравьями» [27, c . 7 9]. У Л. Пе трушевской нет ужасов ада , движение останав ливается как раз перед пропастью , напоминающей воронку , уходящую вниз . Именно здесь вначале дружелюбные собаки вдруг залаяли и злобно зарычали . Мир , изоб раженный Л. Петрушевской , здесь скорее напоминает дантовский Лимб , поскольку речь у нее идет не о грешн иках , а о тех , кто оказался в этой тьме царства мертвых в результате катастрофы . Здесь из-под земли доносятся веселые голоса детей , и героиня даже подумала , что кому- то пришло в голову разместить детский сад в подвале . В результате долгий спуск в сопровож д ении собак оканчивается еще одним домом . «Видимо , средневековый» , он «внутри был как картинка из журнала – древние кирпичные своды , сияющий светлый паркет , старинный огромный буфет , стол с р озами <… >, в углу горел большой очаг» [27, c . 8 0]. Примечательно , что в мениппее Петруше вской своеобразной точкой , соединяющей пространст ва , оказывается не лес , как символ греховн ой жизни всего человечества , а дом . Этот образ также является сквозным в произведен ии , он объединяет здесь «преисподнюю» и «р ай» . Это можно об ъ яснить тем , чт о в творчестве Л. Петрушевской дом всегда воспринимается как модель мира . Хронотоп дома в «Возможности мениппеи » является своеобразным фокусом , концентрирующим идею жизни и смерти . Это жилище , то есть место , где обитают живые , но в то же врем я и посмертное существование определяют этим же понятием – вечный дом . Таким образом , дом становится точкой , соединяющей мгновенье и вечность , жизнь и смерть , мир «здесь» и мир «там» . Дом предстает здесь и как жилище души . Мн огозначность семантики этого о б раза проявляется не только в границах мениппеи , но и на уровне построения всего сбор ника «Где я была» и циклов , его образу ющих . Движение авторской мысли можно проследи ть по значимым заглавиям цикла , в который входит «Возможность мениппеи» : «Лабиринт» , «Г д е я была» , «Глюк» , «В доме кто -то есть» , «Три путешествия , или Возможность мениппеи» , «Дом с фонтаном» , «Новая душа» … Плутание души по лабиринту жизни , поиск своего места , заблуждения , ошибки , необходимость выбора своег о пути , очищение и , наконец , рождение новой души. Особого внимания заслуживает первое путеш ествие , герой которого – старый человек – через открывшийся люк в потолке попада ет в другой мир , в рай . Сюжет путешеств ия в «рай» напоминает путешествие в преис поднюю , несмотря на идилличность картины , к оторую рисует Л. Петрушевская : сначала герой оказывается во тьме , а выбравшись наружу , под ногами обна руживает воронку , «небольшую нору , типа кротов ой . Она медленно осыпалась и на глазах затягивалась травой» [27, c . 6 2]. Да и описание самого луга , на котор ом оказа лся герой , утопая по колено в цветах , о пять же напоминает дантовское описание Лимба , первого круга ада , где , не испытывая никаких мучений , прогуливаются мудрецы , поэты , философы . Но если у Данте обитатели Лимба прогуливаются в вечной полутьме , лиш е нные света истинной веры , то у писа тельницы он описан так : «Его (героя ) очень заинтересовала теперешняя жизнь , ее высший уровень , этот луг , над которым стояло те плое , нежаркое солнце» [27, c . 7 0]. Геро й мениппеи – старый человек , уставший от житейских проб лем , как почти всегда у Петрушевской , сознающий себя никому не нужным , бесконечно одиноким . Его переход в загробный мир совершается вполне естественно , там он обретает все то , чего ему недоставало в реальности : «Было хорошо . Все время открывались новые пр о странства , впереди его ожидали горы , обещая подъемы и панорамы , спуски и ручьи…» [27, c . 7 2]. Показательно , что в его мечтах нет места людям . Всю свою жизнь он «очень хотел куда-то уйти» из дома , кото рый был для него чужим . Старый человек понимал , что это невозможно , но все же верил , а потому , увидев однажды в потолке квадратный люк , «не испугался , а обрадовался» . Таким образом , у Л. Петрушевско й авторская идея награды за земные страдания в какой-то иной жизни получает конкретное воплощение в сюжетной ситуа ции . Герой попадает в мир прекрас ной первозданной природы . Вдруг так же , ка к и во втором путешествии , старый человек обнаруживает пустой чужой дом . Правда , в отличие от заброшенного , нежилого , дурно пахнувшего пространства , в которое попадает г ероиня втор о го путешествия , этот до м , наоборот , выглядит очень уютным , обжитым , «внутри пахло солнцем , то есть нагретым деревом . Никакой пыли и паутины…» [27, c . 7 4]. Здесь рай и преисподняя у Петрушевской объединяются с помощью цветовых деталей : так , черный и белый ц вет в одном случае использованы для описания собак , а в другом они соединены в одном существ е – коте , которого обнаруживает старый че ловек в доме . При этом ситуация обнаружени я практически идентична той , что была опис ана во втором путешествии : «В углу , на тахте , под пестрым ковриком , что-то начало подниматься бугром . Что-то росло , т опорщилось , вытягивалось , извивалось. <… > Кто-то , сверкая черным и белым <… > вдруг стронулся с места и нерешительно пошел по коврику к человек у…» [27, c . 7 5]. Эта встреча для гер оя стала не просто возвращением единст венного любившего его существа , давно умершег о кота Мишки , но и обретением истинного дома. Таким образом , эмблематика рая в этой небольшой повести представлена в двух ва риантах . В «Первом путешествии» – это опи сываемый в пасторальных тонах мир : большо й луг , утопающий в цветах , яблоня «с пр екрасными белыми , чуть ли не прозрачными п лодами» [27, c . 7 4], кусты роз и малин ы , непуганые животные : заяц , олениха с дете нышем и даже пятнистый жираф . В «Третьем путешествии» воображ ению героини (но уже в ироническом модусе ) предстает как бы картина работы голландских мастеров : «овечки , олени , кусты , реки и горы в кудрявых деревьях – и ни одного человека . Вни зу подпись : «РАЙ» [27, c . 6 3]. Подземная страна , как уже было замечен о , немно гим отличается от поднебесной , как в древнегреческом мифе о Тартаре , сооб щающем о таких местах царства Аида , где , оказывается , всегда светит солнце и на лугах цветут розы . В развитие тезиса «Дант е и круги ада» Петрушевская предлагает то же два варианта пре и сподней . Первый из них содержит скрытую литературную пол емику , в иронически-фантазийной аранжировке писате льница манифестирует свою самобытность : «И я вдруг думаю , что – весьма возможно – погибнув на этом шоссе , я окажусь в некоей новой «Божественной комед ии» <… >. И вот я , рухнув с Александром в пропасть , окажусь в этой писательской столовой , и вдруг с вободное место будет только за столом , где сидят вместе Толстой , Чехов и Бунин . Я подойду , а они на меня уставятся , особ енно недоволен будет Толстой… Да и те двое…» [27, c . 6 1]. Причем подчеркив ается , что это не «сияющий зеленый холм» , освещенный «сумрачным светом Лимба» , а п исательская столовая «на чердаке какого-то де ревянного дома» [27, c . 6 1]. Здесь проявляетс я та жанровая особенность мениппеи , о кото рой Л. Петрушевская пишет в главе «Жанр мениппеи (будущий доклад , тезисы )» , «когда все вроде бы живы , но временами отталкиваются от предметов и л етают» [27, c . 6 5]. По этому принципу строится большинство рассказов этого цикла : девушка спокойно пьет чай , а вечеро м к ней присоединяется Блок («Лабиринт» ), мужчина лежит , «прикованный к постели гриппом» , а вокру г него развивается целая цивилизация («Новый Гулливер» ). Другой , уже рассмотренный выше вариант преисподней – посещение города мертвых , прив идевшегося героине во время бешеной гонк и по ночному шоссе . После разговора с заживо погребенной в результате землетрясения Сантой (святая !) героиня идет вверх и вве рх и выходит к живым людям. Как видим , свои странные , мистические и стории Петрушевская рассказывает , пряча ирр еальное в груде осколков реальности и выстраивая повествование-загадку , в котором с мешиваются все типы «трансмарша». У М.М. Бахтина мы обнаруживаем и еще один семантический по дтекст слова «возможность» – неосуществленная возможность пути к духовному обновл ению . Поэтому становится понятной и заключительна я фраза Петрушевской : «Еще один жанр литер атуры – дорога , по которой мы не пошл и» [27, c . 8 2] . Мениппея воспринимается здесь как своеобразная метафора дороги жизни. «Возможность мениппеи…» предвосхищает и в некоторой степени объясняет рассказы из цикла «Где я была…» и одновременно я вляется подытоживающим смысловым звеном всего сборника . Нам удалось объяснить название по вести и причину выбора древнего жанра мен иппеи в русле темы работы , было дано а вторское оп р еделение перехода из о дного мира в другой – «трансмарш» . Антино мия ада и рая в значительной степени объясняется тем , что вследствие особого типа повествования , где читателю не все показы вается из-под завесы тайны , во-первых , реальност ь оказывается фантази е й , а иллюзия вдруг становится реальной и правдоподобной , а во-вторых , «взаимопроникают» не только реальность и метареальность , но и различные формы и «варианты» потустороннего бытия . Це льность и смысловую насыщенность повести в какой-то степени формируют д антовские аллюзии . Объединяет же оба концепта (и ада , и рая ) хронотоп дома – как «жи лое» место и как «вечный дом» , «последний приют». 2 . Реальное и ирреальное в мистических новеллах Л. Петрушевской Так что же представляет из себя этот «трансмарш» , каки м способ ом и в результате чего герои попадают из одного мира в другой ? Это и пред стоит выяснить нам в этой главе. «Где я была ?» – вопрос героини о дноименного рассказа утратил свою вопросительную интонацию уже в его заглавии . А вынес енный на обложку в качес тве названия всей книги , он превращает сборник в п овествование о некоем путешествии , совершенном прежде . «Где я была . Рассказы из иной реальности» . Своего рода творческий отчет о поездке. Первый цикл рассказов «В доме кто-то есть» можно назвать своеобразны м преддв ерием иной реальности , вступлением к теме . Уже здесь реальное и ирреальное постепенно перемешиваются , проникают друг в друга , нару шается привычный ход вещей . Но никаких объ яснений таинственным событиям герои не ищут , странное , запредельное их не п о ражает – даже если бродит по участ кам садоводческого товарищества «Лабиринт» Блок , или если герой очнулся после смерти в Америке в облике эмигранта Гриши («Новая душа» ), да же разговор Юли с умершей бабой Аней выглядит вполне естественным и будничным («Где я была» ) … Поэтому нет ничего удивительного , что герои перемещаются в этих взаимоисключающих п ространствах абсолютно свободно , не отдавая с ебе отчета в том , какие именно границы пересекают . Они чаще всего даже не заме чают , что умерли – или что уже продолжаю т жить . Они словно проходят сквозь перегородки и стены бытия (неслучайна контами нация «сквозь нее можно пройти как сквозь стену – нелепица , которая всем понятна» («Стена» ) [25, с. 1 33 – 1 34]). Она потому и понятна , что хождение сквозь стены в этом мире – обы чное дело ! Катастрофы здесь происходят не от сопр икосновения со страшными тайнами мироздания ( тут они настолько обыденны , что их не замечают ), а будто от малейшего касания др уг друга , словно для каждого «Я» все д ругие сотворены из некой «антиматерии». Иллю зорные границы бытия – все в прорехах . Поэтому смерть существует тольк о для того , кто наблюдает со стороны . С ам же умирающий просто попадает в «сады других возможностей» , то есть в иную ре альность , которая не сразу и не слишком резко начинает отличаться о т прежн ей . Можно предположить , что само умирание здесь – только постепенное расподобление , но оно настолько медленное , что границы межд у жизнью и смертью растушевываются до пол ного исчезновения. Поэтому и переход может произойти где и когда угодно . Варианто в множество : это путешествия , сны , перепрыгивания , перелезани я через стену , спуски и подъемы . Даже п росто пребывание за столом или в машине , к примеру ; или человек якобы просто пер еселяется в «мраморные апартаменты со странны ми соседями» [27, c . 1 24], как это происходит в рассказе «Бог Посейдон» . Спосо бы движения человека в иное измерение его жизни представляются писательницей с почти энциклопедической широтой . Это и суицид ( удушение и отравление в «Черном пальто» ), и наезд транспортного средства («Мистика» , «Где я была » ), и утопление («Бог Посей дон» ), и болезненные галлюцинаци и («Новый Гулливер» ), и фобии , безумие («В доме кто-то есть» ), и наркотический бред («Глюк» ). Бесконечное разнообразие сюжетов смерти Петрушевская , по-видимому , связ ывает с тем , что вс е мы и кажды й в отдельности ежеминутно пребываем , не с ознавая этого , на опасной грани возможного путешествия в иную реальность. Из одного царства в другое попадают так же , как в другие города и стран ы . Туда ходят поезда («Лаб иринт» ) и катера («Бог Посейдон » ), ле тают самолеты («Два царства» ), едут грузовики («Черное пальто» ), отправля ются автобусы («Дом с фон таном» ). Это так же естестве нно для современных людей , как для древнег о грека было естественным в положенный ср ок в челне под черным парусом отправлятьс я «за мыс туманный Меганом». Следствием такого объединения двух якобы параллельных миров является то , что , когд а герой попадает в метареальность , иной ра з тяжело сказать , что же именно под эт ой метареальностью скрывается . Рай и ад на столько часто бывают по хожи друг на друга , насколько часто они бывают друг другу противопоставлены. Надо сказать , что и Парадиз , и Инфе рно у героев Петрушевской устроены по зак онам их страны и их времени. Рай выглядит «как на картинке в мо дном журнале «Арт декорасьон» , рай – это где «хорошо питаются» , «где не требу ется денег» [27, c . 1 24 – 1 25] («Бог Посейдон» ), где «в магазинах имеется все , о чем мо жно было мечтать» , «бурлящая , подлинная жизнь иностранного города» , «рестораны , снова магаз ины» , «холодильник пополняется регулярно» [ 27, c . 1 37 – 1 43] («Два царс тва» ), где «в доме <… > везде розовая ме бель как в кукольном» [27, c . 3 7] («Глюк» ). Также рай у Л. Петрушевской являет ся одним из «садов других возможностей» в прямом значении слова «сад» . В раю «н а изумрудной лужайке <… > бил такой же высоченный , как дом , фонтан» , «стоял долги й летний закат» [27, c . 8 6] («Дом с фонтаном» ). Последний вариант напоминает рай из «Возможности мениппеи…» , о котором мы говорили выше . И хотя в большинстве своем проза Петрушевской мрачна , как беззвездная ноч ь , есть у нее единственный в своем роде рассказ «Два царства» , полный дивного света . Героиня расска за Лина умирает в больнице от рака ил и от какой-то неопознанной болезни (в проз е Петрушевской редки конкретные диагнозы ). Бол ь укрощают только наркотики , и т ог да физические страдания уступают отчаянным те рзаниям о ребенке , остающемся сиротой , и с тарухе-матери . А потом обрываются мысли , тревог и , жар , и она оказывается в безмятежном краю , где царит уютная , нежная прохлада и сами собой решаются вопросы , где жить, что есть , во что одеваться . Лина только волнуется о ребенке и матери и все надеется как-то связаться с ними , пе реправить их в удивительную страну . Но она сама только в преддверии рая ; рай утр атил бы свое назначение , если и там че ловеческие души хранили б ы память о прежнем , земном существовании . И скоро , разомкнув вереницу светлых , бесплотных образов , она вливается в их непрерывное ликующее вращение , теряя воспоминания о сыне и матери – навсегда . Здесь за маской вол шебного и непонятного мы видим новейший в а риант попадания в рай – «выйти замуж за границу». Провести отчетливую грань между земным и метафизическим планами рассказа «Два царства» практически невозможно : где истина и в чем она – в том , что св ершилось невероятное и за пять минут до смерти был заключ ен сказочно выгодный брак и бородатый Вася женился на больн ой Лине и увез ее за границу лечить , или же в том , что Лина умерла и попала в рай ? Наложение планов здесь прои сходит по принципу контаминации : сюжеты , «реал ьный» и «метафизический» , «смешались , ка к часто смешиваются в разговорной речи два понятия , образуя нелепицы , которые , одна ко , всем понятны» [25, c . 1 33 – 1 34] («Стена» ). Это обычный путь образования «понятности» в расск азах Петрушевской. В раю Петрушевской обычно светло и приятно пахнет : «внутри п ахло солнцем , то есть нагретым деревом . Никакой пыли и паутины…» [27, c . 7 4] («Возможность мениппеи…» ). Однако облики вечных мук и вечного блаженства легко меняются местами в мечтах и страхах разных героев . Если для гер оя рассказа «Я люблю тебя» «теплое , н ебогатое гнездо , где клубилась громоздкая , неповоротливая семейная жизнь» [26, c . 7 ], – образ ада , то для бездо мной и неприкаянной «Минервы» мнимая семейная идиллия «Минина» – «Тишина , тишина ! Рай !» [25, c . 2 57] («Сон и пробуждение» ). Но гораздо чаще , чем рай , в тво рчестве Л. Петрушевской мы ви дим ад или его преддверие : то ли потом у , что жизнь человеческая чаще похожа на ад , чем на рай , то ли потому , что по окончании жизни шансов попасть в преисподнюю больше , чем к «Христу за пазух у» . Так или иначе , ад или преддверие ада , где оказываются герои рассказов в своих запредельных странствиях , совпадают с обстоятельствами жизни , в них нет ничего , о чем люди уже не знали бы . Девушка- самоубийца попадает в некое место , очень н апоминающее район , подлежащий реконструкц и и , – «в домах не было света , в некоторых даже не оказалось крыш и о кон , только дыры , а посредине проезжей час ти торчали временные ограждения : там тоже все было раскопано» [27, c . 1 14] («Черное пальто» ). Полковника , возвращающегося в часть , которой уже нет, привозят в лес , где у кос тра «сидят люди в порванном обмундировании с открытыми ранениями рук , ног , живота» [27, c . 1 97] («Рука» ). Рождаясь и умирая , люди попадают в «другие возможности» , в те повороты судьбы , в те жизни , которые они «почему-то не прожили » [24, c . 1 22] («Мост Ватерлоо» ), многообр азные и абсолютно реальные . Например , человек в силах превратиться в другое существо (кошка в рассказе «Жена» , улыбающаяся собачк а в «Фонарике» ). Он может оказаться в г ороде , пораженном эпидемией неизвестной болезн и («Гигиена» ). Ему позволено попробовать себя в ро ли литературных персонажей – Гулливера или Фауста из одноименных рассказов . Из «друг их возможностей» состоят их ад и рай . Потому-то этот рай и этот ад так похож и на все , к чему люди привыкли , и т ак печальны. Близость ада у Петрушевской всегда мож но узнать… по запаху : «сильней понесло смр адом» , «этот проклятый запах !» [27, c . 2 9] («Где я была» ), «откуда-то очень сильно во няло гнилью» , «запахло еще и отвратительным дымом» [27, c . 4 3 – 4 4] («Глюк» ). На во прос дев ушки из рассказа «Черное пальт о» «Где мы ?» женщина ответила , что «на этот вопрос не бывает ответа , скоро у видишь сама . Будет запах» [27, c . 1 20]. Такж е здесь мы снова видим реминисценции из Данте : спускаясь и поднимаясь по лестнице дома , в который попадает героиня , она совершает движение по вертикали . Картина ад а в «Божественной комедии» представляет собой подземную пропасть , склоны которой опоясаны концентрическими кругами , поэтому всякое дви жение вертикализировано . Но , несмотря на то , что мир , в котором о казывается героиня , отсылает нас к аду , функционально он , скорее , выполняет роль чистилища – ме ста , где происходят покаяние и очистительное страдание после смерти . В чистилище умерш ие должны осознать свои грехи и покаяться в них , именно это и происходит в рассказе Петрушевской . Жизнь здесь ассоциируется со свободой , например , когда дев ушка спрашивает женщину : «Как освободиться ?» [27, c . 1 20]. Это противоречи т традиционному представлению , что смерть – это «освобождение от земного бремени». Искать у Петрушевс кой привычную ку льтурную эмблематику ада бессмысленно . Ад – всего лишь пр одолжение жизни . Зато эта эмблематика в об илии рассыпана по тем рассказам , которые в полне могут претендовать на славу «жестокого реализма» , некоторое время приписываемую Пет рушевской, и именно она образует пунктир метафизического плана , указывает на его п рисутствие даже там , где обозначена только одна «реальность» . Монологи героев этих рас сказов рано или поздно обнаруживают , что з десь «что-то не то» . Это тоже истории , исходящие из ада, это тот же ад , н о увиденный уже не со стороны , не глаз ами Данте , а людьми , пребывающими в этом аду ежедневно , но , по сути , догадывающихся об этом лишь на уровне подсознания (« Настало белое , мутное утро казни» , «Соседка Нюра дробит кости на суп детям , скол ько раз ей говорили , чтобы она прекратила по ночам эти ле денящие душу удары , как поступь судьбы» [23, c . 1 51] («Время ночь» ). Когда же появляются Медеи , Эдипы , античные богини мести , бог Посейдон и прочие боги и герои Олимпа и А ида , окончательно становится ясно , что зд есь не просто о житейских ситуациях речь : здесь выстраиваются концентрические пласты страдания – ад жизни , ад культуры , ад вечности . Из этих кругов невозможно вырваться , но перемещаться в них можно достаточно свободно . Вот почему в рассказах, тяготеющих к жанру городских «страшилок» , то есть там , где мифопоэтические структу ры особенно отчетливы , нарушено одно из ва жнейших архаических табу : незыблемость границ жизни и смерти . Наоборот , сняты все посты и ограждения между миром мертвых и м иром жи в ых . В Аид спускаются не по соизволению богов и не благодаря собственной хитроумности , а по случаю . И н аказание за это минимально : у полковника , приподнявшего покрывало смерти , рука , возможно , отсохнет , а , возможно , и нет . Рассказчица посещает царство бога Посейдона , где в сказочных «апартаментах» живет ее утон увшая подруга , и только потом узнает , где она на самом деле была и что под руга мертва («Бог Посейдон» ). Сама же подруга говорит о себе , что «выгодно обменялась» 55 – обменяла жизнь на смерть , как выясня ется пото м , и эта возможность обмена указывает на близкое родство «царств». Здесь «воскресают» Посейдон , Фауст и М ефистофель , Гулливер , даже Христос – но в се они погружены в обыденную обстановку п овседневной , нашей жизни . Кто бы узнал их среди прочих ? Это пожилая хозяйка с сыном-рыбаком , гриппозный больной , толстый пен сионер-сосед , пьяница-слесарь … Дети Лазаря , претендующие на н аследство отца , имеют претензии к Спасителю : кто просил воскрешать папу ? А просила-то его вторая жена . Прозревший слепой потерял «р аботу» нищего . Исцеленный безногий запил , стал за матерью гоняться по квартир е с ножом. Чудеса , перенесенные в наш мир , оказыва ются не нужны , а последствия их печальны . Место остается лишь для чудес страшных , разрушительных . Как сказал в одной сказк е злой волшебник : «Люди так боятся зл а , что скорее поверят в то , что ты его можешь причинить , чем любому доброму в олшебнику поверят в его добро . Люди не боятся добра . Потому и вера в добрых волшебников меньше». В отличие от древних , современные люди , герои Петруш евской , оказываясь за пре делами земного бытия , вновь вынуждены вести еще одну свою жизнь , другой ее вариант . Они страдают от этого своего «бессмертия» . Универсальным становится состояние «томления бессмертной как бы души несвободного исчезнуть человека» [2 5, c . 5 4] («Смысл ж изни» ). В итоге , как мы можем понять , смерт и как таковой у Петрушевской мы не ви дим , это лишь некое расподобление и плавны й , мягкий переход , даже не на «тот» све т , а просто в некую иную жизнь , а к акой она будет , естественно , зависит от ж изни нынешней . И человек , постоянно бал ансируя между двумя жизнями , может однажды , вместо того , чтобы «по традиции» перейти в какой-то параллельный мир , остаться в этом , правда , в другом теле . Например , оказа ться в Америке в теле плачущего Гриши («Новая ду ша» ) или попасть в оболочку уголов ника Валеры путем метемпсихоза («Номер Один , или В садах других возможностей» ). «Тот» свет – всего лишь продолжение жизни. Заключение В результате проделанной раб оты нам удалось провести литературоведческую интерпретац ию названия повести «Три путеш ествия , или Возможность мениппеи» . «Три путешествия» – о бъединение мыслей о том , что : 1) для перехода из одного мира в другой нужно пройти некий путь ; 2) нельзя в оспроизвести древний жанр мениппеи в неизменн ом виде ; 3) в повес ти предполагается вероятность моделирования различных вариантов человеческой судьбы. Причи ной обращения Л. Петрушевской к этому жанру является специфика ид еи повести «Три путешествия , или Возможность мениппеи» , где герои постоянно пересекают границы «царст в» , переходят из реальност и в фантазию . Эта специфика свойственна та кже рассказам и новеллам , входящим в сборн ик «Где я была . Рассказы из иной реаль ности» . Переходу из фантазии в реальность автор дает собственное наименование – трансм арш. Вследствие выбора жанра мениппеи возн икают дантовские аллюзии , помогающие целостному восприятию иного мира . Это : 1) ассоциация о боих произведений с готическим сооружением ; 2) уподобление внешнего устройства ада и рая воронке ; 3) бегство героини , напоминающее бегство от вол чицы у Данте ; 4) три преп ятствия к спасению : у Петрушевской это гол ова льва , из которой торчал водопроводный кран , и две собаки ; 5) подобие изображенных миров на дантовский Лимб ; 6) развитие тезиса «Данте и круги ада» – два в арианта преисподней. Л. Петруше вская изобразила следующие способы взаимопроникновения миров : 1) явная смерть : а ) естественная смерть (как смерть старого человека ); б ) суицид (удушение и отра вление в «Черном пальто» ); в ) утопление или гибель в автокатастрофе или ДТП ; 2) галлюцинации (в т ом числе фобии , безумие , наркотический бред ); 3) с помощью транспортного с редства (поезда , катера , самолета , грузовика , ав тобуса ). В итоге мы можем сказать , что антин омия ада и рая у Л. Петрушевской заключается в том , что : 1) и ад , и рай устроены как зерка льное отражение современного , реального мира и чрезвычайно похожи ; 2) часто см ешиваются «реальный» и «метафизический» планы ; 3) облики а да и рая легко меняются местами у раз ных героев ; 4) смерть – лишь некое расподобление и переход в «иной» мир ; 5) в ирреа льном мире нет ничего , о чем люди уже не знали бы – поэто му так часто незаметен переход туда . Это даже не рай и не преисподняя – это словно пр осто продолжение жизни. Список использова нных источников 1. Бавин С . О быкновенные истории : Л. Петрушевская . Би блиографический очерк . – М ., 1995. – 37 с. 2. Барзах А. [Рецензия ] // Крит . масса . – М ., 2004. – № 2 . – С. 13 – 1 6. 3. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского . – М . 1972. 4. Богданова О.В. Постмодернизм в контексте современной русско й литературы (60 – 9 0 - е го ды ХХ века – начало XXI века ). СПб ., 2004. 5. Быков Д . Рай уродов : [О творчестве писательницы Л. Петрушевской ] / Д. Быков // Огонек . – 1993. – № 1 8. – С. 34 – 35. 6. Васильева М . Так сложилось // Дружба народов . – М ., 1998. – № 4 . – С. 208 – 2 17. 7. Гордович К .Д. Художествен ные принципы и приемы Л. Петрушевской // Трансформация и функционирован ие культурных моделей в русской литературе ХХ века . – Томск , 2002. – С. 89 – 9 5. 8. Гощило Е . Художественная оптика Петрушевской : ни одног о «луча света в темном царстве» // Русск ая литература ХХ века : направления и течен ия . – Екатеринбург , 1996. – Вып . 3. – С. 109 – 1 19. 9. Желобцова С.Ф. Проза Людмилы Петрушевской / Якут . гос . ун - т им . М.К. Аммосова . – Я кутск , 1996. – 24 с. 10. Кондрашева Е.В. «Иная» реальность в «стран ной» п розе Людмилы Петрушевской // Право славие и русская литература . – Арзамас , 2004. – С. 208 – 2 16. 11. Кондрашева Е.В. Людмила Петрушевская «В саду других во зможностей» // Пушкинские чтения – 2002. – М ., 2003. – С. 129 – 1 31. 12. Латынина А . Глаз из Нижнего мира // Новый мир . – М ., 2004. – № 1 0. – С. 129 – 1 35. 13. Лебедушкина О . Книга царств и возможностей // Дружб а народов . – М ., 1998. – № 4 . – С. 199 – 2 07. 14. Лейдерман Н. , Липовецкий М . Современная р усская литература . В 3 - х книгах . Кн .3: В конце века /1986 – 1 990 - е г оды /. М ., 2001. 15. Липовецкий М.Н. Русский постмодернизм . – Екатеринбург . 1997. 16. Маркова Д . Четвертое путешествие // Знамя . – М ., 2003. – № 2 . – С. 215 – 2 18. 17. Маркова Т.Н. Мениппейная игра в русской новой прозе // Современная русская литература : пробл емы изучения и преподавания : сб . статей по материалам международной научно-практической конференции 2 – 4 марта 2005 г ., г. Пермь . В 2 - х частях . Ч. 1 – Пермь : Пермский гос . пед . ун - т, 2005. – С. 133 – 1 38. 18. Маркова Т.Н. Поэтика повествования Л. Петрушевской // Рус . речь . – М ., 2004. – № 2 . – С. 37 – 4 4. 19. Маркова Т.Н. Поэтика повествования Л. Петрушевской // Рус . речь . – М ., 2004. – № 3 . – С. 34 – 3 9. 20. Маркова Т.Н. Современная проза : конструкция и смысл : ( В. Маканин , Л. Петрушевс кая , В. Пелевин ) / Моск . гос . обл . ун - т. – М .: МГОУ , 2003. – 267 с. 21. Минералов Ю.И. История русской литературы . 90 - е годы ХХ в ека . Уч. пособ . М ., 2002. 22. Нефагина Г.Л. Русская проза конца ХХ века : Учебное пособие . М .: Флинта : наука , 2003. 23. Петрушев ская Л.С. Время ночь – М .: Вагриус , 2001. 24. Петрушевская Л .С. Мост Ватерлоо – М .: Вагриус , 2001. 25. Петрушевская Л .С. Собрание сочинений : в 5 т . Т. 1. – М .: ТКО АСТ , 1996. 26. Петрушевская Л .С. Собрание сочинений : в 5 т . Т. 2. – М .: ТКО АСТ , 1996. 27. П етрушевская Л.С. Где я была . Рассказы из иной реальности – М .: Вагриус , 2002. 28. Прохорова Т.Г. Мистическая реальность в прозе Петрушевской // Русская словесность . – М., 2007. – № 7 . – С. 29 – 3 4. 29. Прохорова Т.Г. Романтический дискурс в прозе Людмилы Пет р ушевской // Русская литература ХХ века : теория и практика : Серия «Литературные напр авления и течения в русской литературе ХХ века» . Вып . 6. – СПб .: Филологический факуль тет СПбГУ , 2007. – С. 88 – 9 7. 30. Прохорова Т.Г. Постмодернизм // Русская литература Х 1Х -ХХ веков : учеб ное пособие для абитуриентов : Казан . госуд . ун - т ; филол . факультет . – Казань : Казанский гос . ун - т, 2006. – С. 66 – 7 2. 31. Прохорова Т.Г. Постмодернизм в русской прозе : Учебное по собие / Казань : Казан . гос . ун - т, 2005. – 96 с. 32. Прохорова Т. Г. Проза Л . Пе трушевской ка к художественная система . / Казань : Казанский го с . ун - т, 2007. – 264 с. 33. Прохорова Т.Г. Проза Л . Пе трушев ской как система дискурсов : Автореф . дис . … д-ра филолог . наук : 10.01.01 / ГОУ ВПО «Казанск . гос. у н - т им . В.И. Ульянова - Ленина» . – Казань , 2008. – 48 с. 34. Прохорова Т.Г. , Сорокина Т.В. Интерпретация жанра мениппеи в прозе Л. Петрушевской // Совре менная русская литература : проблемы изучения и преподавания : сб . статей по материалам м еждународной научно-практической конферен ции 2 – 4 марта 2005 г ., г. Пермь . В 2 - х частях . Ч. 1 – Пермь : Перм ский гос . пед . ун - т, 2005. – С. 139 – 1 46. 35. Ребель Г . Людмила Петрушевская : Время смерть ? (Роман « Н омер один , или В садах других возмо жностей » ) // Филолог . – Пе рмь , 2005. – Вып . 6. – C. 41 – 5 4. 36. Рождественс кая К . Ночное благоухание метемпсихоза // Новое лит . обозрение . – М ., 2004. – № 6 7. – С. 319 – 3 20. 37. Рындина О.В. О некоторых особенностях соот ношения реального и ирреального в рассказах Л. Петрушевской // Ве стник На учно-практической лаборатории по изучению литерат урного процесса ХХ века . – Воронеж , 1999. – В ып . 3. – С. 57 – 5 9. 38. Скоропанова И . Русская постмодернистская проза . М ., 2002. 39. Щеглова Е . Во тьму – или в никуда ? // Нева . – СПб ., 1995. – № 8 . – С. 191 – 1 97.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Мой приехал из командировки. И тут же в шкаф заглянул, и балкон обшарил.
Я лежу и улыбаюсь... Ищи-ищи, дружок... Я сама первый день дома.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru