Реферат: Обыденные представления древнерусского человека - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Обыденные представления древнерусского человека

Банк рефератов / Краеведение

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 156 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Обыденные представл ения древнерусского человека Человек Семья была средоточием жизни человека Древней Руси. Обширная и детально проработанная терминология родственных отношений - одно из лучших тому подтверждений. К сожалению, письменные источники весьма скупо освещают эту строну духовной жизни наших предков. Однако даже косвенные данные по зволяют сделать достаточно любопытные выводы. Судя по всему, наиболее значимыми считались связи, во-первых, между брать ями и, во-вторых, между родителями и детьми. “Глубина” родовой памяти редк о когда выходила за рамки этих двух поколений родственников. Недаром сущ ествительные “брат”, “братья” чаще всех других слов употребляются лето писцами. Так, в “Повести временных лет” они встречаются 219 раз (т.е. в средне м 4,6 упоминания на каждую тысячу слов текста; для сравнения: самое употреб имое в “Повести” существительное “лето” - встречено 412 раз - дает 8,8 упомина ний на каждую 1000 слов, а следующее по частоте употребления - “сын” - встрече но 172 раза, - соответственно 3,7 упоминания). Вообще же дети мало занимали лето писца. Слова, обозначающие подрастающее поколение (“отрок”, “детя”, “чад о”), встречаются в “Повести временных лет” в десять раз реже, чем существи тельные, относящиеся ко взрослым мужчинам. Мужская родственная термино логия составляет чуть меньше трети всего комплекса летописных существ ительных, при том, что вообще “родственная” лексика дает 39,4% от всех сущест вительных, употребленных летописцем. Следует также отметить, что старше е поколение (отец-мать; муж-жена) занимает в летописи подчиненное положен ие по сравнению с младшим (сын-дочь; братья-сестры; дети-чада): 353 и 481 упоминан ие соответственно. Причем проблема “отцов и детей” в русском средневеко вье принимала вид проблемы “сыновей и родителей”: отношения между сынов ьями, с одной стороны, и родителями (отец, мать), - в другой, дают 355 упоминаний. Приблизительно те же тенденции удается проследить и на материале восто чнославянской антропонимики, при анализе собственных имен, которые нос или люди в Древней Руси. К их числу относятся личные имена, прозвища, кличк и, отчества и фамилии. Личные имена Личные имена - это имена, которые присваиваются людям при рождении и под к оторыми они известны в обществе. В древней Руси различались канонически е и неканонические имена. Каноническое имя - “истинное”, “настоящее” имя человека, закрепленное тр адициями христианской религии. В отечественных источниках к числу кано нических обычно относятся православные имена, взятые из церковного кал ендаря, где имена канонизированных святых перечислены по месяцам и дням их памяти (так называемые календарные, или агиографические имена). На ран них стадиях развития феодального общества каноническими были, как прав ило, только крестные (крестильные, церковные), монашеские, (иноческие) и сх имнические имена. Крестное имя давалось человеку при крещении. Оно обычно выбиралось свящ енником из церковного календаря в соответствии с именем святого, память которого праздновалась в день рождения или крещения человека. Встречаю тся и иные мотивы присвоения человеку того или иного имени. Крестильное имя в ранних источниках упоминается редко, обычно лишь в соо бщениях о смерти данного лица или в текстах, написанных после его кончин ы. Возможно, это было связано с суеверными представлениями о необходимос ти скрывать “подлинное” имя, связывавшее человека с небесным покровите лем, патроном, ангелом-хранителем, чтобы уберечь его носителя от “порчи”, “сглаза”. В Древней Руси было популярно обозначать крестильные имена и отчества з аказчиков икон, произведений мелкой пластики и ювелирных изделий, владе льцев вислых печатей (вплоть до XV в.) путем изображения на этих предметах с вятых, имеющих непосредственное отношение к семейному патронату (тезои менитых, скажем, владельцу или заказчику, либо его отцу и т.п.). Благодаря из ображениям патрональных святых при сопоставлении их с данными генеало гии могут быть восстановлены крестильные имена и отчества владельцев д ревнерусских печатей и атрибутированы многие художественные произвед ения Древней Руси. Косвенным основанием для восстановления крестильного имени князя може т явиться свидетельство о строительстве церкви или монастыря, поскольк у в княжеской среде существовал обычай сооружать церковные постройки в о имя своих святых патронов. Так, строительство князем Всеволодом Яросла вичем церкви св. Андрея, при котором его дочерью Янькой был основан монас тырь, рассматривается В.Л. Яниным как косвенное подтверждение принадлеж ности этому князю крестильного имени Андрей. А сообщение “Повести време нных лет” под 882 г. о сооружении на могиле Аскольда церкви св. Николы дало ос нование некоторым ученым предположить, что Аскольд был христианином и н осил крестильное имя Никола. По аналогичным причинам Ярославу Мудрому п риписывается основание Юрьева, или Георгиевского, монастыря в трех верс тах от Новгорода. Важно подчеркнуть, что на Руси существовал обычай давать детям имена (ка к языческие, так и крестильные) в честь деда или бабки, что подчеркивало (о собенно до появления фамилий) принадлежность к данному роду. Исходя из э того обычая, В.А. Кучкин предположил, что сестру Владимира Мономаха звали не Екатериной, как записано в Лаврентьевской летописи, а Ириной (чтение, с охранившееся в Ипатьевской летописи). Свой выбор исследователь обоснов ал тем, что имя дочери Владимира Всеволодовича скорее всего повторяло кр естильное имя матери Всеволода - княгини Ирины, второй жены Ярослава Муд рого. Иногда у членов одного рода прослеживается определенная связь между тр адиционными для данной семьи языческими и крестильными именами. Так, нап ример, для черниговских князей характерно сочетание чрезвычайно редко го для княжеской среды христианского имени Никола (св. Николай Мирликийс кий почитался на Руси чуть ли наравне с Христом) с языческим именем Свято слав. До второй половины XV в. крестильные имена в подавляющем большинстве случ аев удается установить только для представителей феодальной верхушки - князей, членов их семей и бояр. Основная масса населения того времени - кре стьяне, ремесленники, торговцы - обычно предпочитала некалендарные, языч еские имена. Следовательно, упоминание в источнике крестильного имени (и ли, наоборот, его отсутствие - хотя и с меньшим основанием) может рассматри ваться как признак, косвенно указывающий на социальную принадлежность человека. Монашеское имя было вторым каноническим именем, которое получал челове к при постриге в монахи. Оно заменяло его прежнее мирское имя. Обычно пост ригаемый получал имя того святого, память которого отмечалась в день пос трижения, либо календарное имя, которое начиналось на туже букву, что и ми нское имя монаха или монахини. Так, Новгородская I летопись упоминает боя рина Прокшу Малышевица, принявшего при пострижении имя Порфирий, инока В арлаама, в миру боярина Вячеслава Прокшинича, новгородца Михалко, которы й постригся под именем Митрофана, и др. Схимническое имя давалось монаху при “третьем крещении” (принятии боль шой схимы) вместо его монашеского имени. Оно давалось также московским ц арям и боярам, многие из которых по традиции принимали схиму перед смерт ью (что обеспечивало им причисление к ангельскому чину). Часто схимникам, а иногда и монахам давали раритетные календарные имена, редко употребля вшиеся в миру в качестве крестильных (Сакердон, Мелхиседек, Акепсий; Синк литикия, Голиндуха, Христодула и т.п.) Такие имена также можно рассматрива ть как дополнительное основание для определения социального положения их носителей. С течением времени канонические имена постепенно вытеснили в быту нека нонические и стали употребляться как единственное имя человека. При это м они зачастую принимали неканоническую форму в произношении и написан ии. В то же время целый ряд языческих, некалендарных имен светских и религ иозных деятелей русского средневековья, канонизированных православно й церковью, перешел в разряд имен календарных (например, Глеб, Борис, Влади мир, Ольга и др.). Использование их в качестве имен канонических могло имет ь место только после канонизации данного святого. В некоторых случаях каноническое имя давало представление о вероиспов едании его носителя, так как многие календарные имена православной, като лической и протестантской христианских церквей отличаются друг от дру га по форме, а дни памяти одних и тех же святых зачастую отмечаются у них в разные дни. Неканоническое (мирское) имя обычно не было связано с религиозными тради циями. Оно являлось вторым, необязательным именем светского человека. В Древней Руси мирское имя, как правило, выполняло функцию основного имени , поскольку было более известным и употребительным, чем крестное имя. Сна чала - это некалендарное, дохристианское имя, не связанное с именем каког о-либо святого. Оно, как правило, имело “внутренний” смысл и должно было на делить своего носителя какими-то полезными в жизни качествами. Позднее в том же качестве, наряду с языческими, начинают употребляться христианск ие имена, обычно в их народной, разговорной, неканонической форме, наприм ер, Микола и Микула вместо канонической формы Николай, Микита вместо Ник ита, Гюрги вместо Георгий, Нефед вместо Мефодий, Нерон вместо Мирон, Уполо н вместо Аполлон, Феодосия вместо Феодосия, Офимия вместо Евфимия, Овдок ия или Авдотья вместо Евдокия и т.п. Особенно активно замена языческих им ен христианскими протекала в княжеской и боярской среде. Часто в источниках употребляются уменьшительные или пренебрежительно-уничижительные (пежоративные) формы неканоничес ких имен. Восстановить по ним полную форму имени довольно сложно. Особен но трудно это сделать когда речь идет об омофонических (совпадающих в пр оизношении и написании) формах различных имен. В таких случаях неполное ( элипсированное) имя может соответствовать двум или нескольким полным. Н апример, имя Елька могло быть образовано как от имени Елисей, так и от имен и Елпидифор, или Елизар, а может быть, и от некалендарного имени Ель; Зиньк а - от имени Зиновий или Зенон; сокращенное Алеша могло соответствовать и Алексею и Александру; Митька - Дмитрию и Никите и т.п. В то же время в источни ке могут встречаться различные вариантные формы одного имени (аллонимы ). Скажем, такие имена, как Стехно, Стенша, Степша, являются неканоническим и вариантными формами одного имени - Степан. Прозвища Прозвища, в отличие от имен, всегда отра жают не желательные, а реальные свойства и качества, территориальное или этническое происхождение, место проживания их носителей и обозначают, т аким образом, особый смысл, который имели эти свойства и качества для окр ужающих. Прозвища могли даваться людям в разные периоды их жизни и были и звестны довольно ограниченному кругу людей. Прозвища следует отличать от языческих древнерусских имен. Однако тако е различие не всегда просто установить. Это связано, в частности, с обычае м давать детям имена, образованные от этнонимов, названий животных, раст ений, тканей и других предметов, “защитные” имена. Судя по всему, о таких и менах-прозвищах писал в начале XVII в. английский путешественник Ричард Дже мс в своем словаре-дневнике: “(Прозвишше), прозвище, даваемое матерью наряду с крестным именем, и этим и менем они [русские] обычно и называются”. Многие из таких имен звучат оскорбительно и поэтому могут воспринимать ся современными людьми как прозвища. Например, даже среди дворян XVI в. встр ечаются имена Чудин, Козарин, Русин, Черемисин, Кобыла, Шевляга (Кляча), Жер ебец, Кошка, Козел, Зверь, Корова, Дятел, Трава, Осока, Редька, Жито, Капуста, Б архат, Аксамит, Измарагд, Лопата, Чобот, Ветошка, Невежа, Неустрой, Нехорош ий, Злоба, Незван, Нелюб, Тать и даже Возгривая (Сопливая) Рожа и др. Многие и з подобных прозвищных имен существовали в отдельных семьях на протяжен ии нескольких поколений, подчеркивая тем самым принадлежность человек а к данному роду. Они часто использовались в официальных документах наря ду с некалендарными именами. Важной уточняющей частью имени человека на Руси было и остается о_т_ч_е_с_т _в_о (патронимическое прозвище), обычно употребляемое вместе с личными им енами и образованное от имени отца. Отчество прямо указывало на происхож дение и родственные связи данного лица. Наряду с традиционными для данно й семьи именами оно было одним из наиболее важных “внешних” показателей принадлежности человека к тому или иному роду (во всяком случае, до появл ения фамилий). В то же время в старину на Руси отчество косвенно указывало и на социальн ую принадлежность человека, поскольку считалось почетным наименование м. Если представители высшей феодальной аристократии именовались так н азываемым полным отчеством, оканчивающимся на -вич, то средние сословия пользовались менее почетными формами патронимических прозвищ - п_о_л_у_о_ т_ч_е_с_т_в_а_м_и, оканчивающимися на -ов, -ев, -ин, а низшие вообще обходились бе з отчеств. Фамилии Имена, отчества и прозвища были известны с древнейших времен, фамилии же появились на Руси довольно поздно. Фамилии - это наследуемые официальные наименования, указывающие на принадлежность человека к определенной с емье. Как мы уже отмечали, на протяжении нескольких веков “родовая памят ь” на Руси вполне обходилась двумя поколениями родственников: отцами и д етьми. Это находило отражение в неосознаваемой автором источника повыш енной (по сравнению с другими терминами родства) частоте упоминаний брат ьев с одной стороны, отцов и матерей - с другой. Подтверждается это и тем, чт о именование человека с отцовским прозвищем в качестве родового считал ось вполне достаточным, а потому так называемые дедичества (личные прозв ища, образованные от имени деда) употреблялись исключительно редко. Тепе рь же (видимо, с развитием частного землевладения) потребовалось более “ глубокое” родословие, фиксировавшееся в родовых прозвищах, общих для вс ех членов семьи. Они появились лишь в XV-XVI вв., да и то вначале только у феодал ов. Особо следует остановиться на женских неканонических именах. Они нам по чти не известны. Уже одно это - важный показатель отношения к женщине в дре вней Руси. Есть даже ряд имен, которые невозможно однозначно отнести к чи слу женских или мужских. В частности, речь идет об именах: Гостята, встрече нном в новгородской берестяной грамоте XIV в. (N9); Дядята (автор граффито N 8 в но вгородской Софии), Омросия (автор новгородской берестяной грамоты N 59, пер. Пол. XIV в.) и др. Если это женские имена, то мы получаем неоспоримое свидетель ство довольно высокого уровня образованности древнерусских женщин и и х борьбы за свои права (упоминавшаяся новгородская берестяная грамота N 9). Положение женщины. Женщины редко упоминаются в летописных источниках. Например, в “Повести временных лет” сообщений, связанных с представительницами прекрасного пола, в пять раз меньше, чем “мужских”. Женщины рассматриваются летописц ем преимущественно как “предикат” мужчины (впрочем, как и дети). Именно по этому на Руси до замужества девицу часто называли по отцу, но не в виде отч ества, а в притяжательной форме: “Володимеряя”, а после вступления в брак - по мужу (в такой же, как и в первом случае “посессивной”, “владельческой” форме; ср. оборот: “мужняя жена”, т.е. “принадлежащая мужу”). Едва ли не единс твенным исключением из правила стало упоминание жены князя Игоря Новго род-Северского в “Слове о полку Игореве” - Ярославна. Кстати, это послужил о А.А. Зимину одним из аргументов для обоснования поздней датировки “Сло ва”. Весьма красноречиво говорит о положении женщины в семье цитата из “ мирских притч”, приведенная Даниилом Заточником (XII в.): “Ни птица во птицах сычь; ни в зверез зверь еж; ни рыба в рыбах рак; ни скот в скотех коза; ни холоп в холопех, хто у холопа работает; ни муж в мужех, кто же ны слушает”. Деспотические порядки, получившие широкое распространение в древнерус ском обществе, не обошли стороной и семью. Глава семейства, муж, был холопо м по отношению к государю, но государем в собственном доме. Все домочадцы, не говоря уже о слугах и холопах в прямом смысле слова, находились в его по лном подчинении. Прежде всего это относилось к женской половине дома. Сч итается, что в древней Руси до замужества девушка из родовитой семьи, как правило, не имела права выходить за пределы родительской усадьбы. Мужа е й подыскивали родители, и до свадьбы она его обычно не видела. После свадьбы ее новым “хозяином” становился супруг, а иногда (в частнос ти, в случае его малолетства - такое случалось часто) и тесть. Выходить за п ределы нового дома, не исключая посещения церкви, женщина могла лишь с ра зрешения мужа. Только под его контролем и с его разрешения она могла с кем- либо знакомиться, вести разговоры с посторонними, причем содержание эти х разговоров также контролировалось. Даже у себя дома женщина не имела п рава тайно от мужа есть или пить, дарить кому бы то ни было подарки либо по лучать их. В российских крестьянских семьях доля женского труда всегда была необы чайно велика. Часто женщине приходилось браться даже за соху. При этом ос обенно широко использовался труд невесток, чье положение в семье было ос обенно тяжелым. В обязанности супруга и отца входило “поучение” домашних, состоявшее в с истематических побоях, которым должны были подвергаться дети и жена. Счи талось, что человек, не бьющий жену, “дом свой не строит” и “о своей душе не радеет”, и будет “погублен” и “в сем веке и в будущем”. Лишь в XVI в. общество п опыталось как-то защитить женщину, ограничить произвол мужа. Так, “Домос трой” советовал бить жену “не перед людьми, наедине поучить” и “никако ж е не гневатися” при этом. Рекомендовалось “по всяку вину” [из-за мелочей] “ ни по виденью не бите, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колот ить, никаким железным или деревяным не бить”. Такие “ограничения” приходилось вводить хотя бы в рекомендательном по рядке, поскольку в обыденной жизни, видимо, мужья не особенно стеснялись в средствах при “объяснении” с женами. Недаром тут же пояснялось, что у те х, кто “с сердца или с кручины так бьет, много притчи от того бывают: слепота и гл ухота, и руку и ногу вывихнут и перст, и главоболие, и зубная болезнь, а у бер еменных жен [значит били и их!] и детем поврежение бывает в утробе”. Вот почему давался совет избивать жену не за каждую, а лишь за серьезную п ровинность, и не чем и как попало, а “соймя рубашка, плеткою вежливенько [бережно!] побить, за руки держа”: “и р азумно, и больно, и страшно, и здорово”! В то же время следует отметить, что в домонгольско й Руси женщина обладала целым рядом прав. Она могла стать наследницей им ущества отца (до выхода замуж). Самые высокие штрафы платились виновными в “пошибании” (изнасиловании) и оскорблении женщин “срамными словами”. Р абыня, жившая с господином, как жена, становилась свободной после смерти господина. Появление подобных правовых норм в древнерусском законодат ельстве свидетельствовало о широкой распространенности подобных случ аев. Существование у влиятельных лиц целых гаремов фиксируется не тольк о в дохристианской Руси (например, у Владимира Святославича), но и в горазд о более позднее время. Так, по свидетельству одного англичанина, кто-то из приближенных царя Алексея Михайловича отравил свою жену, поскольку она высказывала недовольство по поводу того, что ее супруг содержит дома мно жество любовниц. Вместе с тем в некоторых случаях женщина, видимо, и сама м огла стать настоящим деспотом в семье. Трудно, конечно, сказать, что повли яло на взгляды авторов и редакторов популярных в Древней Руси “Моления” и “Слова”, приписываемых некоему Даниилу Заточнику, - детские впечатлени я об отношениях между отцом и матерью либо собственный горький семейный опыт, однако в этих произведениях женщина вовсе не выглядит столь беззащ итной и неполноправной, как может представиться из вышеизложенного. Пос лушаем, что говорит Даниил. “Или речеши, княже: женися у богатого тестя; ту пеи, и ту яжь. Лутче бо ми тря сцею болети; трясца бо, потрясчи, отпустит, а зла жена и до смерти сушит... Бл уд во блудех, кто поимет злу жену прибытка деля или тестя деля богата. То л учше бы ми вол видети в дому своем, нежели жену злообразну... Лучше бы ми жел езо варити, нежели со злою женою быти. Жена бо злообразна подобна перечес у [расчесанному месту]: сюда свербит, сюда болит”. Не правда ли, предпочтение (пусть и в шут ку) самого тяжелого ремесла - варки железа жизни со “злой” женой кое о чем говорит? Однако настоящую свободу женщина обретала лишь после смерти мужа. Вдовы пользовались большим уважением в обществе. Кроме того, они становились п олноправными хозяйками в доме. Фактически, с момента смерти супруга к ни м переходила роль главы семейства. Вообще же, на жене лежала вся ответственность за ведение домашнего хозяй ства, за воспитание детей младшего возраста. Мальчиков - подростков пере давали потом на обучение и воспитание “дядькам” (в ранний период, действ ительно дядькам по материнской линии - уям, считавшимся самыми близкими родственниками-мужчинами, поскольку проблема установления отцовства, видимо, не всегда могла быть решена). Родители и дети. Деспотические порядки, царившие в семье, не могли не сказаться и на полож ении в ней детей. Дух рабства, “прикрытый ложной святостью патриархальны х отношений” (Н.И. Костомаров), господствовал в отношениях между детьми и р одителями в Древней Руси. Подчиненное положение ребенка и подростка в семье, пожалуй, лучше всего подтверждается тем, что в подавляющем большинстве термины, обозначавши е социально неравноправные слои населения, первоначально относились и менно к младшим членам семьи, рода. Так, слово “мужик” было образовано от с уществительного “муж” (“взрослый свободный, независимый человек” и в то же время “супруг”) с прибавлением уменьшительного суффикса -ик (буквальн о - “маленький муж”). “Отрок” (“дитя, подросток, юноша” и “младший дружинни к”, а также, одновременно, “слуга, раб, работник”) буквально значило “не го ворящий”, т.е. “не имеющий права речи, права голоса в жизни рода или племен и”. “Холоп” (“закабаленный, несвободный человек”) связано со словом “хло пец” - “мальчуган, мальчик, парень” и, возможно, происходило от корня *chol-, из которого возникло и древнерусское прилагательное “холост, холостый”, т. е. “неженатый, безбрачный, неспособный к половой жизни” (кстати, поэтому в “Русской Правде” для обозначения зависимых женщин используется другое слово “роба”). “Челядь” (рабы, невольники, слуги) первоначально, судя по вс ему относилось к младшим членам рода, семьи (ср. праславянское *cel’ adь - “ста до, род”, родственное ирландскому clan - “потомство, род, клан”, и олонецкое “ч елядь” - “дети, мальчики”, а также болгарское “челяд” - “потомство, род, дет и”). Наконец, слово “человек” в значении “человек, находящийся на службе у кого-то; чей-либо слуга” происходило, по мнению большинства современных этимологов, из сочетания двух основ, из которых одна была родственна тол ько что рассмотренному праславянскому корню *cel- (“род, клан, колено”), а вто рая - литовскому слову vaikas - “детя, детеныш, потомок, мальчик” и латышскому vaiks - “мальчик, юноша”. К сказанному можно добавить, что на древнерусских миниатюрах и иконах бо роды изображались лишь у людей старше 30 лет. Однако это правило действова ло только для привилегированных сословий. Представители городских и те м более сельских “низов” независимо от возраста изображались безбород ыми. Отсюда ясно, почему, например, в “Русской Правде” за “поторгание” бор оды или усов полагался невероятно высокий, на взгляд читателя конца XX в., ш траф - 12 гривен (как за украденного бобра и лишь в три раза меньше штрафа за убийство свободного человека). Понятным становится и настойчивое упоми нание, что у св. Бориса “борода мала и ус (зато есть!) - млад бо бе еще”. Отсутст вие бороды служило свидетельством неправомочности или неполноправнос ти человека, выдергивание же бороды - оскорбление чести и достоинства. Постоянный дефицит рабочих рук приводил к весьма уродливым явлениям кр естьянской жизни на Руси. Голод на трудовые руки проникал в самый уклад к рестьянской семьи. Поэтому дети с самого раннего возраста использовали сь на различных работах. Однако поскольку они были явно неполноценными р аботниками, родители часто женили сыновей уже в возрасте 8-9 лет на взрослы х женщинах, желая получить лишнего работника. Естественно, положение мол одой жены, пришедшей в подобных условиях в семью мужа, вряд ли действител ьно могло чем-либо существенно отличаться от положения рабыни. Это уродо вало семейные отношения, порождая такие явления, как снохачество и т.п. Избиение детей в “поучительных” целях считалось нормой. Мало того, автор ы многих древнерусских наставлений, в том числе знаменитого “Домостроя ”, рекомендовали делать это систематически: “Казни [наказывай] сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою и даст красоту души твоей; и не ослабляй, бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет. Ты бо, бия его по телу, а душу его избавляеши от смерти... Любя же сына своего, учащай ему раны, да последи о нем возвесели шися, казни сына своего измлада и порадуешься о нем в мужестве... Не смейся к нему, игры творя: в мале бо ся ослабиши - велице поболиши [пострадаешь] ско рбя... И не дашь ему власти во юности, но сокруши ему ребра, донележе растет, и, ожесточав, не повинет ти ся и будет ти досажени, и болезнь души, и тщета до мови, погибель имению, и укоризна от сусед, и посмех пред враги, пред власт ию платеж [штраф], и досада зла”. Нормы отношения к детям, декларировавшиеся в XVI в., действовали и за полтыс ячи лет до того, как были написаны только что процитированные строки. Мат ь Феодосия Печерского, как неоднократно подчеркивал автор его “Жития”, и менно такими методами пыталась влиять на сына. Каждый его проступок, буд ь то попытка заниматься делом, несвойственным человеку его сословия, или тайное ношение цепей для “удручения плоти”, или побег из дома с паломник ами в Святую Землю, наказывались с необычайной, на взгляд человека конца XX в., жестокостью. Мать избивала сына (даже ногами) до тех пор, пока буквальн о не падала от усталости, заковывала его в кандалы и т.д. Брак и сексуальные отношения. В средневековом обществе особую ценность имело “удручение плоти” Хрис тианство напрямую связывает идею плоти с идеей греха. Развитие “антител есной” концепции, встречающейся уже у апостолов, идет по пути “дьяволиза ции” тела как вместилища пороков, источника греха. Учение о первородном грехе, который вообще-то состоял в гордыне, со временем приобретало все б олее отчетливую антисексуальную направленность. Параллельно с этим в официально-религиозных установках шло всемерное в озвеличивание девственности. Однако сохранение девушкой “чистоты” до брака, видимо, первоначально ценилось лишь верхушкой общества. Среди “пр остецов”, по многочисленным свидетельствам источников, на добрачные по ловые связи на Руси смотрели снисходительно. В частности, вплоть до XVII в. об щество вполне терпимо относилось к посещению девицами весенне-летних “ игрищ”, предоставлявших возможность до- и внебрачных сексуальных конта ктов: “Егда бо придет самый этот праздник, мало не весь град возьмется в бубны и в сопели... И всякими неподобными играми сотонинскими плесканием и плеса нием. Женам же и девкам - главан накивание и устам их неприязнен клич, всес кверные песни, хрептом их вихляние, ногам их скакание и топтание. Тут есть мужем и отроком великое падение ни женское и девичье шатание. Тако же и же нам мужатым беззаконное осквернение тут же...” Естественно, участие девушек в подобных “игрищах” приводило - и, видимо, н ередко - к “растлению девства”. Тем не менее даже по церковным законам это не могло служить препятствием для вступления в брак (исключение составл яли только браки с представителями княжеской семьи и священниками). В де ревне же добрачные сексуальные контакты как юношей, так и девушек считал ись едва ли не нормой. Специалисты отмечают, что древнерусское общество признавало за девушк ой право свободного выбора сексуального партнера. Об этом говорит не тол ько длительное сохранение в христианской Руси обычая заключения брака “уводом”, путем похищения невесты по предварительному сговору с ней. Цер ковное право даже предусматривало ответственность родителей, запретив ших девушке выходить замуж по ее выбору, если та “что створить над собою”. Косвенно о праве свободного сексуального выбора девушек свидетельству ют довольно суровые наказания насильников. “Растливший девку осильем” должен был жениться на ней. В случае отказа виновник отлучался от церкви или наказывался четырехлетним постом. Пожалуй, еще любопытнее, что вдвое большее наказание ожидало в XV-XVI вв. тех, кто склонил девицу к интимной близ ости “хытростию”, обещая вступить с ней в брак: обманщику грозила девяти летняя епитимья (религиозное наказание). Наконец, церковь предписывала п родолжать считать изнасилованную девицей (правда, при условии, если она оказывала сопротивление насильнику и кричала, но не было никого, кто мог бы прийти на помощь). Рабыня, изнасилованная хозяином, получала полную св ободу вместе со своими детьми. Основой новой, христианской, сексуальной морали явился отказ от наслажд ений и телесных радостей. Самой большой жертвой новой этики стал брак, хо ть и воспринимавшийся как меньшее зло, чем распутство, но все же отмеченн ый печатью греховности. В Древней Руси единственный смысл и оправдание по ловой жизни виделся в продолжении рода. Все формы сексуальности, которые преследовали иные цели, не связанные с деторождением, считались не толь ко безнравственными, но и противоестественными. В “Вопрошании Кириково м” (XII в.) они оценивались “акы содомъскый грех”. Установка на половое возде ржание и умеренности подкреплялась религиозно-этическими доводами о г реховности и низменности “плотской жизни”. Христианская мораль осужда ла не только похоть, но и индивидуальную любовь, так как она якобы мешала в ыполнению обязанностей благочестия. Может создаться впечатление, что в такой атмосфере секс и брак были обречены на вымирание. Однако пропасть между предписаниями церкви и повседневной житейской практикой была оч ень велика. Именно поэтому древнерусские источники уделяют вопросам се кса особое внимание. Согласно “Вопрошанию”, супругам вменялось в обязанность избегать секс уальных контактов во время постов. Тем не менее это ограничение, видимо, д остаточно часто нарушалось. Не зря Кирика волновал вопрос: “Достоить ли дати тому причащение, аже в великий пост съвкуплять с женою своею?”. Епископ новгородский Нифонт, к которому он обращался, несмотря на свое в озмущение подобными нарушениями “Ци учите, рече, вздержатися в говение от жен? Грех вы в том!” вынужден был пойти на уступки: “Аще не могут [воздержаться], а в переднюю неделю и в последнюю”. Видимо, даже духовному лицу было понятно, что безусловного выполнения по добных предписаний добиться невозможно. Холостых “на Велик день [на Пасху], съхраншим чисто великое говение”, разр ешалось причащать несмотря на то, что те “иногда съгрешали”. Правда, преж де следовало выяснить, с кем “съгрешали”. Считалось, что блуд с “мужьскою женою” есть большее зло, чем с незамужней женщиной. Предусматривалась во зможность прощения за подобного рода прегрешения. При этом нормы поведе ния для мужчин были мягче, чем для женщин. Провинившемуся чаще всего гроз ило лишь соответствующее внушение, в то время как на женщину накладывали сь довольно суровые наказания. Сексуальные запреты, установленные для ж енщин, могли и вовсе не распространяться на представителей сильного пол а. Супругам, кроме того, предписывалось избегать сожительства в воскресны е дни, а также по средам, пятницам и субботам, перед причащением и сразу по сле него, так как “в сии дни духовная жертва приносится Господу”. Вспомни м также, что родителям возбранялось зачатие ребенка в воскресенье, суббо ту и пятницу. За нарушение данного запрета родителям полагалась епитимь я “две лета” Такие запреты опирались на апокрифическую литературу (в час тности на так называемые “Заповедь святых отцов” и “Худые номоканунцы” ), поэтому многие священники не считали их обязательными. Достойным наказания могло стать даже “нечистое” сновидение. Однако в та ком случае следовало тщательно разобраться, был ли увидевший зазорный с он подвержен вожделению собственной плоти (если ему приснилась знакома я женщина) или его искушал сатана. В первом случае ему нельзя было причаща ться, во втором же причаститься он был просто обязан. “ибо иначе скуситель [дьявол] не пререстанет нападать на него в то время, к огда он должен приобщиться”. Это касалось и священника: “Аще блазнь [“нечистый” сон] будеть от диавола в нощи, достоить ли служити на обеде, ополоснувшися, молитву въземше? - Аще, рече, прилежал будешь мысл ью которей жене, то не достоить; аще.... сотона съблазнить, хот церковь остав ити бе [без] службы, то ополоснувшеся служити”. Интересно, что женщина представлялась большим злом, чем дьявол, поскольк у естественное плотское влечение и связанные с ним эротические сны объя влялись нечистыми и недостойными сана священника (или человека вообще), тогда как такие же сны, вызванные предполагаемым дьявольским воздейств ием, заслуживали прощения. Стоит обратить внимание на то, что обязательный брак, установленный прав ославной церковью для белого духовенства, в бытовом отношении сближал с вященника с его паствой. И быт женатого священнослужителя “выдвигал в су щности те же вопросы, которые затем приходилось решать попу применитель но к своим “детям”” (Б.А. Романов) Список литературы Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://agat32.boom.ru/
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Срочная служба - это когда не поймешь, чего больше хочется, жрать, спать или трахаться.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по краеведению "Обыденные представления древнерусского человека", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru