Реферат: Петербург в дневниках Чуковского - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Петербург в дневниках Чуковского

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 119 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Контрольная работа Дисциплина: История культуры Санкт-Петербурга Тема: Петербург в дневниках Чуковского План Введение Петербург в дне вниках Чуко вского Заключение Литература Вв ед ение. Люди пишут дневники, не думая, что их кто-то когда-нибудь прочтет. Так наверное думал и Корней Чуковский, когда писал. В своих «Дневниках» он пишет о событиях , в стречах и явлениях, которые происход или с ним , с его близкими, друзьями , кото рые оставили яркое впечатление . А чаще всего это были встречи. «И каждая встреча написана по жи вым следам, каждая сохранила свежесть впечат ления. М о жет быть, именно это слово больше вс его подходит к жанру книги, если вообще осмелиться воспользоваться этим термином по отноше нию к дневнику Корнея Ивановича, который бесконечно далек от любого жанра. Читаешь его, и перед глазами встает беспоко й ная, беспорядочная, необычайно плодотворная жизнь нашей литературы первой трети дв а дца того века. Характерно, что она о живает как бы сама по себе, без того общественного ф о на, который трагически изменился к концу двадцатых годов. Но, может быть, тем и ценнее (я бы даже сказал бесцен нее) этот дневник, что он состоит из бесчисленного множества фактов, кот о рые говорят сами за себя. Эти факты — вспомним Герцена — борьба лица с го сударством. Революция ш ироко распахнула ворота свободной инициативе в развитии кул ь туры, открытости мнений, но распахн ула ненадолго, лишь на н е с колько лет»(2). Размышления о русско-еврейской двойственности ду ховного мира в Петербурге – это один из направлений книги, на котором хотелос ь подробнее остановиться. Петербург в д невниках Чуковского. Чтение дневников Чуковского, написанных уже в сове тское время, казалось бы, должно было прервать довольно последовательну ю линию размышлений о русско-еврейской двойственности духовного мира э того жесткого и злого литературного критика. Напомним, к этому времени о н стал уже автором знаменитых детских сказок. Были, конечно, свои нюансы: с оветские педагоги, предводительствуемые Н.К. Крупской, все время создава ли проблемы для их публикации. Да и «проходные» вроде бы книги о Н.В. Некра сове и русских писателях-демократах сталкивались с яростной критикой т ех, кто оберегал «светлые образы» своих любимцев. Возвращаясь к русско-еврейской теме, отметим, тем не менее, очевидное ее присутствие в дневниках советского периода. При чем, чтобы оценить глубину размышлений Чуковского на эту непростую тему , надо помнить о том, что из его сознания не исчез образ друга и учителя В.Е. Жаботинского. Вот две записи Чуковского 1922 года. Первая о праздновании Нового года в Дом е литераторов: «Явился запоздавший Анненков. Стали показывать пьяные ли ца, и тут только я заметил, что большинство присутствующих – евреи. Евреи пьяны, бывают по-особенному. Х одасевич еще днем указал мне на то, что почти все шкловитяне – евреи, что “формально-научный метод” – еврейский по существу и связан с канцелярс кими печатями, департаментами». Далее Чуковский дает несколько характеристик (Эйхенбаума, Тынянова и др .) в связи с отзывами на свои работы. Здесь много забавного. Ведь именно в эт о время внук известного антисемита Я. Брафмана, автора позорно знаменито й «Книги кагала», В.Ф. Ходасевич переводит для хрестоматий Лейба Яффе ивр итских поэтов. 26 марта 1922 года Чуковский пишет, что его сын Коля «… прочитал мне, страшно волнуясь, свою идиллию “Козленок” – очень изящную, насквоз ь поэтическую – вольное подражание “Вареникам” одного еврейского поэ та, с которым он познакомился в переводе Владислава Ходасевича». Стихотв орение это, между прочим, принадлежало перу С. Черниховского и было напеч атано в сборнике Ходасевича «Из еврейских поэтов» (Берлин, 1922). Высказыван ие же Ходасевича о последователях В. Шкловского – русских формалистах – вполне может быть связано с его отношением к советским департаментам и канцеляриям, ведь в царское время евреи менее всего ассоциировались с этими учреждениями. Другое дело, что Б. Эйхенбаум писал работы типа «Как с делана “Шинель” Гоголя». А сам Ходасевич работал тогда над весьма далеки м от формализма сочинением о «поэтическом хозяйстве» Пушкина. Поэтому н ичего близкого к антисемитизму, как можно было бы подумать, эта запись не содержит. Забавно, что и Бабель, который не раз появляется на страницах дневника Чу ковского, считал, что рассказ «Как это делалось в Одессе» о некоем старик е Эйхбауме пародирует ту же самую работу Эйхенбаума (кстати, впоследстви и американский славист Г. Фрейдин хорошо это показал). Запись Чуковского от 18 марта 1922 года свидетельствует, что высказывание Хо дасевича все-таки задело его довольно сильно: «Был вчера в кружке уитмэн ианцев и вернулся устыженный. Правда, уитмэнианства там было мало: люди с порили, вскрикивали, обвиняли друг друга в неискренности, но – какая жаж да всеосвещающей “религии”, какие запросы фанатизма. Я в последнее время слишком залитературился, я и не представлял себе, что возможны какие-ниб удь оценки Уитмэна кроме литературных, – и вот, оказывается, благодаря м оей чисто литературной работе у молодежи горят глаза, люди сидят далеко заполночь и вырабатывают вопрос: как жить <…> Инстинктивно учуяв во мне “л итератора”, они отшатнулись от меня. – Нет, цела Россия! – думал я уходя. – Она сильна тем, что в основе она так наивна, молода, “религиозна”. Ни иро нии, ни скептицизма, ни юмора, а все всерьез, in earnest. И я заметил особенность: в к омнате не было ни одного еврея. Еврей – это древность, перс – культурнос ть, всезнайство. А здесь сидели истомленные бесхлебьем, безздоровьем, бе зденежьем девушки и подростки-студенты и жаждали не денег, не дров, не эс тетических наслаждений, но – веры. И я почувствовал, что я рядом с ними – нищий, и ушел опечаленный». Для того чтобы оценить все полутона этих записей, коснемся упоминаний им ени того, кто применительно к евреям в начале ХХ века являлся символом «и ронии, скептицизма и юмора». Нет сомнений, подразумевается Генрих Гейне. Когда Чуковский в феврале 1925 года пишет о переводах из Гейне формалиста Ю. Тынянова, он не забывает констатировать, что у еврея-Тынянова было то пре имущество, которого не было у Александра Блока. А посещая знаменитого ру сского писателя С. Сергеева-Ценского, он записывает уже в 1930 году: «Ценский человек замечательный: гордый, непреклонный, человек сильной воли, свобо долюбивый, правдивый. Если он переоценивает себя, то отнюдь не из мелкого эгоизма: нет, для него высокое мнение о себе есть потребность всей его жиз ни, всего его творчества. Без этой иллюзии о собственном колоссальном ве личии он не мог бы жить, не мог бы писать. Ни одной йоты гейневского или нек расовского презрения к себе в нем нет, он не вынес бы такого презрения». По-видимому, для Чуковского (как и для не выносившего Гейне Б. Пастернака) интонация немецкого поэта-еврея и его отношение к жизни ассоциировалис ь с его происхождением. Вернемся в 1922 год. Чуковский не отказал себе в удовольствии описать прихо д «уитмэнианцев» во «Всемирную литературу»: здесь они встретились со вс е более приближавшимся к оставленному было еврейству Акимом Волынским. Чуковский записывает: «4 апреля во вторник во “Всемирной литературе” сос тоялось чествование Уитмэна. Пришли уитмэнианцы, а в кабинете шло заседа ние Союза писателей. Пришлось ждать <…> А между тем, вышло весьма интересно . Я прочитал вслух несколько пассажей из “Демократических далей”. Волынс кий по поводу прочитанного сказал великолепную речь, которую я слушал с упоением, хотя она была основана на большом заблуждении. Волынский придр ался к слову “трансцендентальный” общественный строй и стал утверждат ь, что Уитмэн отрицал сущее во имя должного. Словом, сделал Уитмэна каким-т о спиритуалистом иудейской окраски. Но речь была превосходна, с прекрасн ыми экспромтами – чем дальше он говорил, тем лучше». Чуть позже выяснилось, что так называемые «уитмэнианцы» толком не знали , кто такой Уитмэн. Им просто нужен был некий духовный руководитель. Поэто му-то записи Чуковского звучат едва ли не иронически по отношению к само му себе, столько сделавшему для популяризации Уитмэна в России. А вспоминая споры Волынского и Блока о Гейне, – между прочим, именно Гейн е олицетворял для далекого от семитофилии Блока гуманизм иудаизма, – не вольно задумываешься о том, как жаль, что обертоны описываемой ситуации сам Чуковский в своих книгах не реализовал. Время все менее способствова ло серьезному обсуждению русско-еврейской проблематики, и следы ее оста вались лишь в обрывистых фразах дневниковых записей. Чуковский еще не раз мысленно возвращался к Волынскому и описал в дневни ке его чтение «Рембрандта» 26 ноября 1924 года. Эти записи забавно сопоставит ь с тем, что мы уже видели. Итак: «В прошлый вторник Волынский читал у нас (во “Всемирной”) свое вступление к книге о Рембрандте. Сологуб отозвался об этом выступлении игриво и резко: “Ваша книга опасная. Вы призываете к том у, чтобы (евреи) всех нас перерезали. Вы защищаете иудаизм, но он не нуждает ся в вашей защите. И почему христианство кажется вам каменным и пустынны м, почему именно каменным?”» Книга Акима Волынского (Флексера, которого в символистских кругах назыв али презрительно и «филоксерой», болезнью виноградной лозы) о Рембрандт е была посвящена доказательству того, что художник – еврей, раз согласн ые буквы его фамилии «рмбр» вроде бы не встречаются в таком виде в голлан дском языке, а напоминают что-то вроде «рамбам». П одробно об этом написано в книге Е.Д. Толстой «Мирпос леконца». Ею же продемонстрировано место Волынского в культурном прост ранстве начала 1920-х, и лучше всего оно характеризуется образом Рабби из «П ьесы с ключом» Ольги Форш. Кстати, это неудивительно в отношении человек а, которому в январе 1923 года(!) было небезразлично произнесение в русском те ксте Евгения Замятина Имени Всевышнего: «Слушали без аппетита. Волынски й ушел с середины и сделал только одно замечание: нужно говорить не “Е-гов а”, но “Я-гве”. (Страшно характерно для Волынского: он слушал мрачно и мерт во, но при слове Е-гова оживился; второй раз он оживился, когда Замятин упо мянул метафизическую субстанцию)». Нет сомнений, что когда «Рембрандт» Волынского будет опубликован полно стью, портрет философа словами Чуковского станет едва ли не самым точным , хотя сегодня на фоне сочинений Волынского о Достоевском или русском ба лете он выглядит странновато... А вот описание компании русских формалистов уже и сегодня не удивляет, у дивляет лишь настойчивость Чуковского в упоминаниях об их еврействе. Че рез пять лет после новогодних высказываний В. Ходасевича на эту тему он з аписывает аналогичные высказывания Михаила Зощенко: «Был у Жака Израил евича. Жак женился, жена молодая (ну, она его уже “цукает”, скоро согнет в ба раний рог). У Жака были Шкловский, Тынянов, Эйхенбаум – все одни евреи, я од ин православный, впрочем, нет, был и Вс. Иванов. Скучно было очень». Конечно, дневник – не статья. Быть может, именно потому Чуковский записа л это высказывание Зощенко, что помнил о предыдущем варианте подобной мы сли, уже попавшей в его дневник. Теперь, когда видя постоянную двойственность, явно мучившую Чуковского в те годы, нам необходимо вспо мнить, что именно в 1922 году, с записей которого и начинается второй том днев ников, в Берлине вышли «Фельетоны» В. Жаботинского. Эта книга была расшир енным и несколько переработанным вариантом издания 1913 года, куда входила статья 1912 года «Странное явление». В ней читаем: «Газеты одного крупного г орода черты оседлости, описывая тамошнюю попытку публичного чествован ия памяти Комиссаржевской, устроенную литературно-артистическим клубо м, отметили, что русской публики на торжестве было мало, а зато было очень много публики еврейской <…> Ни для кого не тайна, что литературные клубы в черте оседлости вообще на девять десятых посещаются евреями; огромное б ольшинство членов – тоже евреи. Арийский элемент представлен обычно де сятком-другим отдельных любителей музыки; пусть это талантливые и симпа тичные люди, но их мало». Казалось бы, речь идет только об Одессе. Однако то же самое Жаботинский го ворит и о ситуации в Петербурге, где евреев куда меньше, но процент их сред и чтящих память русской актрисы тот же, что и в черте оседлости. Более того , Жаботинский описывает свой разговор с одним ассимилятором из евреев, к оторый четко, безо всякой тени антисемитизма, утверждает, что когда в рус ских культурных клубах количество евреев превышает некую черту, русски е интеллигенты просто перестают посещать подобные собрания, тем более е сли поначалу они были организованы русскими, а потом в них начался наплы в евреев. Жаботинский завершает свою статью так: «“Странное” явление все -таки должно иметь свою причину <…> Она или в русской интеллигенции, или в е врейской. Или первая органически не способна интересоваться, откликать ся, реагировать и т. д., и только евреи, эти единственные ангелы-хранители р усской культуры в Петербурге и на окраинах еще спасают положение, держат знамя и прочее, и тогда остается только изумляться, откуда у этого равнод ушного русского племени взялось столько творческого подъема, чтобы соз дать без всякой еврейской помощи Толстого и Комиссаржевскую. Или их к ев реям просто “не тянет”, и когда они видят, что на их собственном празднике танцует слишком много евреев, то даже лучшие из них предпочитают праздно вать у себя дома; и если это так, то евреям и дальше придется нести в себе не лестную роль единственных музыкантов на чужой свадьбе, с которой хозяев а ушли». Прав или неправ был Жаботинский в целом, но дневник К. Чуковского 1922 года от разил именно это ощущение, причем благодаря двойственному не только кул ьтурному, но и национальному происхождению автора. Судьба готовила Чуковскому еще одно испытание. В июле 1924 года он записыва ет: «Вчера вечером М.Б. (Мария Борисовна Чуковская. – Л.К.) сказала мне, что с лухи о смерти моего отца неверны. Он жив, но Рохлина, моя полусестра, убита зверски (татарами?), изнасилована (на шестом месяце беременности) и изреза на на шесть кусков. Сестра, – а я даже не знаю, как ее звали!» Эти сведения подтверждаются и комментаторами дневника, которые сообща ют, что получив образование во Франции и будучи врачом, «полусестра» Чук овского работала в Баку и была убита местными жителями за попытку закрыт ия сточной канавы как распространителя инфекций. Эта трагическая ситуа ция в дневнике более нигде не обсуждается, хотя нет сомнений, что в душе Чу ковского она не могла не оставить следа. Так же как еще одно неожиданное с обытие в 1925 году, когда Чуковскому довелось побывать в Гельсингфорсе: «Си жу пятый день, разбираю свою переписку за время от 1898– 1917 годов. Наткнулся н а ужасные, забытые вещи. Особенно мучительно читать те письма, которые от носятся к одесскому периоду до моей поездки в Лондон. Я порвал все эти пис ьма, – уничтожил бы с радостью и самое время. Страшна была моя неприкаянн ость ни к чему, безместность, – у меня даже имени не было: одни звали меня в письмах “Николаем Емельяновичем”, другие “Николаем Эммануиловичем”, т ретьи “Николаем … извините, не знаю, как вас величать”, четвертые (из делик атности!) начинали письмо без обращения. Я, как незаконнорожденный, не име ющий даже национальности (кто я? еврей? русский? украинец?) был самым нецел ьным, непростым человеком на земле». За этим следует рассказ о муках незаконнорожденности, сокрытии своего п роисхождения и т. д. Даже в существенной части уничтожив свой ранний днев ник, Чуковский не смог скрыть ни от самого себя, ни от будущих читателей те травмы, которые он не преодолел на протяжении всей своей жизни. До конца чтения дневников Чуковского еще далеко – это по крайней мере е ще два таких же тома. Между тем, знатокам его творчества хорошо известно, ч то незадолго до своей кончины бывший одесский критик был весьма взволно ван письмом Р. Марголиной, спросившей его о старом друге В. Жаботинском. От вет Чуковского, полный доброй памяти о человеке, чье имя невозможно было открыто назвать в СССР, мог показаться лишь сантиментом, связанным с дал екой юностью. Однако два первых тома дневников Чуковского показывают: и «еврейская» Одесса, и автор романа «Пятеро», да и все сложности так назыв аемого «еврейского вопроса» так или иначе сопровождали автора небезоб идного «Крокодила» всю его жизнь. Заключение За ту честность, с которой он о себе рассказал, К. Чук овскому можно быть благодарным. И без того непростой облик его обогатилс я еще одной стороной, не знать которую было бы жаль. Странные сиониды, с ко торых начал и серию размышлен ий о дневниках Чуковского, заняли свое законное место в сложной мировозз ренческой мозаике этого человека. Литература 1. ЛЕХАИМ - ежемесячный литературно-публицистический журнал и издател ьство. E-mail: 2.Чуковский К.И. Дневник (1901 - 1929). - М.: Советский п исатель, -1991. - 544 с. 3. SEMA.RU – Хронология жизни Чуковского. 4.Энциклопедия. Древо познания. – М.: Маршалл Кавендишь,- 2005
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Волк перед выборами баранам:
- выберете меня – будете шашлык каждый день кушать!
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Петербург в дневниках Чуковского", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru