Реферат: Р. Киплинг - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Р. Киплинг

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 213 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

РЕДЬЯ РД КИПЛИНГ, НОВЕЛЛИСТ И ПОЭТ 1921 год. Одесса. В редакцию газеты «Моряк», где тогда работал К. Г. Пау стовский, за ходит Исаак Бабель. У него в руках сборник рассказов Р. Кипли нга: «...он положил книгу на стол, но все время нетерпеливо и даже.как-то плот оядно посматривал на нее. Он вертелся на стуле, вставал, снова садился. Он явно нервничал. Ему хотелось читать, а не вести вынужден ную вежливую бес еду. Бабель быстро' перевел разговор на Киплинга, сказал, что надо писать т акой же железной прозой, как Киплинг, и с полнейшей ясностью представлят ь себе все, что должно появиться из-под пера. Рассказу надлежит быть точны м, как военное донесение или банковский чек. Его следует писать тем же тве рдым и прямым почерком, каким пишутся приказы и чехи. Такой почерк был, меж ду прочим, у Киплинга. ...Я видел из своего окна, как Бабель вышел из редакции и, сутулясь, пошел по теневой стороне Приморского бульвара. Шел он медлен но, потому что, как только вышел из редакции, тотчас раскрыл книгу Кип-, лин га и начал читать, ее на ходу. По временам он останавливался, чтобы дать вс тречным обойти себя, но ни разу не поднял головы, чтобы взглянуть на них»!. История, рассказанная Паустовским, — это не просто литературн ый анекдот из жизни бу дущего автора «Конармии», а свидетельство очевид ца об отношении к Киплингу молодой советской литературы, которую' в двад цатые— тридцатые годы буквально заворожил его «твердый и прямой почер к». Писатель, хорошо известный еще в дореволюционной России как «бард им периализма», чей огромный талант скован его националистическими взгля дами, убежденный враг Советской власти, оплакавший крушение Российской империй, по иронии судьбы оказался нужен и близок именно тем, кто, казалос ь бы, должен был предать его ана феме. Для >Виктора Кипа и Юрия Олеши, для Эд уарда Багрицкого и Владимира Луговского он становится одним из главных литературных наставников, у которого они находят столь созвучное их пои скам сочетание точной, подчас жестокой натуральности изображения с ро м антическим пафосом борьбы и героического деяния. Особенно сильно возрастает интерес, к киплинговекой поэзии, прежде почт и не перево дившейся на русский язык. Так, по воспоминаниям В. Шкловского, в конце гражданской вой ны петроградские поэты особенно «увлекались сю жетным стихом и Киплингом» 2 . Талантли вая ученица Н. С. Гумилева и М. Л. Лозинского Ада Оношкович-Яцьша издает, в 1.922 году сборник переводов стихотворений Киплинга; тогда же Н. Тихонов пишет свои лучшие бал лады, в которых отчетливо слышатся интонации и ритмы «же лезного Редьярда». «Густую 1 Паустовский К. Рассказы о Бабеле//И. Ба бель. Воспоминания современников. М., 1972. С, 11-12. 2 Шкловский В. Жили-были. М., 1966. С. 370. толпу растолкал он плечом /И о чем слыхал, рассказал о том./ ...Но тот, кто б сме ялся, смеялся зря/Перед темным, как смерть,'лицом царя» — так звучал Кипли нг в переводе Оношкович-Яцына. «Сказал с землею набитым ртом:/Сначала пак ет— нога потом».../И Кремль еще спит, как старший брат,/ Но люди в Кремле нико гда не спят»,— а это уже Тихо нов, который несколько лет спустя посоветуе т молодым пролетарским поэтам «поучиться стиху у Киплинга», избегая при этом «прямого подражания». В то время, когда советская литература «училась стиху» у Киплинга, литер атура англий ская презрительно повернулась к нему спиной. По мнению бри танской либеральной интелли генции, «железный Редьярд» с его проповедь ю «права сильных» и звонкими гимнами во сла ву британской империи и ее бе ззаветных строителей так и не смог перешагнуть черту, отделившую век про шедший от настоящего, некалендарного века двадцатого, и потому'пре врат ился в одиозный анахронизм, в олицетворение всего ретроградного и антиг уманного. Если в девяностые годы за" стремительным, феерическим взлетом к мировой славе совеем еще молодого журналиста из индийских колоний с во схищением следили даже такие иску шенные ценители литературы, как Р. Л. Ст ивенсон или Г. Джеймс, то после первой мировой войны властители дум новог о поколения демонстративно перестали замечать былого куми ра. «Это лаур еат без лавров, забытая знаменитость», — иронизировал тогда по его пово ду Т. С. Элиот. Красноречивый факт: в 1936 году на похороны Киплинга в Вестминс терском аббатстве не явился ни один крупный английский писатель — для к ультуры его смерть насту пила несколькими десятилетиями ранее. Когда в начале тридцатых годов на'родину из эмиграции возвратился крити к и литера туровед Д. П. Мирский, много лет'преподававший в Лондонском уни верситете, его ^весьма удивил высокий авторитет «барда империализма» у « поэтических представителей страны, максимально враждебной всей его ид еологии». «Английский и американский интеллигент, претендующий в какой- нибудь мере на звание «высоколобого», глубоко презирает Киплин га,— пи сал он.— В его прозе он готов еще признать выдающийся талант, не художник а, но по крайней мере блестящего газетчика-очеркиста, но стихи Киплинга о н вовсе исключает из литературы. В Англии Киплинг — поэт численно огром ной, но культурно ограниченной пуб лики, поэт благонамеренного, империа листически лояльного обывателя,' не читающего дру гих современных стихо в... У нас его высоко ценят многие из лучших наших поэтов, и пере воды из Кип линга почти так же характерны для некоторой части советской поэзии, как переводы из Гейне.и Беранже для 60-х годов, переводы из Верхарна для символ истов и пере воды из Эредиа — для их эпигонов» 1. Сам Мирский относился к Киплингу с не меньшим презрением, чем «высоколоб ые», и потому решил, что советские писатели-увлеклись им по непониманию к лассовой сущности явления, стремясь создать идеализированный образ «д остойного врага». Однако в действи тельности речь шла о другом — о прият ии или неприятии той концепции человека, которая в читательском сознани и прочно ассоциировалась с «железным Редьярдом», о признании или неприз нании определенной модели мира, вменяющей в моральную обязанность личн ости до бровольное подчинение «высшему закону». Именно эту модель и отв ергли английские и аме риканские писатели «потерянного поколения», ибо бессмысленная бойня на фронтах первой мировой войны, совершавшаяся во и мя «высшего закона» — во имя отечества, государства, империи, — полност ью дискредитировала в .их глазах идею служения, идею героической жертвен ности. «Погибли-то мириады, И среди них лучшие, За сдохшую ' старую суку, За стухшую цивилизацию, В открытой улыбке рот до ушей, Острые взоры под крышкою гроба — За несколько сотен изувеченных статуй, За несколько тысяч истрепанных книг» 2 . 1 Мирский Д. Статьи о литературе. М., 1987. С, И4— 145. 2 Поэзия США. М., 1982. С. 400-(пер. А. Парина). Так в 1920 году. выразил всеобщее умонастроение американец Эзра Паунд, и нет ничего удивительного в том, что сочинения Киплинга вошли в число «истреп анных .книг», памятников «стухшей цивилизации», которой послевоенное по коление предъявило свои счеты. . ' По замечанию Н. А. Анастасьева, западная литература двадцатых годов, рожд енная войной, отвернулась от Киплинга как от идеолога «внеиндивидуальн ой коллективности»'. Но советская литература, рожденная революцией, имел а много точек соприкосновения с ки-плинговекой концепцией,'ибо тоже исхо дила из того, что личность обязана принести свои ин тересы, желания, нравс твенные убеждения на алтарь великого общего дела, великой цели, оправдыв ающей средства, хотя, конечно, вкладывала в эти понятия противоположное — не -охранительное, а революционное— содержание. Когда Э. Багрицкий,, на пример, предельно. заостряя императив эпохи, писал: «Но если он (век.— А. Д.) скажет: «Солги!» — солги! / Но если он скажет: «Убей!» — убей!», он, по сути де ла, призывал к тому же самоотречению, что и Киплинг, несмотря на очевидное несходство их представлений об идеалах, ради которых это самоотречение совершается: Сам тип мышления оказался -сходным, и потому создава лись бл агоприятные условия для литературного влияния.- Выступая на Первом съезде Союза советских писателей, Алексей Сурков пот ребовал от (уэтарвААаинйй. шгю^ахуры «мужественного гуманизма», В основе , которого лежит «суровое и прекрасное понятие ненависть». «Давайте не б удем размагничивать молодое красногвар дейское сердце нашей хорошей м олодежи интимно-лирической водой, — призывал он.— Да вайте не будем сте сняться, несмотря на возмущенное бормотанье снобов, простой и энергич н ой поступи походной песни, песни веселой ,и пафосной, мужественной и стро гой» 2. Вот эту энергичную поступь походной песни, эту проповедь суровой м ужественности, замешанной на священной ненависти к врагу, это презрение к бормотанию. снобов и находили «молодые красногвардейские сердца» в ба лладах и рассказах Киплинга. Он нравился «своим муже ственным стилем, св оей солдатской строгостью, .отточенностью и ясно выраженным муж ским на чалом, мужским и солдатским» 3 , — вспо минает, например, о юношеском увлечении Киплингом К. Симонов, напечатавш ий в конце тридцатых годов несколько отличных перево дов его стихотворе ний. Такой односторонний, внеисторический взгляд на Киплинга был обязан сво им возникно вением определенным тенденциям в самой советской литерату ре, которая тогда тщательно очищала себя от влияний, чуждых пафосу колле ктивизма. Именно «железный Редьярд» — «враг без маски», «политический п оэт британского империализма», воспитатель «новых кад ров, для грядущих войн» — в известном смысле оправдал взятое ею направление, так как тре б овал борьбы, отпора, создания своих «походных песен» и солдатских маршей . Поэтому и издавали его у нас главным образом во второй половине тридцат ых годов, поэтому и пре увеличивали его значение для современной западн ой литературы, хотя в ней уже давно гос подствовали иные кумиры. Очередную переоценку Киплинга произвела вторая мировая война. В. трудны е месяцы «Битвы за Англию» 1940 года о нем вдруг вспомнили те самые «высОкол обые», которые дву мя десятилетиями ранее подвергли его остракизму, а од ин из их духовных вождей, Т. С. Элиот, даже выпустил сборник избранных кипл инговских стихотворений, сопроводив его весьма сочувственной вступите льной статьей. С другой стороны, жесткая военная реаль ность быстро разр ушила «романтические» иллюзии у молодых советских писателей и поэтов, а вместе с иллюзиями рухнул и созданный ими образ «железного Редьярда». «В первый же день на фровте в 1941 году я вдруг раз навсегда разлюбил некоторые стихи Киплинга,— пи сал К. Симонов. — Киплинговская военная романтика, в се то, что, минуя существо стихов, подкупало, меня в нем в юности, вдруг пере стало дметь отношение к той войне, которую 1 Анастасьев Н. Продолжение диалога. М., 1987. С. 144. 2 Первый всесоюзный съезд советских п исателей. 1934. Стенографический отчет. М. 1934. С. 515. ., . . . 3 Симонов К. Глазами человека моего по коления//Знамя, 1988. Хо 3. С. 27. я видел, и ко всему, что я испытал. Все это в 41-м году вдруг показалось далеки м, малень ким и нарочито-напряженным, похожим на ломающийся мальчишески й бас» 1 . Неудивительно поэтому, что в послевоенные годы у нас в стране Киплинга п ризнавали лишь как автора замечательных детских сказок и рассказов о Ма угли, а все прочее в его на следии безоговорочно отвергалось уже по чисто политическим причинам. Лишь в самые по следние десятилетия мы снова. — п ока еще робко— стали обращаться к «взрослым» расска зам и стихотворени ям писателя, на этот раз не минуя их сущности, -и начали обнаруживать в них то, чего раньше не замечали, — сложность, неоднозначность, глубину, прису щие только. подлинному художнику,, а не автору пропагандистских одноднев ок. Герой киплингОвского романа «Свет погас», живописец Дик Хелдар, сказал-, что в худо жественном творчестве; у «всякого на одну удачную работу прих одится по меньшей мере Четыре неудачных. Зато одна эта удача сама по себе искупает все прочее». Сейчас, когда раз веялись многие, мифы и .предубежде ния, окружавшие творчество Киплинга, нельзя, не при знать, что и в его проз е, и в его поэзии было немало «искупающих все прочее» удач, выдер жавших п роверку временем. Представить их читателям — такова задача этого сборн ика, в который включен целый ряд произведений писателя, ранее, на русский язык не переводив шихся, а представить творческий путь Киплинга в конте ксте его исторической эпохи, без позднейших наслоений, — цель настоящей статьи. Редьярд Киплинг родился в 1865 году в Индии, куда его отец, неудачливый декор атор и скульптор, отправился с молодой женой в поисках постоянного зараб отка, спокойной жиз ни и солидного положения в'обществе. До шести лет маль чик рос в кругу дружной семьи, в родном доме, где его воспитанием занимали сь, в основном, индийские няни и слуги, от чаянно баловавшие своего подопе чного. В воспоминаниях Киплинга эта пора его жизни — идиллия, рай, Аркади я. Недаром героем нескольких лучших его рассказов станет очарова тельны й ребенок, умница и шалун, боготворимый взрослыми, а о шестилетнем диктат оре по имени Тодс он напишет почти то же самое, что в автобиографии о самом себе: «Примерно восемьдесят джампани в Симле и еще примерно сорок саисо в Души не чаяли в маленьком Тодсе. Встречаясь с ними, Тодс говорил приветс твенно: «О брат!» Тодсу не'приходило в го лову, что кто-то может не подчинит ься его приказу, и, когда мама Тодса бывала не в духе, он выступал посредни ком между нею и слугами. Мир и порядок в доме зависели от Тодса: его обожали все домочадцы, от дхоби до мальчишки, присматривающего за со баками... Он, разумеется, умел говорить на урду, но вдобавок владел многими менее важными языками — например, чхота боли, на котором изъясняются же нщины — и с одинаковым успехом беседо вал и с лавочниками, и с горцами-ку ли» 2. И вдруг этот свободный, по-домашнему уютный мир рухнул — Редьярда вмест е с млад шей сестрой отправили в Англию на попечение дальних родственни ков, которые держали не что вроде частного пансиона. Здесь всем заправля ла хозяйка — жестокая вздорная ханжа, как будто сошедшая со страниц дик кенсовского романа. Она сразу невзлюбила независимого мальчишку, и для н его начались годы нравственных и физических мучений: допросы с при--отра стаем, запреты, изощренные наказания, побои, издевательства. В этом «Доме отчаяния», описанном в автобиографическом рассказе «Мэ-э, паршивая овца ...», Редьярд досконально изучил науку ненависти и познал бессилие жертвы. Потрясенный .внезапной потерей семьи и свободы, он даже не пытался бунто вать, но исступленно мечта»».,;.®.. мести, осуществить ко торую ему удастся л ишь много лет спустя, во «второй», художественной реальности — когда ' 'Пит. по: Анастасьев Н. Продолжение диалога. С. 117. . • 2 Киплинг Р. Избранное. Л., 1980. С. 257— 258. Джампани (хинди) — носиль щик паланкинов. Саис (хинди)— конюх, грум. Дхоби (хинди)— мужчина-прачка. Ч хота-б о ли (хинди, букв.: малая речь) — жаргонная разновидность урду, котор ую Киплинг в дет стве знал лучше английского языка. , владыка зверей Маугли снесет с лица земли обидевшую его деревню,: когда г ерой автобио графического романа «Свет погас» изобьёт до полусмерти ли цемера издателя, когда славные английские солдаты будут уничтожать злы х. и коварных врагов. • В реальности же обыденной Редьярд был вовсе не «железным»'мстителем, а с лабым ре- . бенком, и в конце концов нервы его не выдержали. После особенно у низительного наказания (за какую-то ничтожную провинность мальчика зас тавили ходить в школу с надписью «лгун» на груди) он тяжело заболел, на нес колько месяцев полностью потерял зрение и долго ба лансировал на грани умопомешательства. Спас его только приезд матери, которая догада лась, в чем причина болезни, и немедленно забрала детей из «Дома отчаяния». Но хо тя Ки плинг и утверждал впоследствии, что перенесенные им страдания нав сегда лишили его способности «испытывать подлинную, личную ненависть к людям», детские страхи продол жали преследовать его всю жизнь, возвраща ясь в кошмарах и галлюцинациях, отзываясь в рассказах и стихах. Избавлен ие от источника ужаса и объекта ненависти вовсе не означало, что ожесточ енное за шесть лет ада сознание снова вернулось к блаженному неведению и н дийского рая, ибо, как напишет Киплинг в «Паршивой овце», «когда детским губам довелось испить полной мерой горькую .чашу Злобы, Подозрительност и, Отчаяния, всей на свете Люб ви не хватит, чтобы однажды изведанное стер лось бесследно, даже если она ненадолго вер нет свет померкшим глазам, и т уда, где было Неверие, заронит зерна Веры». Обезличенная, загнанная внутр ь ненависть не перестала быть ненавистью, так же как подавленный ужас не перестал быть ужасом. Не менее важным (и тоже весьма болезненным) оказался для Киплинга и опыт м ужской школы, куда его определили после возвращения матери в Индию. В это м питомнике буду щих «строителей Империи», где он провел почти пять лет, о т воспитанников требовали не столько знаний, сколько послушания и соблю дения полувоенной дисциплины. Учителя доби вались желаемых результато в строгостью, а в случае необходимости — поркой; старшие без жалостно уг нетали младших, сильные — слабых; независимость поведения каралась Как свя тотатство. Если в «Доме отчаяния» Киплингу пришлось испытать на себ е насилие отдельной личности, то теперь он столкнулся с безличным насили ем Организации. Ему — болезненному очкарику, никудышному спортсмену, кн игочею — приходилось особенно трудно, но и на этот раз он не пытался бунт овать, а стоически сносил, все тяготы муштры; Более того, осмысляя впослед ствии полученные им в школе уроки Подчинения, Киплинг полностью оправда л си стему палочного воспитания. С его точки зрения, она необходима и спра ведлива, поскольку приучает индивидуума беспрекословно исполнять отве денную ему социальную роль, обузды вает низменные инстинкты, прививает чувство общественного долга и корпоративный дух, без чего невозможно сл ужение высшим целям. Кульминация его сборника рассказов из школьной жиз ни «Стоки и компания» (1899) — фантасмагорическая сцена, где Директор, во пл ощение авторитета и власти, самолично лупцует палкой всех до единого уче ников, которые восторженно приветствуют это торжество Порядка и Дисцип лины. Как видно, школе уда лось доказать Киплингу благость упорядоченно го, подчинённого регламенту насилия, уда лось внушить ему, что, говоря сло вами его же афоризма, «игра важнее тех, кто в нее играет». Редьярд Киплинг закончил школу не по годам зрелым человеком, с оформивши мся ми ровоззрением, со сложившейся системой ценностей. Семнадцатилетн ий юноша, он уже твер до решил стать писателем, ибо только литература, спо собности к которой. обнаружились у него очень рано, обещала удовлетворит ь его амбиции (военная карьера была закрыта из-за слабого здоровья, а на пр одолжение образования не хватало средств). Необходимо было лишь обрести опыт реальной жизни, обрести материал для творчества, и поэтому он с ра до стью ухватился за возможность вернуться к родителям в Индию, где его жда ло место кор респондента в газете города Лахора. Новая встреча с полузаб ытой страной раннего детства окончательно вылепила из Киплинга гражда нина и художника. Кочевая жизнь колониально го газетчика сталкивала его с сотнями людей и ситуаций, бросала в самые невероятные при ключения, зас тавляла постоянно играть с опасностью и смертью. Он писал репортажи о во й нах и эпидемияхт^вел «светскую хронику», брал интервью, заводил множес тво знакомств как в «английской», так и в «туземной» Индии. Журналистская 'поденщина научи ла его внима тельно наблюдать и еще более внимательно слушать: постепен но он превращается в велико лепного знатока местного быта и нравов, мнен ием которого интересуется даже британский главнокомандующий, граф Роб ерте Кандагарский. , Профессиональная репортерская выучка не только помогла Киплингу получ ить глубокое знание разных сторон индийской жизни, которое долгие годы б удет служить ему надежным источником творчества, но и повлияла на пострр ение киплинговского образа личности — той маски, в которой он представи т себя миру. Если можно говорить о театрализованной позе" Киплинга, то это поза не участника, но ироничного зрителя, циника, вездесущего- регистрат о ра событий и коллекционера характеров, бывалого человека, отлично зна ющего «жизнь как она есть», но эмоционально от нее отчужденного. «Киплин г'.видел значительно больше, чем чувствовал»,— сказал о нем один проница тельный современник, уловив характернейшую осо бенность его жизненной позиции. Защитный механизм отчужденности и безразличия, выра ботанный е ще в «Доме отчаяния», за семь лет газетной работы превратился в тип литер атур ного и бытового поведения: подлинное «я» старательно прячется от п осторонних взоров, а взамен предлагается искусно стилизованный образ « специального корреспондента», ко торый вступает с реальностью лишь в чи сто профессиональный .контакт. Отсюда, конечно, — почти маниакальное ст ремление включить в свой кругозор как можно больше'внешних форм бытия, к ак можно больше человеческих типов, занятий, групп, каст, систем, обрядов; отсюда же — ненасытная жажда новых впечатлений, красок, звуков, запахов; отсюда и страсть к пу тешествиям, которые осмысляются как единственный путь к познанию истины. И вновь от крытая Киплингом Индия — огромная, мно голикая и многоукладная страна, где соприкаса лись две великие культуры , «Запад и Восток», и где поэтому можно было с легкостью добыть материал дл я алчного журналистского взора и слуха, — предоставила его художе стве нному мышлению достаточно новых, еще не освоенных традицией сюжетов, обр азов, мотивов, знаков, чтобы репортажность стала литературным приемом. С точки зрения литературной эволюции появление первых киплинговских н овелл из ин дийской жизни с их установкой на заведомо незнакомый читате лю, экзотический материал (чужая природа, странные нравы и обычаи, восточ ный быт, ..жизнь колониальных чиновников и солдат) следует считать истори чески неизбежным — ведь не случайно в те же восьмидесятые годы, когда Ки плинг начал печатать в колониальных газетах свои. очерки и рассказы, сен са ционным успехом в Англии пользуются «Остров сокровищ» Р. Л. Стивенсон а и «Копи. царя Соломона» Р. Хаггарда, также откликнувшиеся на потребност ь в экзотике. Но если Стивен сон или Хаггард вступают в полемику с господс твующим в английской прозе социально-пси хологическим романом (Т, Гарди, Дж. Мередит, Г. Джеймс и др.), противопоставляя ему другую жанровую разнови дность— стилизованный .авантюрный, роман, то Киплинг выби рает совершен но' иные средства. Его моделью становится «физиологический очерк», жанр, находящийся на самой периферии современных ему литературных систем, и, м одифицируя его, он преобразует очерк в сюжетную новеллу. Которой, кстати сказать, английская тради ция до Киплинга почти не знала. Введение экзотического материала на сжатом пространстве новеллы потре бовало от Киплинга особого внимания к/проблеме авторского слова. Вырабо танные романом формы повествования вряд ли могли его удовлетворить, пос кольку они были отмечены клеймом ка нонической литературной условност и, тогда как Киплинг стремился внушить читателю, что ему рассказывают чи стую правду — «все, как оно есть на самом деле». Вот здесь и пригоди лась ж урналистская техника, пригодилась хорошо отработанная интонация очеви дца проис шествий, излагающего только факты: свои «простые рассказы с го р» (так назывался его первый, вышедший в 1888 году прозаический сборник) Кипл инг, как правило, ведет от перво го лица, но обращенное к читателю «я» прин адлежит не участнику событий (как, скажем, у Стивенсона и Хаггарда), а безы мянному Репортеру— проницательному наблюдателю и внимательному собе седнику, который с протокольной точностью передает увиденное и услышан ное. ' - Пользуясь материалом, который прежде считался непригодным для литерат уры, Кип- .10 . линг и не пытается его «олитературить», привязать к -какой-либо из сущест вующих стилисти ческих систем. Его рассказчик-репортер как бы транскриб ирует реальность, а не переводит ее на другой, более привычный язык — в те кст вводятся непонятные, «заумные» для читателя индийские слова, профес сиональные термины, местные географические названия, арготизмы, что соз дает иллюзию полной достоверности, «жизни», а не искусства. Авторское сл ово в ки-плинговских новеллах подчеркнуто сухо, бесстрастно, безлично; о но никогда не сливается с. чужими, экзотическими голосами, но— явно или н еявно — заключает в себе их оценку; именно в нем воплощается «правильная», «своя», выдающая себя за. объекти вную точка зрения, с которой может идентифицировать себя читатель. Особенно остро эта двуплановость ощущается в .тех случаях, когда авторск ое слово вы ступает только как посредник между читателем и словом экзот ического героя. Киплинг чрезвычайно широко пользуется сказом — то есть «такой формой повествовательной прозы, которая в своей лексике, синтакс исе и подборе интонации обнаруживает установку на устную речь рассказч ика»!. Чужая для автора (и для читателя) точка зрения тогда получает у него возможность самовыявления: индийцы разных каст и верований, полуграмот ные солдаты ко лониальных войск, моряки, всякие искатели приключений по падают в авторский кругозор вместе со своими речевыми манерами, лексико нами, даже диалектными особенностями про изношения. Так, в «Воротах Ста П ечалей» читатель слышит исповедь курильщика опиума, в новелле «В наводн ение» — рассказ старого индуса, а новеллы из солдатского цикла вос прои зводят монологи современных «трех мушкетеров» — йоркширца Лиройда, ир ландца Малвени и лондонца Ортериса, причем каждый из них говорит на соот ветствующем регио нальном диалекте. Взаимодействуя между собой, репорт ажное слово автора и экспрессивное, индивидуализированное слово героя сообщают друг другу обаяние правдоподобия, ибо чита тельское сознание, воспринимающее сказ на фоне консервативной .литературной традиции, «уз нает» в его непривычных интонациях голос «живой жизни»:и, следовательно , проникается еще большим доверием к авторской точке зрения 2. '. . Столь же полемическими по отношению К традиции должны были показаться с овремен никам и киплинговские «казарменные баллады», которым .он в перв ую; очередь обязан своей славой «народного поэта». Еще в школьные годы вн имательно изучив все основные, поэтиче ские языки эпохи — Тенниеона, Бр аунинга, Суинберна, прерафаэлитов во главе с Россетти, — Киплинг очень с коро преодолел их влияние, ощутимое в юношеских стихах. Как это часто быв ает в истории литературы, его «декларацией независимости» стали пароди и на всех из вестнейших поэтов-викторианцев, которые он опубликовал вск оре после приезда в Индию (сборник «Отзвуки», 1884). Уже в этих ранних опытах с тих, так. сказать, пропитывается про зой — внелитературный, экзотически й быт сополагается с условно-литературными системами и обнажает их иску сственность. А когда опробованный в пародиях антитрадиционный диа лект отделяется от пародируемого языка и обретает самостоятельное существо вание в фор мах баллады, на свет рождается новый, собственно киплинговск ий «железный» стиль, главный признак которого — последовательная «про заизация» стиха. В поэзии, как и в прозе,. Киплинг опирается на жанры периферические, находя щиеся на «задворках литературы». Он смело вводит в свои баллады солдатск ий сленг, испрльзовав-- шийся прежде лишь в юмористических журналах; он об ращается к рифмам и' интонациям популярных комических опер Гилберта и Са лливана; он строит стихи как подтекстовку к ме лодиям распространенных песен, маршей и романсов. Даже когда источником ему служит жанровая схем а, канонизированная «высокой» поэзией, он и то изменяет ее до неузнаваем о сти: так, например, позаимствовав у Браунинга идею «драматического мон олога» для своих поэм «Мэри Глостер» и «Гимн Мак-Эндрю», Киплинг примени л в них размер и систему рифмовки, немыслимые для браунинговской традици и. Но почему же стихи Киплинга столь упорно не желают походить на Поэзию? Де ло 1 Эйхенбаум Б. Литература. Л., 1927. С. 214. 2 Ср.: «Стилистический натурализм (пер едача устной речи рассказчика),-как и всякий другой, знаменует собой отка з от условностей старого литературного канона» (Б. Эйхен баум. Цит. соч. С . 225). 11 здесь, по-видимому, заключается в том, что Киплинг, как заметил Т. С. Элиот, н икогда не ставил перед собой специфических для поэзии задач, а пытался р аспространить в сферу по этического языка свою типично прозаическую ус тановку на новый материал и предельное правдоподобие его подачи. И дейст вительно, киплинговские баллады, подобно новеллам,— это «простые истор ии» из жизни, рассказанные либо бесстрастным репортером, либо персо наж ем — выходцем из народной среды. Слово в них, если .использовать замечани е Ю. Н.. Ты нянова по поводу баллад русских киплингианцев, «теряет почти вс е стиховые краски,. чтобы стать опорным пунктом сюжета, сюжетной точкой» 1. Оно хочет быть прежде всего точным и достоверным, а затем уже поэтичным, и все блистательно используемые Киплингом верси-фикационные приемы по дчинены этой доминанте его поэзии. ,:..,• . В «Казарменных балладах» Киплинга нет обычного эпического повествоват еля. Место его занимает рассказчик с непривычной для читательского: созн ания, резко обозначенной ре чевой манерой— как в прозаическом сказе. Ег о. монолог обычно обращен к невидимому со беседнику, с которым может отож дествить себя читатель; реже перед нами диалог, по строенный по фольклор ным и песенным образцам. Во всех случаях, однако, слово персонажа экзотич но для литературной традиции, ибо принадлежит низшим речевым стилям — к окни, солдатскому жаргону, просторечью. Даже эвфонически стих организов ан с оглядкой на не правильное или диалектное произношение рассказчика , которое передано через графику. Таким образом, балладная поэзия Киплинга оказывается в такой же степени лишенной личностного начала, как и его проза,— и в стихах голос автора ка к психологически опреде ленной личности надежно укрыт за многоголосье м всевозможных томми аткинсов, которые ведут читателя за собой в грубый и жестокий мир боя, казармы и плаца. В этом смысле творчество Киплинга воо бще поразительно безлично, и, может быть, в этой непроницаемо сти таится о дна из возможных разгадок его популярности. Даже в автобиографии, у которой, кстати сказать, крайне показательное на звание «Кое-что о себе» (1936), Киплинг скорее прячет, чем открывает свое лицо. Знакомясь с ней, мы все время ощущаем, что нас дурачат, водят за нос, что нам подсовывают конкретное, осязаемое, материально-вещественное «кое-что» вместо духовной целостности. Наконец в последней главе мы попадаем в свя тая святых — кабинет писателя, и кажется, вот сейчас произойдет долгожд анная встреча, но нет: посетителю описывают сорта бумаги и карандашей, го ворят о достоинствах ручек и настольных ламп, но. человека по имени Редья рд Киплинг увидеть при этом так и не. удается. Подобный эффект возникает и при чтении лучших киплинговских рассказов и стихов, ибо их абсолютная, в неисторическая, материальная точность тоже есть следствие, продолжая м етафору, «пустоты кабинета». Мы знаем, что Томми Аткинс — оче редной лите ратурный персонаж, что Индия Киплинга — миф, что Маугли — сказка. Знаем — и продолжаем верить их создателю, потому что он объективен, как скрыта я камера. Разумеется, наше рассуждение ни в коем случае, не относится к авторской о ценке изобра жаемого. В отличие от точки зрения, оценка у Киплинга всегда субъективна, всегда окрашена своим временем и идеологией. Более того, бл агодаря «жизнеподобию» текста, она превра щается в программу, в модель п оведения, на которую следует ориентироваться в повседнев ной деятельно сти и которая, надо сказать, нашла себе немало приверженцев в Англии конц а XIX века. По многочисленным свидетельствам современников, вплоть до перв ой мировой войны большинство британских офицеров старательно имитиров али стиль жизни и строй ре чи мужественных субалтернов из рассказов «же лезного Редьярда», ;а воспетые им англо-ин-дийцы изо всех сил тщились соот ветствовать своему «неоромантическому» изображению, льстившему их про винциальному самолюбию. Впрочем, не только офицеры и англо-индийцы строили себя и свою жизнь, руко вод ствуясь киплинговской программой. В противоположность одновремен но выдвинутым моде лям символистского «жизнетворчества», предназначе нным для аристократии духа (см., на- 1 Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М;, 1977. С. 192. Там же сказано, что « баллада могла создаться на основании точного слова, почти прозаически-ч ест ного». : 12 пример, «исповедь» Оскара Уайльда), программа Киплинга была рассчитана н а массовое потребление. В принципе, ей мог следовать каждый, кто признава л основной ее императив — целенаправленное созидательное действие. Дл я Киплинга человека определяет отнюдь не то, что он есть, а то, что он совер шает. Высмеивая благополучных буржуа и рафинированных интеллигентов, к оторые не участвуют в «Большой Игре», он противопоставляет этим том-линс онам и глостерам-младшим .своих идеальных героев — людей дела, бескорыс тных тру жеников, которые отправляются на край света, чтобы прокладыват ь дороги, возводить мосты, лечить; управлять, защищать, строить — словом, чтобы нести, стиснув зубы, «бремя белых». Преображая мир, герой Киплинга п реображает и самого себя: только действие при дает смысл его существова нию, только действие выковывает из «Дрожащей твари» сильного Человека . . , . Эта доктрина социального активизма не была новинкой для английской кул ьтуры XIX века. Еще задолго до Киплинга поэт-лауреат А. Теннисон сформулиро вал ее в лаконичном девизе: «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» Наве рное, все образованные англичане помнили наизусть и заключительные стр оки из девятой главы философского романа -Карлей-ля «8аг1ог Е.е5аг1и8» (1836): «Вс тавай, вставай! Какую бы работу ни нашла твоя рука, выпол няй ее, не щадя сил . Работай, трудись, пока длится Сегодня, ибо грядет Ночь, в которой че ловек у уже не дано трудиться». Однако киплинговская программа, несмотря на вс е ее сходство с манифестами ранних викторианцев, по сути своей весьма си льно от них отличает ся, так как принадлежит иному культурному контекст у. Дело в том, что классическое викторианское сознание было'еще сознанием п о преимуще ству религиозным, не сомневающимся ни в божественности челов еческой души, ни в транс цендентности истины. Поэтому вопрос о смысле и це ли созидательного действия был для не го решен изначально — работая, че ловек выполнял божественную волю и постигал скрытую от разума сущность явлений; труд отождествлялся с молитвой, с откровением, с приобще нием к « сверхдуше». Но к концу столетия казавшаяся незыблемой, твердыня виктори анского сознания дала заметную трещину. Под мощным натиском открытий ес тественных наук, осо бенно дарвиновской теории эволюции и ее социологич еских интерпретаций, картина мира резко изменилась: приняв «смерть Бога » за аксиому и отбросив за ненадобностью систему трансцендентных абсол ютов, культура предложила взамен новую концепцию космоса, ко торый стал мыслиться человеку «гигантской фабрикой,; где с оглушительным шумом сну ют челноки и крутятся мириады колес и шестеренок... и где он почувствовал с ебя глупым без домным ребенком»!. С потерей высшего смысла бытия человек утратил веру в собственное предназначение. Если прежде он видел свою жиз ненную задачу .в, восхождении к божествен ной истине, то теперь, низведенн ый до положения.детерминированной пылинки в детермини рованной вселен ной, остро ощутил свою полную беспомощность, ощутил себя игрушкой в рука х внеположных ему сил — биологических, экономических, социальных. У. Б. Йейтс недаром назвал киплинговское поколение'трагическим. Ведь, пож алуй, это му поколению первым в мировой истории пришлось стать свидетел ем окончательного раз рыва, «великой цепи, связывающей землю с небом» (Р. Браунинг) и осознать, что. за «крутя щимися колесами» эмпирической .реаль ности таится Пустота, Ничто. Киплинг вместе со своим поколением испытал ужас перед опустевшей вселенной. «Бывают минуты, — говорит он, — когда д уша опускается во мрак, ее охватывает страх заброшенности и обреченност и, она сознает собственную беспомощность, и это — самый реальный ад, на ко торый мы обре чены». Но сумевший скрыть свой личный ужас от самого себя, о н считал, что человек дол жен точно так же поступить и с ужасом метафизиче ским — должен, как сказано в «Молитве Мириам Коэн», спустить «завесу» на пустоту и мрак реальности. Предлагая своим-, современникам императив активного действия, Киплинг п редлагал ;не что иное, как свой вариант подобной «завесы». Именно в действ ии, он видел: единственное спасение от бессмысленности мира, «мост между Отчаянием и гранью Ничто». Однако дей ствие может придать смысл человеч ескому существованию, только когда оно санкционирова- 1 Так описывал общее мироощущение тех лет английский психолог Г. Эллис. .13 но высшей, надындивидуальной целью. У Карлейля. был Бог, а что же может опр авдать самопожертвование киплинговских героев-колонизаторов? Ведь, ка к писал в повести «Сердце тьмы» Джозеф Конрад: «Завоевание земли — боль шей частью оно сводится к тому, чтобы отнять землю у людей, которые имеют д ругой цвет кожи или носы более плоские, чем у нас,— цель не очень-то хороша я, если поближе к ней присмотреться. Искупает ее только идея, идея, на кото рую она опирается, — не сентиментальное притворство, но идея». Такой идеей у Киплинга стала идея высшего нравственного Закона, то есть господствую щей над человеком и нацией системы запретов и разрешений, « правил игры», нарушение кото рых строго карается. Еще в юности'присоедин ившийся к братству масонов и знающий, какой дисциплинирующей, связывающ ей силой обладает единение-в таинстве, Киплинг смотрит на мир как на сово купность разнообразных «лож» или, точнее говоря, корпораций, каждая из к оторых подчиняется собственному Закону. Если ты волк, убеждает он, ты дол жен жить по закону Стаи, если матрос — по закону Команды, если офицер — п о закону Полка. С законом соизмеряется любой твой поступок, любое-высказ ывание или жест; они служат опознава тельными знаками твоей принадлежно сти к корпорации, которая читает их как зашифро ванный текст и дает им око нчательную оценку. Всякое поведение ритуализируется: через ритуал— эт от, по Киплингу, «спасительный якорь» человечества— люди посвящаются в таинство Закона, ритуал позволяет им "выказать преданность общему делу и . отличить «своего» от «чужака». ; Согласно представлениям Киплинга, принудительные для человека законы выстраивают ся в иерархию, пронизывающую снизу вверх весь миропорядок — от закона семьи или клана до закона, культуры и универсума. Его знамени тая, но не всегда правильно понимаемая сен тенция: «О, Запад есть Запад, Во сток'есть Восток, и с мест они не сойдут, пока не предстанет Небо с Землей н а Страшный господень суд», как раз и означает, что Европа и Азия мыслят ся им как две гигантские корпорации, каждая из которых обладает собственны ми внутренни ми законами и ритуалами, как два самодовлеющих единства, не изменные, равные только са мим себе и закрытые друг для друга. Но есть «ве ликие вещи, две как одна: во-первых — Любовь, во-вторых — Война», по отношению к которым оба закона совпадают: оба они требуют от влюбленного верности и самопожертвования, а от воина — беззаветной отваги и уважения к врагу. Так возникает узкая площадка, н а которой непроницаемая грани ца между корпорациями временно раздвига ется, высвобождая место для честного поединка или.короткого любовного о бъятия; но к тем; кто (подобно героям рассказов «За чертой» и «Без благосло вения церкви») пытается «остановить мгновенье», Закон неумолим — они ли бо гибнут, либо вновь оказываются перед сплошной стеной, преграждающей вход в чужой мир. Вопреки распространенному мнению, Киплинг никогда не отрицал достоинс тв азиатской культуры. Более того, он терпеливо пытался понять закон Вос тока, расшифровать его код и даже взглянуть на мир с его точки зрения. Проб лема выбора, с которой сталкивается главный герой его лучшего романа «Ки м» (1901), колеблющийся между восточной и запад ной системами ценностей, была отчасти и его проблемой. В рассказе «Чудо Пурун Бхагата», например, он с с очувствием описывал духовные искания индийского мудреца, отказавшегос я от блестящей карьеры, чтобы в мистическом самоуглублении и созерцании познать тайну бытия. И все же сам ду')с Востока, в котором Киплинг видел пре жде всего пассивное начало, не мог удовлетворить его ненасытную .потребн ость в действии. Как и Ким, он всегда в ко нечном счете выбирает Запад, выби рает азарт «Большой Игры», и даже Пурун Бхагат у него забывает, что по зако ну Востока мудрец не должен вмешиваться в божественный промысл, и идет с пасать жителей обреченной деревушки. . ' Однако оппозиция «Восток — Запад» отступает на второй план по сравнени ю с централь ной антитезой творчества Киплинга «империя — неимперия», которая синонимична тради ционному противопоставлению добра злу или п орядка хаосу. Рассматривая общество как це почку замкнутых корпораций, каждая из которых регулирует поведение своих членов через собственный Закон, он неминуемо должен был прийти к идее Корпорации всех Корпораций, являющейся носителем Закона всех Законов: ведь совместное действие гру ппы, как и одиноч- 14 ное действие человека, тоже нуждается в оправдании высшей целью. Таким с редоточием санкционирующей истины Киплинг и увидел Британскую Империю , которая приобрела в его глазах значение почти трансцендентальное: в не й он обнаружил законодателя и вождя, веду щего «избранные народы» к эсха тологическому спасению. Имперский мессианизм стал его религией, и с пыло м апостола он бросился обращать в нее весь земной шар. В результате возникла вторая литературная маска Киплинга — маска Орат ора, к которой были подобраны соответствующие ей витийственные и мораль но-дидактические жанры: ода, послание, сатира, панегирик, эпиграмма, притч а. И уже не рассказчик или репортер обра щается в них к читателю, а сама иде я Закона и Империи, воплощенная в подчеркнуто высо ком слоге, стилизован ном под церковный гимн, псалмы и библейские книги пророков. Более того, ди дактическое витийство постепенно начинает распространяться и на «низш ие», ска зовые жанры: к концу девяностых годов у Киплинга все чаще и чаще в стречается совмеще ние двух масок, когда Оратор как бы накладывает на се бя стилистический грим экзотическо го рассказчика, в котором он продолж ает свою проповедь имперского мессианства. Все чаще обращается Киплинг и к истории Британии; находя в ней корневую систему, которая питает • тво римый им миф об Империи и англосаксах как единственном народе, пекущемся о ми ровых судьбах, — миф, наделяющий обыденное поведение «среднего чел овека» высшим нрав ственным смыслом и преобразующий «труды дня» колони заторов в рыцарские подвиги «ис требителей драконов». Но, творя свою легенду, Киплинг вынужден постоянно соотносить ее с той ре альной действительностью, из которой она рождена, — вынужден замечать в опиющие несоответствия между желаемым и действительным, между отвлече нным чертежом разумного миропорядка и его малоприглядным политическим воплощением. Боязнь того, что Империя не выполнит возложенную на нее мис сию, заставляет его не только проповедовать^ но и обличать, требуя от «стр оителей Империи» соблюдения высшего нравственного Закона. Его политич еские сти хи и гимны девяностых годов («Песнь мертвых», «Отпустительная молитва», «Гимн перед битвой» и др.) полемически заострены против хвастл ивого джингоизма 1, получившего рас пространение во многих слоях англий ского общества: в них он призывает страну не упивать ся легкими победами, а трезво всмотреться в собственные слабости и понять свое предназна чен ие как бескорыстную жертвенность, как беззаветное служение «великой це ли»: В формулировке Киплинга «бремя белых» — это покорение низших рас ради и х же собствен ного блага, не грабеж и расправа, а созидательный труд и чис тота помыслов, не высокомер ное самодовольство, а смирение и терпение. Окончательно сложившись к концу девяностых годов, киплинговская карти на мира слов но бы застыла в неподвижности, окаменела и без всяких измене ний перекочевала в век два дцатый. Его систему ценностей не смогли покол ебать ни позорная для Британской империи агрессия в Южной Африке, ни кат астрофа первой мировой войны (на которой погиб его сын), ни идейный кризис двадцатых годов. Пожалуй, только в самые последние годы жизни Киплинга в его творчестве наметилось некое подобие сдвига, но в целом художественн ое мы шление писателя на протяжении многих лет движется по заданному кр угу, претерпевая, как точно заметил Т. С. Элиот, лишь внешние мутации, а. не в нутреннее развитие. Безусловно, в этой неспособности к развитию, в этой застывшей неизменнос ти Киплин га — одна из коренных слабостей его таланта, но, видимо, в ней же и одна из разгадок его «магнетической силы». Обращаясь к разнообразному жизненному и языковому материалу, Киплинг всякий раз пытается организо вать его так, чтобы сквозь плотную вещественность художественной реаль ности просвечивала жесткая конструкция универсального мифа о чело век е— мифа, в котором место богов занимает высший нравственный Закон, вопло щенный в Империи, а место культурных героев — «дети Марфы», простые труж еники, механики, мо ряки, солдаты, преданные своей корпорации и отдающие в се духовные и физические силы служению общему делу. В некоторых случаях, когда нравственная ценность произвольно приписывается чисто политиче ским акциям или проявлениям личной жестокости, мифологи- * Джингоизм— крайне милитаристская разновидность английского шовиниз ма. 15 зация действительности оборачивается у Киплинга насилием над ней, но в л учших своих рас сказах и стихах ему удается, говоря словами Андре Моруа, у становить связь «с самыми древними и глубокими слоями человеческого со знания» 1. Хотя предложенная Киплингом модель мира крайне проста и сводит человек а и универ сум к набору элементарных категорий, сами эти категорий (жизнь — смерть, порядок — хаос, сила — слабость, действие — пассивность, знан ие — неведение, корпорация — одиночество, ци вилизация — природа) обра зуют сетку координат, которую, в принципе, любая культура мо жет признать «своей». Сейчас, когда Британская империя, обожествленная Киплингом, кан у ла в Лету, мы без особого труда узнаем в ней метафору, заменяющую в мифе п онятие высшего авторитета, и точно так же с легкостью «вчитываем» наши с обственные значения в остальные киплинговские категории. Подобной, же силой воздействия обладает и этический кодекс Киплинга, кот орый открыт для всех, подчас взаимоисключающих толкований и применений. Бесспорно, Киплинг — мо ралист, но, как это ни парадоксально звучит, мора лист без определенной морали. Неустанно апеллируя к нравственному Зако ну,и требуя от .человека соблюдения жестких правил поведе ния, он, однако, нигде не оговаривает прямо, что именно с его точки зрения добродетельно, а что греховно. Абсолютную этическую ценность он приписывал лишь таким ч еловеческим качествам, как мужество, энергия, преданность, стойкость, ко торые положительно оцени ваются в любой системе.долженствовании. Когда , скажем, он призывает: «Владей собой сре ди толпы смятенной, тебя клянуще й за смятенье всех, верь сам в себя, наперекор вселенной, и, маловерным отп усти их грех», то каждый человек— от злодея до праведника — способен пр инять эту заповедь «доверия к себе» за руководство к действию. Его этиче ский кодекс, та ким образом, сводится к признанию необходимости такого к одекса: это структура, в кото рую не подставлены элементы, или, так сказат ь, грамматика морали, а не ее словарь. Размышляя над уроками прошлого, герой романа современного английского писателя Джона Фаулза «Даниэл Мартин» приходит к выводу, что воспетая Ки плингом Британия бы ла страшной болезнью, всеобщей галлюцинацией, тогда как истинная Англия — «это свобода быть самим собой, беспрестанно двиг аться, словно спора, носимая ветром, ни с чем себя надолго не связывать — только с подвижностью свободы. Не подчиняться никому и ничему, любой цен ой не подчиняться». С такой — экзистенциалистской — точки зрения Кипли нг, одержимый идеей, Высшего Закона, безусловно, оказывается не «английс ким», а «британ ским» писателем, и недаром на Западе его иногда; называют одним из предтеч тоталитариз ма. Однако нельзя забывать, что «страх своб оды», испытанный Киплингом, есть вполне есте ственное состояние человек а и общества в момент перехода, в момент выбора, и писатель, стремясь преод олеть его, -предлагал не антигуманные утопии, но сохранение общего фунда мента цивилизации — предлагал, помнить о «бйгах. азбучных :истин». Заблу ждаясь,. цепляясь за уходящие идеалы и ценности; за исторически обречённ ые формы государственности, Ки плинг тем не менее искренне стремился сл ужить «простому человеку», стремился, помочь ему победить страдания и од иночество, ужас и отчаяние, научить мужеству и стойкости перед ли цом над вигающегося апокалипсиса. Подлинный .Высший Закон, к&
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Понял, что мой уровень лени еще не достиг предела, когда увидел, что кто-то выгуливал собачку на поводке через окно первого этажа...
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Р. Киплинг", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru