Реферат: Динамика развития читательской активности и усложнения мотивов чтения на протяжении 18-19 веков - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Динамика развития читательской активности и усложнения мотивов чтения на протяжении 18-19 веков

Банк рефератов / Культурология

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 254 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Динамика развития чи тательской активности и усложнение мотивов чтения на протяжении 18-19 веко в Г алина Щербакова История русской письменности и книги давно привлекала внимание исслед ователей, поэтому данный раздел филологии и книговедения хорошо изучен. Именно к этому опыту предшественников – историков литературы, книги, ку льтуры – мы обратимся прежде всего. Во-первых, чтобы нагляднее осветить интересующий нас аспект, необходимо воссоздать широкий контекст культ урного развития русского читателя и формирования его вкусов, прежде чем он сам начнет воздействовать на литературно-журнальный процесс. Во-втор ых, чтобы поэтапно проследить динамику и тенденции читательских интере сов, взаимодействие разных мотивов чтения, преобладание одних и угасани е других, а также причины нарастания интереса к периодической литератур е со второй трети 19 века, преобладания тех или иных видов прессы. Возможно, эти наблюдения и размышления приблизят нас к пониманию весьма неизученного вопроса: присущи ли журналистике как виду деятельности и т ворчества собственные имманентные законы развития, как это свойственн о литературе и искусству, или же она в значительной степени является фун кцией общественных и культурных потребностей, своеобразным экраном, ку да проецируются и становятся очевидными скрытые тенденции политики, эк ономики, культурной и общественной жизни и т.д. Изучение сходства и различия судеб книги и периодической литературы, а т акже разного отношения к ним читателя, особенностей восприятия скрытой в ней информации (или знания?) – все это поможет прояснить специфику журн алистики и читательских запросов к ней, а следовательно, ее роль в русско м обществе первой половины 19 века… В России журналистика появилась несколько преждевременно, опередив по требности самого общества. За целый век до этого на севере Европы, в Нидер ландах и Германии, где и стали печататься первые газеты, потребность тор гового и городского люда в информации была вызвана его жизненными запро сами. Из крупных торговых и портовых городов новости расходились по всей Европе, а вместе с ними по торговым путям путешествовали купцы, воины, свя щенники, артисты, странники и мошенники. Европа было огромным котлом, где этносы переплавлялись в нации, где зарождались и ниспровергались религ иозные и научные учения, где в это время осязаемо одна историческая и кул ьтурная эпоха сменяла другую. Будучи раздробленной административно и о дновременно единой территориально, а также достаточно густонаселенной , особенно на западе, Европа как бы подталкивала свое население к мобильн ости, влекущей за собой поездки, торговые и военные контакты, а значит, инд ивидуум рано осознавал важность любой информации о соседних странах, та мошних языках, обычаях, порядках, налогах, вероисповеданиях и т.п. От этой информации мог зависеть успех его предприятия, а нередко – и сама жизнь. Протестантство, установившееся в большинстве областей Северной Европы , воздвигло культ Библии и возвело в обязанность каждого христианина лич ное чтение священной книги. Эта норма вкупе с недавно изобретенным книго печатанием стимулировала широкое распространение грамотности, а весь вышеперечисленный комплекс причин сделал зарождение журналистики ест ественным и желанным. В России общество не было готово к обмену информацией, поэтому журналист ика как социальный институт еще не могла быть востребована. Ее рождение было обусловлено волей царя-реформатора. Уже с самого начала журналисти ке предназначались скорее пропагандистские, чем информационные функци и, потому что она не могла быть голосом общества, которого, в современном н аучном понимании, еще не было. Но поразительно быстро Россия, «вздернута я на дыбы», начала осваивать и приспосабливать под себя нормы европейско й общественной жизни, в том числе и журналистику, о чем свидетельствует р ост наименований и числа изданий на протяжении 18 века. Первая русская печ атная газета «Ведомости» не имела ни отчетливой периодичности, ни устой чивого объема, а выпуск отдельных номеров был приурочен либо к крупным п олитическим или военным событиям, либо был следствием царской воли (Берк ов П.Н. История русской журналистики. М., 1952; Западов А.В. История русской журн алистики 18 в. М., 1969; Татаринцева Л.Е. История русской журналистики и литерату ры 18 В. М., 1987; Ковалева М.М. Лекции по истории отечественной журналистики. Ека теринбург. 1996. Ч.1; Тощев А.И. Петровские «Ведомости» как тип издания // Итоги и проблемы изучения русской литературы 18 века. Л., 1989. С. 184-199). В результате за 26 ле т издания разброс тиражей колебался от 100 до 4000 экземпляров, из чего станов ится ясно, что не был ориентирован на спрос, который не мог быть подвержен таким резким перепадам, а зависел от намерения царя сделать некие извест ия либо широко известными, либо, наоборот, доступными лишь узкому кругу е диномышленников или нужных людей, то есть в последнем случае газета выпо лняла роль должностной инструкции. О том, что интерес к газете был неусто йчив, говорит не только тираж, но и раскупаемость: некоторые номера вообщ е не сохранились, так как были полностью распроданы, а другие сохранилис ь почти целиком. Низкая грамотность населения, высокая цена газеты, слаб ая ориентированность на интересы населения и, наоборот, слишком явно выр аженная пропагандистская функция на фоне народного недоверия к власти, а также смутного и стихийного недовольства своим положением – все это п редопределило судьбу издания, которую можно назвать успешной только в т очки зрения исторической перспективы. В конкретный же временной отрезо к она вряд ли оправдала возложенные на нее надежды и склонила общество к принятию петровских реформ сильнее, чем политика кнута. После смерти Пет ра некому было заниматься газетой в эшелонах высшей административной в ласти, вот почему ее издание передали в ведение Академии наук. И с этого мо мента в ней начинает преобладать информационный и просветительский ха рактер, а пропагандистская функция отступает на задний план. То, что даль ше начинает происходить с журналистикой, говорит о том, что это «заморск ое растение» начинает укореняться на российской почве и дает новые побе ги, вполне приспособленные к окружающей действительности. Во-первых, нач авшись с газеты, в полном соответствии с традициями европейской прессы р усская журналистика, уже вопреки им, сделала ведущей формой журнал. Тому способствовал ряд причин: грамотная часть русского общества в данный мо мент нуждалась скорее в чтении, чем в информации (о разнице в этих понятия х мы будем говорить позже). Другая причина заключалась в том, что власть, н еустойчивая и часто сменяющаяся, в тот момент не была заинтересована в р аспространении политической информации через газету, а Академия наук е ще менее была заинтересована в освоении несвойственной ей тематики. К то му же обращение к газетной форме предполагает открытость информации дл я обсуждения, то есть диалогичость - такова природа публицистического те кста. В годы же, последующие за смертью Петра, Россия познала лишь бесчисл енную череду смут, интриг, заговоров и кровавых казней. Вереница узурпат оров, непрочно сидевших на троне, была подозрительна, а к прессе, как факто ру влияния, подозрительна вдвойне. Гораздо легче и внушительнее было объ явить указ или манифест под барабанный бой, потому что такая обстановка не внушала желания его обсуждать, а лишь взывала к покорному подчинению, тогда как любая печатная информация в газете как раз предполагает возмо жность обсуждения и интерпретации. Вплоть до 1759 журналистика по своему типу была ближе к периодическим научн о-популярным сборникам. И «Примечания к «Санкт-Петербургским ведомостя м» и более поздние «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащи е» имели слабо выраженные признаки, отличающие современную журналисти ку от других литературных форм. В этих изданиях явно не хватало оператив ности. Предтечи информационных жанров, наполнявшие недавно «Ведомости », оказались отодвинуты прообразами аналитических или художественно-п ублицистических жанров, а также материалами художественной литературы . Здесь было много статей, рецензий, переводов, оригинальных текстов, особ енно стихов, то есть используя форму периодичной печати, редакторы и авт оры еще не осознали специфические черты журналистского текста как отра жения особого взгляда на мир и отбора в нем определенных явлений для опи сания и анализа. Зато в этот период появилась отчетливая периодичность, заметная даже в названиях. Очевидно, она уже осознается как отличительны й признак прессы. Ежемесячный выход позволял снять повышенные требован ия к оперативности и сделать акцент на крупные литературно-журнальные ф ормы, предполагавшие медленное чтение. Большое количество научных публ икаций по вопросам экономики, статистики, демографии и этнографии, а так же физики, математики, астрономии предполагали даже не чтение, а изучени е, прекрасно выполняли культурно-просветительские функции. Пониженная оперативность ставила эти издания как бы вне времени, вот почему интерес к ним сохранялся и через 20 и даже через большее количество лет, и, будучи пе реизданными, эти журналы сохраняли свою привлекательность для новых по колений читателей. Такое свойство абсолютно невозможно для собственно журналистских изданий, настолько наполненных современностью, что чере з некоторое количество лет они становятся либо неинтересными, либо непо нятными для читателей-неспециалистов. Уже Салтыков-Щедрин сокрушался, ч то изданиям современной журналистики вскоре понадобится историко-реал ьный комментарий, настолько они полны намеков, аллюзий и прочей злободне вной иносказательности, в которой невозможно будет разобраться челове ку другого поколения. Попытку создать такой тип журнала предпринял в 1759 г оду А.П. Сумароков, имевший опыт участия в периодических издания, а также с вою, особенную позицию по злободневным вопросам современности: начиная с литературных и эстетических и заканчивая политическими. Его «Трудолю бивая пчела» стала первым русским журналом, издаваемым частным лицом. Хо тя в журнале было неизбежно использование жанров и форм европейской жур налистики, тем не менее, сам этот факт обозначил вторую примету укоренен ия журналистики на российской почве: общество перехватило у государств а инициативу в сфере журналистики, и на многие годы вперед именно журнал истика, издаваемая частыми лицами, станет самой яркой, интересной и чита емой. За личной инициативой Сумарокова вырисовываются и другие историч еские тенденции: явно, что в России появляются люди, способные отделить и даже противопоставить себя если не государству как типу общественного устройства, то способам его управления. Безусловно, и раньше история Рос сии знала протестные выступления, но, как правило, они не были направлены на изменения порядка вещей, скорее, исходили из желания заменить некую п олитическую фигуру и проистекали либо из интересов клана, либо ради защи ты религиозной догмы, носили спонтанный и стихийный характер. Д ругая важная сторона заключается в том, что издатель Сумароков, намерева ясь издавать журнал, предположил заинтересованность в нем аудитории, то есть он собирался стать выразителем настроений некой социальной групп ы, а это означает, что у последней обозначилась отчетливая позиция, самос тоятельная и оппозиционная двору. Нет никаких сведений, что жена наследн ика престола Екатерина поддерживала автора издания, скорее всего, у нее не было к тому никаких возможностей, ни финансовых, ни политических, но яс но, что немногочисленная оппозиционная Елизавете группа дворян, молоды х, образованных, начитанных, энтузиастов петровских реформ, составивших собственное представление о разумных и справедливых способах управлен ия государством, пыталась реализовать свои представления об идеальном монархе не путем интриг или заговоров, а используя журнальную форму и пе чатное слово. В данном журнале Сумароков обратился к хорошо известным и популярным формам литературных жанров, наполнив их журнально-публицис тическим содержанием. Из-за условных масок басенных героев выглядывали вполне узнаваемые лица современников, а маски становились еще более про зрачными благодаря красноречивым деталям придворной жизни, ставшим бл агодаря устной молве общеизвестными. Таким образом, журналистика как ср едство воздействия на умы и способ организации общественного мнения, вн ачале использованное властью, уже через полвека обернулось против ее са мой. Еще более возросшая самостоятельность общественного мнения русской интеллигенции и культурной элиты стала з аметна на следующем этапе развития русской журналистики. В 1769 году Екатер ина II, уже проникшаяся сознанием своей всесильности, но еще не забывшая пр ежних философско-литературных пристрастий, задумала издавать журнал « Всякая всячина», который должен был содействовать исправлению нравов в России и продемонстрировать примеры поведения образцового дворянина в различных жизненных ситуациях. Задумывая издание, Екатерина шла в русле европейских публицистических традиций, с которыми она была хорошо знак ома (Пыпин А.Н. Сочинения Екатерины Второй. СПб, 1898; Пыпин А.Н. История русской литературы. В 4т. СПб., 1904. Т.4). Уверенная в собственном интеллектуальном и кул ьтурном превосходстве, она предложила всем желающим последовать ее при меру и начать издавать журналы, подобные ее «Всякой всячине». Этот шаг ок азался весьма опрометчивым, потому что молодая поросль оказалась много численной и не проявила навыков придворного политеса, не захотела быть у служливой и подобострастной ассистенткой, выгодно оттеняющей ее заслу ги Самым обидным для порфироносной журналистки было, вероятно, то, что ни кто не оценил ее почина, тогда как многие воспользовались ее идеей, а «Тру тень» даже полностью воспроизвел форму ее издания. Самый непримиримый, д ерзкий и едкий, действующий с нарочитым вызовом «Трутень» был того же фо рмата, что и «бабушка сатирической журналистики», та же еженедельная пер иодичность и тот же восьмистраничный объем, та же приверженность эписто лярному жанру, но при этом противоположная направленность и, что не могл а не признать умная Екатерина, превосходящее дарование, которое сказыва лось как на уровне архитектоники целого журнального номера и проявляло сь в последовательности материалов, разнообразивших основную идею ном ера и одновременно укрупнявших ее, а также в разнообразии жанров и во вла дении словом. Тяжеловесной многоречивости текстов «Всякой всячины» пр отивостояло умное, острое слово, которое и смешило, и убивало, в котором по некотором размышлении обнаруживались новые и новые смыслы, способные д алеко увести мысль смышленого читателя. В истории журналистики немало в нимания было уделено предметам спора «Всякой всячины» и «Трутня» (Берко в П.Н. История русской журналистики 18 в. М., 1952; Западов А.В История русской жур налистики 18 в М., 1969; Западов А.В. Новиков Н.И. М., 1964 (Серия ЖЗЛ), поэтому мы не будем повторять общеизвестное. Следуя нашему намерению изучать формы взаимо действия и границы понимания между автором и его читателями, мы обратим внимание на искусство журнальной композиции в «Трутне», на которое иссл едователи истории русской журналистики гораздо меньше обращали вниман ие. Между тем, по нашему мнению, способы проявления авторской позиции не м огут быть случайными, а всегда предусматривают возможность адекватног о понимания читателем. Композиция многих листков «Трутня», как бы концен трирующая и усиливающая содержание отдельных материалов, предполагала не только гражданскую зрелость журналистики, но и осознание ею специфик и своего мастерства, а также наличие определенной читательской аудитор ии, если не разделяющей взгляды издателя, то способной понять сказанное прямо и догадаться о невысказанном. Ярким примером тому является прощал ьный номер «Трутня» – «Лист 17 и последний за 27 апреля 1770 года». Номер открыв ается стихотворением под названием «Песня», которое на первый взгляд ка жется обычным любовным лирическим стихотворением. Даже при самом прист альном чтении оно вроде бы не содержит никакого предосудительного инос казания, но, по мере знакомства с содержанием остальных материалов номер а, ранее прочитанные стихотворные строки наполняются новым смыслом, а ли рический настрой первого материала задает более эмоциональную и лично стную окраску всем остальным, углубляя их смысл. Стихотворение, стоящее на первой станице, напечатано без подписи, что еще более придает ему знач ение редакционного материала или смысловой доминанты, как можно понять, ознакомившись с содержанием номера в целом. Не знала я, что пагубна любовь Несчастных мучит и терзает. И чувствую, во мне волнует кровь, И дух томится и страдает. В любви такой Ах, все смущает, Отнят покой. Нигде уж для меня веселья нет, Оставлена моим неверным, Противна жизнь и неприятен свет Уж навсегда очам сим слезным. Рассталась я Ах, в век с моим любезным, Несчастная. Почто изменника я своего Еще любезным называю? Забыл меня, забуду я его, Но, ах, почто не забываю Льстеца сего? Нет…Обожаю Еще его. Очевидно, что содержание стихотворения достаточно драматичное: описан а неразделенная любовь. У одной стороны явно выраженное стремление к сох ранению. Отношений, она осталась верной своим обязательствам, она чувств ует себя несчастной из-за разрыва, который произошел по инициативе друго й стороны, названной «неверным» и «льстецом». Такие стихотворения не был и характерны для содержания журнала, насквозь пронизанного атмосферой игры словами и смыслами, иносказаниями. Поэтому появление такого произв едения, выбивающегося из общего контекста, должно озадачить читателя и н авести его на мысль, что здесь кроется некая аллегория. Вторым материалом в номере является «Письмо к изд ателю», где намекается на неприятности читателей, вынужденных переплач ивать за разбухшие из-за антикритики номера «Всякой всячины», безмерно р аздраженной критикой «Трутня». Читатель просит журнал Новикова умерит ь нападки на своего антагониста. В третьем по счету материале сообщается о закрытии «Всякой всячины» без объяснения причин. Здесь же сообщается, что и сам «Трутень умирает и тем завершает «поколение еженедельных 1769 год а сочинений». Это уведомление подводит к последнему материалу: прощальн ому письму издателя «Трутня», которое перекликается по своему эмоциона льному настрою с первым материалом, содержание которого совершенно по-н овому зазвучало в этом контексте. Таким образом, читателя будто постепен но подводили к отгадке, и конец замкнул содержание номера в некое смысло вое единство. Эти приемы показывают, с каким искусством Новиков дает пон ять читателю истинные причины, приведшие к закрытию. «Расставанье или по следнее прощание с читателем» написано в той же экспрессивной манере: во склицания, междометия, риторические вопросы – все это убедительно пере кликается с началом. Однако обвинения читателя-изменника при всей пафос ности речи полны скрытой иронии. Сложный комплекс авторских переживани й: от искреннего сожаления о прекращении своего журнального детища до са моиронии относительно напрасных надежд на его признание, от еле заметно й иронии относительно оппонента до весьма ощутимой иронии насчет читат еля, которому скучны серьезные общественные проблемы. В последних строк ах автор зарекается писать в дальнейшем для неблагодарных читателей, чт о выглядит сегодня не более чем наигранной угрозой, поскольку не согласу ется с подспудным авторским желанием сеять добро и знание. Уже через пол года Новиков начнет издавать следующий сатирический журнал, а после зак рытия того – очередной. И так до самого ареста. Но слова, высказанные им в стихотворении и прощальном письме, несмолкаемым эхом будут звучать в ру сской журналистике. Отсутствие поддержки, кровной заинтересованности читателей в словах истины – основная причина неустойчивости русских ж урналистов под давлением власти и кратковременности их изданий на нача льных порах разбития русской журналистики. Но итог первой схватки власт и и журналистики как «гласа народного» привел к горьким размышлениям не только журналистов, но и власть, осознавшую неполноту и ограниченность с воего влияния на общество. Т ем временем отношение к чтению в обществе постепенно менялось. Важным фа ктором этого стали социальные предпосылки. Во-первых, правительство Ека терины II в 1770-1780-х годах проводило административную реформу, чтобы облегчит ь управление страной, а это потребовало привлечения грамотных людей на г осударственную службу. Во-вторых, после «Жалованной грамоты», отменивше й обязательную службу дворян мужского пола, многие их них начали выходит ь в отставку и возвращаться в свои родовые имения. При этом они невольно в ыполняли культуртрегерские функции, привозя с собой из столицы моду на в нешние проявления просвещенности: на книги, предметы искусства, на интер ес к музыке и даже стремление к комфортному быту. Столичная мода распрос транялась постепенно в провинции, если и не меняла в корне образ жизни, то хотя бы смягчала видимую стороны общественного быта. Исподволь мода на п одражание нравам просвещенного двора сменилась модой на идеи, стиль пов едения, круг чтения и тому подобные вещи. Очевидно, эти обстоятельства, ро дившие спрос на книги, привели к тому, что их стоимость в 2-3 раза стала превы шать уровень столичных цен. К этому времени в России сложилось знач ительное, но пока еще драматически не ощущаемое противоречие между двум я различными по менталитету и устремлениям частями общества: одни не тол ько сознавали отсталость России, видели царящую в обществе несправедли вость и всеобщее неосмысленное отношение к жизни. Они были ориентирован а на западноевропейский опыт, но при этом они были настоящими патриотами и не хотели стирать национальные особенности своей страны, готовы были идти на труд, на лишения, они верили в благотворную силу просвещения и иск онно добрую природу человека, то есть они были устремлены в будущее. Пред ставители этой группы были сосредоточенны в основном в столицах, были ро довиты и высокообразованны, но уровень их пассионарности, а, следственно , добровольно возложенного на себя гражданского долга был намного выше, чем у остальных. Из них начала формировать российская элита, в истинном з начении этого слова, и почти сразу она начала выполнять историческую мис сию по генерированию и распространению поведенческих стереотипов и ку льтурных доминант. Остальные составляли подавляющее большинство, как правило, недовольно е собственным положением, с тоской оглядывавшееся в прошлое. Их объединя ло неверие в возможность индивидуальными или общественно организованн ыми усилиями изменить жизнь к лучшему. Их пассивность, изредка сменяемая суетой мелкой махинаций, была пронизана историческим фатализмом. В резу льтате этого общественного стереотипа формировалось такое отношение к жизни, при котором личность не получала стимула к работе над собой, к учен ию или к развитию, а следовательно, заинтересованность в книгах или знан иях, которые могут дать последние, была минимальной. Казалось, ничто не сп особно переломить эту ментальную установку, тем более усилиями ничтожн ой группы энтузиастов, незаметных на фоне исторически покорной и малопо движной массы. Но уже в последней трети 18 века начинают происходить довол ьно заметные изменения в отношении к образованию, а вслед за тем, в жизнен ных устремлениях, которые постепенно начинают затрагивать все более ши рокие слои общества. Однако, сведения, собранные в течение 19-20 веков истори ками культуры, литературы, журналистики, показывают, что первые заметные сдвиги в отношении к чтению, как способу получения информации, стали зам етны в конце 18 века, особенно тем из современников, кто непосредственно пр инимал участвовал в разных видах просветительской деятельности. Одним из показателей этого перелома является пробуждение интереса частных п редпринимателей к книжной торговле, что свидетельствовало о том, что это т бизнес постепенно становится выгодным, а такой способ вложения капита ла начинает оправдывать себя. Именно Н.И. Новиков показал осторожничающим русским купцам, как можно ор ганизовать дело с прибылью для себя и с пользой для других. Конечно, у само го Новикова на первом плане стояли просветительские, а отнюдь не меркант ильные интересы, но он знал, что его пример будет побудительным для други х только в случае успешного предпринимательства. Удачное вхождение дво рянина, мыслителя, литератора в издательский бизнес показывает, насколь ко одаренный человек может менять вокруг себя обстоятельства, наскольк о ум, соединенный с инициативой и стойким характером, способен воздейств овать на окружающий мир, а также привлекать к себе сторонников и ученико в, все более расширяющих культурное поле русской нивы. Новикову посвящен о много научных и научно-популярных исследований (Берков П.Н. История рус ской журналистики 18 в. М., 1952; Западов А.В История русской журналистики 18 в. М ., 1969; Западов А.В. Новиков Н.И. М., 1964 (Серия ЖЗЛ); Макагоненко Г., Гуковский Г.А. Очер ки по истории русской литературы 18 в. М., 1936), поэтому в беглом обзоре обознач им только те стороны его издательской деятельности, которые важны для на шей работы. Переехав в 1779 году в Москву после нескольких лет удачной деятельности на почве сатирической журналистики, Новиков арендовал типографию Московс кого университета, позднее создал на паях «Типографическую компанию», ч ей общий капитал вскоре составил громадную по тем временам сумму в один миллион рублей золотом. За тринадцать лет (с 1779 по 1792) Новиков издал книги 944 н аименований. Он открыл в Москве две книжные лавки, упорядочил в них разме щение книг, обеспечил удобный доступ к книжным полкам для знакомства с и зданиями. В его лавках приказчиками и сидельцами (то есть продавцами-кон сультантами) работали грамотные и начитанные люди, многие из которых ока жутся верными выучке своего учителя и откроют впоследствии собственно е книжное дело. Например, у него прошли школу известные книготорговцы на чала 19 века Н.Г. Кольчугин, И. Переплетчиков, И. Глазунов, основатель единств енной русской купеческой династии, не изменившей своему поприщу на прот яжении 100 лет. Но и у Новикова дела наладились не сразу, и у него были неудач ные проекты, как в области книжного издательства, так и выпуска периодич еских изданий. Например, неудачным оказался проект «Модного ежемесячно го журнала», нацеленного на избранную дамскую аудиторию, в которой, одна ко, не нашлось достаточно состоятельных читательниц, готовых заплатить за подписку 5 рублей, возможно, они предпочитали получать оригинальные е вропейские издания. Именно такие неудачи заставляли анализировать зап росы читателей и проводить издательскую политику, ориентированную на р азные культурные стереотипы. Новиков как умный и образованный человек не тольк о изобретал новые способы книготорговли, но и творчески использовал име ющийся к тому времени европейский опыт и смело применял новые формы торг овли, не использовавшиеся ранее в России. Он не боялся конкуренции, потом у что не думал только о своей выгоде, поэтому помогал бывшим сотрудникам и другим заинтересованным людям открывать книжные лавки в Москве и друг их городах, снабжая «новобранцев» советами и книгами. Именно при его сод ействии были открыты книжные лавки в Петербурге, Киев, Смоленске, Тамбов е, Твери, Ярославле. Он предоставлял купцам гибкую систему скидок и отдав ал книги на комиссию. Успехи книгоиздательской и книготорговой деятель ности Новикова тем разительнее, что с то же самое время общеприняты были жалобы на плохую раскупаемость книг. Например, советский историк книги И .Ф. Мартынов (Книга в русской провинции 1760-1790-х годов. Зарождение провинциаль ной книжной торговли. // Книга в России до середины 19 века. Л.: Наука, 1978. С.109-110) при водит данные по типографии Академии наук, которая неоднократно пыталас ь сбыть в провинцию книжные залежи, образовавшиеся за более чем три деся тка лет. Дважды Академия передавала в разные русские губернии - от Арханг ельска до Тобольска книги на комиссию, предпринимались даже курьезные п опытки давления на читателей: например, в Тобольске рассылку книг сопров ождали отрядами казаков, а в Архангельске – барабанным боем, как при чте нии царских указов. Но все эти меры не имели успеха, и в лучшем случае расх одилась треть книг. Та же судьба постигла и многие издания Московского У ниверситета. Когда в 1783 году вышел указ императрицы, которым закончилась государственная монополия на книгоиздание и было разрешено создание ч астных типографий, то наряду со столицей на него откликнулась и провинци я, но из-за невозможности сбыть книжную продукцию типографии стремились получить казенные заказы на печатание указов, манифестов, а также официа льных распоряжений и форменных бланков для местных административных у чреждений. Но и в этих случаях доход типографий был невелик. Например, сох ранились сведения, что доход типографии Курского приказа общественног о призрения за год составил всего 29 рублей (там же, С.116). О том, что подобные за лежи сохранялись вплоть до начала 19 века, свидетельствуют воспоминания еще одного ученика Новикова, бывшего приказчика, ставшего одним из первы х русских библиографов – В. Сопикова: «Нельзя не заметить почти общего к райнего равнодушия наших русских читателей даже к превосходным и единс твенным в своем роде творениям, их коих многие, продаваясь по самой дешев ой цене в течение 20, 30, 40 и даже 50 лет, не были раскуплены и после проданы пудам и на оберточную бумагу, а некоторые не проданы и доныне. Напротив того, «Со нники», «Оракулы», «Чародеи», «Хиромантии» и проч. имеют удивительный ра сход» (цит. по: Говоров А.А. История книжной торговли в СССР. С.138). Приведенное суждение знатока книги говорит о несоответствии спроса на книжную прод укцию и ее предложения. Научные заведения, подобно Академии наук и Моско вскому университету, печатали труды своих ученых, спрос на которые был з аведомо невелик. О неверности подобной практики предостерегал еще Ломо носов, но и за 30-40 лет после его смерти положение не изменилось. Н овиков же действовал по-другому. Успех его издательской практики был обу словлен целым комплексом причин, и, несмотря на его предпринимательские новации, не был обусловлен ими одними. Содержание книг, разнообразие тем атики, учет читательских интересов и уровня развития той аудитории, кото рой предназначались книги, умение облечь высказываемые идеи в относите льно доступную форму – вот неполный перечень причин, по которым издания Новикова привлекали владельцев книжных лавок и самих покупателей. Нови ков отнюдь не был пуристом и не презирал аудиторию за ее неразвитые вкус ы, вот почему наряду со сложной морально-философской и религиозной темат икой он не пренебрегал «легким чтением». «Новиков стремился заинтересо вать чтением русскую провинцию, захолустных помещиков, уездных грамоте ев и потому заполнял страницы журнальных книжек беллетристикой, в том чи сле переводной, предлагая любовные повести и другое легкое чтение» (Запа дов А.В. Русская журналистика 18 века. М.: Наука, 1969. С.163). Гибкая позиция Новикова , способного реально оценивать умственное и эстетическое развитие публ ики и в качестве мудрого педагога продвигать ее по пути просвещения, был а впоследствии воспринята и другим его учеником, скорее по духу, чем по об разу действий – Н.М. Карамзиным. Предвосхищая многие споры относительно низкого вкуса массовой публики, длившиеся на протяжении почти полутора веков и весьма актуальные сегодня, Карамзин в пору своего редакторства в «Вестнике Европы» писал: «И романы посредственные, даже без всякого тал анта писанные некоторым образом способствуют просвещению. Кто пленяет ся «Никанором, злосчастным дворянином», тот на лестнице умственного обр азования стоит еще ниже его автора и хорошо делает, что читает сей роман, и бо чему-нибудь научается в мыслях или выражениях. Как скоро между авторо м и читателем велико расстояние, то первый не может сильно действовать н а последнего, как бы он умен ни был. Надобно всякому что-нибудь поближе: од ному Жан-Жака ( Руссо – Г.Щ.), другому Никанора. Как вкус физический вообще у ведомляет нас о согласии пищи с нашею потребностью, так вкус нравственны й открывает человеку верную аналогию предмета с его душою, но сия душа мо жет возвыситься постепенно, и кто начинает «Злосчастным дворянином» не редко доходит до Грандисона» (Карамзин Н.М. Сочинения: в 2 т. Л.: Худ. лит., 1984. Т.2. С . 119). Сбалансированная политика «Типографической компании» под руководс твом Новикова привела не только к финансовому успеху, но и к возвышению к нижного бизнеса в глазах русских предпринимателей. Иностранные купцы, к оторые ранее безраздельно доминировали на русском книжном рынке с импо ртной печатной продукцией, в конце века постепенно начинают уступать на жиму русского частного капитала, который, в свою очередь, должен был, изуч ив потребности разных социальных групп, выработать свою издательскую п олитику. В результате иностранные купцы стали втягиваться в торговлю ру сскими книгами, о чем красноречиво говорит судьба семьи типографов и изд ателей Плюшар. Итак, все свидетельства современников с ходились в том, что судьбы книжного рынка будет решать выбор среднего и н изшего сословий, как наиболее многочисленных и заинтересованных в чтен ии как способе самообразования и последующего улучшения своего социал ьного и материального положения. Именно о расчете купцов на эти социальн ые группы свидетельствует расположение книжных лавок в Петербурге и Мо скве. В обеих столицах лавки иностранных купцов, торгующих произведения ми европейской литературы, помещались, как правило, в фешенебельных райо нах столиц: на Кузнецком мосту в Москве, в районе Адмиралтейства и Большо й Морской в Петербурге. Заведения же «средней руки», рассчитанные на неб огатую публику, помещались в районе Гостиного двора в северной столице и Сухаревской площади в первопрестольной, то есть в более демократичных р айонах, чтобы быть ближе к читателю. (Например, книжная лавка В.А. Плавильщ икова, брата известного драматурга 18 века П.А.Плавильщикова, как раз была устроена ближе к торговым местам, на бережной Мойки, у Синего моста, и начи нающие читатели демократического происхождения могли без стеснения по сещать эту лавку. Позднее Плавильщиков завещал ее своему старшему прика зчику, проявлявшему особую любовь к книге – А.Ф. Смирдину). С начала 1790-х год ов все заметнее становится тенденция к возрастанию числа русских книжн ых лавок, хотя большого спроса еще не было, то есть рынок делал опережающе е предложение и формировал таким образом спрос. Разные исследователи, занимавшиеся историей книги, приводят различные данные о численности книжных лавок в России в конце 18 – начале 19 веков. По данным А.А. Говорова, в начале 1790-х годов, то есть до начала акции Павла I по пр екращению частного книгоиздания и книготорговли, в России функциониро вало: 17 книжных лавок в Петербурге, 20-в Москве, 17 – в провинции. (Говоров А.А. И стория книжной торговли в СССР. С. 133). А по сведениям относительно провинци альных книжных лавок И.Ф. Мартынова, в период с 1770 по1790-х годов в провинции от крылось 35 книжных лавок. А.А. Зайцева (Новые материалы о русских книжных ла вках в Санкт-Петербурге в конце 18 – нач.19 вв. // Книжное дело в России в 16-19 вв. Л.: Наука,1980. С.117), говоря о зарождении книжной торговли в Петербурге, приводит с ледующие цифры: «В конце 1770-хгодов в столице не было ни одной частной книжн ой лавки, а к началу 19 века их было уже около 15». По всей вероятности разночт ения связаны с использованием различных источников, для авторов которы х затруднительно было определить статус книжных лавок, так как в это вре мя из-за низкой прибыльности книжной торговли некоторые купцы занимали сь наряду с ней продажей и других товаров, используя печатную продукцию как дополнительную услугу, поэтому некоторые мемуаристы могли их не сче сть за чисто книжное предприятие. Произошедшие изменения отмечены Н.М. Карамзиным, к оторый в 1802 году получил предложение возглавить редакцию вновь открывае мого журнала «Вестник Европы» и стал первым в истории русской журналист ики наемным редактором. Получив вновь журнальную трибуну после почти де сятилетнего перерыва, Карамзин много внимания уделял проблемам развит ия любви к чтению, потому что именно отсутствие читательской поддержки з аставило его десять лет назад отказаться от продолжения издания «Моско вского журнала», и вообще он выразил скепсис насчет перспективности пер иодической литературы в ближайшее время. «Письмо к издателю», которым от крывается первый номер первого нового журнала в 19 веке, во время нового пр авления, по сути дела является программным для Карамзина. Он вступил на п уть журналистики еще в 18 веке, прошел выучку у самого Новикова, предпринял несколько самостоятельных попыток в журналистике: от издания журнала д о выпуска альманахов. Во всем и всегда Карамзин хоть на шаг, но опережал св ое время. Берясь за осуществление нового журнала, редактор стремится не только подвести итоги недавно ушедшего 18 века, но и предугадать пути разв ития нового века, а следовательно, место роль того дела, которому он посвя тил жизнь – русской культуре и русскому просвещению. Итак, формулируя с вое редакторское кредо и подводя итоги веку русского просвещения, будущ ий историк отмечает принципиальные изменения, которые произошли в созн ании людей и в их отношении к образованию: «Уже прошли те времена, когда чт ение книг было исключительным правом нескольких людей; уже деятельный р азум во всех состояниях, во всех землях чувствует нужду в познаниях и тре бует новых, лучших идей… Одним словом, если вкус к литературе может быть н азван модою, то теперь она общая и главная в Европе. Чтобы удостовериться в этой истине, нужно счесть типографии и книжные лавки в Европе. Отечеств о наше не будет исключением. Спроси московских книгопродавцев – и узнае шь, что с некоторого времени торговля их беспрестанно возрастает и что х орошее сочинение кажется им теперь золотом» (Карамзин Н.М. Соч. в 2 т. Т.2. С.115). Р азвивая эту мысль далее, Карамзин приводит примеры из наблюдаемой им дей ствительности: как продавцы книг добрались уже до границы Европы с Азией и «продают множество книг нашим дворянам». В другой статье «О развитии к нижной торговли и любви к чтению в России» публицист приводит примеры то го, как книги постепенно входят в быт русского общества книжные лавки по являются в губернских городах, на ярмарках наряду с другим товаром обяза тельно продаются и книги. Выбрав форму повествования от первого лица, Ка рамзин делает еще более достоверным следующее свидетельство: «Я знаю дв орян, которые имеют ежегодного дохода не более 500 рублей, но собирают, по их словам, библиотечки, и между тем, как мы бросаем куда попало богатые тома В ольтера или Бюффона, они не дают упасть и пылинке на самого «Мирамонда», ч итают каждую книгу несколько раз и перечитывают с новым удовольствием». Отмечая очевидные успехи просвещения в России, Карамзин остается реали стом и понимает, насколько далеко по пути просвещения ушла Европа, но в то же время он с гордостью отмечает, что ни одна из современных европейских стран не знает таких темпов прироста читателей. В отличие от многих собр атьев по перу и в прошлом. И в будущем, Карамзин как истинный гуманист не с клонен упрекать публику за ее невнимание к твореньям литераторов(и этим он отличался от многих собратьев по перу), наоборот, он склонен упрекать п исательский цех, что тот дает мало качественного чтения, богатого познав ательными возможностями. В нескольких своих статьях, например, «Что нужн о автору?» или «Отчего в России мало авторских талантов?» он самой вопрос ительной формой заголовков как бы приглашает читателей к совместному р азмышлению, предлагает более осознанно вырабатывать свою читательскую позицию. Он с сожалением пишет о том, что в обществе еще не созрело должно е уважение ни к творческому труду, ни к самому творцу, из-за чего многие по дающие надежды юноши устремляются на поприще государственной службы, п одавляя природные способности. А те авторы, которые все-таки выбрали пис ательскую стезю, часто «во зло употребляют любопытство читателей, потом у что их перо «незаманчиво» пишет, а самим «артистам словесности недоста ет таланта и вкуса» (там же, С. 116). К ак здравомыслящий, много повидавший и познавший человек, Карамзин конст атирует, что условия жизни в России не способствуют развитию талантов. И в этом смысле он остается настоящим последователем Новикова, который те сно связывал состояние общества с развитием в нем образования и утвержд ал, что науки «вольностью процветают». Неоднократно в сочинениях Новико ва на примерах разных цивилизаций и разных обществ проводилась мысль о т ом, что только свободное положение граждан может поддерживать в обществ е влечение к творчеству: и научному, и художественному. В подтверждение О н приводил примеры из римской истории: « когда последовало подлое рабств о во времена императоров, то сей благороднейший жар (жар творчества – Г.Щ .) вдруг погас.» В другом месте, рассуждая о причинах успешного развития гу манитарных наук в Англии, Новиков недвусмысленно связал тип общественн о-политического устройства с успехами просвещения: «англичане оказали великие успехи в философии; причина тому гордая вольность их мыслей и со чинений». Итожит эту серию афоризмов точный и емкий вывод: «Нигде, где тол ько рабство, хотя бы оно было и законно, связывает душу как бы оковами, не д олжно ожидать, чтоб оно могло произвести что-нибудь великое» (Московское ежемесячное издание. 1781. Т.1. С.286). Для Карамзина эти пророческие высказыв ания Новикова стали аксиомой. Проехав пол-Европы, увидев бушующую в огне революции Францию, деловитую Англию, спокойную Швейцарию и сосредоточе нную в философском поиске Германию, Карамзин воочию убедился, насколько взаимосвязаны уровень гражданских свобод и уровень образованности общ ества. Чем последний выше, тем более требовательными в отстаивании своих природных прав делаются люди, и в то же время у них появляется больше шанс ов на цивилизованное разрешение конфликта. Новиков также предугадал и д ругое социальное явление, фактическое подтверждение которого сам он вр яд ли еще мог видеть: «Народ есть первый собиратель плодов, науками прино симых, к знатным же они приходят весьма поздно» (там же, С. 282). Карамзин, будуч и сторонником дворянских привилегий и монархистом, все же радовался, вст речая в жизни приметы пробуждения интереса народа к чтению, а значит, и пр обуждение его мыслительной деятельности. В статье «О книжной торговле и любви к чтению в России» он отмечает рост любознательности простого нар ода: «Правда, что еще многие дворяне и даже в хорошем звании не берут газет , зато купцы, мещане любят уже читать их. И самые бедные подписываются, и са мые неграмотные желают знать, что пишут из чужих земель! Одному моему зна комому случилось наблюдать несколько пирожников, которые, окружив чтец а, с великим вниманием слушали описание сражения между австрийцами и фра нцузами. Он спросил и узнал, что пятеро из них складываются и берут москов ские газеты, хотя четверо не знают грамоты, но пятый разбирает буквы, а дру гие слушают». В приведенной цитате внимание современного исследовател я не может не привлечь тема статья, которую читают крестьяне – это война, которая разгорается в Европе. В данном случае очевидно, что не только ауд итория должна вырасти для чтения, но и журналистика должна настолько раз виться, чтобы понять, какой тип информации отвечает насущным интересам н арода, а не руководствоваться при этом собственными предпочтениями и на вязывая их остальным. Чуть выше Карамзин говорил о росте тиражей московс ких газет, и в этом месте он подчеркивает интерес простого народа к чтени ю периодических изданий. Очевидно, что далеко не личные причины, а именно его журналистское настоящее, заставляют Карамзина подчеркивать интере с к прессе. Его, как профессионального литератора радует свидетельство т ого, что русская журналистика за 18 век стала заметным социальным явление м, значение которого отчетливо обозначились и для простого народа. Между тем отношение к книге тоже менялось, и на этом пути своеобразным пр омежуточным этапом стало чтение лубочной литературы, неоднократно выс меянной на протяжение 19 века. Самые низшие из грамотных слоев – крестьян е и посадские люди – одновременно были самыми консервативными. Но и это й группе, как и той, что находилась ниже ее по образовательной лестнице, то есть неграмотным, был присущ интерес к лубочной книге. Производство пос ледней стало доходным делом, и целые села в окрестностях Суздаля занимал ись этим промыслом. Лубочные картинки имели самую обширную аудиторию. Он и висели и в избе неграмотного крестьянина, которому однажды прочитали п одписи к картинкам, а в дальнейшем они становились отправной точкой наро дной фантазии. Но и более высокие по социальному статусу группы: от город ского мещанина и до мелкого провинциального чиновника не отворачивали сь от них, выпуская тем самым на волю скрытую стихию «карнавального нача ла», которое было своеобразной прививкой от социальной депрессии и бесп ерспективности. Аристократия оставалась верна себе: почти на целый век с лишним она обос обилась от корней национальной культуры, все более ориентируясь на Запа д, черпая мысли, эмоции, стиль поведения из интернациональной сокровищни цы европейской культуры, даже если это оставалось только поверхностным подражанием. По наблюдению А. Рейтблата (От Бовы к Бальмонту. М., 1991. С.11), арист ократия стала читать русскую литературу лишь тогда, когда она получила м ировое признание, то есть с середины 19 века. Поскольку в целом позиция выс шей аристократии, кровно связанной со всеми привилегированными династ иями Европы, относительно круга чтения оставалась неизменной на протяж ении этого времени, то характеристики, данные ее читательским вкусам, мо жно применять почти к полувековому историческом периоду. Несколько цен ителей книги отмечали исключительную приверженность аристократии ино странным изданиям. Н. Овсянников (Воспоминания старого книгопродавца в п етербургской торговле за пятидесятилетие до 1870-х годов. // Материалы для ис тории книжной торговли. СПб, 1879. С.V) следующим образом характеризует период рубежа 18-19 веков: «Развитие книжной торговли шло тихо и по недостатку разн ообразия книг и по недостатку на них покупателей: одна только мода иметь в аристократических и богатых домах библиотеки исключительно поддержи вала торговлю. Зажиточное купечество ничего не читало, среднее сословие читало мало, а аристократия читала исключительно иностранные книги». Бе зусловно, на эту характеристику в значительной степени повлияли поздне йшие впечатления книгопродавца, поэтому он на оценку читательского спр оса начала века подсознательно накладывает критерии другого периода – конца своей деятельности, а ведь время 1860-1870-х годов кардинально отличал ось по размерам читательской аудитории, по мотивам и роли чтения в проце ссе социального становления личности. Но если снять налет эмоционально й оценочности, то в общих чертах данная характеристика книжного рынка мо жет считаться верной, тем более что она совпадает по основным пунктам с в ыводами Ф.В. Булгарина (О цензуре в России и книгопечатании вообще. // Русск ая старина.1900. №5), сделанными им в злосчастной записке, положившей начало е го связи с жандармским корпусом. В этом документе, которым Булгарин, веро ятно, хотел искупить свои политические грехи, он проявил наблюдательнос ть и умение обобщать, свидетельствующие в равной степени как о его лично й заинтересованности в предмете обсуждения, так и о профессионализме. Ра збив все читательские сословия своего времени на несколько категорий, Б улгарин не только точно охарактеризовал круг чтения каждой, но и указал мотивы их обращения к книге. Выделив главную по социальной иерархии груп пу «знатных и богатых людей», автор констатирует, что они «в основном чит ают иностранную книгу». Самая большая читательская группа по соотношен ию читающих и не читающих происходит из среднего сословия, которое Булга рин делит на 4 подгруппы: А) достаточные дворяне, состоящие в службе, и помещики, живущие в деревнях; В) бедные дворяне, воспитанные в казенных заведениях; С) гражданские чиновники; Д) богатые купцы, заводчики и даже мещане – «это состояние самое многочи сленное, по большей части образовавшееся и образующееся само собою, поср едством чтения и сообщения идей, составляет так называемую русскую публ ику. Она читает много и большей частию по-русски». Кроме того, Булгарин выд еляет еще две читательские группы, которые не относит собственно к публи ке. Одна группа – ученые и литераторы, про нее автор «Записки» вскользь з амечает, что ее численность невелика, вследствие чего он не считает ее мн ение влиятельной силой на книжном рынке, а другая группа – самая многоч исленная, но имеющая очень низкий процент соотношения грамотных с негра мотными, это – «низшее состояние. Оно включает в себя мелких подьячих, гр амотных крестьян и мещан, деревенских священников и вообще церковников и важный класс раскольников. Этот класс читает много. Обыкновенное их чт ение составляют духовные книги, странствия к святым местам, весело-нравс твенные сочинения и вообще все, относящееся к внутреннему управлению Ро ссии». Очевидно, что признавая многочисленность и перспективность данн ого читательского разряда, Булгарин не относит его к собственно публике как по предмету чтения, так и по мотивам. Те качественные изменения в русской журналистике , о которых свидетельствовало публицистическое мастерство Новикова, те м не менее еще не отразились на количественной стороне журналистики, она еще не перестала быть элитарной, что отнюдь не означало, что высший класс в ней заинтересован. Тиражи по-прежнему оставались невысокими, не охваты вая даже грамотное население столиц. На протяжении всего 18 века ожидания издателей и журналистов на пробуждение читательского интереса останут ся неоправданными, а их первоначальные расчеты на подписчиков – завыше нными. Сведения о тиражах периодических изданий конца 18 века часто проти воречивы и не точны, а цифры, называемые разными исследователями, расход ятся. Но если не впадать в буквализм, то можно признать что принципиально й разницы в этих расхождениях нет, и показатели тиражей в это время остаю тся в пределах одного порядка. Например, известно, что упомянутый выше на учно-популярный журнал «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению сл ужащие» печатался тиражом в 2000 экземпляров при годовой подписке в 2 рубля. Сведений о раскупаемости его не сохранилось, однако, не исключено, что и е го не миновала судьба других изданий Академии Наук. «Трудолюбивая пчела » издавалась тиражом 1200 экз., однако известно, что ее издатель и редактор си льно поиздержался на нем и был недоволен результатами своей деятельнос ти. Журнал московских просветителей, группировавшихся вокруг универси тета, «Праздное время», издаваемый тиражом 600 экз., тоже расходился не полн остью и через два года прекратил существование. Однако Новикову удалось добиться увеличения спроса на «Трутень», и тираж журнала вырос на протяж ении второго полугодия 1769 года с 750 до 1200 экз., но и он начал падать в 1770 году, хот я в целом тираж в конце издания остался выше, чем в начале. Тираж «Всякой в сячины», самоуверенно замахнувшейся на 1500 экз., сник к концу издания до 600 эк з. Начиная следующее свое издание «Живописец», Новиков изначально ориен тировался на тираж 700 экз., как самый оптимальный. Все издания И.А. Крылова б ыли малотиражными: у «Почты духов», чей выход роковым образом совпал с Ве ликой французской революцией, было всего 80 подписчиков, а у следующего ег о журнального проекта - «Зритель» - 169 пренумерантов. Высочайше одобренный «Собеседник любителей российской словесности», где печатался очередн ой труд императрицы - «Записки касательно российской истории», не имел б ольше 1500 подписчиков, хотя, казалось, мог рассчитывать на большее из-за все общего поклонения императрице. Исходя из этих данных, можно сделать выво д, что даже та часть общества, которая была грамотной и имела начатки обра зования, а следовательно, должна была тянуться за модой двора на просвещ енность, все же оставалась равнодушной и к чтению вообще, и к чтению перио дической литературы в частности. О дну из причин такой незаинтересованности указывал историк русской кул ьтуры П.Н. Милюков. По его мнению, на протяжении 18 века нарастало противоре чие между двумя слоями русского общества: образованным и просто грамотн ым. Если первый слой питался философией и культурой Западной Европы и со временем совершенно оторвался родной почвы, то грамотный слой, подпитыв аясь традиционной народной культурой, не ощущал потребности в приобщен ии к иностранной культуре: будь то язык, литература, идеи, а также стиль од ежды и поведения. Расхождение углублялось вплоть до полного непонимани я и неприятия культуры чуждого слоя. Развивая данный вывод П.Н. Милюкова, осно ванный на наблюдениях русских просветителей 18 века, затем декабристов, з атем славянофилов, выскажем и собственное предположение, что творческа я инициатива в большей степени принадлежала образованному слою, именно сюда устремлялись умные и талантливые люди, принадлежащие к другим соци альным группам, именно здесь, в атмосфере, насыщенной творческим соревно ванием, быстрее рождались замыслы и новые произведения. Приобретение ст атуса творца и признание коллег было возможно только в этой сфере, она же диктовала и нормы творчества, вводила новое дарование в рамки принятых э стетических норм. В результате творец становился «широко известен в узк их кругах» и не находил понимания в среде, из которой недавно вышел, тем са мым опять сказывалась разница в поведенческих стереотипах и культурны х доминантах, о которой мы говорили раньше. Изменение образа мыслей даже значительной группы людей и даже в лучшую, более прогрессивную сторону н е оказывает быстрого воздействия на менталитет нации, который тем устой чивее, чем более отягощен преданиями, традициями и предрассудками. Чем к рупнее нация, тем труднее происходит изменения системы ценностей и целе й. И в этом консерватизме есть определенное историческое благо, предохра няющее страну от опасностей дестабилизации и шараханья из стороны в сто рону. Сама же среда простых грамотных людей не могла пока продуцировать создание художественных произведений, способных претендовать на звани е общенациональных шедевров, потому что и в силу недостаточного образов ания, и внутренней неприязни, настоянной на социальной розни, не могла вы разить то, что чувствовала и о чем думала культурная элита. Другой же причиной, по которой русская журналистика и книга не могли быт ь востребованы в больших объемах, является качество жизни и как производ ная от него - качество и объем знаний, нужных членам общества, для сохранен ия своего рода, для улучшения своего материального и социального положе ния. Говоря о мотивах чтения, необходимо говорить о тех социальных стиму лах, которые, помимо чисто познавательных потребностей, подталкивают ли чность к расширению круга своих представлений об окружающем мире. Со вре мен основателя библиопсихологии Н.А. Рубакина принято выделять несколь ко основных мотивов чтения: 1. познание и образование; 2. общение и обмен опытом; 3. развлечение. Позднее были предложены более дробные классификации, запечатлевающие различные стороны и оттенки процесса чтения, но все они отталкиваются от классификации, предложенной Рубакиным, как от базовой. По мнению многих исследователей, с которым мы полностью согласны, первоочередным являет ся мотив общения, без которого нет ни учения, ни развлечения. Чтение выступает как потребность в новом социальном опыте, который помо жет ответить на сигналы о нехватке каких-то жизненных условий для матери ального и духовного комфорта человеческого существования. Потребность в новом знании трансформируется в потребность в чтении, которая возника ет как в общности, так и у отдельного человека в случае усложнения окружа ющего мира, ради расширения опыта отдельного и конечного человека. Рост объема информации, необходимой человеку для познания окружающей дейст вительности и для укрепления в ней собственного положения, связан с разв итием и усложнением социальных структур, с интенсификацией международ ных контактов, экономических и производственных процессов. Именно качество сведений, извлекаемых в процессе чтения, отличает книгу и периодику. Книга закономерно возникла раньше, потому что она отвечала потребности человека в фундаментальных знаниях, обеспечивающих устойч ивость передачи человеческого опыта и его пригодность к применению на п ротяжении значительных временных отрезков и независимо от национально й принадлежности или географического местоположения. Вообще среди читательских пристрастий первой половины 19 века преоблада ла любовь к художественной литературе и ее перевес над всеми остальными видами чтения. Белинский объяснял преимущество беллетристики над науч ной, учебной и остальными видами чтения неразвитостью русской публики, е е неготовностью к умственной работе над книгой наравне с желанием чего-л ибо увлекательного, разнообразящего монотонность жизни. Безусловно, от меченные критиком черты, базировались наиболее весомых социально-поли тических факторах: феодализме, крепостничестве и монархии, ограничиваю щих реализацию личностью своего потенциала, но говорить об этом открыто Белинский тогда не мог. Вторая половина 19 века существенно отличается по читательским приоритетам, что явилось результатом реформ 1860-х годов, изме нивших социально-политические и экономические условия жизни русского общества. Литературоцентризм первой половины века сменился другими ра зличными центрами притяжения читательских интересов. Споры о путях дал ьнейшего развития страны, охватившие русское общество, вылились в огром ный интерес к публицистике, как наиболее удобной форме обнародования и о бсуждения мнений, циркулировавших в обществе. Публицистика тогда прони кла во все виды словесного творчества: художественную литературу, поэзи ю, появились даже новые жанры, как дань времени: общественный роман и ново е звучание обрела стихотворная сатира. Публицистикой окрашены также на учно-популярные статьи Михайловского, Сеченова, Мечникова, Тимирязева, С оловьева, Милюкова и других. Не уступала тогда публицистике по массовости инте реса учебная и научно-популярная литература. Социально-экономические п реобразования в России стимулировали рост темпов развития промышленно сти, торговли, сети коммуникаций, что потребовало большого числа образов анных специалистов; внедрение механизации производства, замена ручног о труда на более современные технологии – все это требовало от рабочих по меньшей мере начальной грамотности. Русская интеллигенция через зем скую систему начала осуществлять давно взлелеянную мечту о народном пр освещении и развернула сеть земских школ. Следствием этого стал рост чис ла учебных заведений разного уровня, как и количества обучающихся в них. Это привело к росту спроса на учебную и научную литературу. Чуть позднее, в 1880-1890 годы появляется еще один вид массового чтения: первые пореформенны е поколения крестьян, получивших начальное образование в земских школа х, проявляют свой интерес, сначала к справочной литературе, особенно к ка лендарям, которые становились заменой книге в силу своего энциклопедич еского характера. Вся история европейской культуры показывает, что прио бщение народа к чтению в разные века и в разных странах начиналось одина ково: с календарей. Помимо справочников в среде сельского населения сохр анялся интерес к чтению религиозной литературы, адаптированные версии которой находят дорогу к широким народным слоям, способным самостоятел ьно читать то, что раньше только слышали через посредничество духовенст ва. Экономические причины и внедрение новых социальных стереотипов уск орили в крестьянской среде пробуждения потребности в знаниях, первейши м источником которого стало чтение. Тем самым историческими обстоятель ствами был решен вопрос, долгое время мучавший правительство и русскую и нтеллигенцию, весьма диалектически сформулированный И.В. Киреевским в « Записке о направлении и методах первоначального образования народа в Р оссии»: «Грамотность вообще и первоначальное обучение народа может быт ь полезно и вредно, смотря по характеру обучения и тем обстоятельствам, в которых находится обучаемый класс. Полезная сторона образования очеви дна и всеми признана. Обыкновенно думают, что она исправляет и развивает понятия о религии и нравственности, облегчает и расширяет частную деяте льность, смягчает нравы, сближает классы, открывает дорогу образованиям обыкновенным, часто затерянным и зарытым в невежестве, дает возможность к познанию законов, помогает уничтожению злоупотреблений судопроизвод ства, проготовляет развитие общей государственной справедливости, рас ширяя потребности жизни, ускоряя обращение капиталов и проч. Но что если понятия, получаемые народом посредством грамотности будут неистинными , вредными? … Если познание законов не увеличит чувства справедливости? … Последствия могут быть гибельными. Видимое смягчение нравов не заменит разврата нравственности, улучшения внешние не заменят упадка внутренн его, наслаждения чувственности – страданий душевных, неизбежных с разв ратом, с утратой личного достоинства и взаимной доверенности, с холоднос тью к ближнему, с расчетливостью вместо совести, с своекорыстием, обмано м, с брожением развязанных страстей, с преследованием невозможной мечты , беспрестанно меняющей форму и в сущности сводящейся всегда на одно чув ственное удовольствие. Труден выбор между невежеством и развратом»... В ыбор сделала история и люди, ее направляющие. Список литературы Д ля подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.relga.ru/
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Кирпич, положенный на дверцу холодильника, избавит ваших домашних от переедания и приятно разнообразит ночное безмолвие.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культурологии "Динамика развития читательской активности и усложнения мотивов чтения на протяжении 18-19 веков", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru