Курсовая: Становление мировоззрения В. Хлебникова - текст курсовой. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Курсовая

Становление мировоззрения В. Хлебникова

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Курсовая работа
Язык курсовой: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 413 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникальной курсовой работы

Узнайте стоимость написания уникальной работы

7 Вступление. В.Хлебников – один из поэ тов “серебряного века” . На стыке двух веков родилась поэ зия, которую наши современники назвали “поэзия серебряного века”, она мн огообразна и музыкальна. Сам эпитет “серебряный” звучит, как колокольчи к. “Серебряный век” – это целое созвездие поэтов: В.Маяковский, А.Блок, А. А хматова, М.Цветаева, Н.Гумилев. Все имена трудно перечислить. Стих “серебр яного” века – это музыка слов. В этих стихах не было ни одного лишнего зву ка, ни одной ненужной запятой, не к месту поставленной точки. Все продуман о, четко и … музыкально. Неповторимостью и странностью судьбы среди своих современников выделя ется Велимир Хлебников, ставший легендой в истории поэзии двадцатого ве ка. Почему меня заинтересовал именно этот поэт? Потому что Хлебников – преж де всего реформатор, искатель новых путей в лирике, в эпосе, прозе и драмат ургии. Многосторонности его литературной одаренности не укладываются в пределы предвзятых теорий, не ограничивается рамками футуризма. Одерж имость его творчества неотделима от его теоретических и идейных искани й. Это на его могильном кресте художник Митруч написал: “Велимир Хлебник ов – Председатель Земного шара”. Владимир Маяковский говорил, что они “ знали и любили этого Колумба новых поэтических материков, ныне земельны х и возделываемых нами”. У Хлебникова сложился весьма необычный и, во всяком случае, редкий тип х удожника: он пришел к слиянию двух противоположных областей – научно-эк спериментальной, с одной стороны, и непосредственно творческой – с друг ой. Основу этого слияния составляет новая художественная концепция, кот орая определяет и характер литературного эксперимента, и особенность п оэтического творчества. Говоря иначе, эксперимент, теория и поэзия наход ятся в теснейшей связи друг с другом. “Мир и поэт – это искра, получаю щаяся в результате контакта”, - сказал Виктор Шкловский. Писать о Хлебник ове только как о поэте или даже как о поэте для поэтов, говоря словами Маяк овского о “поэте для производителя”, было бы крайне односторонне, а скор ее всего, и просто ошибочно. Экспериментальное начало часто заслоняло не посредственную мощь и разносторонность художественного наследия Хлеб никова. Наборы словообразований, словопреобразования (“скорнения”), экс перименты в области языка, ритмики, композиции прежде всего бросались в глаза, мешали ясному пониманию значения и места Хлебникова в истории рус ской культуры. Все было значительно сложнее и противоречивее. Интерес к самым существенным социальным вопросам у Хл ебникова не вызывает сомнений. Он горячо откликается не только на научны е открытия, но и на самые важные исторические события: на трагическое пор ажение революции 1905 года, на первую мировую войну и, особенно, на Октябрьск ую революцию. Поэтому Хлебников сыграл исключительную роль в формирова нии новой модели поэзии в истории русской литературы XX века. Цель данной работы: исследовать ста новление мировоззрения В.Хлебникова, которое повлияло на формирование поэтического языка. Биография В.Хлебникова. Жизненный и творческий путь Хле бникова стремителен и краток (1885-1922). Всего тридцать семь лет! “Биография Хле бникова равна его блестящим словесным построениям. Его биография – при мер поэтам и укор поэтическим дельцам”, - скажет в двадцать втором году Ма яковский. Главным качеством этого яростного и одержимого труженика, поэта, прозаи ка, драматурга, исследователя глубин времени, теоретика языка была ни с ч ем не сравнимая парадоксальная оригинальность. Он носил в себе непостиж имое упоение творческим познанием мира. Это помогало увидеть ему мир по- новому и как бы впервые. До странности расходясь с обычными представлени ями о жизни, истории, природе и обществе, он не искал этой странности. Она с оставляла самую суть его поэтического миросозерцания. Бескорыстные до безрассудства, неумолимое служение идее справедливого социального пор ядка одушевляли этого “воина песни”, “одинокого лицедея”. Н. Асеев писал: “В мире мелких расчетов и кропотливых устройств собствен ных судеб Хлебников поражал своей спокойной не заинтересованностью и н еучастием в людской суете. Меньше всего он был похож на типичного литера тора тех времен: или жреца на вершине признания, или мелкого пройдоху лит ературной богемы. Да и не был он похож на человека какой бы то ни было опре деленной профессии. Был он похож больше всего на длинноногую задумчивую птицу, с его привычкой стоять на одной ноге, и его внимательным глазом, с е го внезапными отлетами… и улетами во времени будущего. Все окружающие от носились к нему нежно и несколько недоуменно”. Творческий облик Хлебникова складывается очень рано. Ещё гимназически е его сочинения обратили на себя внимание учителей своей необычностью и талантливостью. Уже ранние стихи Хлебникова отражают оригинальность е го почти инстинктивного поиска новых путей в искусстве. Виктор Владимирович Хлебник ов родился 28 октября (9 ноября н. ст.) 1885 года в улусной ставке Малодербетовск ого улуса в Калмыцкой степи в семье ученого-естественника, орнитолога. И менно здесь, на восточной окраине России, закладывается интерес Хлебник ова к Востоку, пронизывающий все его творчество. В 1903 году он поступил на фи зико-математический факультет Казанского университета, а затем переве лся на его естественное отделение. На следующий год девятнадцатилетним юношей Хлебников едет в Москву. О своих впечатлениях от знакомства со столицей он пишет в письме родителя м: “Когда приехал в Москву, очень устал и у меня сильно болели ноги, потому что я большую часть времени спал на ногах… в тот же день объехал почти всю Москву, осмотрел Третьяковскую галерею, Исторический музей и был в Турге невской читальне. В Третьяковской галерее мне больше всего понравились картины Верищагина. В Румянцевском музее очень хороша статуя Кановы “По беда” и бюсты Пушкина, Гоголя”. Этот отрывок характеризует будущего поэт а, как человека любознательного, правильно оценивающего культурные цен ности. Решающим моментом стал переезд осенью 1908 года в Петербург. Поступив в Пет ербургский университет сперва на естественное отделение, а затем на ист орико-филологический факультет, Хлебников вскоре окончательно расстае тся со студенческой жизнью. По-видимому, основная цель переезда была свя зана с его литературными интересами. В письме Е.Н.Хлебниковой шестнадцатого октября тысяча девятьсот девято го года он писал: “Я познакомился почти со всеми молодыми литераторами П етербурга – Гумилев, Ауслендер, Кузмин, Гофман, гр.Толстой, Гюнтер. Мое стихотворение, вероятно, будет помещено в “Аполоне”, новом петербург ском журнале, выходящем в Питере. Дела с Университетом меня сильно утомляют и беспокоят, отнимают много вр емени. Я подмастерье, и мой учитель – Кузьмин. Некоторые пророчат мне бол ьшой успех. Но я сильно устал и постарел”. Первые шаги в поэзии молодого п оэта. Еще раньше, по воспоминаниям с овременников, Хлебников “увлекался поэтами символистами”, читал “книг и Бодлера, Верлена, Гюиманса, Верхарна, Метерлинка, произведения новой фр анцузской поэзии”. Необычный и странный юноша прив лекает внимание и Вяч. Иванова, и М. Кузмина. Последний записывал в своем д невнике 1909г.: "Пришел Хлебников… в его вещах есть что-то яркое и небывалое". О тмечая в других местах, что Хлебников "массу написал", он так оценивает его : "Читал свои вещи гениально-сумасшедшие". В том же 1909 году Вяч. Иванов посвящает Хлебникову стихотворение "Подстер егателю" с выразительными словами: Нет, робкий мой подстерегатель, Лазутчик милый! Я не бес, Не искуситель – испытатель… Ещё в 1908 году Хлебников послал Иванову несколько своих стихотворений и писал: "Ваше мнение об этих стихах мне дорого и важно…" Интерес к современным литературным течениям, к творчеству Вяч. Иванова , А. Блока, К. Бальмонта, увлечение прозой А. Ремизова не означали полного со впадения позиций Хлебникова и символизма. Уже в те годы он создавал свою поэтику. Тем не менее, в ранних его стихах появились и игра неологизмов, и музыкал ьная интонация, характерные для К. Бельмонта: Смертирей беззыбких пляска, Времирей узывных сказка. Века дочка молодая, Лета ночка золотая… Нередки интонации и мотивы А. Блока: Ты высокомерно улыбнулась На робкий приступ слов осады, И ты пошла, не оглянулась, Полна задумчивой досады. Тогда же проявился и интерес п оэта к фольклору, к славянской стилизации, архаической лексике как у А.Ре мизова, С.Городецкого. Наряду с этим возникали мотивы, стилистика, близки е к нарождающемуся акмеизму. В ранних произведениях Хлебникова “Девичи й бог”, “Снежимочка”. Это пересечение различных художественных влияний получает своеобразное отражение. Сам В.Хлебников писал: “В “Девичьем бог е” я хотел взять славянское чистое начало в его золотой липовости и нитя ми, протянутыми от Волги в Грецию”. Русский футуризм. Кризис символизма вызвал появ ление акмеизма и футуризма. Дискуссии в редакции “Аполлона” выдвигали н овые задачи. Если Брюсов защищал автономность поэзии, то молодые поэты у тверждали, что искусство нуждается в сверхзадаче. Сразу же определилось различие: акмеисты рассматривали современность в свете прежнего культ урного опыта. Они помещали настоящее в прошлом. Конкурирующие с ними фут уристы перемещали настоящее в будущее. Однако, и те, и другие ощущали необ ходимость новой программы наследования. Акмеисты, сближаясь с поздним с имволизмом, ориентировались на раскрытие “вечных сущностей”. Футуристы, отталкиваясь от символизма, искали пути к непосредственно да нной, вещной действительности. Смысловые “первоэлементы” искусства из меняли свою природу. Возникали новые художественные коды. Футуристы раз рушали границы между искусством и жизнью, между искусством и бытом, орие нтировались на язык улиц, на лубок, рекламу, городской фольклор и плакат. О тсюда ориентация Хлебникова и Крученых на новый язык, на “занозистость” , “сильно шероховатую поверхность”. В это время Хлебников знакомится с группой поэтов и художников: В.Каменс ким, Д. и Н. Бурлюками, А.Крученых, Е.Гуро, М.Матюшиным, чуть позднее с В.Маяков ским. Возникает круг единомышленников. Вот что написал Маяковский в свое м произведении – автобиографии “Я сам”: ““Памятнейшая ночь”. У Давида – гнев обогнавшего современников мастера, у меня – пафос социалиста, з нающего неизбежность крушения старья. Родился российский футуризм”. В М оскве Хлебников. Его тихая гениальность тогда была для меня совершенно з атемнена бурлящим Давидом. После нескольких ночей лирики родили совместный манифест. Давид собира л, переписывал, дал имя и выпустил “Пощечину общественному вкусу”. В этом манифесте молодые поэты заявили о себе, как о новом в поэзии. “Только мы – лицо нашего Времени. Прошлое тесно. Кто не забудет своей пер вой любви, не узнает последней. Мы призываем чтить права поэтов”, - таковы основные тезисы “Пощечины общественному вкусу”. Через год появился еще один манифест в сборнике “Садок судей”, ставший программой футуристов: “ … Мы выдвинули впервые новые принципы творчества, кои нам ясны в следующ ем порядке: 1. Мы перестали рассматривать словопостроение и словопроизношение по грамматическим правилам, став видеть в буквах лишь направляющие речи. Мы расшатали синтаксис. 2. Мы стали придавать содержан ие словам по их начертательной и фонической характеристике. 3. Нами осознана роль приставо к и суффиксов. 4. Во имя свободы личного случа я мы отрицаем правописанием. 5. Мы характеризуем существит ельные не только прилагательными (как делали главным образом до нас), но и другими частями речи, также отдельными буквами и числами: a) считая частью неотделимой произведения его помарки и виньетки творческого ожидания; b) в почерке полагая составля ющую поэтического импульса; c) в Москве поэтому нами выпущ ены книги (автографов) “само-письма”. 6. Нами уничтожены знаки препи нания, - чем роль словесной массы выдвинута впервые и осознана. 7. Гласные мы понимаем как врем я и пространство (характер устремления), согласные – краска, звук, запах. 8. Нами сокрушены ритмы. Хлебни ков выдвинул поэтический размер живого разговорного слова. Мы перестал и искать размеры в учебниках – всякое движение рождает новый свободный ритм поэту. 9. Передняя рифма (Давид Бурлюк ), средняя, обратная рифмы (Маяковский) разработаны нами 10. Богатство словаря поэта – е го оправдание. 11. Мы считаем слово творцом миф а: слово, умирая, рождает миф, и наоборот. 12. Мы во власти новых тем: ненуж ность, бессмысленность, тайна властной ничтожности воспеты нами. 13. мы презираем славу: нам извес тны чувства, не жившие до нас. Мы новые люди новой жизни”. С реди таких имен как Д.Бурлюк, Н.Бурлюк, В.Маяковский, А.Крученых, подписавш их манифест, и В.Хлебников. Виктор Шкловский так характеризовал этот период: “Поэты Хлебников, Маяк овский, Крученый в противоположность символистам выдвигали поэтику. Он и требовали от вещи многозначности, сколько ощутимости. Они создавали не ожиданные образы, неожиданную звуковую сторону вещи. Они поэтически овл адели тем, что прежде называлось “неблагозвучием”. Это было расширение в осприятия мира. Это новое отношение к предмету, которое сводится к тому, что предмет стан овится более актуальным”. Футуризм отказался от старых литературных традиций, “Старого языка”, “С тарых слов”, провозгласил новую форму слов, независимо от содержания, т.е. пошло буквально изобретение нового языка. Работа над словом, звуками ста новилась самоцельно, тогда как о смысле стихов совершенно забывалось. Вз ять, например, стихотворение В.Хлебникова “Перевертень”: Кони, топот, инок. Но не речь, а черен он. Идем молод, долом меди. Чин зван мечем навзничь. Город чем меч долог? Пал а норов худ и дух ворона леп… Смысла в этом стихотворении никакого, но оно замечательно тем, что кажда я строчка читается и слева направо, и справа налево. Хлебников мастер стиха. Во всех вещах Хлебникова бросается в глаза его н ебывалое мастерство. Хлебников мог не только при просьбе немедленно нап исать стихотворение (его голова работала круглые сутки только над поэзи ей), но мог дать вещи самую необычную форму. Филологическая работа привела Хлебникова к стихам, развивающим лириче скую тему одним словом. Однажды Хлебников сдал в печать шесть страниц пр оизводных от корня “люб”. Напечатать нельзя было, т.к. в провинциальной ти пографии не хватило “Л”. Появлялись, изобретались, сочинялись новые слова. Из одного лишь слова “ смех” у Хлебникова родилось целое стихотворение “Заклятие смехом”: О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи! Что смеются смехачи, что смеянствуют смеяльно, О, засмейтись усмеяльно! О, рассмешищ надсмеяльных – смех усмеяных смехачей! О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смячей! Смейево, смейево, Усмей, осмей, смешики, смешики, Смеюнчики, смеюнчики. О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи! В то же время поэт пишет стихи “Бобэоби пелись губы” и “Кузнечик”, полные новых слов. В них “были узлы будущего – малый выход, бога огня и его весел ый плеск. Когда я замечал, как старые строки вдруг тускнели, когда скрытое в них содержание становилось сегодняшним днем, я понял, что родина творч ества – будущее. Оттуда дует ветер богов слова”. Хлебников и слово. Для так называемой новой поэзи и, особенно для символистов, слово – материал для писания стихов (выраже ния чувств и мыслей), материал, строение, сопротивление, обработка которо го были неизвестны. Материал бессознательно ощупывался от случая к случ аю. Аллитерационная случайность похожих слов выдавалась за внутреннюю спайку, за не разъединимое родство. Застоявшаяся форма слова почиталась за вечную, ее старались натягивать на вещи, переросшие слово. Для Хлебникова слово – самостоятельная сила, организующая материал чу вств и мыслей. Отсюда – углубление в корни, в источник слова, во время, ког да название соответствует вещи. Тогда возник, быть может, десяток коренн ых слов, а новые появились как падежи корня (склонение корней по Хлебнико ву) – напр., “бык” - это тот, кто бьет; “бок” - это то, куда бьет (бык). “Лыс” то, че м стал “лес”; “лось”, “лис” - те, кто живут в лесу. Слово в теперешнем его смысле – случайное слово, нужное для какой-нибуд ь практики. Но слово точное должно варьировать любой оттенок мысли. Хлебников создал целую “периодическую систему слова”. Беря слово с нера звитыми, неведомыми формами, сопоставляя его со словом развитым, он дока зывал необходимость и неизбежность появления новых слов. Если развитый “пляс” имеет производное слово “плясунья” - то развитие ав иации, “лёта”, должно дать “летунья”. Если день крестин – “крестины”, - то день лета – “летины”. Разумеется, здесь нет и следа дешевого славянофил ьства с “мокроступами”; не важно, если слово “летунья” сейчас не нужно, се йчас не привьется – Хлебников дает только метод правильного словотвор чества. Проблема нового поэтического языка для Хлебникова имела не столько фор мальный, сколько мировоззренческий характер. Слово не только становитс я вещью, предметом, оно как бы сама действительность. Поэтому возникает у Хлебникова тема “революции слова”. Недаром тема языка сопровождается о бразами взрыва, перемен и неожиданностей. Предпосылкой для осуществлен ия утопических построений поэта становится не мир реальности, а простра нство языка. “Основной миф” Хлебникова, краеугольным камнем которого яв ляется круговое движение истории и времени, свое осуществление может на йти в реальности, предметности нового языка с его заумью, корнесловием и новым синтаксисом. Таким образом, в дореволюционные годы единственное п ространство, в котором реализуется временная утопия поэта, - это “языков ое пространство”, становящееся единством “пространства - времени”. Три периода в творчестве В.Хлебникова. Творческий путь Хлебникова ра спадается на три периода: от 1905 до 1914 года, от 1915 до 1917, от 1917 до 1922. Первый период творчества В.Хле бникова. (1905-1914) В первый период формируются ос новные особенности его поэзии, тесно связанные с футуристическим движе нием. Для первых лет характерна противоречивость социальных позиций по эта, неославянофильские увлечения, мифологические утопические констру кции. Различие между художественной утопией и прозаическим миром дейст вительности и составляет идейно-художественное ядро его произведений. Мировоззрение Хлебникова – мифопоэтическое. Строй его мыслей и чувств пронизан идеей торжества жизни. Читая поэтов, ученых, историков, он вклад ывает в их концепции свое содержание, придавая им своеобразное научное и фантастическое истолкование. Недаром одним из увлечений поэта, характе рных для русской литературы 10-х годов вообще, было творчество Герберта Уэ ллса. Хлебников расшифровывает образы и идеи Уэллса как своеобразные ал легорические метафоры современного мира. Апокалипсические образы буду щего в романах Уэллса отразились в замечательной поэме Хлебникова “Жур авль”. Собственно, это первая поэма нового типа в его творчестве. В ней осн овное фабульное событие – восстание вещей против мира людей. Летящие на д городом трубы становятся поэтическим воплощением ожившего враждебно го людям предметного мира цивилизации. Трубы превращаются в грозное и не умолимое существо, “чудовище”, грозящее людскому роду. Не без влияния “В ойны миров” Уэллса создается ужасная картина гибели человечества. Маши нно-вещный мир отчуждает человеческие начала, цивилизация противостои т человечеству. Вещи – “Изменники живых” – носители смерти, символ оме ртвления духовных начал человечества: Жизнь уступила власть Союзу трупа и вещи. Эта картина апокалипсического наступления машинного века напоминает Пикассо с его “Герникой”, столь же необычные живописны метафоры людей, п ревращенных в уродливые орудия истребления. С самого начала творчество Хле бникова отличается поразительной жанровой многоплановостью. Проза, по эзия, драматургия молодого писателя представляют как бы целостный текс т, пронизанный единством своеобразного филосовско-поэтического миросо зерцания. Атмосфера трагедии и бунта охватывает художественный мир Хле бникова. В его творчестве до 1917 года господствует абстрактно-романически й бунт против общества. Резкое неприятие окружающего мира – одно из отд аленных предчувствий грядущей революционной бури, поэтому особое знач ение для него приобретала и тема судьбы личности, протестующей против гн етущего ее уклада. Интересна в этом плане автохарактеристика Хлебников а в черновике письма к В. Каменскому 1909 года: “А вообще мы – ребята доброду шные: вероисповедание для нас не больше чем воротнички (отложные, прямые, остро загнутые, косые). Или с рогами или без рог родился звереныш: с рогами козленок, без рог теленок, а все годится – пущай себе живет (не замай). Сосл овия мы признаем только два – сословие “мы” и наши проклятые враги… Мы н овый род люд-лучей. Пришли озарить вселенную. Мы непобедимы”. В этих словах, при всей их неопр еделенности, нашло выражение хлебниковское неприятие окружающего мира , религии, страстное желание перестроить – “озарить” мир идеей нового, с праведливого порядка. “Мы” - здесь шире группы “будетлян”, речь идет обо в сех, кто одержим страстью бескорыстного творчества, обо всех “изобретат елях”, противостоящих миру “приобретателей”. Пе реломную роль в сознании Хлебникова сыграли первая мировая война и рево люция. У Хлебникова возникает мифологизированная утопия о “золотом век е”, о целостности и о богатых возможностях человека, противостоящего хао су индустриального мира (“Журавль”, “Лесная дева” и др.). По его убеждению, окружающая деятельность – фрагментарна и калейдоскопична, современно сти не хватает глубинных начал. Хлебников открывает разрывы, ущербность системы буржуазного общества. Важнейшей чертой поэтического миросозерцания Хлебникова, таким образо м, стала утопичность. Сама русская действительность, ее предреволюционн ые и послереволюционные конфликты требовали осознания наиболее важных и жизненных задач, решения не только национально-исторических проблем, но и глобальных вопросов бытия. Противоречивость мировоззрения, абстра ктность философии и социологии Хлебникова приводили к утопическому по ниманию законов истории и социальной жизни. Утопия была для него единств енным выходом. В эпоху, когда массы перешли к конкретному и реальному историческому д ействованию, для утопии осталось меньше места, чем когда-либо раньше, но с ознание масс продолжало осмыслять конкретно-исторические задачи в при вычных формах утопии. Поэтическим выражением этого и были социально-ист орические проблемы в творчестве Хлебникова. Для него проблемы справедл ивости, свободы, мира и войны приобретали особое значение. В его социальн ой утопии господствует стремление преодолеть трагическую разобщеннос ть людей и народов, отрыв человека от природы. Это ведущее начало в его фил ософии истории, и его утопической системы. Единство рода человеческого н аходит выражение в единстве законов общества и природы, а это определяет право на построение общества справедливости и человечности. Показател ьны его слова, что “Лобачевский захотел построить другой несуществующи й вещественный мир”, или, говоря иначе, “несуществующий” для пошлого здр авого смысла, но реальный в будущем. Поэтому утопия виделась поэту как “д ругой”, но не выдуманный, а вещественный (реальный) мир в грядущем. Отвращение к буржуазному миру, комплекс социальной ущербности уже в ка нун революции вводили в творчество Хлебникова социальную тему, решаему ю на основе общедемократических настроений. В 1914-1917 годах обостряется его ненависть к буржуазному миру, к аристократии и военщине. Она соединяется с ненавистью к политике буржуазных правительств, учинивших мировую бой ню: Величаво идемте к Войне-Великанше, Что волосы чешет свои от трупья. Воскликните смело… как раньше, Мамонт наглый, жди копья! Все это приводило его к настойчивым поискам смысла истории, сущности б ытия, путей освобождения. И дея справедливого обретает черты самой действительности, но отрешенно й от ее “пользы” и витающей в мире утопических идеалов. Характерен его ин терес к Платону. Представления Платона о делении мира наверх и низ, полож ение об идеальном государстве, в котором центральное учреждение – авто номное положение человека, - были близки Хлебникову, восставшему против объективной логики истории, но вместе с тем искавшему ее отражения в объ ективных закономерностях исторического процесса. Он находил их в число вом выражении, в замене “веры” – “мерой”. Поэтому, говоря о вероучениях, Х лебников писал, что человечество “как явление, протекающее во времени, с ознавало власть его чистых законов, но закрепляло чувство подданства по средством повторных враждующих вероучений, стараясь изобразить дух вр емени краской слова”. Тем не менее, тема будущего в сознании и творчестве Хлебникова далека о т научно-исторической концепции. Ему не удалось преодолеть идеалистиче ский подход к истории. Так, утопическая историсофия поэта выдвигает на п ервый план идеи Судьбы и Возмездия. “Мне отмщение и аз воздам” переосмыс ляется Хлебниковым как закон “события” и “противособытия”, идея Возмез дия понимается как основа исторической справедливости. Трагическое по ражение русской армии при Мукдене тесно связано с его размышлениями над характером истории. Поражение русской армии, несмотря на героизм русски х моряков и пехотинцев, произвело на юношу Хлебникова, как и на все общест во, сильнейшее впечатление. В какой-то мере это определило нравственный подход к истории. Закон “чета” и “нечета” рассматривает историю вне соци альных законов. Как верно писал Н. Пунин, “закон времени, согласно котором у событие делается противособытием, можно вслед за Хлебниковым назвать также законом добра и зла”. Возмездие – не мщение, а строгий закон противособытия. В стихотворени и “Алферово” тема революции 1905 года раскрывается как возмездие всей исто рии русского дворянства: Теперь родовых его имений Горят дворцы и хутора, Ряды усадебных строений Всю ночь горели до утра. Это столкновение верности “прадедовским устоям”, “заветам отцов” и ре волюционной стихии и составляет поэтический мир “Алферова”. Историософия Хлебникова была одним из выражений процесса, отразившег о брожение в духовной жизни 1890-1910-х годов. Поиски пути от несовершенной дейс твительности к помысленному идеалу, оттого, что есть, к тому, что должно бы ть, - вели к утопии, к умозрительному решению национально-исторических за дач. Филосовско-исторические и социальные взгляды Хлебникова были близи т еориям таких мыслителей, как Н. Ф. Федоров (1828-1903). В кругу футуристов сочинения Н. В. Федорова были известны Маяковскому, ху дожнику Чекрыгину, Бурлюкам и др. отметим также, что уже через несколько м есяцев после смерти поэта Н. Пунин, близкий к хлебневскому кругу, впервые сопоставил идеи Хлебникова и Федорова. Любопытно, что Федоров с его учением о “небратском” состоянии мира и пр изывом к “восстановлению родства”, с его разделением на “ученых” и “неуч еных”, с его критикой буржуазной цивилизации и буржуазного индивидуали зма откликается не только в теоретических положениях Хлебникова, но пре жде всего в его поэтическом творчестве. Хлебникову особенно была близка одна из основных его идей: “Жить нужно не для себя (эгоизм) и не для других, а со всеми и для всех”. Все это совпадает с мыслью Хлебникова в “Досках судьбы” о “сверстанном человечестве”: “В обычном словесном изложении, человечество походит на белую груду, на вороха сырых, свеженабранных листов печати. Малейший вет ер заставит их разлететься в стороны. Но есть способ сверстать эти разро зненные белые листы в строгую книгу…” “Философия общего дела” развивала своеобразную культурологическую у топию – утопию культурного максимализма, утопию “сохранения всего”, гл авным образом человека – основной ценности культуры. Его историософия, согласно которой история человечества от начальных дней и до грядущего времени пронизана чувством человеческой конечности и необходимости по беды над смертью, вместе с тем определяет роль труда и культуры в жизни че ловечества, ибо “употребление самого простейшего орудия заставляет че ловека уже подняться, встать”. В самостановлении человека труд имеет осо бое значение. Именно отсюда вытекает разделение Хлебниковым человечес тва на “творян” и “дворян”, на “изобретателей” и “приобретателей”. Тема труда – одна из важнейших в его лирике (“Мы, Труд Первый и прочая и прочая …”). Мысль о всеобщей одушевленности предков, противостояние природе – “ве ковечной давильне”, протест против “нечувствия неправды смерти”, культ предков с “проектом всеобщего воскрешения” средствами техники и страс тное утверждение, что смерть – источник всех злодейств, “корень похоти и вражды”. Не менее близки Хлебникову решительное осуждение Федоровым з ападной цивилизации и прославление провинциальной роли России, объеди няющей Запад и Восток. В поэтическом миросозерцании Хлебникова идеи космического утопизма и, в особенности, восприятие искусства как программы жизнестроительства, представление о творящей роли поэзии в жизни сближают его с эстетически ми принципами Федорова. Последний писал в статье “Музей, его смысл и знач ение”: “нет такого действительно художественного произведения, которо е бы не производило некоторого действия, некоего изменения в жизни; в вел иких же поэмах заключается и план такого изменения, или лучше сказать: ху дожественное произведение есть проект новой жизни”. Поэт пришел к такому же пониманию искусства: как проекта жизни. Этим объя сняется и неразделимость поэтических идей Хлебникова и самого жизненн ого поведения поэта. Осуждение западной цивилизации, противопоставление города и деревни (д еревня – средство “всеобщего оздоровления”) и, наконец, тождественност ь человека и вселенной, единство времени и пространства составляют осно вные параметры поэтической картины мира у Хлебникова. Хлебниковская идея “государства времени”, в котором время и пространст во обмениваются своими функциями, передает стремление поэта познать бу дущее в настоящем. Настоящее превращается в некую реальность, в которой помещены прошлое и будущее наподобие пространственных фрагментов. Так возникает у футуристов концепция преодолимого времени. Недаром в по эзии Хлебникова, как и раннего Маяковского, история начинается вступлен ием в мир поэта, который творит историю по собственному плану: Слушайте! Из меня слепым Вием время орет: Подымите, подымите мне веков веки! Знаменательно, что в системе обр азов его поэмы “Ночь в окопе” скифская “каменная баба” приобретает особ ое значение. Она в вечности и в сегодняшнем дне, в степи, залитой кровью: Смотрело каменное тело На человеческое дело. Современность с её накалом и кипен ием сливается с тайнами далекого прошлого: Семейство каменных пустынн иц Просторы поля сторожило… Над мерным храпом табуна И звуки шорохов минуя, “Международника” могучая волна Степь объяла ночную; Здесь клялась небу навсегда, Росою степь была напоена, И ало-красная звезда Околыш украшала воина. На протяжении всего произведения Хлебников одной-двумя строчками рису ет картины современности: То пожаром, то разбоем Мы шагаем по земле. И как противопоставление этому: Ворчал старик… А лучше бы садить бобы Иль новый сруб срубить избы, Сажать капусту или рожь. В конце поэмы – мрачная действительность весны двадцатого: Скажи, суровый известняк, На смену кто войне придет? - Сыняк! Время для Хлебникова движется по кругам, которые локализуются в поступа тельном историческом времени. Господствует циклическое, повторяющееся историческое время. Он как бы наблюдает из космического века на течение времени. Происходит отчуждение законов мирового времени от субъекта. По тому время переходит в пространство. В письме к П. В. Митуричу от 14 марта 1922 г ода он писал: “Мой основной закон времени… Когда будущее становится благ одаря этим выкладкам прозрачным, теряется чувство времени, кажется, что стоишь неподвижно на палубе предвидения будущего. Чувство времени исче зает, и оно походит на поле впереди и поле сзади, становится своего рода пр остранством”. “Мирооси данник звездный”, Хлебников искал пути проникновения в смысл м ироздания. Героем его творений становится “человек вообще”, пребывающи й на пересечении настоящего, прошлого и будущего (отсюда архетипические мотивы “вечного возрождения”, “золотого века”, “возрождающей смерти”) и включенный в цепь мироздания. Исходя из этого, он осуществляет дорогой ему замысел новой синтетическо й жанровой формы - “сверхповести”. “Задумал сложное произведение “Попер ек времен”, где права логики времени и пространства нарушались бы” с нев иданной свободой. Основная мысль выражена в его словах, что “заключитель ная глава – мой проспект на будущее человечества”. Таким проспектом, или, в терминологии Федорова, проектом, будущего челов ечества и была закончена в 1913 году “сверхповесть” “Дети Выдры”. В этом произведении история и современность вплетены в космогонически й миф. Здесь не существует однонаправленного, необратимого развития общ ества. Исторические ценности не связаны с началом линейного социальног о времени. Поэтому гибель “Титаника”, мировая война, походы Ганнибала и С ципиона существуют как бы в одном измерении. Исторические имена для Хлеб никова – знаки общечеловеческой морали, истины, поэтому Дети Выдры выст упают то участниками, то наблюдателями разновременных событий. Во второ м парусе сын Выдры становится зрителем в театре истории, слушает беседу между “ровесником Ломоносова”, ученым, и будетлянином. “На все это внима тельно смотрели Дети Выдры, сидя на галерке”. Единство театра и жизни, еди нство театра и истории – характерная черта эстетики Хлебникова. Смысл “сверхповести” - утверждение идеала человека, связанного с природ ой и поднимающего прометеевский бунт против буржуазной цивилизации. В открытии Хлебниковым жанра “сверхповести” мы находим, как это не парад оксально, отражение популярного в XVIII веке жанра “Разговоров в царстве мертвых”. Это архаика, но возрожденная и обновленная. Уже в античной литературе (Лукаиан) этот жанр сочетал фант астику и философию, диалог бытовой сцены. Участники этих диалогов – выдающиеся люди разных эпох – уравнены смер тью, они смотрят на все жизненные дела из перспективы вечности. Авторы жа нра “Разговоров” исходили из того, что природа человека, его страсти и ош ибки в каждой эпохе те же самые. Отсюда замысел соединения разноисториче ских персонажей. Все они мнимоисторические, но прозрачно современные. Сопоставление с этой жанровой традицией помогает глубже и правильнее п онять жанровое и сюжетно-композиционное своеобразие хлебниковской “св ерповести”. Хлебников развил установку “Разговоров” на подрыв традици онных стереотипов мышления, на выражение духовного и интеллектуальног о беспокойства и свободы мысли. У Хлебникова получила развитие основная особенность этого архаическог о жанра – исключительная свобода сюжетного и философского вымысла. Сво бодные переходы от мифа к истории, от истории к злободневной публицистич ности внутренне мотивируются элементами социальной утопии. Все эти черты найдут развитие и завершение в его второй “сверхповести” - “Занзеги”, в которой он попытался осуществить давнюю мечту немецких ром антиков об универсальном жанре, всеохватывающем жизнь в земном и космич еском измерении, где “земная жизнь лишь мимолетное звено пролетающей Пт ицы странствий”. Основой этого универсального жанра становится не рома н (как у немецких романтиков), а драма не только рамочная система, но и связ ующая “сверхповесть” мотивировочная цепь. В смешении жанров Хлебников видел богатейшие возможности. Поэтому в шес ти парусах “Детей Выдры” утверждается принцип “открытого произведения ”, характерного оргией воображения, свободной перебивкой планов, непред сказуемым смещением стилистических приемов. Эта игра различными плана ми порождает поэзию, которая отличается своей беспощадной иронией, свои м неожиданным трагизмом, глубокой искренностью и ошеломляющей словесн ой игрой. Герои Хлебникова проходят сложный путь к независимости от уста ревших канонов бытия, от всех существующих предвзятостей и табу. В “свер хповестях”, как во многих других произведениях Хлебникова, мы находим ос обое смешение стилей: парадоксальная логика соседствует с горечью непр иятия тогдашнего общества, юмор – с патетикой. Безудержная фантазия – ведущая черта его поэтической системы. Изменяются пропорции в понимании пространства и времени, порождая элас тичность и цикличность времени. Совмещение исторических событий на одн ой оси – это попытка преодолеть время. Отсюда его числовые определения исторических событий и фактов личной жизни. Числа выражают отношения, со здают некое обобщение представление о предуказанности истории. Своеобразный историзм – характерная черта творчества Хлебникова. Одн ако историзм Хлебникова оказывается ограниченным ввиду того, что он нед остаточно связан с социальным содержанием. “Материк времени” совмещае т время историческое со временем мифологическим, что позволяет ставить в один ряд разнородные явления. История приобретет у поэта мистифициров анный характер, непрерывно повторяющийся числовой “знаменатель”. Стихотворения, поэмы, “сверхповести” и, наконец, проза насыщены историче скими фактами, событиями, историческими именами. От древнейшей истории В остока до истории современной России – таков диапазон его поэтическог о мира. В его поэзии в качестве ключевых слов выступают имена Заратустры, Мамая, Владимира, Петра, Пугачева, Платона, Маркса, Дарвина и др. все они вкл ючены в действие и играют роль своеобразных символов исторического вре мени. Любая лирическая эмоция, состояние переживание, автобиографические мо тивы переплетаются с историческими именами и событиями. Тема каждого ег о произведения пронизана неразрывностью различных времен. Так тема нэп а, протест против мещанства в стихотворении “Не шалить!” пересекается с темой бунта, Пугачева, Волги: Эй, молодчики-купчики, Ветерок в голове! В пугачевском тулупчике Я иду по Москве! Удивительно здесь совмещение об раза Москвы 20-х годов и Пугачева, литературные ассоциации – “пугачевски й тулупчик”, которая соединяет и образ из “Капитанской дочки”, и реально е пальто, подаренное Хлебникову Маяковским. Для Хлебникова восприятие совр еменности идет через историю его проза насыщена историческими ассоциа циями, метафорами, обобщениями. Смешение исторических голосов, персонаж ей – следствие особого видения единства текущего мирового времени, не л инейного по своей природе, а кругового. Подобно Лобачевскому, видевшему параллельные линии пересекающимися, у Хлебникова время течет не линейн о, а по запутанному переплетению различных ручьев. Оно наделяется не хро нологией (начало-конец), узлами. Лейли соединяется с “четырехтрубным пар оходом”, из окна каюты которого кто-то “плеснул серную кислоту и выжег пр екрасные глаза”. В размышлениях Хлебникова-“судь болова” важное значение имеет связь времени с судьбой. “Судьба Волги дае т уроки судьбознания”, - читаем мы в “Досках судьбы”. Основная идея стихот ворения “Если я обращу человечество в часы”: сегодняшнее обращено в буду щем. Я вам расскажу, что я из будущег о чую Мои зачеловеческие сныю Часы – человечество – судьба н еразрывно связаны друг с другом. Он слышит “шорох судьбы иголки, этой чуд есной швеи”, которая сшивает различные времена. “Судьбознание”, “судьбо плавание”, “часы человечества” - вот его основные понятия. “Можно делать <промеры> и для потока времени, строя з аконы завтрашнего дня, изучая русло будущих времен, исходя из уроков про шлых столетий”. Время и судьба – центральные мотивы поэтического мира Хлебникова, во мн огом обусловленные его пониманием истории и определившие неповторимую художественную индивидуальность. У Хлебникова интерес к славянской и восточной архаике не в смысле археол огических древностей, а в постижении глубокой народной традиции, своеоб разия первобытной и древней исторической жизни. Все это дает новое напра вление вкусам поэта. Он как бы устраняет границу между современностью и давно прошедшими временами. Поэтому расширяется содержание искусства. Сквозь все его противопоставления варварства и цивилизации проходит у тверждение идеалов народной жизни. Недаром в записной книжке поэта 1904 г . мы находим такую запись: “Их-то, русских крестьян в желтом тулупе, со спут анной шапкой волос на голове, я считаю главными своими соучастниками, ис ключительно кому я обязан своим трудом, так как они за меня пахали землю, с еяли, пекли хлеб, они же приносили его мне… им же я посвящаю этот труд, как с лабое доказательство тяготеющего надо мной долга”. Принципиально важно его замечание, сделанное уже в 1912 году: “Одна из тайн т ворчества – видеть перед собой тот народ, для которого пишешь, и находит ь словам место на осях жизни этого народа…”. В этих записях – замечательное выражение почвы, на которой вырастало тв орчество Хлебникова. Его историзм связан в первую очередь с фольклором и мифологией. Они и являются основой его понимания народности. Восставая против современной буржуазной культуры во имя будущего, футу ристы черпали материал только в прошлом культуры. Но Хлебников пошел гораздо дальше. Он видел в народном искусстве (лубок, ф ольклор, раешник и т.д.) прямое выражение народной эстетики. Даже его слово творчество, создание “заумного” слова опиралось, прежде всего, на фолькл орную традицию и ее осмысление в русской фольклористике второй половин ы XIX века. Из этого возник его интерес к трудам Д. Равинского, А. Потебни и особенно к книге А. Афанасьева. Понимание народности опирается у Хлебникова не только на историю русск ой литературы, но, прежде всего, на его концепцию “времени - пространства” , на утопическую попытку найти всеобщий закон мировой жизни в числовых и змерениях. Тем более замечательна его попытка найти типологические общ ие закономерности в развитии русской литературы от Котошихина и до Мере жковского. В приложении к брошюре “Битвы 1915-1917 гг. Новое учение о Войне” (1915), оз аглавленном “Закон поколений”, вся история русской литературы описыва ется в свете борьбы “народной” и “субъективной” литературы. “Народник К ольцов – первый шаг народничества… его за руку ведет Пушкин… наоборот, Случевский… был первым уходом от народа в городе “я”. В этом очень интере сен, при всей его парадоксальности, очерке главная тема – противостояни е прогрессивной (народной) и субъективной литературы. Далеко не случайно он полагается здесь на авторитет Белинского: “красноречивый Белинский ” определяет “удельный вес в писателе народно-русского начала (Пушкин и т.д.), кто был истинно писателем””. Тем самым мифо-поэтическая утопия Хлебникова опирается на его своеобра зное понимание значения народной жизни в искусстве. Русские футуристы, ориентированные на архаический миф, вынуждены были о братиться к трудам русской мифологической школы, и прежде всего, к Афана сьеву. У Афанасьева Велимир Хлебников нашел обширный материал о быте, нр авах, суевериях русского народа. В истории русской поэзии XX века книга А. Н. Афанасьева “Поэтические возз рения славян на природу” имела особое значение. Ею увлекались символист ы, к ней обратились акмеисты (С. Городецкий), ею зачитывались С. Есенин и А. Б лок, Ф. Сологуб и В. Хлебников. Для раннего периода Хлебникова, для создания его мифо-поэтических поэм А фанасьев был незаменим. Афанасьев раскрыл связи народной мифологии и яз ыкотворчества, они были важны для работы Хлебникова над новыми формами с ловесного искусства и особенно для теории поэтической речи. Основная ид ея Афанасьева о “пранороде”, погруженном в непосредственную жизнь мате ри-природы, его руссоистские мотивы имели большое значение для поэзии 10-х годов. Афанасьев дал увлекательное представление о мире природы, о воззрениях первобытного племени, о языке, творимом народом. Слово приобретало харак тер не только наименования, но и самой вещи. Слово раскрывало поэтичност ь не только представлений, но и самих фактов жизни. Слово обретало плоть, в ещественность, предметную изваянность, потерянную в ходе развития лите ратурного языка. Афанасьев не только раскрывал народную мифологию, но и характер народного сознания с его поэтичностью и нравственными начала ми. Народная жизнь, склад характера, глубинная история народа обретали явст венно выраженный, овеянный поэзией характер. Афанасьев помог заменить т радиционную ориентацию символистов на античность, средние века Европы ориентацией на славянскую архаику. Уже учитель Хлебникова – Вяч. Иванов – шел к сопоставлению античных мифов и славянской древности. В поэмах и стихах Хлебникова появляются многочисленные мифологические персонажи: Венера, Вила, Русалки. Мифологическое время легко укладывает ся в его концепцию исторического времени. Именно это определяет неизмен ное нарушение течения линейного исторического времени и увлечение миф ологическими образами. Внесоциальность исторического процесса нашла выражение в его понимани и вневременности спонтанного творчества первобытного коллектива. Один из его знакомых, Янко Лаврин, рассказывает, что даже о футуризме он редко и неохотно говорил, “его сознание было тогда более в каком-то мифологиче ском прошлом, чем в будущем”. И далее сообщает, что поэта интересовала тип ологическая сторона мифологии и славянских древностей. Хлебникова, по е го свидетельству, “привлекала архаическая и патриархальная сторона сл авянства, фольклор и все, что было связано с древними словообразованиями ”. В программном документе “Свояси”(1919) Хлебников недаром связывает целос тное определение различных регионов (азиатского, славянского, западног о) с легендой о золотом, серебряном и железном веке (“в “Ка” серебряный зву к, в “Детях Выдры” - железно-медный”). Хлебников в мифологической культуре, возникшей в период становления че ловеческого общества, видел проявление как бы в “чистом” виде общечелов еческих ценностей, которые выступали не в классовой или исторической, а самых первичных формах. Это было желание в современном обществе восстан овить общечеловеческие ценности в их “элементарном”, чистом первичном виде. Таким образом, мифологический слой в его произведениях актуализирует с овременный пересмотр общечеловеческого опыта. Гуманистическое содерж ание общечеловеческих ценностей поэт раскрывает в свете социальных ус ловий своего времени, в ценностях самого народа. Так возникает у него важ ная идея “диалога” культур. Одна из основополагающих идей его миросозер цания заключалась в том, что невозможно глубоко познать изнутри западну ю культуру, если не войти в мир ценностей Востока. В связи с этим возникают размышления поэта над “азиатским” пластом русской культуры, отношения ми “материка” и “океана” (символы, противопоставляющие европейский и ру сский мир). Уже в 10-е годы он утверждает необходимость отказаться от европ оцентризма. По его убеждению, диалог различных регионов мира, различных эпох и народов приближает людей к решению кардинальных проблем жизни: Мы равенство миров, единый знаме натель. Мы ведь единство людей и вещей. Недаром ему всегда неоспоримыми представлялись неделимость мира, духовная близость мира природы и чело веческого общества. Война и смерть для него – нарушение миропорядка, це ли человеческого бытия: Походы мрачные пехот, Копьем убийство короля, Дождь звезд и синие поля Послушны числам, как заход. Годы войны, ковры чуме Сложил и вычел я в уме. И уважение к числу Растет, ручья ведя к руслу. В предреволюционный период Хлеб ников пытается найти выход из глубокого процесса распада, “хаоса” перех одного периода, краха философско-исторических концепций в переосмысле нии традиционных для передовой русской литературы начал: народности и и сторизма. И в этом сближается с философским и историческим мифом Федоров а, с языковой и мифологической теорией Афанасьева. Поэтому его понятия н ародности и историзма далеки от научно-исторической концепции, погруже ны в утопию. Одновременность разных временных отрезков ведет к вневреме нности, остановке движения времен в вечности. Это и определило трагические противоречия в творчестве и теории Хлебни кова дореволюционного периода. Футуристы выступили против слепого подражания классикам. Эпигонский з астой русской поэзии конца XIX века был для них так же неприемлем, как “сладкая” напевность символистов, напомин ающая оперные арии. На первое место выступила проблема нового поэтическ ого языка. Новый подход к проблемам творчества и поэтической речи нашел выражение прежде всего в творчестве Хлебникова. Особое значение приобретало лингвистическое толкование мифов. Миф, рож денный из слова, требовал обратной операции – возвращения мифа в слово. Словотворчество Хлебникова восходило, прежде всего, ко всему строю русс кого языка, гениально ощущаемого филологическим чутьем Хлебникова. Но т ем важнее для него были лингвистические модели Афанасьева – Даля. Здесь он нашел подкрепление своей программе обновления поэтического языка. С ам набор приведенных фольклористом слов типа куроцап, ка ркун (ворон) , мигай (глаз) , лепета (собака) , пополузуха и т.д. стал моделью для неологизмов и окказионализмов Хлебникова. Им енно Афанасьев декларировал значение диалектных слов и роль корня. “Заб вение корня в сознании народом, - писал он, - отнимает у образовавшихся от н его слов их естественную основу, лишает их почвы, а без этого память уже бе ссильна удержать все обилие словозначений; вместе с тем связь отдельных представлений, державшаяся на родстве корней, становится не доступной”. В статьях “Наша основа”, “Перечень. Азбука ума” - явственные отзвуки этой связи языка и народного предания. В этом смысл его афоризма: “Русское умн ичество, всегда алчущее прав, откажется ли от того, которое ему вручает са ма воля народная: права словотворчества”. Тут необходимо отметить также влияние не только словаря В. Даля, но и его п онимания “живого русского языка”. Даль горячо протестовал против отрыв а книжно-письменного языка от народной основы, засорения его “чужеслова ми”. Вводя в словарь областное просторечие, Даль обосновал словотворчес то. Он предлагал читателю изобретение им слова: мироколиц а (атмосфера), небозем (горизонт ), носохватка (пенсне) и т.д., утверждая себя реф орматором русского языка. Не только словарь Даля, но и его теория – один из важнейших источников яз ыковой реформы Хлебникова. Современник и участник движения футуристов Б. Лившиц писал, что у Хлебникова “весь Даль с его бесчисленными речениям и крошечным островком всплыл среди бушующей стихии”. В высказываниях Хлебникова призывы к расширению границ поэтической ре чи, к праву словотворчества, к отрицанию иноземных слов получат особое з начение, став основой его нового понимания духа и формы литературы. Слово у Хлебникова становится “значащей материей”, а не носителем стихо образующих ценностей. Определителем ритмического строения является се мантика, стихообразующий элемент коренится в самом значении. Значение ц епочек слов, художественный смысл, а не количество слогов, размещение ак центно подчеркнутых слов становятся критериями деления на строки и стр офы. Все это связано с невиданным разнообразием у Хлебникова новых жанровых типов (баллады, лирические стихотворения, поэмы), преобразующих традицио нные представления и формы. Слово для Хлебникова – призыв, крик, декларация. Таковы исходные позиции неприятия Хлебниковым принципов поэтической р ечи предшествующих и одновременных школ. Такова же его установка на сема нтическое и эмоциональное преобразование поэтического языка на простр анстве всех его элементов – от звука до синтаксиса. Хлебников совершил грандиозную работу по перестройке поэтической речи , включив в нее огромный по масштабу материал бытовой, устаревшей, диалек тной и жанровой речи. Не говоря уже о его “звездном языке”, “зауми”, фолькл орном и “общеславянском” слове (украинском, польском, сербском и т.д.). Сам Хлебников превосходно выразил мысль об историчности поэтического слова, когда писал: “Словотворчество – враг книжного окаменения языка и , опираясь на то, что в деревне, около рек и лесов до сих пор язык творится, к аждое мгновение создавая слова, которые то умирают, то получают право бе ссмертия, переносит это право в жизнь писем. Новое слово не только должно быть названо, но и быть направленным к называемой вещи. Словотворчество не нарушает законов языка”. Изменение состава языка у Хлебникова непосредственно связано с новым т ипом образности и новой структурой образа. В отличие от символистов, его поэтическая работа ориентирована на максимальность образности, слагае мо из разрастающейся цепи метафор, почти живописной пластичности, и инте ллектуальной структуры образа. Метафора – как бы источник интеллектуа льного вывода. Его метафоры могут показаться странными и причудливыми. У него читаем: Смычок над тучей подыми Над скрипкою земного шара… Полк узеньких улиц Я исхлестан камнями… Пух лебедя дворцам Грей белым снежным одеялом… Его метафора – средство заостр ения смысла, выражение глубоких противоречий социальной действительно сти. В его образной системе господствует право на преувеличение, деформа цию естественных пропорций, на необычайные ракурсы, нарушающие предста вления о построении пространства и объемов. Образ строится на основе противоречий, противопоставлений, на сочетани и несочетаемых слов, изменяющих в корне традиционный принцип контекстн ости и грамматических отношений в языке. Меняется лексика, трансформиру ется синтаксис. Хлебников сознательно ослабляет логические связи, созд ает ряды независимых друг от друга образов, вводит синтаксическую сбивч ивость. Стремление вернуть поэтическому языку информативность приводило Хлеб никова к созданию “трудной формы” с ее непредсказуемостью и изменением функции стихотворного слова. Для него становится характерным небывалое сочетание архаической и общ еславянской лексики с народной речью, вульгаризмов с поэтизмами, жаргон измов – со словами высокого ряда лексики. При этом все противоречивые э лементы вводятся как рядоположенные, равноценные и полноправные. Они по дчиняются в поэзии Хлебникова двум интонациям, управляющим его языком: с атирической и патетической. За всем этим стоит призыв создать “немой язык понятий” и требование быть “рыбаками жемчужин русского моря”. Хлебников необычайно расширил границы поэтического языка, во многом изменил представление о его семан тических закономерностях. По словам Н. Асеева, Маяковский хранил “почтит ельное, почти благоговейное отношение к В. В. Хлебникову, знавшему язык, чт о называется, насквозь, до тончайших оттенков речи… Маяковский видел в Х лебникове неповторимого мастера звучания, не укладывающегося не в каки е рамки науки о языке. Своего рода Лобачевского слова”. Замечательное утверждение Асее ва, что учение Хлебникова о слове “открывало дороги в строение образа”. Хлебников отлично осознавал диалогичность слова и роль контекста: “Каж дое слово опирается на молчание своего противника”. Поэтому в его чернов ых заметках 1922 года читаем: “Слова особенно сильны, когда они имеют два смы сла, когда они живые глаза для тайны и через слюду обыденного смысла прос вечивает второй смысл…” Историческое значение языковых исканий Хлебникова не только в создани и новой художественной системы, но и в углублении нашего представления о поэтическом языке. Историческая задача Хлебникова заключалась в том, чтобы показать скрыт ые в существующем языке возможности. Подобно Пушкину, он проводил коренн ую перестройку поэтической речи. Даже в тех случаях, когда он вводит в свой текст “чужое” слово, лексику и п оэтическую образность классической поэзии, он в корне меняет их стилист ическую природу. Для Хлебникова характерно парадоксальное сочетание традиционных стил истических оборотов, даже штампов русской поэзии, с новыми, необычными ф ормами поэтической речи. Такие стереотипы романтической поэзии, как “дева нежная”, “божьей бури” , “угас последний луч”, “простерши длани” “ подруги кроткие”, и т.д., получа ют неожиданные переосмысление и необычность, создают интонацию просто душного рассказа. У Хлебникова часто расхожее поэтическое слово, строка вводятся в текст на правах контраста и иронического снижения пафоса. Рез кую необычайность своей стилистики он снабжает сигналами связи ее с кла ссической поэзией и, вместе с тем, противостояния. Так, в конце стихотворе ния “Гонимый – кем…” встречаем реплику на “Демона” Лермонтова: И в этот миг к пределам горшим Летел я сумрачный как коршун… В поэтическом языке Хлебникова особое место занимает “звездный язык”. Он является утопической попытко й создания некоего всеобщего языка, основанного на идее, что согласные в определенном положении связаны с содержательной направленностью слов а. Фонетика становится поэтикой. Он находит истоки “звездного языка” “в священном языке язычества” - “пиц, пац, пацу” в заговорах являются “как ба заумным языком в народном слове”. Так возникает в его учении термин “зау мный язык”, “заумь”. Сам Хлебников писал, что “есть способ сделать заумны й язык разумным”. Заумь подчинена художественно значимому смыслу. А худо жественный смысл для Хлебникова не однозначен с логической системой зд равого (то есть бытового) смысла. “Заумь” включена у него в определенный к онтекст, который делает доступным ее содержание. “Звездный язык”, “скорн ение согласных”, “заумный язык” - все это небольшая часть индивидуальног о стиля Хлебникова. “Скорнение согласных” - по существу, это превращение согласных фонем в значимые морфемы. Упрощая, можно сказать, что хлебнико вские “звездный язык”, “заумный язык”, “звукозапись”, не совпадая в дета лях, представляют собою некоторые вспомогательные средства выразитель ности и обладают особой эстетической функцией в текстах поэта. Как отмеч ал еще Ю.Тынянов, речь Хлебникова всегда смысловая, а не бессмысленная, см ысл которой находится в скрытых пластах текста. Заумные слова создавали сь вне системы русского языка, как средство нетрадиционного общения. Они диктовали эмоциональное и интуитивное восприятие их смысла, подсказан ного контекстом произведения. Хлебников сознательно противопоставлял свое творчество символизму ка к литературной школе и, прежде всего, учению символистов о поэтическом с лове. “Для символистов, - указывал В.Жирмунский, - слово было намеком и инос казанием; между словами, как между вещами, обозначились тайные соответст вия, и все границы расплывались в общей музыкально-лирической настроенн ости”. Хлебников непримиримо не приемлет язык поэзии символистов. Стилистиче ская организация в его стихах является как бы своеобразным уравновешив анием всех предметов и понятий, как бы не связанных непосредственно дру г с другом. Их объединяет эмоциональная перспектива образа, который орга низуется точкой зрения поэта на мир, лежащий перед ним. Перечисления эти основаны на принципе метонимических отношений. Повторения, вариации од них и тех же образов, их взаимное переплетение и отзвук понятны на фоне те матики и лирической ситуации. Впоследствии Хлебников осознал крайности своих экспериментов. “Я чувс твую гробовую доску над своим прошлым. Свой стих кажется мне чужим”, - писа л он в тысяча девятьсот двадцать первом году и добавлял: “Вещь, написанна я только новым словом, не задевает сознания…”. Переплетение этих пластов связано с диалогичностью слова, с одной стороны, историческим развитием , неограниченным изменением поэтического языка – с другой. В статье тыс яча девятьсот девятнадцатого года “О современной поэзии” он подводит и тог семантического истолкованию слова и его вещности. Для футуристов те кст органически совмещается с действительностью, искусство выступает как бы продолжением мира, при котором неразличение искусства и не-искусс тва имеет принципиальный характер. В основе системы поэтического языка находится поэтому отождествление слова и вещи, и обостряется диалогиче ская природа самого слова, его одновременная обращенность к обычному яз ыку и к поэтической речи: “Слово живет двойной жизнью. То оно просто расте т как растение, плодит друзу звучных камней, соседних ему, и тогда начало з вука живет самовитой жизнью, а доля разума, названная словом, стоит в тени , или же слово идет на службу разуму… звук становится “именем””. Говоря ин аче, слово выступает то в роли понятия, то в роли образа, меняя свою функци ю в том или другом контексте. “Звуко-вещество”, слово, то отделяется от быт ового зыка, то сливаются с ним. Дело не в отдельных элементах стилистики Хлебникова, а в исторически обу словленном изменении исходных принципов поэтической речи, ее отношени я к общелитературному языку, к нормам поэтического языка, традиции и нар одному языку. Дело в новых принципах построения образной системы и образ а мира в произведении. У Хлебникова работа над языком направлена на изменение как самого харак тера языка, так и его эстетической природы. Это была попытка покончить с р асчленением чисто образного, понятийного и просторечного языка. Тем сам ым утверждался принцип законности любого слова (независимо от его проис хождения) в любом месте и в любом сочетании. В литературе утвердилось вполне справедливое мнение, что Хлебников был прежде всего эпиком. Действительно, большую часть его наследия составля ют поэмы, разнообразные по жанру и форме. Показательно, конечно, что Хлебн иков часто вводил лирические стихотворения в свои поэмы или создавал ос обый тип лирической поэмы, складывающейся из цикла разновременно напис анных стихов. Но было бы неверно не оценить значение его лирических стих отворений. В творчестве Хлебникова личностный характер лирики, которая “зовет к са монаблюдению” (А.Веселовский), заменяется поэзией самого бытия. В ней скл адывается двойственная структура лирического субъекта: лирический гер ой выступает в качестве представителя объективного мира и как выразите ль глубинных авторских эмоций и идей: Когда умирают кони – дышат, Когда умирают травы – сохнут, Когда умирают солнца – они гаснут, Когда умирают люди – поют песни. Лирика Хлебникова в такой мере и зменилась, что трудно ее отнести к лирике в традиционном смысле. Речь иде т о тех стихотворениях, которые с необычайной смелостью выражали чувств а и мечты современного человека. Лирический субъект его поэзии резко отл ичается от лирического героя символистов. Лирическое “я” обретает черт ы “я” - коллектива, как бы обобщенное “я”. Особой чертой его лирики являетс я драматизм, сгущение конфликтов, столкновение идей. Взрывчатая ее динам ика соединяет и противопоставляет почти все художественные, политичес кие, философские, социальные проблемы десятых – двадцатых годов двадца того века. Хлебников в лирике, как и в других жанрах, отличается беспощадным сарказ мом, своим неожиданным трагизмом, глубокой искренностью и ошеломляющей словесной игрой, горечью и безудержной фантазией. Для организации лирич еского произведения уже недостаточно личностного ощущения мира. Его ст ихи поражают энергией вторжения в мир. Конфликтность проникает в сам мат ериал: образ, слово, ритмику. Чувства поэта поглощаются “слезами вселенн ой”. Поэт – голос вселенной, истории, трагизма современной жизни. Тезис В яч.Иванова в “Кормчих звездах” (1903): “в личине Я – не Я (и я ему изменой!)” - при обретает особенное значение для Хлебникова. Это привело поэта к преодол ению романтической оппозиции “я - мир”. Хлебников создает новый тип лири ческого героя с его во многом новым отношением к окружающему миру. Знаменательно, что уже в тысяча девятьсот седьмом – восьмом годах он пи шет стихотворение “Жарбог” как реплику на одноименное произведение Вя ч.Иванова. У Иванова мифологическая тема пронизана идеей “возродительн ого распада”. У Хлебникова славянское божество – воплощение свободы: Жарбог! Жарбог! Волю видеть огнезарную, … Дабы радугой стожарною вспыхнул морок наших дней… Будущее как бы предрекает победу вольности над “мороком наших дней” в на стоящем. Ранняя лирика Хлебникова, создавая некий мифологический образ прошлог о России, насыщена предвосхищением борьбы между несправедливостью “по длой тайгой силы” и будущим. Россия забыла напитки, В них вечности было вино, И в первом разобранном свитке Восчла роковое письмо, - писал он в начале тысяча девятьсот восьмого года. В стихотворениях “Я славлю лет е го насилий”, “Крымское”, “Скифское”, “Когда казак с высокой вышки” социа льная тема решалась на условном историческом материале. Вся ранняя поэз ия Хлебникова пронизана историко-философскими мотивами и ассоциациями . Через нее проходят многочисленные реминисценции из древнерусской лит ературы. Само бытие, все угнетенное в мире ищет в его стихах голоса, языка, ясного выражения. “И бешенство бываний в страданьях немоты” противопос тавлено сознанию поэта. Тема самобытности – одна из главных в его стихах и прозе (“Мы устали быть не нами”). Так возникает проблема русской литературы. На первом месте у не го попытка показать “широту нашего бытийственного лика”, связанная с пр отестом против ориентации символистов на Запад, с убеждением, что мы “не останемся пересмешниками западных голосов”. Вейся, вейся, русское знамя, Веди через суши и через хляби! Туда, где дух отчизны вымер И где неверия пустыня, Идите грозно, как Владимир Или с дружиною Добрыня. Именно это создает характерный для Хлебникова тип построения поэтичес кого текста, в основе которого лежит монтажный, а не повествовательный п ринцип. Ему свойственны комбинации автономных кусков с игрой различных стихотворных размеров, основанных на ассоциативном, а не причинно-следс твенном фабульном течении темы. Хронология и последовательность событ ий приобретают необычайную свободу. Связь между фрагментами – тематич еская и сюжетная – скрыта за внешней беспорядочностью чередования зве ньев. Лирика и поэмы Хлебникова отличаются свободным характером, их цело стность тем не менее определяется подчеркиванием существенных идейно- художественных мотивов. Судеб виднеются колеса С ужасным сонным людям свистом. И я, как камень неба, несся Путем не нашим и огнистым. Тема одиночества (“я белый ворон, я одинок”) сплетается с темою служения с праведливости и добру: Взлететь в страну из серебра, Стать звонким вестником добра. Эта тема не оставляла Хлебникова до конца его жизни. В прозаическом отры вке “Закон множеств царил…” снова звучит трагический голос: “Теперь я од инокий игрок, а остальные – весь большой город, пылающий огнями, - зрители . Но будет время, когда я буду единственным зрителем, а вы - лицедеями”. Здес ь звучит важная для эстетики Хлебникова идея, что искусство является сре дством объединения человечества. В лирике Хлебникова господствует отождествление искусства и не искусс тва, сочетание вымысла и фактов. Поэтическое мировоззрение Хлебникова о трицает различие между взаимоисключающими процессами и явлениями. Поэ тому в стихотворении “Перун” появляется порох, а в поэме “Внучка Малуши” - самолет, Челпанов, Каутский. В творчестве Хлебникова происходит процесс поиска методов обновления жанровой структуры лирики, драмы, и прозы. Для поэта характерны переходы из одного жанра в другой, трансформация отдельных произведений в синтет ические жанровые формы. Из лирических произведений, часто разновременн ых, складываются поэмы, обретающие новый смысл, например, “Война в мышело вке”. Хлебников иногда перерабатывает поэму в балладу (“Мария Вечора”). Э то связано с ориентацией на прояснение текста, на отказ от особо усложне нной лексики и затрудненности образного строя. Первая редакция “Марии В ечоры” была поэмой с очень сложным ходом событий. Во второй редакции она становится типичной для Хлебникова балладой. Поэмы этого периода: “И и Э”, “Шаман и Венера”, “Хаджи-Тархан”, “Вила и Леши й”, “Сельская очарованность” - являются полемикой с поэмой символистов и по теме, и по жанру, и по стилистике. Две темы – мифологическая и историче ская – стержень их содержания. Герои ранних поэм Хлебникова не похожи на припудренных и стилизованных персонажей тогдашней живописи и символистской поэзии. Все его русалки, м авки, Венеры, Вилы и шаманы не приукрашены красивостью и многозначительн остью. Они осязаемы и гротескно-выразительны. Не похожи они и на язычески й мир Сергея Городецкого. В их угловатости, в необъяснимо тонком сочетан ии лексики пушкинской поэмы с грубым и просторечным стилем, с простодуши ем рассказа находится бурлескное соединение высоко - торжественного и н изменного планов. Соединяя романтическую идиллию с картиной разрушени я гармонии мира, Хлебников создает яркий образ давних времен. Современно сть вписана в исторический и легендарный сюжет. В мифологический мир, на пример, он вводит натуралистическую ссору между простыми бабами (лешачи хами). Смотри, сейчас сюда нагрянут, Пощечин звонких нададут. Грызня начнется и возня, Иди, иди же, размазня, - читаем мы в “Виле и Лешем”. “Сельск ая очарованность” начинается такой сценой в духе бурлескной поэмы восе мнадцатого века: Напялив длинные очки, С собою дуясь в дурачки, Была исполнена колода, Но любит шалости природа. Какой – то зверь протяжно свистнул, Топча посевы и золу. А затем меняется и ритм и интонация, создавая удивительные образы прир оды: Как белочка-плутовка Подсолнухи грызет, А божия коровка По локтю рук ползет. Такова встреча шамана и Венеры, и которой как бы смешаны разные времена и пространства, античное и языческое, европейское и “азиатское” (сибирск ое) в едином образе трагического одиночества и любви. Удивительная тема любви звучит в поэме “Вили и Леший”: Он был могуч, силен и дюж, Но медлен, дик и неуклюж. И в царстве синих незабудок Она оставила рассудок. Своими чудными глазами Пред ней пастух стоял и замер. А между тем вдали летели С волшебным криком журавли. Так в поэме об Астрахани “Хаджи-Т архан” снова и особенно выразительно переплетение мифологической и ис торической темы. Ее основой являются образы Волги и Разина, олицетворяющ ие, в его понимании, главные силы России. Здесь же возникает картина горы п осреди бесконечных степей – свидетельство прошлого, просторов, божест в морских могил величеством : И город спит, и мир заснул, Устав разгулом и торговлей… Образ Разина, появляющийся в этой поэме, - семантический и поэтический це нтр поэтического мира Хлебникова. Космизм и трагичность его поэтическо й трактовки свидетельствуют о важности этой темы. В поэме “Хаджи - Тархан ” Разин включен в ассоциацию с древнеегипетским богом Ра (также название Волги). Эта игра эластичностью и цикличностью времени, как уже говорилос ь, - характерная черта его художественного мира. Возврат к романтической поэме начала девятнадцатого века был протесто м и отрицанием лирической поэмы символистов, с ее многозначительностью, с ее устремленностью в мир символистов. У Хлебникова большую роль играет рассказчик, интерес к предметности и многомерности описываемого мира. Т ак, в “Марине Мнишек” находим своеобразную вариацию одного из мотивов “Е гипетских ночей”: смерть за час любви. Сюжетную основу поэмы составляет отчаянное решение Самозванца добиться любви Марины ценой неминуемой г ибели. Исторический материал (пир у Мнишка) имеет характер романтизирова нного стереотипа. Смерть во имя любви (Самозванец) и смерть во имя честолю бия (Марина Мнишек) – такова тема поэмы. Кстати сказать, этот мотив появля ется и в других творениях поэта. В неоконченной поэме “Напрасно юноша кр ичал” находим реминисценцию “Египетских ночей” Пушкина: За слезы, вздохи и простыни, За обнаженные святыни Пытка в огненном краю, И эту ночь тебе я отдаю. В его поэзии возникают темы современных мифов, порожденных иррациональ ностью буржуазного общества. В поэзии Хлебникова, как и других футуристо в (Д.Бурлюк, К.Большаков и др.), особое значение имеет тематический комплек с, связанный с городом. В нем воплощены мотивы краха цивилизации, неприми римого столкновения классов. Самое значительное из этих произведений, к ак сказано выше, поэма “Журавль”. Недаром Хлебников вернется к этой теме в послереволюционные годы и провозгласит утопические мечты в городе бу дущего. “Урбаническая” тема занимает особое место и в позднейшей поэзии Хлебни кова. Но в двадцатые годы “город” дан как бы в двух измерениях. В одном – о н варьирует распространенный в поэзии десятых годов образ города-чудов ища, города свалок, нечистот, нищеты и уродства жизни (как, например, образ Петербурга в поэме “Настоящее”, особенно в одном из ее вариантов – “Гор ячее поле”). Знаменательно, что позже апокалипсический мотив города-чудовища в стих отворении “Современность” заменяется мотивом непримиримого столкнов ения классов, в городе “пылает пламя ненависти”: Тому, что славилось в лони годы, Хорони <т> смерть былых забав Века рубля и острой выгоды… То же неприятие города “рубля” и нищеты звучит и в стихах (с кольцовской р итмикой): Тайной вечери глаз Знает много Нева. Здесь совершенно неожиданный образ Петербурга, где к “могилам царей // Ве дут нить пауки” и в котором теперь “льется красная струя”. Апокалипсический образ “глагольно-глазных зданий”, в котором “каменно й бритвой” срезают стены, возникает в стихотворении “Москва – старинны й череп”. Образ строится на противопоставлении: “героев той обмана силы” - “смотру мятежных орд”, “Малиновый мятеж – сломал о поворот оглоблю бог а”. В стихах тысяча девятьсот семнадцатого – двадцать вторых годов особ ое символическое значение имеют образы “черепа” и “бритвы”. “Широкой бр итвой горло режь” - символ справедливо мести. Город преображается, “свой конский череп человеча”. В стихотворении появляется блоковская ассоци ация: в городе “пролит черный глянец // Его таинственных зеркал”. Город для него “остается навеки проклятой книгой”. Так сложно восприятия у поэта, в его чувствах переплетаются и любовь, и не нависть, и красота, и мерзость. В городе прошлого господствует черный цве т, в новом – красный. Огненных крыл вереницами Был успокоен народ. Новый город возникает в стихотворениях “Город будущего”, “О, город-тучее д”, где царствует фантастическая картина такого города. Меняются цвета, формы и эмоциональные характеристики. Непрозрачность, непроницаемость старого города превращается в захватывающую красоту стеклянного горо да, возносящегося ввысь. “Стекло” и “покой” сплавляются друг с другом. Второй период творчества В.Хлебникова. (1915-1917) Че тырнадцатые – семнадцатые годы – переходный период в творчестве Хлеб никова. Поэт, озаренный опытом современной истории России, потрясенный б езумием империалистической бойни, подводит итоги всем своим раздумьям. Война отрезвила его от военного угара, от многих заблуждений, имевших сл авянофильскую окраску. Поиски смысла бытия (“законы вселенной”), единств а мира (“многие соглашаются бывающее едино”) осмысляются в свете опыта и стории и современности, историческое (диахронное) противостоит “бывающ ему” (синхронии) и одновременно переходит одно в другое. Эти идеи получаю т олицетворение в реальных картинах современности и в таких образах, как Ка, Венера, мавы и многие другие, что и определяет неизменное нарушение те чения линейного исторического времени и увлечение мифологическими обр азами. В поэзии Хлебникова все сильнее звучат социальные мотивы. Война усилива ет его раздумья над судьбой личности, ее зависимостью от истории и общес тва, или, как он выражается: “Можно купаться в количестве слез, пролитых лу чшими мыслителями по поводу того, что судьбы человека еще не измерены”. Характерно для Хлебникова это сочетание острого ощущения трагической обреченности человека с утопическим идеалом “Государство времени”. Мысль о единовременном существовании всех когда-либо живших нашла вопл ощение в ряде произведений поэта. Необходимость “воскрешения отцов” Хл ебникова видел в именах “великих советчиков” человечества – от Платон а до Разина; он призывал к совету с “духами великими”. Для него смерть – с лепая, разлагающая сила. Поэтому Хлебников уделяет особое внимание теме смерти и жизни. В годы войны с новой остротой встали проблемы гуманизма, вопросы о закон омерностях исторического существования. Отсюда оппозиция государства – человечности и естественности. Старое государство – выражение нера зумия и кровожадности правящего класса. Оно противостоит “братственно му” “научно построенному миру”. Основа нового – единство всех народов; границы разъединяют людей, пробуждают злобу. Так возникает предложение о создании союза “Председателей земного шара”. В “Воззвании Председате лей земного шара” мы читаем: Вот мы от имени человечества Обращаемся с переговорами К государствам прошлого… Он призывает прекратить “поощрять соборное людоедство в пределах себя ”. Жизнью должны распоряжаться “мыслители, спокойно управляющие вселен ной”: Как стрелочники У встречных путей Прошлого и Будущего, Мы также хладнокровно относимся К замене наших государств Научно построенным человечеством… Именно в пятнадцатые – семнадцатые годы сознание Хлебникова еще более властно захвачено Пушкиным. Он читает новое издание сочинений великого поэта под редакцией С.А.Венгерова, изучает составленную Н.О.Лернером лет опись жизни Пушкина. В его статьях, стихах, заметках и дневниках особенно часто мелькает имя Пушкина. Впрочем, Гоголь и Пушкин были самыми любимым и писателями Хлебникова уже смолоду. Пушкинское утверждение величия человека перед лицом смерти одушевляет поэта. Еще в тысяча девятьсот тринадцатом году в письме к Матюшину по пов оду смерти его жены Елены Гуро он писал: “Собственно смерть есть один из в идов чумы, и, следовательно: всякая жизнь везде и всегда есть пир во время чумы”; и здесь же утверждается пушкинская мысль о человеке, побеждающем стихию смерти. “Телесно признавая цепи” смерти, следует быть “духовно св ободным” от нее. В этих словах соединяются неприятие смерти и пушкинский героический оптимизм. Ужасный опыт войны выдвинул тему смерти в его поэзии на первый план. Осно вная идея Хлебникова – что смерть до сих пор господствует, несмотря на у силия духа человеческого, его жизнелюбие и жизнеутверждение. В письме к сестре в тысяча девятьсот двадцать первом году он вернется к этой мысли: “Мы живем в мире смерти, до сих пор не брошенной к ногам, как связанный пле нник, как покоренный враг, - она заставляет во мне подыматься кровь воина без кавычек. Да, здесь стоит быть воином”. Именно эта мысль определила тем ы многих его стихов и поэм. В таких произведениях, как “Ночь в Галиции”, “Смерть в озере”, “Бог 20-ого ве ка”, “Над глухой отчизной”, “Каменная баба” и др., звучат мучительные разд умья, открыто выраженные в “Досках судьбы”: “Я хотел найти оправдание см ертям”. Та же тема преодоления смерти нашла выражение в драме “Ошибка См ерти”. Оппозиция жизни и “мора” определяет ход драматического столкновения м ежду Смертью и Тринадцатым посетителем. Он врывается в комнату и освобож дает “двенадцать посетителей”. В этом отразилась характерная символик а двенадцати апостолов и Христа, с которой мы встречаемся и у Маяковског о (“Облако в штанах”), и у Блока (“Двенадцать”). Трансформируя поэтику символистской драмы, Хлебников полемически прот ивопоставляет свою пьесу и трагедии Ф.Сологуба “Победа смерти”, и символ истскому толкованию пушкинского “Пира во время чумы” (В.Брюсов). В Пушкин е он находит противостояние жизни и смерти (“Моровой Меры”): “Копыто Моро вой Меры” противостоит пиру – как торжеству жизни. “Противоречие ласко вых видений, - читаем мы в статье “Второй язык”, - свечой пира и головы Чумы, разбившей окно и занесшей над пиром копыто воли Моровой Меры, - вот что пос ле кары, павшей на близких (т.е. казни декабристов. – М.П.), заставило слог Пу шкина звучать с той силой, которая бывает всегда, когда струны Любви и Чум ы натянуты… “Победа уст” над “дыханием Мора”” - вот что воспето Председа телем. В “Ошибке смерти” и эти мотивы противопоставлены “Победе смерти” Сологуба. В стихотворениях пятнадцатого – семнадцатого годов звучат пушкинские темы: поэт и отчизна, народ и его судьба, история, ответственность за твор чество. Именно к тысяча девятьсот шестнадцатому году появляются наибол ее значительные драматические и прозаические вещи поэта. Среди них “Поб еда над смертью”, повесть “Ка”, “Скуфья” и др. Если в ранних рассказах – “ Училища”, “Искушение грешника” - переплетались различные литературные влияния, то в “Ка” рождается совершенно оригинальный жанр. “Искушение гр ешника” - несомненный вариант символической прозы, в которой “время держ ит под рукой черный костыль” в ожидании тайны. К ней близок прозаический вариант баллады “Выход из кургана” с характерным сюжетом “бала мертвец ов”. В рассказах “Охотник Уса-гали”, “Николай” появляется романтическая тема столкновения цивилизации и природы. В своей прозе шестнадцатых – двадцать вторых годов Хлебников приближа ется к жанру, находящемуся между “отрывком” и “книгой”, метафорой и авто биографическим повествованием. Тут господствует поэтическая интерпре тация действительности, ослабление сюжетных линий, социальная тема сли вается с фантастикой. Хлебников подошел к открытию, расширяющему границ ы прозы, он противопоставил “болтливости” современной ему беллетристи ки, изобретающей сюжеты, особую лирическую форму, насыщенную философски ми размышлениями. Поэтичность, причудливость строя соединяются с конкр етностью документа. Прозрачность языка, невиданная смелость метафор, фантастика и гротеск д елают прозу Хлебникова совершенно исключительным явлением русской лит ературы двадцатого века. Именно поэтому ее высоко ценили мастера прозы д вадцатого века (Всеволод Иванов, Ю.Олеша, Ю. Тынянов и др.). Проза Хлебникова принципиально отличалась даже от прозы его соратнико в, чаще всего писавших на расхожие эротические темы. Любовь старца к дево чке или распущенность Анны Леопольдовны в повестях Р.Ивнева, В.Каменског о, напечатанных в том же сборнике “Московские мастера” (М., 1916), что и “Ка” Хле бникова, ничем не отличаются от мотивов массовой беллетристики тех лет. Хлебников прежде всего философичен. В основе его произведений – центра льные проблемы бытия. Его герою “нет застав во времени”. Переходы из одно го времени в другое, из одной эпохи в другую автобиографического героя “ Ка” дают картину действительности в двух измерениях: сегодняшнее, бренн ое, и вечное. Ка, сопровождая героя, ведет его из ежедневности, автобиограф ической реальности в прошлое и будущее человечества. Итог: “После купани я в водах смерти люд станет другим”. Третий период творчества В.Хлебникова. (1917-1922) Дв адцатые годы – высший взлет поэтической мысли Хлебникова. В Октябрьско й революции он увидел оправдание всей своей жизни, осуществление своего учения о законах времени и государстве времени. Сознанию людей двадцаты х годов было присуще преимущественно умозрительное восприятие Будущег о нового общества. Что же касается Хлебникова, то для него это умозритель ное будущее было настолько реально, что он практически не отделял своих утопических построений от рождающегося в муках нового общества. Но революция Хлебникова как поэта, по-моему, не приняла. Его имени не было среди тех, кто сражался на полях гражданской войны, кто участвовал в стро ительстве нового общества, кто пел хвалебные песни новому строю. Взаимоотношения с новым строем у поэта разные. Как, например, в стихотвор ении: Участок – великая вещь! Это – место свиданья Меня и государства. Государство напоминает, Что оно все еще существует! Революция усилила интерес Хлебникова к народу, к русской истории (особен но к ее восточному – “азиатскому” аспекту) и современности. Она разруши ла абстрактно-отвлеченный круг, в котором мучительно билась мысль “судь болова”. Скитаясь в годы гражданской войны по стране, Хлебников по-своему участву ет в ее делах и буднях. В тысяча девятьсот восемнадцатом году в Астрахани он становится сотрудником армейской газеты “Красный воин”, в Баку и Пяти горске работает в отделениях РОСТА. В апреле двадцать первого года участ вует в походах революционной армии в Иране. Установка на настоящее становится главной особенностью его лирики и эп оса. В центре этой лирики – тема творения нового мира, торжествующий тру д, соединяющий природу и общество. В тысяча девятьсот двадцать первом го ду в стихотворении “Новруз труда” воспеваются “первые дни человечеств а”, когда “Городские очи радуя // Золотых письмом полотен” - “Труд проходит беззаботен”. В стихотворении “Смелей, смелей, душа досуга” мы находим полемическое от рицание традиционной пейзажной лирики, “где разуму поставлена застава ”, где ум скитался “с правами иностранца”. Другое волнует поэта: “О чем рыд ала нищета?” Для Хлебникова поэзия – это не стилизованное изображение п релестей природы, а реальность, “звезды чахотки”, “прибой мировой деньги ”. В его стихах нашла отражение атмосфера эпохи. Здесь-то и возникает ново е освещение свободы – специфической хлебниковской темы, пронизывающе й все его творчество: Свобода приходит нагая, Бросая на сердце цветы, И мы, с нею в ногу шагая, Беседуем с небом на “ты”, Да будем народ государем… Личное всегда в поэзии Хлебникова ощущается как выражение всеобщего (“я запер себя на замок”). В стихах, посвященных гражданской войне, русская ре волюция воспринимается в общечеловеческом масштабе. Это космическое о щущение революционных будней характерно для его новой поэзии, с ее просл авлением власти над природой и миром. “Я носящий весь земной шар // На мизи нце правой руки” – “И в скважину надменно вставил // Росистую ветку Млечн ого Пути”. В этих отзвуках “песнезова Маяковского” Хлебников как бы слив ается с новым обществом. Тема вечного единства природы и человека, одухотворенность мыслью гор, р ек, степей, деревьев находит выражение в великолепных образцах его поэзи и девятнадцатых – двадцатых годов – “Горные чары”, “Саян”, “Единая кни га”, “Весеннего Корана…”. В стихах этих лет переплетаются прежняя мифоло гическая образованность с поэтикой завода, труда, войны за свободу. Его п оэзия – это, говоря его словами, “язык двух измерений”. Поэтому появляет ся и цикл стихов грустных, тихих, полных жажды вечночеловеческого (“Тайн ой вечери глаз”, “В этот день голубых медведей”, “Кормление голубя” и др.). В основе его лирической поэтики лежит принцип философско-революционно го неприятия и бунта против старого мира, его цивилизации и строя. Все, что попадает в пространство стихотворения, преображается, все насыщено кон фликтностью, социальной и политической. Активным становится даже пейза ж: небеса, поля, горы, озера и реки как бы насыщены столкновениями, противо стояниями и бунтом. Они становятся метафорами великих перемен в обществ е. Это лирика, в которой личное чувство неразрывно связано с мирозданием. Ощущение поглощенности миром, властной силой жизни в природе выражено в знаменитом стихотворении “Мне много ль надо?”. Поэтому тема личной судьб ы, отданной в жертву Грядущему, так часто звучит в его стихах (“Иранская пе сня”,1921). Характерно одно из самых удивительных стихотворений Хлебникова “Ручей с холодной водой…”. “Азийская” идея привела Хлебникова к неповторимому образу Кавказа. Образное пространство его стихов занимает философски о смысленная, одухотворенная первозданная природа Востока. Мощные образ ы моря, гор, рек входят в мир новых значений. Горы – каменные книги, которы е прочитываются и вечностью, и современностью (“… каменные ведомости пос ледней тьмы тем лет… стояли”). В этом задушевная мысль Хлебникова о вечно м единстве природы и человеческих дел. Это пейзажная живопись, пронизанн ая внутренней жизнью. Каменные книги живут извечными законами вселенно й. Пластические образы реки, ущелья, винограда живут и жизнью природы и жи знью человека. Разнообразие жанров, философская лирика, чисто лирические жанры сущест вуют наряду с декларативными воззваниями, сатирическими и “лозунговым и” стихами. Воспоминания о прошлом сменяются взволнованным обращением поэта к современности, к людям простой и безвестной судьбы. Новое истолкование получает основной принцип всего мировоззрения Хлеб никова – народность. Еще в тысяча девятьсот двенадцатом году в диалоге “Учитель и ученик” он писал: “Я не смотрел на жизнь отдельных людей, но я х отел издали, как гряду облаков, как дальний хребет, увидеть весь человече ский род…”. Теперь род человеческий обретает вполне земную и современну ю трактовку. Вершиной хлебниковской поэзии являются его поэмы послереволюционного периода: “Ладомир” (1920), “Ночь в окопе” (1920), “Ночь перед Советами” (1921), “Тиран бе з Тэ” (1922) и другие. Итогом всей его эпической деятельности стала “сверхпов есть” – “Зангези”. Поэмы революционного времени были открытием новых жанровых типов рево люционной поэзии. Д.Мирский очень точно писал: “Поздний, послеоктябрьски й Хлебников – поэт еще более богатый и разнообразный, чем ранний, футури стический. В нем пробуждаются скрытые силы…” Утопические образы Хлебникова поражают своей пластичностью, широтой ф илософского осознания проблем личности и общества, соединением неповт оримо национальной образности с космической темой, апофеозом грядущег о прогрессу нового общества. “Город будущего” (1920) – своего рода утопичес кая ода, проводящая возникновение города “Солнцестана”: Весь город – лист зеркальных окон, Свирель в руке суровой рока. В его стихах девятнадцатого – двадцать второго годов все определеннее отвлеченный утопический пафос заменяется поэтическим анализом реальн ой послереволюционной действительности. Он всегда воспевал раскрепоще ние человеческой личности, первозданный строй человеческой души (“Лесн ая дева”). В его стихах возникают самые различные стороны жизни послерев олюционной России. Его не страшат накал классовой борьбы, жестокость гра жданской войны, трудности существования. Гуманизм Хлебникова одухотво ряет стихи о народе, его страданиях и борьбе, о мучительных условиях. Тако вы прежде всего стихи о страшном голоде в Поволжье (“Народ отчаялся…”): Народ отчаялся. Заплакала душа. Он бросил сноп ржаной о землю И на восток ушел с жаной. До высокого трагического пафоса поднимаются стихи “Волга, Волга…”, “Гол од” и др. В замечательном стихотворении “Сегодня Машук, как борзая…” воз никает образ тех, кто обладает душой “жестокой, как грабли”: Их жизнь жестока, как выстрел. Счет денег их мысли убыстрил, Чтоб слушать напев торгашей, Приделана пара ушей. Новый мир, свободу он ощущает всем своим телом, душою и разумом (“Я и Росси я”): Россия тысячам тысяч свободу дала. Милое дело! Долго буду помнить про это. Хлебников делает очень точные пророческие оценки своей Родины. Очень то чно поэт ощущает свою связь с Россией двадцать первого года, когда: Вши тупо молились мне, Каждое утро ползли по одежде… И все же для Хлебникова нет другой Родины: Мой белый божественный мозг Я отдал, Россия, тебе: Будь мною, будь Хлебниковым. Сваи вбивал в ум народа и оси, Сделал я свайную хату “Мы будетляне: Все это делал как нищий, Как вор, всюду проклятый людьми”. При чтении другого лирического стихотворения, ощущаешь вместе с поэтом красоту пейзажа любимой Родины: Русь, ты вся поцелуй на морозе! Синеют ночные дорози. Синею молнией слиты уста, Синеют вместе тот и та. Ночами молния взлетает Порой из ласки пары уст. И шубы вдруг проворно Обегает, синея, молния без чувств. А ночь блестит умно и черн о. Эти мысли и чувства и составляют идейно-образное ядро революционных поэм Хлебникова. “Ладомир” - одна из первых поэм, соединившая пафос революции и мечту о будущем гармоническо м обществе. Ее первоначальное название “Восстание” четко определяет фа булу поэмы. В ней противопоставлены “замки мирового торга, где бедности сияют цепи”, и восстание, создающее новый мир – мир, в котором господству ют “Ладомира собряне // С трудомиром на шесте”. Это противостояние двух ми ров окрашено в “черный” и “алый” цвета. В композиции поэмы особое значение имеет реминисценция пушкинского “М едного всадника”: Столицы взвились на дыбы, Огранив копытами долы, Живые шествуют… Здесь вновь возрождается пушкинское противопоставление бронзового па мятника и живого человека. После революции наступят времена братского единства народов: “Язык люб ви над миром носится // И “Песня песней” в небо просится”. Любовь – суть ре волюции, война – суть старого мира (“Вам войны выклевали очи, // Идите смут ные слепцы”). Гиперболически резкое решение темы войны (как в гравюре Дюрера) дает гро тескный образ отжившего прошлого, мира разложения, разлома, пророка и ме рзости. Сквозь них прорастает мир протеста, мятежа и звездного простора. Поэтому тема любви прямо противоположена Войне. Войны сделали человече ство слепым (“Я видел поезда слепцов”), революция – свободным трением Ла домира. Философичность и гротескность “Ладомира” сменяются предельной напряж енностью и романтической приподнятостью поэмы “Настоящее”. Насколько была важна эта поэма для Хлебников, видно по ее многократным переделкам. Хлебников придавал ей такое серьезное значение, что создал около шести п редварительных планов (ошибочно принятых за названия самостоятельных поэм), где дан перечень основных событий, составляющих фабулу “Настоящег о”. Поэма меняла свои названия. Она называлась “Прачка”, затем “Горячее п оле” и, наконец, “Настоящее”. Перемены заглавий означают изменение центр ального события (судьба прачки, жестокая картина городской свалки и, нак онец, противостояние народа и Великого князя). Именно в “Настоящем” с нео бычайной силой и жесткой прямотой дано изображение ненависти и торжест вующей победы народа. Поэмы Хлебникова о революции прежде всего лишены конкретно-бытового и х ронологического характера. Персонажи превращаются в знаки социальных сословий, некие собирательные фигуры: Барыня, Великий князь, Старуха и т.д . Отсюда лирический сюжет получает эпическую обработку. По жанру – это л ироэпические поэмы. В них есть близость к фольклорному типу обобщенност и и гиперболизации образа. Великий князь (как герой былины) сам себя облич ает. Такое соединение сознания автора и персонажа очень характерно для Х лебникова. Три основные темы: народ и его правда, обличение самодержавия и обличени е бога – переплетаются в сложный рисунок философско-поэтического виде ния современности. Гиперболичность условных персонажей, гиперболичнос ть деталей быта и некая песенная безличность определяют сатирический и патетический стиль поэмы. Сложное действие, фрагментарная композиция связаны у Хлебникова с обра зом “святой злобы”, “резни”, разгула стихийной силы народа. Почти как в ан тичной драме, господствует хор, выражение народного суда (“голос с улицы ”). В отличие от Блока с его вопросом: “Что впереди?” - Хлебникову ясно, что в переди победа тех, кто “без креста”. Хлебников изменил всю систему построения художественного текста. У нег о произведение выступает в ленейно-разъединенных звеньях, компонуется по принципу коллажа, устанавливая новые взаимосвязи и новую последоват ельность. Перераспределение образных элементов установившихся жанров (поэмы, драмы) он ставит в зависимость от новой концепции жизни. Заключение. В.Шкловский писал: “Владимир Мая ковский не случайно так трудно строил сюжет своих поэм. Люди нашего врем ени, люди интенсивной детали – люди Барокко… Барокко, жизнь интенсивной детали, не порок, а свойство нашего времени”. В этих словах схвачена самая суть поэтики не только Маяковского, но и Хле бникова. Сюжет в поэмах последнего строится не на основе хронологическо й, причинно-следственной логики, а на логике обратимого времени-простран ства. Событие, конкретно-историческое по своему характеру, как бы включе но в многослойность времени и культурных контекстов. Поэтому фабула для него второстепенна. Внимание сосредоточено на внутреннем состоянии яв ления, эмоциональном и интеллектуальном измерении места данного истор ического события, в философской концепции автора. Фабула вбирает в себя внешние события, но свободно переносит их в любую хронологическую цепь. Решающее значение приобретает укрупненность деталей, их интенсивность . Деталь становится глобальным знаком целого, со свободным нарушением пр опорций. В траурной речи В.Маяковский сказал: “Хлебникова любили все знающие его. Но это была любовь здоровых к здоровому, образованнейшему, остроумнейше му поэту. Родных, способных самоотверженно ухаживать за ним, у него не был о. Болезнь сделала Хлебникова требовательным. Видя людей, не уделявших е му все свое внимание, Хлебников стал подозрителен. Случайно брошенная да же без отношения к нему резкая фраза раздувалась в непризнание его поэзи и, а поэтическое к нему пренебрежение. Во имя сохранения правильной литературной перспективы считаю долгом ч ерным по белому напечатать от своего имени и, не сомневаюсь, от имени моих друзей, поэтов Асеева, Бурлюка, Крученных, Каменского, Пастернака, что счи тали его и считаем одним из наших поэтических учителей и великолепнейши м и честнейшим рыцарем в нашей поэтической борьбе”. В истории литературы немного писателей с такой сложной судьбой, как Хлебн иков. Его стихи увлекали и отталкивали, его проза и драматургия ставили п еред читателями вопросы, ориентированные на будущее и потому современн икам часто непонятные. Легенды и литературные анекдоты, связанные с ним, еще более мешали пониманию его творчества. Из тридцати семи лет его жизн и семнадцать были отданы поразительной по интеллектуальному напряжени ю литературной деятельности. Произведения Велимира Хлебникова воплотили подлинную любовь поэта к Р оссии, ярко запечатлели атмосферу войн и революций. История русской и со ветской литературы немыслима без того, что он внес в русскую поэзию XX века. Л итература. 1. Ас еев Н. “Зачем и кому нужна поэзия”. М.,1961г. 2. Жирмунский В. “Теория литератур ы. Поэтика. Стилистика”. М.,1971г. 3. Каменский В.В. “Славождь”. М., 1914г. 4. Леденев А.В. “Манифест из сборника “Сорок судей II ” (В сокращении)”, “Пощечина общественному вкусу”. Справ очное пособие. Изд. “Дрофа”, М.,1998г. 5. Маяковский В. “В.В.Хлебников ” Собрание сочинений. Изд. “Правда”, М., 1968г. 6. По ляков М. Вступительная статья к изд. “В.Хлебников. Творения”. Советский пи сатель. М.,1986г. 7. Хлебников В. “Избранные сочинен ия” Изд. “Азбука”, Санкт-Петербург, 1998г. 8. Шкловский В. “Жили-были”. Советс кий писатель. М.,1966г.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Возле скульптуры Церетели:
- Бинокли, армейские бинокли!
- Вы что, мужчина, - говорит турист. - Скульптура и так огромна, чуть шею не свернул, а вы тут со своими биноклями!
- Дак поэтому и продаю, чтоб нормально рассмотреть вы бинокль большими стёклами к себе поверните.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, курсовая по литературе "Становление мировоззрения В. Хлебникова", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru