Курсовая: Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 514 kb, скачать бесплатно
Обойти Антиплагиат
Повысьте уникальность файла до 80-100% здесь.
Промокод referatbank - cкидка 20%!
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

11 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Филологический факультет Кафедра русской литературы Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской МИНСК , 2009 Содержание Введен ие 1 . Мир земно й и мир небесный в повести Л. Пе трушевской «Три путешествия , ил и Возможность мениппеи » 2 . Реальное и ирреальное в мистических новеллах Л. Пе трушевской Заключение Список использованных источников Введение Людмила Стефановна Петрушевская – современный прозаик , поэт , драматург . О на стоит в одном почетном ряду с таки ми современными писател ями , как Татьяна Толстая , Людмила Улицкая , Виктория Токарева , Виктор Пелевин , Владимир Маканин… Стоит в одном ряду – и в то же время п о-своему выделяется , как нечто , безусловно , из этого ряда вон выходящее , не вписывающеес я ни в какие жесткие рамки и не п о длежащее классификации. Художественный мир Людмилы Петрушевской п редставляет собой сложный синтез взаимоисключающ их эстетических тенденций : постмодернизма и р еализма , натурализма и сентиментализма , модернизма и барокко… С конца 1990 - х годов в ее прозе стан овится все более очевидно преобладание ирреального начала . Синтез реально сти и фантазии становится в произведениях этой писательницы основным жанровым , структуро - и сюжетообразующим принципом . Примечательны в этом смысле как общее заглавие ее к ниги «Где я была . Рассказы из ин ой реальности» (2002), так и названия новелл , вк люченных в нее : «Лабиринт» , «В доме кто-то есть» , «Новая душа» , «Два царства» , «Призр ак оперы» , «Тень жизни» , «Чудо» и др . В этом сборнике реальность отодвигается далеко в сторону «царств а мертвых» , таки м образом , своеобразно прелом ляется идея романтического двоемирия , противопост авление «здесь» и «там» бытия . Причем Л . Петрушевская не стремится да ть читателю целостное представление ни о реальной действительности , ни о таинственном потустор оннем мире . На передний план в ыходит решение задачи соизмерения человека с неизведанным «царством» , их взаимопроницаемости : оказывается , что запредельное и инфернальное не просто пр оникло в наш реальный мир – соседство с людьми темных мистических сил , ужас ающих и одновременно манящих , является вполне органичным , законным и почему-то даже неудивительным. Петрушевская никогда не делает различия между миром небесным и миром земным , бо лее того , между миром сказочным , архаичным , и миром цивилизованным . В ее проз е все запредельное прописано на той же у лице и даже в той же квартире , в к оторой живет обыденность. Но не только таинственное и потусторон нее проникает в «наш» мир , напротив , еще чаще сам человек проникает из «этого» мира в «тот» , инфернальный , необъяснимы й , пугающий. Безусловно то , что человек (в данном случае – герой Петрушевской ) тем или и ным способом попадает на «тот» свет . Однак о в основном читателю трудно понять и определить , куда именно попадает герой , ад перед нами или рай , современный вариант чисти лища , греческий мифический Элизиум или Лимб , изображенный Данте – слишком часто причудливо переплетаются «царства» и так сильно они иногда похожи . Эта особе нность мистической прозы Петрушевской одновремен но является ее «изюминкой» и загадкой и в то же вре м я камнем преткно вения при ее прочтении. Объединив все вышесказанное , мы можем сделать вывод , что в творчестве Л. Пе трушевской просматривается очевидн ая антиномия ада и рая , и непосредственно этой теме посвящена данная работа. Актуальность темы обусловлена потребност ью рассмотрения интерпретации архетипов ада и рая в творчестве Л. Петрушевской , так как этот вопрос еще не был досконально изучен в литературоведении вследствие хронологической близости писательско го пути Л. Петрушевской к современности . Также ли тературоведы чаще з аостряли внимание на проблеме творческого мет ода Людмилы Стефановны и на ее творчестве в гендерном аспекте , а инфернальное и потустороннее в ее произведениях оставалось без должного изучения. Итак , целью данной курсовой работы явл яется и сследование специфики концептов ада и рая в мистической прозе Л. Петрушевской . Для достижения поставленной цели нам н еобходимо решить следующие задачи : – выполнить научное обобщение разрозненн ых литературоведческих фактов и наработанного материала ; – произ вести литературоведческую инте рпретацию названия повести «Три путешествия , или Возможность м ениппеи» ; – определить особенности жанра мениппово й сатиры и объяснить причину обращения Л. Петрушевской к нему ; – выделить и проанализировать формы , пути и способы взаимопроникновения реального и ирреального в мистической прозе Л. Пе трушевской ; – проанализировать дантовские аллюзии , по могающие целостному восприятию архетипа ада ; – выявить сходства и отличия ада и рая и реального и метареального бытия в творчестве Л. Петрушевской . Исследование произведений Л. Петрушевской , как и исследование современной русской литературы в целом , – задача д овольно сложная , но вместе с тем – пе рспективная и увлекательная . Летопись творчества Людмилы Стефановны создают многие исследова тели . Что касается непосредственно темы данной работы, стоит выделить ст атью Лебедушкиной О. «Книга ца рств и возможностей» , где говорится о «других царствах» , пе реходах в них и делается предположение , чт о герои , перемещающиеся во взаимоисключающих простран ствах , «ни живы ни мертвы , или и то и другое вместе» [13]. Прохорова Т.Г. в своей статье «Мистическа я реальность в прозе Петрушевской» [28] исследуе т мистическую прозу Петрушевской и детально останавливается на рассказе «Черное пальто» . «Четвертое путешест вие» Марковой Д. [16] – рецензия на сборник Л. Петрушевской «Г де я была . Рассказы из иной реальности» , в которой кратко говорится о каждом ци кле , вошедшем в сборник . В статье Прохоровой Т.Г. , Сорокиной Т.В. « Интерпретац ия жанра мениппеи в прозе Л. Петрушев ской » [34] с точки зрения специфики жан ра подробно рассматривается повесть «Три путе шествия , или Возможность мениппеи» , каждое из «путешествий» исследуется при помощи анализа дантовских аллюзий . Маркова Т.Н. в статье «Мениппейная игра в русско й новой прозе » [17] рассуждает о том , что жанр менипповой сатиры оказался очень близким п розе постмодерна , и доказывает это на прим ере произведений В. Пелевина и Л. Петрушевской . Знакомств о с данными работами помогает сформировать полное и наиболее правильное представл е ние об аде и рае в творчестве Л. Пе трушевской . 1 . Мир земной и мир небесный в пов ести Л. Петрушевской « Три путешествия , или Возможность мениппеи» Здешн ее и потустороннее , реальность и метареальнос ть у Л. Петрушевской находятся в диффузном состоянии . П оскольку в центре внимания оказываются мистические перехо ды из одного «царства» в другое , основным конструктивным элементом становится мотив пу тешествия . В этом смысле концептуальной предс тавляется «маленькая повесть» (как определила ее жанр сама писатель н ица ) «Три путешествия , или Возможность мениппеи» с по дзаголовком «Заметки к докладу на конференции «Фантазия и реальность» . Это попытка Л. Петрушевской «оживить» жанр менипповой сатиры , который как нельзя луч ше подходит к специфике идеи этого произв едения. Мениппея в свое время являлась одним из главных носителей карнавального м ироощущения . Безусловно , в настоящее время нел ьзя реанимировать жанр древнейшей литературы в первозданном виде , вероятно , именно поэтому повесть и называется «Возможность мениппеи». Слово «возможность» в заглавии так же определяет идейный и структурообразующий п ринцип повествования : предполагается вероятность моделирования различных вариантов человеческой с удьбы . Отсюда постоянно повторяющиеся слова : « предположим» , «допустим» , «предст а вим» , «как будто бы» и так далее. М.М. Бахтин определил мениппею как жанр «экспериментирующей фантастики» , предп олагающий «трехпланное построение : действие и диалогические синкризы переносятся с Земли н а Олимп и в преисподнюю» [3, c . 1 92 – 2 01]. Важнейшей ос обенностью жанра , по Бахтину , является неограниченная с вобода сюжетного вымысла , необходимого для со здания исключительной ситуации , для испытания философской идеи . Мениппея строится на резких контрастах и оксюморонных сочетаниях , на игре верха и низа , под ъ емов и падений , на неожиданных сближениях далекого и разъединенного . Для нее характерны многос тильность и многотонность , связанные с исполь зованием вставных жанров , а также смешением прозаической и стихотворной речи . В мениппе е проявляется то , что можно н а з вать морально-психологическим экспериментированием : из ображаются необычные , аномальные психические сост ояния человека (бредовые , суицидальные ), раздвоение личности , страшные сны , страсти , граничащие с безумием , и тому подобное . Для нее очень характерны с ц ены скандалов , эксцентричного поведения , неуместных речей и выступлений , то есть всяческие нарушения об щепринятого и обычного хода событий , установл енных норм поведения и этикета , в том числе и речевого. Поворачивая теоретические установки Бахтина применит ельно к ситуации постмодернизма , М. Липовецкий предлагает рассм атривать мениппею в качестве метажанра , а мениппейную игру как жанрово-стилевую доминанту современной прозы . Ученый исходит из утверж дения , что комплекс принципов организации худ ожественной сем антики мениппеи соответствует многим существенным чертам поэтики постмодер нистской прозы . В частности , он считает , чт о «особая стилевая палитра мениппеи соотносим а не только с карнавальностью и сказочнос тью как стилевыми доминантами , но и с тем , что в про з е этого направле ния никогда не обыгрывается только один л итературный дискурс . Как правило , происходит с опряжение нескольких , в равной степени дискре дитируемых дискурсов , причем осколки этих дис курсов нередко сочетаются в пределах одной фразы , одного абзац а » [15, c . 2 90]. Л. Петрушевская говорит в основном об одном аспекте этого жанра . В главе «Жанр мениппеи (будущий доклад )» она дает такое определение : «рассказ , действ ие которого происходит в загробном мире» [27, c . 6 3] – и затем она поясняет , ч то ей «будет позволено здесь говорить о <… > проблеме перехода из реальности в фантазию» [27, c . 6 3]. Вообще соотношен ие мечты и действительности , бытия «здесь» и бытия «там» является ключевой проблемой в творчестве Петрушевской . Она связана с мыслью о невозможности об ретения гарм онии в этом мире . Единственное , на что могут рассчитывать герои рассказов писательницы , – это обретение искомого идеала за пределами человеческого существования . В связи с этим обращение Л. Петрушевской к жанру мениппеи пр едставляется тем более закономерным . Отправн ой точкой рефлексии становится «Божественная комедия» Данте : «Какой это роскошный жанр , мениппея , мениппова сатура ! Какой это роскошны й жанр , что автор в письменном виде от омстит всем врагам , превознесет своих любимых и сам при этом б езнаказанно останется парить над миром как пророк» [27, c . 6 2]. Переходу из фантазии в реальность , их «взаимоперетеканию» , автор дает собственное наименование – трансмарш . В этом неологизме накладываются друг на друга значения дву х слов-омонимов : 1) транс (фр .) – состояние кратковременного расстройства сознания , отрешеннос ти , экстаза , «ясновидения» ; и 2) транс (лат .) – сквозь , через ; движение через какое-либо п ространство , пересечение его . В структуре сюже тов Петрушевской актуализируются оба значения . Пре д лагая читателю (разумеется , в ироническом модусе ) наброски и тезисы будущ его «доклада» о жанре мениппеи , писательница , по сути , ведет анализ разных нарративных структур . Будущий «доклад» составляется авто ром в экстремальной обстановке ночной автогон ки , ст р емительно приближающейся к с воему финишу . Динамика «третьего путешествия» насыщена предчувствием катастрофы , и в описан ие этой кошмарной гонки – русского экстр има – «в ухудшенных условиях» , «без рук» , «без скафандра» – монтируется эстетическое кредо писат е льницы , заявленное в форме прямого обращения к читателю : «Ну что ж , я его понимаю – в литературе я тоже не пользовалась ничем , выскакивала на опасную дорогу как есть и мчалась на дикой скорости , пугая своих случайных пассажиров (ва с , читатели !)» [27, c . 6 7 ]. В этой авторской декларации творческих принципов и похвальном слове своему читателю видится « отраженное» проявление злободневно-публицистического начала менипповой сатиры . В этом , по-видимому , программном произведении Петрушевской манифестиру ется парад о ксальная писательская страт егия : «я прямо и просто , не смешно , без эпитетов , образов и остроумных сравнений , без живописных деталей , без диалогов , скупо , как человек на остановке автобуса , расскажу другому человеку историю третьего человека . Расскажу так, что он вздрогнет , а я – я уйду освободившись . Таковы за коны жанра , который называется новелла… » [2 7, c . 6 7]. Повесть «Три путешествия , или Возможность мениппеи» Л. Петрушевской вы деляется на фоне других произведений писатель ницы . Здесь виден своеобразный с интез автобиографичности , авторефлексии , размышлений писател ьницы о собственном творчестве и своем пу ти в литературу , автокомментария , обращений к читателю и собственно художественное повеств ование. «Возможность мениппеи…» , на первый взгляд , имеет четкое т рехпланное построение , представленное в форме трех путешествий . Глав ы так и называются : «Первое путешествие» ( сочиняемый автором рассказ о предсмертном вид ении старого человека ), «Второе путешествие» (п осещение героиней разрушенного землетрясением го рода, как потом становится понятно, – царства мертвых ), «Третье путе шествие» (бешеная автомобильная гонка по ночн ой горной дороге ). В соответствии с устано вленным жанровым каноном у Петрушевской так обозначаются пути в «рай» , «преисподнюю» и дорога в рамках реал ьности . Но , в о-первых , эти три плана постоянно переплетаютс я друг с другом , что уже размывает ком позиционную четкость , а во-вторых , сама граница между реальным и ирреальным все время ускользает . В результате реальность оборачивает ся иллюзией , а фантазия , н апротив , оказывается вполне правдоподобной . Одни и те же ситуации , персонажи , образы , даже отдел ьные детали переходят из одной части в другую . Причем в главах , которые называются «Обращение к читателю» (их две ), писательн ица сама обозначает сущность таког о подхода : «свои жуткие , странные , мистичес кие истории я расскажу , ни единым словом не раскрывая тайны… Пусть догадываются с ами . Я спрячу ирреальное в груде осколков реальности» [27, c . 6 6]. Эти слова мо жно отнести не только к данному произведе нию , но и к т ворчеству Л. Петрушевско й в целом. В главе «Жанр мениппеи» под видом тезисов будущего доклада писательница сама ко мментирует структуру своего произведения , да и всего творчества в целом . Это особый тип повествования , подчеркивает Петрушевская , « повествован ие-загадка» , диалог с читателем , который понимает . А тот , кто не способен понять , расшифровать тайные коды – «не наш читатель» [27, c . 6 6]. Для того чтобы создать необходимую в мениппее ситуацию испытания , провоцирования идеи , Петрушевская испол ьзует не то лько явные средства фантаст ики , но и исключительные жизненные ситуации , включает в произведение разного рода наруш ения и отступления от установленных норм и правил . Из трех сюжетных линий «Возможно сти мениппеи» две связаны с путешествиями в мир мертвых , х о тя читатели ( и сами герои ) не сразу понимают это , а одна , казалось бы , является реальной . Речь идет о поездке в маленький приморский городок , где проходит конференция под назва нием «Фантазия и реальность» , в которой до лжна принять участие героиня , она же а втор произведения . Все выглядит подчеркну то правдоподобно : ночная горная дорога к г ородку , пьяный , бесстрашный таксист Александр , взявшийся довезти пассажирку до места , сумасш едшая езда по извилистой опасной дороге , п одготовка доклада и так далее . Однако п остоянно возникает необъяснимое , интуи тивное ощущение ирреальности происходящего , созда ется своеобразный эффект «мерцания» , когда гр аница между реальным и нереальным становится едва уловимой , а иногда просто исчезает . Это происходит и за счет использовани я писательницей одних и тех же средств в описании каждого из намеченных планов . Так , дорога в отель изображена к ак полет «в кромешной тьме при взрывах дьявольского хохота» , место рядом с водител ем – «так называемое место смертника» , ли цо водителя «искажено гримасой гибели (складки от носа ко рту , безвольно повис шая нижняя губа )» , его жена представлена лохматой «как ведьма» , героиню бросает из стороны в сторону – видимо , «так нер егулярно качало пассажиров в тонущем «Титаник е» [27, c . 6 1]. Неслучайно в данной с итуации у героини возникает воспоминание о «Божественной комедии» Данте , «который размести л своих врагов сразу в аду» [27, c . 6 2]. Реминисценции из этого произведен ия служат своеобразным связующим началом , объ единяющим три путешествия в мениппее Л. Пе труш евской . И в целом дантовские аллюзии и реминисценции являются сквозными в творчес тве Л. Петрушевской (они в стречаются , в частности , помимо «Возможности м ениппеи» , в таких произведениях , как «Музыка ада» , в романе «Номер один , или В са дах других возможносте й» , рассказе «Черное пальто» и др .). Исследователи творчества Данте отмечали , ч то «Божественная комедия» вызывает ассоциации с готическим архитектурным сооружением . На этом уровне в мениппее Л. Петрушевской также возникает дантовская аллюзи я : вдруг на пово роте шоссе появляется «туманный , светящийся , сонный городок <… >, как черепица , наслаивались друг на дружку , и выступали из тьмы арки с колоннадами , ворота , узки е переходы , крутые лестницы , храмы со шпил ями , и все венчал высокий замок с башн ей наверху…» [27 , c . 6 7]. В итоге « реальное» путешествие автора оказывается фантази ей . Дорога , столь подробно описанная , в фин але возвращается в исходную точку . Мы види м вновь оскалившегося пьяного водителя , котор ый ждал , «чтобы устроить главные гонки сво ей жизни» , но дал ее сказано : «Я про щально помахала ему рукой . <… > Надо было искать такси» [27, c . 8 2]. Таким образом , путешествие оборачивается только его возможнос тью. Второе путешествие – в преисподнюю – является вариантом третьего . Впрочем , их объединяет друг с другом н е только идея «возможности» , но и принцип зеркальног о отражения : здесь тоже возникает маленький приморский город Н ., поездка по горной д ороге , только не в автомобиле , а на син ем автобусе . Но отражение предполагает обратн ую проекцию , поэтому здесь третье и второе путешествия разнонаправленны : не но чь , а день , не от моря , а к морю . В отличие от ирреальности «реальных» карти н , преисподняя в мениппее предстает не как нечто фантастически ужасное . У Петрушевской лишь сказано : «Мне вдруг представилось , ч то здесь к онец мира . Именно тут завершается все , в том числе и жизнь . А та мелкая светящаяся цепочка бисера на горизонте – это уже тот свет» [27, c . 8 1]. Образ «ада» , как , впрочем , и «рая» , тоже создается за счет реминисценций из Данте . Даже поездка по извилистой до роге уподобляется адской воронке , изобра женной в «Божественной комедии» : «Этот город , его арки , зубчатые стены , храмы , башни , колоннады , вчера он медленно вращался вокру г скалы , заворачиваясь винтом , увлекая внутрь своей воронки , я туда еду , рассказывая с а ма себе…» [27, c . 6 9]. Мотив воронки сопровождает у Петрушевской описание и рая , и преисподней . Таким о бразом , причудливо переплетаются не только «т от» свет и «этот» , но и различные «вар ианты» потусторонней жизни . Когда героиня поп адает в загробный мир , он а не сразу понимает , где она находится , хотя для читателя это становится очевидным . При описан ии используются слова «тьма» , «темный» , «мрачн ый коридор» , «несло затхлой сыростью и отс утствием человека» . Все время подчеркивается движение вниз . Героиня броди т по н езнакомому городу и неожиданно для себя о казывается в старом заброшенном доме . Вид пустых комнат пугает ее , тем более , что в углу одной из них она вдруг увиде ла черную кучу , от которой «несло мерзость ю , тоской , даже ужасом . Эта куча казалась неожидан н о живой» [27, c . 7 7]. Героиня услышала страшный скрежет когтей , трепет огромных крыльев , завывание , которые заставляют ее в страхе бежать вниз по лестнице . Это бегство опять напоми нает «Божественную комедию» Данте , когда геро й , преследуемый злобной волчице й , начинает падать к «долине темной» . Однако разрешае тся все самым прозаичным образом : «собаки спали на куче тряпок» , услышав шаги , «прос нулись , зевнули и зачесались неистово . Отсюда трепет крыльев с когтями и тонкий во й , собачья зевота до визга» [27, c . 7 8]. Как известно , в «Божественной комедии» герой , оказавшийся в сумрачном лесу , столкнувш ись с ужасом небытия , пытается найти выход , но путь к спасению ему преграждают т ри аллегорических зверя : рысь , лев и волчи ца . У Л. Петрушевской от ль ва «остается» лишь «голова , как бы из ъеденная проказой , из пасти которой вылезал обыкновенный водопроводный кран» [27, c . 7 6]. Вместо рыси и волчицы по принципу иронического снижения появятся две с обаки , черная и белая , «большой мордастый далматинец в черную крапинку <… > «п омесь коровы с березой» – а черная была дешевая невы сокая дворняжечка с тонким намеком на так су» [27, c . 7 9]. Вместо Вергилия они будут сопровождать героиню на протяжении ее ст ранствия по царству мертвых . К тому же , в мистической символике образ собаки име ет значение последнего страха , который надо преодолеть . И героиня будто бы тоже его преодолевае т : «Я бежала вниз по лестнице , волосы н а голове шевелились , как бы заполнившись ж ивыми муравьями» [27, c . 7 9]. У Л. Пе трушевской нет ужасов ада , движение останав ливается как раз перед пропастью , напоминающей воронку , уходящую вниз . Именно здесь вначале дружелюбные собаки вдруг залаяли и злобно зарычали . Мир , изоб раженный Л. Петрушевской , здесь скорее напоминает дантовский Лимб , поскольку речь у нее идет не о грешн иках , а о тех , кто оказался в этой тьме царства мертвых в результате катастрофы . Здесь из-под земли доносятся веселые голоса детей , и героиня даже подумала , что кому- то пришло в голову разместить детский сад в подвале . В результате долгий спуск в сопровож д ении собак оканчивается еще одним домом . «Видимо , средневековый» , он «внутри был как картинка из журнала – древние кирпичные своды , сияющий светлый паркет , старинный огромный буфет , стол с р озами <… >, в углу горел большой очаг» [27, c . 8 0]. Примечательно , что в мениппее Петруше вской своеобразной точкой , соединяющей пространст ва , оказывается не лес , как символ греховн ой жизни всего человечества , а дом . Этот образ также является сквозным в произведен ии , он объединяет здесь «преисподнюю» и «р ай» . Это можно об ъ яснить тем , чт о в творчестве Л. Петрушевской дом всегда воспринимается как модель мира . Хронотоп дома в «Возможности мениппеи » является своеобразным фокусом , концентрирующим идею жизни и смерти . Это жилище , то есть место , где обитают живые , но в то же врем я и посмертное существование определяют этим же понятием – вечный дом . Таким образом , дом становится точкой , соединяющей мгновенье и вечность , жизнь и смерть , мир «здесь» и мир «там» . Дом предстает здесь и как жилище души . Мн огозначность семантики этого о б раза проявляется не только в границах мениппеи , но и на уровне построения всего сбор ника «Где я была» и циклов , его образу ющих . Движение авторской мысли можно проследи ть по значимым заглавиям цикла , в который входит «Возможность мениппеи» : «Лабиринт» , «Г д е я была» , «Глюк» , «В доме кто -то есть» , «Три путешествия , или Возможность мениппеи» , «Дом с фонтаном» , «Новая душа» … Плутание души по лабиринту жизни , поиск своего места , заблуждения , ошибки , необходимость выбора своег о пути , очищение и , наконец , рождение новой души. Особого внимания заслуживает первое путеш ествие , герой которого – старый человек – через открывшийся люк в потолке попада ет в другой мир , в рай . Сюжет путешеств ия в «рай» напоминает путешествие в преис поднюю , несмотря на идилличность картины , к оторую рисует Л. Петрушевская : сначала герой оказывается во тьме , а выбравшись наружу , под ногами обна руживает воронку , «небольшую нору , типа кротов ой . Она медленно осыпалась и на глазах затягивалась травой» [27, c . 6 2]. Да и описание самого луга , на котор ом оказа лся герой , утопая по колено в цветах , о пять же напоминает дантовское описание Лимба , первого круга ада , где , не испытывая никаких мучений , прогуливаются мудрецы , поэты , философы . Но если у Данте обитатели Лимба прогуливаются в вечной полутьме , лиш е нные света истинной веры , то у писа тельницы он описан так : «Его (героя ) очень заинтересовала теперешняя жизнь , ее высший уровень , этот луг , над которым стояло те плое , нежаркое солнце» [27, c . 7 0]. Геро й мениппеи – старый человек , уставший от житейских проб лем , как почти всегда у Петрушевской , сознающий себя никому не нужным , бесконечно одиноким . Его переход в загробный мир совершается вполне естественно , там он обретает все то , чего ему недоставало в реальности : «Было хорошо . Все время открывались новые пр о странства , впереди его ожидали горы , обещая подъемы и панорамы , спуски и ручьи…» [27, c . 7 2]. Показательно , что в его мечтах нет места людям . Всю свою жизнь он «очень хотел куда-то уйти» из дома , кото рый был для него чужим . Старый человек понимал , что это невозможно , но все же верил , а потому , увидев однажды в потолке квадратный люк , «не испугался , а обрадовался» . Таким образом , у Л. Петрушевско й авторская идея награды за земные страдания в какой-то иной жизни получает конкретное воплощение в сюжетной ситуа ции . Герой попадает в мир прекрас ной первозданной природы . Вдруг так же , ка к и во втором путешествии , старый человек обнаруживает пустой чужой дом . Правда , в отличие от заброшенного , нежилого , дурно пахнувшего пространства , в которое попадает г ероиня втор о го путешествия , этот до м , наоборот , выглядит очень уютным , обжитым , «внутри пахло солнцем , то есть нагретым деревом . Никакой пыли и паутины…» [27, c . 7 4]. Здесь рай и преисподняя у Петрушевской объединяются с помощью цветовых деталей : так , черный и белый ц вет в одном случае использованы для описания собак , а в другом они соединены в одном существ е – коте , которого обнаруживает старый че ловек в доме . При этом ситуация обнаружени я практически идентична той , что была опис ана во втором путешествии : «В углу , на тахте , под пестрым ковриком , что-то начало подниматься бугром . Что-то росло , т опорщилось , вытягивалось , извивалось. <… > Кто-то , сверкая черным и белым <… > вдруг стронулся с места и нерешительно пошел по коврику к человек у…» [27, c . 7 5]. Эта встреча для гер оя стала не просто возвращением единст венного любившего его существа , давно умершег о кота Мишки , но и обретением истинного дома. Таким образом , эмблематика рая в этой небольшой повести представлена в двух ва риантах . В «Первом путешествии» – это опи сываемый в пасторальных тонах мир : большо й луг , утопающий в цветах , яблоня «с пр екрасными белыми , чуть ли не прозрачными п лодами» [27, c . 7 4], кусты роз и малин ы , непуганые животные : заяц , олениха с дете нышем и даже пятнистый жираф . В «Третьем путешествии» воображ ению героини (но уже в ироническом модусе ) предстает как бы картина работы голландских мастеров : «овечки , олени , кусты , реки и горы в кудрявых деревьях – и ни одного человека . Вни зу подпись : «РАЙ» [27, c . 6 3]. Подземная страна , как уже было замечен о , немно гим отличается от поднебесной , как в древнегреческом мифе о Тартаре , сооб щающем о таких местах царства Аида , где , оказывается , всегда светит солнце и на лугах цветут розы . В развитие тезиса «Дант е и круги ада» Петрушевская предлагает то же два варианта пре и сподней . Первый из них содержит скрытую литературную пол емику , в иронически-фантазийной аранжировке писате льница манифестирует свою самобытность : «И я вдруг думаю , что – весьма возможно – погибнув на этом шоссе , я окажусь в некоей новой «Божественной комед ии» <… >. И вот я , рухнув с Александром в пропасть , окажусь в этой писательской столовой , и вдруг с вободное место будет только за столом , где сидят вместе Толстой , Чехов и Бунин . Я подойду , а они на меня уставятся , особ енно недоволен будет Толстой… Да и те двое…» [27, c . 6 1]. Причем подчеркив ается , что это не «сияющий зеленый холм» , освещенный «сумрачным светом Лимба» , а п исательская столовая «на чердаке какого-то де ревянного дома» [27, c . 6 1]. Здесь проявляетс я та жанровая особенность мениппеи , о кото рой Л. Петрушевская пишет в главе «Жанр мениппеи (будущий доклад , тезисы )» , «когда все вроде бы живы , но временами отталкиваются от предметов и л етают» [27, c . 6 5]. По этому принципу строится большинство рассказов этого цикла : девушка спокойно пьет чай , а вечеро м к ней присоединяется Блок («Лабиринт» ), мужчина лежит , «прикованный к постели гриппом» , а вокру г него развивается целая цивилизация («Новый Гулливер» ). Другой , уже рассмотренный выше вариант преисподней – посещение города мертвых , прив идевшегося героине во время бешеной гонк и по ночному шоссе . После разговора с заживо погребенной в результате землетрясения Сантой (святая !) героиня идет вверх и вве рх и выходит к живым людям. Как видим , свои странные , мистические и стории Петрушевская рассказывает , пряча ирр еальное в груде осколков реальности и выстраивая повествование-загадку , в котором с мешиваются все типы «трансмарша». У М.М. Бахтина мы обнаруживаем и еще один семантический по дтекст слова «возможность» – неосуществленная возможность пути к духовному обновл ению . Поэтому становится понятной и заключительна я фраза Петрушевской : «Еще один жанр литер атуры – дорога , по которой мы не пошл и» [27, c . 8 2] . Мениппея воспринимается здесь как своеобразная метафора дороги жизни. «Возможность мениппеи…» предвосхищает и в некоторой степени объясняет рассказы из цикла «Где я была…» и одновременно я вляется подытоживающим смысловым звеном всего сборника . Нам удалось объяснить название по вести и причину выбора древнего жанра мен иппеи в русле темы работы , было дано а вторское оп р еделение перехода из о дного мира в другой – «трансмарш» . Антино мия ада и рая в значительной степени объясняется тем , что вследствие особого типа повествования , где читателю не все показы вается из-под завесы тайны , во-первых , реальност ь оказывается фантази е й , а иллюзия вдруг становится реальной и правдоподобной , а во-вторых , «взаимопроникают» не только реальность и метареальность , но и различные формы и «варианты» потустороннего бытия . Це льность и смысловую насыщенность повести в какой-то степени формируют д антовские аллюзии . Объединяет же оба концепта (и ада , и рая ) хронотоп дома – как «жи лое» место и как «вечный дом» , «последний приют». 2 . Реальное и ирреальное в мистических новеллах Л. Петрушевской Так что же представляет из себя этот «трансмарш» , каки м способ ом и в результате чего герои попадают из одного мира в другой ? Это и пред стоит выяснить нам в этой главе. «Где я была ?» – вопрос героини о дноименного рассказа утратил свою вопросительную интонацию уже в его заглавии . А вынес енный на обложку в качес тве названия всей книги , он превращает сборник в п овествование о некоем путешествии , совершенном прежде . «Где я была . Рассказы из иной реальности» . Своего рода творческий отчет о поездке. Первый цикл рассказов «В доме кто-то есть» можно назвать своеобразны м преддв ерием иной реальности , вступлением к теме . Уже здесь реальное и ирреальное постепенно перемешиваются , проникают друг в друга , нару шается привычный ход вещей . Но никаких объ яснений таинственным событиям герои не ищут , странное , запредельное их не п о ражает – даже если бродит по участ кам садоводческого товарищества «Лабиринт» Блок , или если герой очнулся после смерти в Америке в облике эмигранта Гриши («Новая душа» ), да же разговор Юли с умершей бабой Аней выглядит вполне естественным и будничным («Где я была» ) … Поэтому нет ничего удивительного , что герои перемещаются в этих взаимоисключающих п ространствах абсолютно свободно , не отдавая с ебе отчета в том , какие именно границы пересекают . Они чаще всего даже не заме чают , что умерли – или что уже продолжаю т жить . Они словно проходят сквозь перегородки и стены бытия (неслучайна контами нация «сквозь нее можно пройти как сквозь стену – нелепица , которая всем понятна» («Стена» ) [25, с. 1 33 – 1 34]). Она потому и понятна , что хождение сквозь стены в этом мире – обы чное дело ! Катастрофы здесь происходят не от сопр икосновения со страшными тайнами мироздания ( тут они настолько обыденны , что их не замечают ), а будто от малейшего касания др уг друга , словно для каждого «Я» все д ругие сотворены из некой «антиматерии». Иллю зорные границы бытия – все в прорехах . Поэтому смерть существует тольк о для того , кто наблюдает со стороны . С ам же умирающий просто попадает в «сады других возможностей» , то есть в иную ре альность , которая не сразу и не слишком резко начинает отличаться о т прежн ей . Можно предположить , что само умирание здесь – только постепенное расподобление , но оно настолько медленное , что границы межд у жизнью и смертью растушевываются до пол ного исчезновения. Поэтому и переход может произойти где и когда угодно . Варианто в множество : это путешествия , сны , перепрыгивания , перелезани я через стену , спуски и подъемы . Даже п росто пребывание за столом или в машине , к примеру ; или человек якобы просто пер еселяется в «мраморные апартаменты со странны ми соседями» [27, c . 1 24], как это происходит в рассказе «Бог Посейдон» . Спосо бы движения человека в иное измерение его жизни представляются писательницей с почти энциклопедической широтой . Это и суицид ( удушение и отравление в «Черном пальто» ), и наезд транспортного средства («Мистика» , «Где я была » ), и утопление («Бог Посей дон» ), и болезненные галлюцинаци и («Новый Гулливер» ), и фобии , безумие («В доме кто-то есть» ), и наркотический бред («Глюк» ). Бесконечное разнообразие сюжетов смерти Петрушевская , по-видимому , связ ывает с тем , что вс е мы и кажды й в отдельности ежеминутно пребываем , не с ознавая этого , на опасной грани возможного путешествия в иную реальность. Из одного царства в другое попадают так же , как в другие города и стран ы . Туда ходят поезда («Лаб иринт» ) и катера («Бог Посейдон » ), ле тают самолеты («Два царства» ), едут грузовики («Черное пальто» ), отправля ются автобусы («Дом с фон таном» ). Это так же естестве нно для современных людей , как для древнег о грека было естественным в положенный ср ок в челне под черным парусом отправлятьс я «за мыс туманный Меганом». Следствием такого объединения двух якобы параллельных миров является то , что , когд а герой попадает в метареальность , иной ра з тяжело сказать , что же именно под эт ой метареальностью скрывается . Рай и ад на столько часто бывают по хожи друг на друга , насколько часто они бывают друг другу противопоставлены. Надо сказать , что и Парадиз , и Инфе рно у героев Петрушевской устроены по зак онам их страны и их времени. Рай выглядит «как на картинке в мо дном журнале «Арт декорасьон» , рай – это где «хорошо питаются» , «где не требу ется денег» [27, c . 1 24 – 1 25] («Бог Посейдон» ), где «в магазинах имеется все , о чем мо жно было мечтать» , «бурлящая , подлинная жизнь иностранного города» , «рестораны , снова магаз ины» , «холодильник пополняется регулярно» [ 27, c . 1 37 – 1 43] («Два царс тва» ), где «в доме <… > везде розовая ме бель как в кукольном» [27, c . 3 7] («Глюк» ). Также рай у Л. Петрушевской являет ся одним из «садов других возможностей» в прямом значении слова «сад» . В раю «н а изумрудной лужайке <… > бил такой же высоченный , как дом , фонтан» , «стоял долги й летний закат» [27, c . 8 6] («Дом с фонтаном» ). Последний вариант напоминает рай из «Возможности мениппеи…» , о котором мы говорили выше . И хотя в большинстве своем проза Петрушевской мрачна , как беззвездная ноч ь , есть у нее единственный в своем роде рассказ «Два царства» , полный дивного света . Героиня расска за Лина умирает в больнице от рака ил и от какой-то неопознанной болезни (в проз е Петрушевской редки конкретные диагнозы ). Бол ь укрощают только наркотики , и т ог да физические страдания уступают отчаянным те рзаниям о ребенке , остающемся сиротой , и с тарухе-матери . А потом обрываются мысли , тревог и , жар , и она оказывается в безмятежном краю , где царит уютная , нежная прохлада и сами собой решаются вопросы , где жить, что есть , во что одеваться . Лина только волнуется о ребенке и матери и все надеется как-то связаться с ними , пе реправить их в удивительную страну . Но она сама только в преддверии рая ; рай утр атил бы свое назначение , если и там че ловеческие души хранили б ы память о прежнем , земном существовании . И скоро , разомкнув вереницу светлых , бесплотных образов , она вливается в их непрерывное ликующее вращение , теряя воспоминания о сыне и матери – навсегда . Здесь за маской вол шебного и непонятного мы видим новейший в а риант попадания в рай – «выйти замуж за границу». Провести отчетливую грань между земным и метафизическим планами рассказа «Два царства» практически невозможно : где истина и в чем она – в том , что св ершилось невероятное и за пять минут до смерти был заключ ен сказочно выгодный брак и бородатый Вася женился на больн ой Лине и увез ее за границу лечить , или же в том , что Лина умерла и попала в рай ? Наложение планов здесь прои сходит по принципу контаминации : сюжеты , «реал ьный» и «метафизический» , «смешались , ка к часто смешиваются в разговорной речи два понятия , образуя нелепицы , которые , одна ко , всем понятны» [25, c . 1 33 – 1 34] («Стена» ). Это обычный путь образования «понятности» в расск азах Петрушевской. В раю Петрушевской обычно светло и приятно пахнет : «внутри п ахло солнцем , то есть нагретым деревом . Никакой пыли и паутины…» [27, c . 7 4] («Возможность мениппеи…» ). Однако облики вечных мук и вечного блаженства легко меняются местами в мечтах и страхах разных героев . Если для гер оя рассказа «Я люблю тебя» «теплое , н ебогатое гнездо , где клубилась громоздкая , неповоротливая семейная жизнь» [26, c . 7 ], – образ ада , то для бездо мной и неприкаянной «Минервы» мнимая семейная идиллия «Минина» – «Тишина , тишина ! Рай !» [25, c . 2 57] («Сон и пробуждение» ). Но гораздо чаще , чем рай , в тво рчестве Л. Петрушевской мы ви дим ад или его преддверие : то ли потом у , что жизнь человеческая чаще похожа на ад , чем на рай , то ли потому , что по окончании жизни шансов попасть в преисподнюю больше , чем к «Христу за пазух у» . Так или иначе , ад или преддверие ада , где оказываются герои рассказов в своих запредельных странствиях , совпадают с обстоятельствами жизни , в них нет ничего , о чем люди уже не знали бы . Девушка- самоубийца попадает в некое место , очень н апоминающее район , подлежащий реконструкц и и , – «в домах не было света , в некоторых даже не оказалось крыш и о кон , только дыры , а посредине проезжей час ти торчали временные ограждения : там тоже все было раскопано» [27, c . 1 14] («Черное пальто» ). Полковника , возвращающегося в часть , которой уже нет, привозят в лес , где у кос тра «сидят люди в порванном обмундировании с открытыми ранениями рук , ног , живота» [27, c . 1 97] («Рука» ). Рождаясь и умирая , люди попадают в «другие возможности» , в те повороты судьбы , в те жизни , которые они «почему-то не прожили » [24, c . 1 22] («Мост Ватерлоо» ), многообр азные и абсолютно реальные . Например , человек в силах превратиться в другое существо (кошка в рассказе «Жена» , улыбающаяся собачк а в «Фонарике» ). Он может оказаться в г ороде , пораженном эпидемией неизвестной болезн и («Гигиена» ). Ему позволено попробовать себя в ро ли литературных персонажей – Гулливера или Фауста из одноименных рассказов . Из «друг их возможностей» состоят их ад и рай . Потому-то этот рай и этот ад так похож и на все , к чему люди привыкли , и т ак печальны. Близость ада у Петрушевской всегда мож но узнать… по запаху : «сильней понесло смр адом» , «этот проклятый запах !» [27, c . 2 9] («Где я была» ), «откуда-то очень сильно во няло гнилью» , «запахло еще и отвратительным дымом» [27, c . 4 3 – 4 4] («Глюк» ). На во прос дев ушки из рассказа «Черное пальт о» «Где мы ?» женщина ответила , что «на этот вопрос не бывает ответа , скоро у видишь сама . Будет запах» [27, c . 1 20]. Такж е здесь мы снова видим реминисценции из Данте : спускаясь и поднимаясь по лестнице дома , в который попадает героиня , она совершает движение по вертикали . Картина ад а в «Божественной комедии» представляет собой подземную пропасть , склоны которой опоясаны концентрическими кругами , поэтому всякое дви жение вертикализировано . Но , несмотря на то , что мир , в котором о казывается героиня , отсылает нас к аду , функционально он , скорее , выполняет роль чистилища – ме ста , где происходят покаяние и очистительное страдание после смерти . В чистилище умерш ие должны осознать свои грехи и покаяться в них , именно это и происходит в рассказе Петрушевской . Жизнь здесь ассоциируется со свободой , например , когда дев ушка спрашивает женщину : «Как освободиться ?» [27, c . 1 20]. Это противоречи т традиционному представлению , что смерть – это «освобождение от земного бремени». Искать у Петрушевс кой привычную ку льтурную эмблематику ада бессмысленно . Ад – всего лишь пр одолжение жизни . Зато эта эмблематика в об илии рассыпана по тем рассказам , которые в полне могут претендовать на славу «жестокого реализма» , некоторое время приписываемую Пет рушевской, и именно она образует пунктир метафизического плана , указывает на его п рисутствие даже там , где обозначена только одна «реальность» . Монологи героев этих рас сказов рано или поздно обнаруживают , что з десь «что-то не то» . Это тоже истории , исходящие из ада, это тот же ад , н о увиденный уже не со стороны , не глаз ами Данте , а людьми , пребывающими в этом аду ежедневно , но , по сути , догадывающихся об этом лишь на уровне подсознания (« Настало белое , мутное утро казни» , «Соседка Нюра дробит кости на суп детям , скол ько раз ей говорили , чтобы она прекратила по ночам эти ле денящие душу удары , как поступь судьбы» [23, c . 1 51] («Время ночь» ). Когда же появляются Медеи , Эдипы , античные богини мести , бог Посейдон и прочие боги и герои Олимпа и А ида , окончательно становится ясно , что зд есь не просто о житейских ситуациях речь : здесь выстраиваются концентрические пласты страдания – ад жизни , ад культуры , ад вечности . Из этих кругов невозможно вырваться , но перемещаться в них можно достаточно свободно . Вот почему в рассказах, тяготеющих к жанру городских «страшилок» , то есть там , где мифопоэтические структу ры особенно отчетливы , нарушено одно из ва жнейших архаических табу : незыблемость границ жизни и смерти . Наоборот , сняты все посты и ограждения между миром мертвых и м иром жи в ых . В Аид спускаются не по соизволению богов и не благодаря собственной хитроумности , а по случаю . И н аказание за это минимально : у полковника , приподнявшего покрывало смерти , рука , возможно , отсохнет , а , возможно , и нет . Рассказчица посещает царство бога Посейдона , где в сказочных «апартаментах» живет ее утон увшая подруга , и только потом узнает , где она на самом деле была и что под руга мертва («Бог Посейдон» ). Сама же подруга говорит о себе , что «выгодно обменялась» 55 – обменяла жизнь на смерть , как выясня ется пото м , и эта возможность обмена указывает на близкое родство «царств». Здесь «воскресают» Посейдон , Фауст и М ефистофель , Гулливер , даже Христос – но в се они погружены в обыденную обстановку п овседневной , нашей жизни . Кто бы узнал их среди прочих ? Это пожилая хозяйка с сыном-рыбаком , гриппозный больной , толстый пен сионер-сосед , пьяница-слесарь … Дети Лазаря , претендующие на н аследство отца , имеют претензии к Спасителю : кто просил воскрешать папу ? А просила-то его вторая жена . Прозревший слепой потерял «р аботу» нищего . Исцеленный безногий запил , стал за матерью гоняться по квартир е с ножом. Чудеса , перенесенные в наш мир , оказыва ются не нужны , а последствия их печальны . Место остается лишь для чудес страшных , разрушительных . Как сказал в одной сказк е злой волшебник : «Люди так боятся зл а , что скорее поверят в то , что ты его можешь причинить , чем любому доброму в олшебнику поверят в его добро . Люди не боятся добра . Потому и вера в добрых волшебников меньше». В отличие от древних , современные люди , герои Петруш евской , оказываясь за пре делами земного бытия , вновь вынуждены вести еще одну свою жизнь , другой ее вариант . Они страдают от этого своего «бессмертия» . Универсальным становится состояние «томления бессмертной как бы души несвободного исчезнуть человека» [2 5, c . 5 4] («Смысл ж изни» ). В итоге , как мы можем понять , смерт и как таковой у Петрушевской мы не ви дим , это лишь некое расподобление и плавны й , мягкий переход , даже не на «тот» све т , а просто в некую иную жизнь , а к акой она будет , естественно , зависит от ж изни нынешней . И человек , постоянно бал ансируя между двумя жизнями , может однажды , вместо того , чтобы «по традиции» перейти в какой-то параллельный мир , остаться в этом , правда , в другом теле . Например , оказа ться в Америке в теле плачущего Гриши («Новая ду ша» ) или попасть в оболочку уголов ника Валеры путем метемпсихоза («Номер Один , или В садах других возможностей» ). «Тот» свет – всего лишь продолжение жизни. Заключение В результате проделанной раб оты нам удалось провести литературоведческую интерпретац ию названия повести «Три путеш ествия , или Возможность мениппеи» . «Три путешествия» – о бъединение мыслей о том , что : 1) для перехода из одного мира в другой нужно пройти некий путь ; 2) нельзя в оспроизвести древний жанр мениппеи в неизменн ом виде ; 3) в повес ти предполагается вероятность моделирования различных вариантов человеческой судьбы. Причи ной обращения Л. Петрушевской к этому жанру является специфика ид еи повести «Три путешествия , или Возможность мениппеи» , где герои постоянно пересекают границы «царст в» , переходят из реальност и в фантазию . Эта специфика свойственна та кже рассказам и новеллам , входящим в сборн ик «Где я была . Рассказы из иной реаль ности» . Переходу из фантазии в реальность автор дает собственное наименование – трансм арш. Вследствие выбора жанра мениппеи возн икают дантовские аллюзии , помогающие целостному восприятию иного мира . Это : 1) ассоциация о боих произведений с готическим сооружением ; 2) уподобление внешнего устройства ада и рая воронке ; 3) бегство героини , напоминающее бегство от вол чицы у Данте ; 4) три преп ятствия к спасению : у Петрушевской это гол ова льва , из которой торчал водопроводный кран , и две собаки ; 5) подобие изображенных миров на дантовский Лимб ; 6) развитие тезиса «Данте и круги ада» – два в арианта преисподней. Л. Петруше вская изобразила следующие способы взаимопроникновения миров : 1) явная смерть : а ) естественная смерть (как смерть старого человека ); б ) суицид (удушение и отра вление в «Черном пальто» ); в ) утопление или гибель в автокатастрофе или ДТП ; 2) галлюцинации (в т ом числе фобии , безумие , наркотический бред ); 3) с помощью транспортного с редства (поезда , катера , самолета , грузовика , ав тобуса ). В итоге мы можем сказать , что антин омия ада и рая у Л. Петрушевской заключается в том , что : 1) и ад , и рай устроены как зерка льное отражение современного , реального мира и чрезвычайно похожи ; 2) часто см ешиваются «реальный» и «метафизический» планы ; 3) облики а да и рая легко меняются местами у раз ных героев ; 4) смерть – лишь некое расподобление и переход в «иной» мир ; 5) в ирреа льном мире нет ничего , о чем люди уже не знали бы – поэто му так часто незаметен переход туда . Это даже не рай и не преисподняя – это словно пр осто продолжение жизни. Список использова нных источников 1. Бавин С . О быкновенные истории : Л. Петрушевская . Би блиографический очерк . – М ., 1995. – 37 с. 2. Барзах А. [Рецензия ] // Крит . масса . – М ., 2004. – № 2 . – С. 13 – 1 6. 3. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского . – М . 1972. 4. Богданова О.В. Постмодернизм в контексте современной русско й литературы (60 – 9 0 - е го ды ХХ века – начало XXI века ). СПб ., 2004. 5. Быков Д . Рай уродов : [О творчестве писательницы Л. Петрушевской ] / Д. Быков // Огонек . – 1993. – № 1 8. – С. 34 – 35. 6. Васильева М . Так сложилось // Дружба народов . – М ., 1998. – № 4 . – С. 208 – 2 17. 7. Гордович К .Д. Художествен ные принципы и приемы Л. Петрушевской // Трансформация и функционирован ие культурных моделей в русской литературе ХХ века . – Томск , 2002. – С. 89 – 9 5. 8. Гощило Е . Художественная оптика Петрушевской : ни одног о «луча света в темном царстве» // Русск ая литература ХХ века : направления и течен ия . – Екатеринбург , 1996. – Вып . 3. – С. 109 – 1 19. 9. Желобцова С.Ф. Проза Людмилы Петрушевской / Якут . гос . ун - т им . М.К. Аммосова . – Я кутск , 1996. – 24 с. 10. Кондрашева Е.В. «Иная» реальность в «стран ной» п розе Людмилы Петрушевской // Право славие и русская литература . – Арзамас , 2004. – С. 208 – 2 16. 11. Кондрашева Е.В. Людмила Петрушевская «В саду других во зможностей» // Пушкинские чтения – 2002. – М ., 2003. – С. 129 – 1 31. 12. Латынина А . Глаз из Нижнего мира // Новый мир . – М ., 2004. – № 1 0. – С. 129 – 1 35. 13. Лебедушкина О . Книга царств и возможностей // Дружб а народов . – М ., 1998. – № 4 . – С. 199 – 2 07. 14. Лейдерман Н. , Липовецкий М . Современная р усская литература . В 3 - х книгах . Кн .3: В конце века /1986 – 1 990 - е г оды /. М ., 2001. 15. Липовецкий М.Н. Русский постмодернизм . – Екатеринбург . 1997. 16. Маркова Д . Четвертое путешествие // Знамя . – М ., 2003. – № 2 . – С. 215 – 2 18. 17. Маркова Т.Н. Мениппейная игра в русской новой прозе // Современная русская литература : пробл емы изучения и преподавания : сб . статей по материалам международной научно-практической конференции 2 – 4 марта 2005 г ., г. Пермь . В 2 - х частях . Ч. 1 – Пермь : Пермский гос . пед . ун - т, 2005. – С. 133 – 1 38. 18. Маркова Т.Н. Поэтика повествования Л. Петрушевской // Рус . речь . – М ., 2004. – № 2 . – С. 37 – 4 4. 19. Маркова Т.Н. Поэтика повествования Л. Петрушевской // Рус . речь . – М ., 2004. – № 3 . – С. 34 – 3 9. 20. Маркова Т.Н. Современная проза : конструкция и смысл : ( В. Маканин , Л. Петрушевс кая , В. Пелевин ) / Моск . гос . обл . ун - т. – М .: МГОУ , 2003. – 267 с. 21. Минералов Ю.И. История русской литературы . 90 - е годы ХХ в ека . Уч. пособ . М ., 2002. 22. Нефагина Г.Л. Русская проза конца ХХ века : Учебное пособие . М .: Флинта : наука , 2003. 23. Петрушев ская Л.С. Время ночь – М .: Вагриус , 2001. 24. Петрушевская Л .С. Мост Ватерлоо – М .: Вагриус , 2001. 25. Петрушевская Л .С. Собрание сочинений : в 5 т . Т. 1. – М .: ТКО АСТ , 1996. 26. Петрушевская Л .С. Собрание сочинений : в 5 т . Т. 2. – М .: ТКО АСТ , 1996. 27. П етрушевская Л.С. Где я была . Рассказы из иной реальности – М .: Вагриус , 2002. 28. Прохорова Т.Г. Мистическая реальность в прозе Петрушевской // Русская словесность . – М., 2007. – № 7 . – С. 29 – 3 4. 29. Прохорова Т.Г. Романтический дискурс в прозе Людмилы Пет р ушевской // Русская литература ХХ века : теория и практика : Серия «Литературные напр авления и течения в русской литературе ХХ века» . Вып . 6. – СПб .: Филологический факуль тет СПбГУ , 2007. – С. 88 – 9 7. 30. Прохорова Т.Г. Постмодернизм // Русская литература Х 1Х -ХХ веков : учеб ное пособие для абитуриентов : Казан . госуд . ун - т ; филол . факультет . – Казань : Казанский гос . ун - т, 2006. – С. 66 – 7 2. 31. Прохорова Т.Г. Постмодернизм в русской прозе : Учебное по собие / Казань : Казан . гос . ун - т, 2005. – 96 с. 32. Прохорова Т. Г. Проза Л . Пе трушевской ка к художественная система . / Казань : Казанский го с . ун - т, 2007. – 264 с. 33. Прохорова Т.Г. Проза Л . Пе трушев ской как система дискурсов : Автореф . дис . … д-ра филолог . наук : 10.01.01 / ГОУ ВПО «Казанск . гос. у н - т им . В.И. Ульянова - Ленина» . – Казань , 2008. – 48 с. 34. Прохорова Т.Г. , Сорокина Т.В. Интерпретация жанра мениппеи в прозе Л. Петрушевской // Совре менная русская литература : проблемы изучения и преподавания : сб . статей по материалам м еждународной научно-практической конферен ции 2 – 4 марта 2005 г ., г. Пермь . В 2 - х частях . Ч. 1 – Пермь : Перм ский гос . пед . ун - т, 2005. – С. 139 – 1 46. 35. Ребель Г . Людмила Петрушевская : Время смерть ? (Роман « Н омер один , или В садах других возмо жностей » ) // Филолог . – Пе рмь , 2005. – Вып . 6. – C. 41 – 5 4. 36. Рождественс кая К . Ночное благоухание метемпсихоза // Новое лит . обозрение . – М ., 2004. – № 6 7. – С. 319 – 3 20. 37. Рындина О.В. О некоторых особенностях соот ношения реального и ирреального в рассказах Л. Петрушевской // Ве стник На учно-практической лаборатории по изучению литерат урного процесса ХХ века . – Воронеж , 1999. – В ып . 3. – С. 57 – 5 9. 38. Скоропанова И . Русская постмодернистская проза . М ., 2002. 39. Щеглова Е . Во тьму – или в никуда ? // Нева . – СПб ., 1995. – № 8 . – С. 191 – 1 97.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Блондинка рассуждает:
- На двух тестах по одной полоске, значит, если положить их рядом, будет две! Неужели это беременность?
Подруга-брюнетка:
- А если положить рядом три теста с одной полоской, то у тебя, Люся, звание сержанта...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Антиномия ада и рая в творчестве Л. Петрушевской", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2017
Рейтинг@Mail.ru