Реферат: Трагические образы на примере художественных произведений - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Трагические образы на примере художественных произведений

Банк рефератов / Искусство и культура

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 462 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

1.ТРАГИЧЕСКОЕ В ЛИРИКЕ М АЯКОВСКОГО Г лавная тема в ран нем творчеств е Маяковского — трагическое оди но чество поэта-человека. В какой ночи, бредов ой, недужной, какими Голиафами я зачат — такой большой и такой ненужный? Но эта трагедийность неоднопланова. С одной сторо ны, это одиночество титана, над человека, возвышающегося н ад толпой и от этого презираю щего ее: Как трактир, мне страшен ваш страшный суд! С другой стороны, это человек, жалующийся на то, что он один, тоскующий, стр адающий от этого, ищущий выхода из такого состояния и не находящий его: Время! Хоть ты, хромой богомаз, лик намалюй мой в божницу уродца века! Я одинок, как последний глаз у идущего к слепым человека! Стихотворение «От усталости» — одно из тех, где мы можем наблюдать двоя кость образа лири ческого героя. Его безусловное величие проявля ется в сравнении, или, лучше сказать, в уравнива нии его со столь масштабным обра зом, которым является образ Земли. Это прослеживается в обра щении лирич еского героя к Земле, говорящего ей: Ты! Нас — двое... Но далее — все тот же мотив одиночества, при обретающий здесь несколько иное звучание. Это уже не одиночество от собственного величия и даже не о диночество от равнодушия окружающего мира. Все усложняется, и главный мо тив этого стихотворения — спасение от мира и поиски во времени: В богадельнях идущих веков, может быть, мать мне сыщется... Главные эмоции лирического героя Маяков ского — б оль. «Резок жгут муки» — ключевая фраза для понимания раннего творчеств а Маяков ского. Боль эта возникает от малейшего соприкос новения с окруж ающим миром. И мир этот вос принимается совершенно по-особому. Поэт в стихотворениях Маяковского — «бес ценных слов транжир и мот». С о дной стороны. А с другой стороны, у него «не слова — судороги, слипшиеся к омом». У Маяковского нет ни строчки о счастливой любви. Как правило, это чувство оказывается фикцией: Любовь! Только в моем воспаленном мозгу была ты! Герой любовной лирики либо плачет, жалуется и упрекает, либо грозит отом стить — другой. «Око за око!» Титана нет. Даже просто мужчины нет. Есть цин ик: ...Дайте любую красивую, юную, — души не растрачу, изнасилую и в сердце насмешку плюну ей! Способность глумиться над святым и в то же время поклоняться ему — так р азвивается тема любви у Ма яковского. Р анний Маяковский никогда не стои т в стороне, никогда не констати рует фактов. Он живет тем, о чем пишет. И сн ача ла он жертва, а титан, циник уже потом. Несмот ря ни на что, есть в его ран ней лирике нечто, вновь и вновь привлекающее. Это исповедь глубо ко страд ающего от несоответствия внутреннего и внешнего человека и поэта. Это — завещание: Грядущие люди! Кто вы? Вот — я, весь боль и ушиб. Вам завещаю я сад фруктовый моей великой души. 2. А.А.БЛОК : ГИМН ИЛИ РЕКВИЕМ? Блок никогда не был пев цом победившего класса (пос кольку это всегда около литературы). Искренний в своем приятии и неприят ии, он видел в революции возможность преобразования существующего поря дка, а вер нее, непорядка, во что-то лучшее и более справед ливое. Трагическ ая смерть поэта отчасти объясня ется крушением и этих надежд. В «Двенадцати» пр актически нигде не звучит голос автора. Все происходящее читатель видит глазами тех двенадцати большевиков, которые проходят по городу, где цари т хаос. Двенадцать рады этому, поскольку они сами часть этого хаоса. Призв анные в идеале стать носителями порядка, на самом деле они порождены Хао сом и сами по рождают его. Мир, само бытие рушится, и символ этого всеобщег о разрушения — ветер: Ветер, ветер — На всем божьем свете! Ветер «завивает» не только «белый снежок». Люди в эт ой стихии неустойчивы тоже: Ветер веселый И зол, и рад. Крутит подолы, Прохожих косит... Идеал двенадцати символизирует не только ветер, их идеал — пожар, то, пос ле чего уже не останется ничего. «Мы на горе всем буржуям ми ровой пожар р аздуем». Все, что есть у этих людей внутри — злоба: Злоба, грустная злоба Кипит в груди... Черная злоба, святая злоба... И еще есть ружья, которые направлены против всех и всего, в том числе и про тив дорогой и лю бимой Блоком России: Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнем-ка пулей в Святую Русь — В кондовую, В избяную, В толстозадую! Вряд ли приемлет Блок «свободу без креста», которая способна только убив ать. Гибнет Катька. Неважно, кто она. Главное, что прежде всего это женщина, единственное в поэзии Блока начало, способное возрождать. Уничтожив его , двенадцать уничтожают несоизмеримо большее, нежели про сто продажную женщину. Даже раскаянье Петьки рассеивается, и двенадцать идут дальше. С кем? И куда? С ними никого нет. «Только нищий пес голод ный ковыляет позади». Это симво л старого мира, который хоть как-то мог бы существовать далее. Но он не нуж ен разрушителям: — Отвяжись ты, шелудивый, Я штыком пощекочу! Старый мир, как пес паршивый, Провались — поколочу! Двенадцать уходят. Не зная, что впереди, не способные созидать, «идут держ авным шагом» в никуда. На земле тьма. Но в финале появляется символ Света, самый важный в этой поэме о браз-символ: Впереди — с кровавым флагом, И за вьюгой невидим, И от пули невредим, Нежной поступью надвьюжной, Снежной россыпью жемчужной, В белом венчике из роз — Впереди — Исус Христос. Появление Исуса Христа в поэме можно трак товать по-разному. Но для Блока Он является не просто легендарным библейским персонажем. Поэтому можно сделать вывод, что Блок хотел изобразить ожидаемого спасителя — Судию, Его пришествие. Для двенадцати, посланцев Тьмы, Вечный источник Света не видим, но ощущаем, и это ощущение вселяет в них страх: — Кто там машет кр асным флагом? — Приглядись-ка, э ка тьма! — Кто там ходит бе глым шагом, Хоронясь за все дома? Спаситель уводит их, но и Сам уходит, покидая разрушенную Россию — Землю. Это огромнейшая т рагедия для Блока. Вся поэма с ее образами, сим волами и особенно ее финал предрекают: пути у России нет. Израненная, она умирает, и спасти ее больше некому. Нет надежды на приход Вечной Жены. И ничего не исправить. Блок, поэ т Космоса и Гармонии, вряд ли мог бы написать гимн Тьме и Хаосу. Он скорбит по России, оплакивает ее судьбу и сам, как часть этого поруганного и уби е нного мира, постепенно переходит в небытие. 3. КОМИЧЕСКОЕ И Т РАГИЧЕСКОЕ В ПРОИЗВЕДЕН ИЯХ М. А. БУЛГАКОВА М. Булгаков не сатирик в чистом виде. Писа тели этой категории, используя приемы, в других обстоятельствах заставляющие читателя с меять ся, изображают ими самими ощущаемую траге дию жизни. Жанр сатиры, в котором написано «Собачье сер дце», предполагает показ в смешном виде чего-то совсем не смешного в реал ьности. Это фантастическое произведение, обрисовавшее происходящее в Р ос сии после революции 1917 года как предзнамено вание близящегося Апокал ипсиса, оказалось столь злободневным, что напечатано было лишь спустя де сятилетия после смерти автора. Комическое — обязательная принадлежность даже таких отнюдь не смешны х произведений Булгакова, как пьеса «Бег» и роман «Мастер и Маргарита», к оторая дает возможность автору, позволившему читателю рассмеяться, зас тавить его заплакать на пике смеха. Комическое в этих произведениях толь ко очень тонкий верхний пласт, чуть прикрывающий рвущуюся наружу трагед ию. «Собачье сердце» в этом отношении книга очень характерная. В повести соотношение смешного и трагическо го очень неравномерно, поск ольку к первому отно сится незначительная часть внешней, событий ной ли нии. Все остальные грани — приоритет второго. Судьба дома в Обуховом переулке соотносится с судьбой России. «Пропал до м», — говорит про фессор Преображенский после вселения в его дом жилтов арищей. То же мог бы сказать Булгаков (и говорил) о России после захвата вл асти большеви ками. Нелепо выглядящие, невоспитанные и практически незн акомые с культурой мужчины и женщина, на женщину не похожая, читателю вна чале могут показаться смешными. Но именно они оказываются пришельцами ц арства Тьмы, внося щими дискомфорт в бытие не только профессора; именно они во главе со Швондером «воспиты ва ют» в Шарике Шарикова и рекомендуют его на государственную службу. Противостояние Преображенского и Швондера можно рассматривать не толь ко как отношения между интеллигентом и новой властью. Главное, сталкиваю тся культура и антикультура, духов ность и антидуховность, и проходящий между ними бескровный (пока) поединок не решается в пользу первого, в борь бе Света и Тьмы отсутствует жизнеутверждающий финал. Нет ничего смешного и в образе новопроизве денного человека Шарикова (за исключением, может быть, оттенка этого смешного в напыщен ных и самовозвеличивающих внутренних моноло г ах Шарика), ибо над уродством — духовным и телесным — смеяться может тол ько тот, кто им же и отмечен. Это отталкивающе-несимпатичный образ, но Шари ков сам по себе носителем зла не является. Только оказавшись полем того с амого сражения Тьмы и Света за его душу, он в конце концов становится рупо ром идей Швондера — большевиков — Сатаны. Аналогичная тема присутствует в «Мастере и Маргарите», где на сцену выхо дит уже сам Влас телин Тьмы, на котором для читателя уже нет ни какой маск и. Но скрытый за множеством из них для героев романа, он и его слуги многих ставят в смешное положение, позволяя обозреть другим (в том числе и читат елю) все человеческие и общест венные пороки (представление в Варьете и д ругие ситуации). Лишь в случае с Иваном Бездомным нелепые и ужасные проис шествия способствуют очищению внутреннего мира поэта от наносного и да ют возможность ему приблизиться к постиже нию истинного. Таким образом, мы видим, что сочетание коми ческого и траги ческого в произведениях Булгако ва, оставаяс ь в струе русской литературной сати ры, имеет важную для их понимания осо бенность: смешение смешного и грустного в событийном плане показывает г лубочайшую тра гедию, осмысливаемую в плане внутреннем. 4. НАРОДНАЯ ТРАГЕДИЯ В РОМАНЕ М. ШОЛО ХОВА «ТИХИЙ ДОН» «Тихий Дон» создавался в страшное время, когда Росс ию раз дирала междоусобная война, бессмысленная и беспощадная. Раз дели вшись на белых и красных, общество утратило не только це лостность, но и Б ога, красоту, смысл жизни. Трагедия страны скла дывалась из миллионов чел овеческих трагедий. Герои «Тихого Дона» — яркие личности с трагическо й судь бой. Григорий, Аксинья, Наталья, Ильинична — все они врезаются в п амять читателя. Прежде всего каждый из героев стремится вести себя по-человечески в самых нечеловеческих обстоя тельствах. Особенно в этом смысле показателен образ главного героя. В центре романа трагедийный характер — Григорий Мелехов. Он олицетворя ет трагедию народа: это и трагедия тех, кто не осоз нал смысла революции и выступил против нее, и тех, кто поддался обману, трагедия многих казаков, в тянутых в Вешенское восста ние в 1919 году, трагедия защитников революции, г ибнущих за народное дело. Григорий Мелехов — одаренный сын народа. Прежде всего он честный челове к — даже в своих заблуждениях. Он никогда не искал собственную выгоду, не поддавался соблазну наживы и ка рьеры. Заблуждаясь, Григорий Мелехов не мало пролил крови. Вина его несомненна. Он сам осознает ее. На примере Григория Мелехова Шолохов показал душе вные метания человека, сомне вающегося в правильности своего выбора. За кем идти? Против кого сражаться? Подобные вопросы по-настоящему мучат гл авно го героя. Мелехову пришлось побывать в роли белого, красного к даже з еленого. И везде Григорий становился свидетелем челове ческой трагедии . Война железным катком проходила по телам и душам земляков. Григорий Мелехов — в подлинном смысле правдоискатель, но поиск прав ды труден, потому что «жизнь по хитн улась». Трагедия его именно в обостренной совести, в чувстве личной вины за всю совершающуюся в мире неправду. «У меня вот тут сосет и сосет... все вр емя... Неправильный у жизни ход, и может, и я в этом виноватый», — говорит он Наталье. Такая ду шевная организация создает именно героя эпопеи — гер оя, сквозь душу которого во всем ее трагизме проходит история. В романе присутствует документальное начало. Восп роизведе ние текстов приказов по армии, подробное описание хода сраже н ий — все это создает ощущение реальности происходящего — развертываю щейся на глазах у читателя исторической трагедии. «Тихий Дон»... Удивительное наз вание. Выставляя в заголо вок романа старинное имя казачьей реки, Шолохо в еще раз под черкивает связь между эпохами, а также указывает на трагиче с кие противоречия революционного времени: Дон хочется назвать, «кровав ым», «мятежным», но никак не «тихим». Донским водам не смыть всей крови, пр олитой на его берегах, не омыть слезы жен и матерей, не вернуть погибших ка заков. Финал романа-эпопеи высок и величествен: Григорий Меле хов возвращается к земле, сыну, покою. Но для главного героя трагические события еще не закончились: трагизм его положен и я в том, что красные не забудут Мелехову е го подвигов. Григор и я ждет расстрел без суда и следствия или м учительная смерть ежовских за стенках. И судьба Мелехова типична. Пройдет сего несколько лет, и народ в полной мере почувствует, что так ое на самом деле «революционные преобразования в о тдель н о взято й стране». Народ-страдалец, народ-жертв а стал материа лом для исторического эксперимент а, который продолжался бо лее семидесяти лет... Историческая реальн ость трагична. Она свелась к бо рьбе за власть, к торжеству односторонних классовых программ. Эта борьба делала как будто бы лишними все др угие сферы жизни (семью, доброту), искоренила об щечеловеческие ценности. Невостребован ной оказы вается совесть, зря тратятся народные таланты. Но вос создание этой траг едии в романе М. Шолохова «Тихий Дон» прио б щает миллионы читателей к великой доброте, великой человеч н ости и милосердию русского народа. 5. ТРАГ ИЧНОСТЬ ЖИЗНИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ АЛЬБЕРА КАМЮ В основе произведений Камю лежит ощущение трагичн ос ти жизни. Трагическая искра проскакивает между ощущением абсурдност и и несправедливости жизни и необходимостью жить. В своих произведениях Камю ищет выход из этой коллизии. Все сюжеты его произведений вращаются вокруг отдельного человека и его от ношений с окружающим миром. Взгляды Камю развиваются в условиях, когд а вера в Бога утрачена и стало ясно, что человеческое существование коне чно в абсолют ном смысле, т.е., что индивидуума ждет полное уничтожение. Ес ли человек одинок и идет к своему неизбежному концу, то смысл его жизни ра дикальным образом ут рачивается. Результат этой смыслоутраты описывается Камю в первом опубликованном произведении, повести «Посторонний», 1942 г. В этой повести ее герой Мерсо рас сказывает о своей жизни в городе на берегу Средиземного моря — это ничем не примечательная жизнь мелког о служащего, которую он ведет спокойно и безраз лично. Духовная эволюция героя-рассказчика «Постороннего» — есть осознание страшной правды аб сурдности окружающего бытия. Эта духовная эволюция чем-то сродни духовн ой эволюции Антуана Рокантена из сартровской «Тошноты». Оба эти произве дения написаны в форме дневникового повествования героя-рассказ чика. И для Антуана Рокантена из «Тошноты», и для Мерсо из «Постороннего» духовный перелом начинается с вопроса «Зачем? ». Постепенно и тот и другой ста новятся постор онними в этом мире, постепенно теряют духовные связи со всем, что им было дорого. «Сегодня умерла мама. А может быть, вчера — не знаю. Я получил из богадельни телеграмму: «Мат ь скончалась. Похороны завтра. Искренне соболезнуем». Это ни чего не говорит, — может быть, вчера умерла». Мерсо понач алу осознает, что не ис пытывает подлинного горя, узнав о смерти собствен ной матери, что, присутствуя на ее похоронах, он испытывает главным образом скуку. И с этого момента он осозна ет, что ничего дорогого для него в мире нет, что он в этом ми ре — посторонний, зритель, равнодушно наблюд ающий за происходящими событиями, в крайнем слу чае способный испытывать чувство физиологического стр аха и физиологического наслаждения. Впрочем, у него есть одна привязанность, одна искренняя любовь. Это — природа. В отличие от героя Сартра Рокантена, у кот орого материальное вос приятие вызывало чувс тво тошноты, Мерсо влюблен в природу. Он часами, не ве дая скуки, упоенно следит за игрой солнечных лучей, перел ивами красок в небе, смутными шумами, запахами, колебаниями воздуха. Изыс канно-точные слова, с помощью которых он перед ает увиденное, обнаруживают в нем дар лирического живописца. Равнодушно отсутствуя среди близких, он кажд ой своей клеточкой при сутствует в материаль ной вселенной. И здесь он не сторонний зритель, а самозаб венный поклонник стихий — земли, моря, солнца. Солнце сло вно проникает в кровь Мерсо, завладевает всем его существом и превращает в загипнотизированного ис полнителя неведомой космической воли. В конце концов, будучи во власти очередного со лнечного наваждения, Мерсо совершает убийств о. Совершает его машинально, наблюдая за самим собой как бы со стороны, как бы за кем-то посторонним и совершенно чужи м. Мерсо арестовы вают. Начинается следствие, а затем и суд. И постепенное приближение Мерсо к физической смерти, т.е. к смертному приговору, сопровождается все большим внут ренним отстр анением от окружающего его абсурдного мира. За следствием по соб ственн ому делу, за судом над самим собой он теперь наблюдает опять же со сторо ны, как за интересным спектаклем: «В известном смысле мне даже интересно: по смотрю, как это б ывает. Никогда еще не случалось попасть в суд». Речи прокурора и адвоката Мерсо описывает с явной иронией и совершенн о отстраненно: «Послу шать, что про тебя говоря т, интересно, даже когда сидишь на скамье подсудимых. В своих речах прокур ор и защитник много рассуждали обо мне — и, пожалуй, больше обо мне самом, чем о моем преступлении. Разница между их речами была не так уж велика. Защитник воздевал руки к небесам и уверял, что я виновен, но заслуживаю снисхождения. Прокурор размахивал руками и гремел, что я не заслуживаю снис хождения. Только одно меня немного смущало. Как ни поглощен я был своими м ыслями, иногда мне хотелось вставить слово, и тогда защитник говорил: «Мо лчи те! — Для вас это будет лучше». Получилось как-то так, что мое дело разбирают п омимо меня. Все происходило без моего участия. Решалась моя судьба — и ни кто не спрашивал, что я об этом ду маю. Иногда мн е хотелось прервать их всех и сказать: «Да кто же, в конце концов, обвиняемый? Это не шутка — когда тебя обвиняют. Мне то же есть что сказать!» Но если вдуматься, мне неч его было сказать. Притом, хотя, пожалуй, это любопытное ощущение, когда люди заняты твоей особой, — оно быстро пр иедается. Скажем, прокурора я очень скоро устал слу шать...» Прокурор обвиняет Мерсо не столько в самом пр еступлении, сколько (для про курора это теперь самое главное) — в бесчу вственности: «И я опять постарался при слушать ся, потому что прокурор стал рассуждать о моей душе. Он говорил, что при стально в нее всмотрелся — и ровно ничего не на шел, господа присяжные заседате ли! Поистине, говорил он, у меня вообще не т души, во мне нет ничего человеческо го, и нравс твенные принципы, ограждающие человеческое сердце от порока, мне недоступны. — Без сомнения, — прибавил прокурор, — мы не д олжны вменять ему это в вину. Нельзя его упрекать в отсутствии того, чего о н попросту не мог приобрес ти. Но здесь, в суде, д обродетель пассивная — терпимость и снисходительность — должна уступить место добродетели более трудной, но и бол ее высокой, а именно — справедливости. Ибо пус тыня, которая открывается нам в сердце этого человека, грозит развернуться пропастью и поглотить все, на чем зиж дется наше общество». И прокурор прав — в душе Мерсо действительно п устыня, угрожающая суще ствованию мира незыблемых для большинства люде й ценностей. И, вынося Мерсо смертный приговор, судьи словно бы защищают самих себя от страшного прозре ния и от утраты смысла собственной жизни. Здесь наиболее показательными явля ются следующие, отнюдь не случайные в художественном мире повести, сюжетные детали. Достав из стола распятие, следователь размахивае т им перед озадаченным Мерсо и дрожащим голосо м заклинает этого неверующего снова уверовать в Бога. «Неужели вы хотите, — воскликнул он, — чтобы моя жизнь по теряла смысл?» Просьба на первый взгляд столь же странная, как и обращенн ые к Мерсо мольбы тюремного духовника принять причастие: хозяева положения униженно увещева ют жертву. И возможная лишь в устах того, кого гложут сомне ния, кто догадывает ся, что в охраняемых им ценн остях завелась порча, и вместе с тем испуганно откре щивается от этих под озрений. «Он не был даже уверен, что жив, — думает Мерсо о причинах назойливости священника, — ведь он жил, как мер твец». Избавиться от червоточины уже нельзя, н о можно заглушить тоскливые страхи, постаравшись скло нить на свою сторону всякого, кто о ней напоминает». Свой смертный приговор Мерсо встречает споко йно — он к нему готов, как к одной из многочисленных случайностей абсурд ного мира. И лишь после вынесе ния приговора ге роя-рассказчика приводит в смятение открывшаяся неотврати мость: мир абсурда, мир бесконечной череды случайностей т еперь сменился перед глазами Мерсо миром желе зной предопределенности: «При всем желании я не мог примириться с этой наглой очевидностью. Потому что бы л какой-то нелепый разрыв между приговором, кот орый ее обусловил, и неотвратимым ее приближе нием с той минуты, когда приговор огласили. Его зачитали в восемь часов ве че ра, но могли зачитать и в пять, он мог быть другим, его вынесли люди, кото рые, как и все на свете, меняют белье, он провозгл ашен именем чего-то весьма расплыв чатого — и менем французского народа (а почему не китайского или не немецко го?), — все это, казалось мне, делает подобное решение к аким-то несерьезным. И, однако, я не мог не призна ть, что с той минуты, как оно было принято, его дей ствие стало таким же ощут имым и несомненным, как стена, к которой я сейчас прижимался всем телом». Но постепенно Мерсо удается и эту предопределенность включить в окружающую его картину абсурдного мира, в котором теперь для него остается объективно й реальностью единственная данность : «Я уверен, что жив и что скоро умру. Да, кроме этой уверенности у меня ничего не т. Но по крайней мере этой истины у меня никто не отнимет». Здесь уместно б удет провести параллель с единственной истиной, которая сохранила свою достоверность для Антуана Рокантена из сартр овской «Тошноты»: «Я существую, мир существует, и я з наю, что мир существует. Вот и все». «Я был прав, я и сейчас прав, всегда был прав, — в ыкрикивает Мерсо в ответ на призыв к покаянию, — все — все равно. Ничто не имеет значения, и я твердо знал, почему... Что мн е смерть других, любовь матери, что мне Бог, жизненные пути, ко торые выбирают, судьба, которой отдают предпочтение, раз мне предназначена одна- единственная судьба, м не и еще миллиардам других избранников. Другие тоже при говорены к смерти». Раз все мы обречены на смерть, то и жиз нь, и все остальное лишено смысла и ничего не зн ачат — вот философское кредо Мерсо. Сам Камю в предисловии к американскому издани ю «Постороннего» сказал: «В нашем обществе ка ждый человек, который не плачет на похоронах своей матери, рискует быть п риговоренным к смерти». Камю имел в виду, что герой его книги «осужден за т о, что он не играет в игру окружающих. В этом отношении он чужд обществу, в котором он живет, он шатается на обочине, в зак оулках частной, одино кой, чувственной жизни». Важно задаться вопросом о том, как именно Мерсо не играет в игру. Ответ прост: он отказывается лгать. Лгать — это не просто говорить неправду. Это также и прежде всего — говорить что-то кроме правды и, что касается человеческого сердца, — высказывать что-то кроме того, ч то ты чувствуешь. Он го ворит то, что думает, он о тказывается прятать свои чувства, и общество тотчас же чувствует себя в опасности. Его просят, например, сказать , что он сожалеет о своем преступлении, причем в ысказать это в положенной форме. Он отвечает, что чув ствует скорее раздражение, чем настоящее раскаяние. И эт от оттенок смысла обре кает его на смерть. Таким образом, Мерсо является не обломком пос тигшего общество крушения, а бедным голым чел овеком, влюбленным в солнце, не оставляющее теней. Далеко не лишенный чел овеческих чувств, он движим страстью, которая становится глубокой именн о из-за невозможности освободиться от нее, — страстью к абсолюту и правд е. Эта правда пока негативна, это правда о нас и о том, что мы чувствуем, но без нее никакая победа над самими собой и над ми ром будет для нас невозможна. Таким образом, не будет заблуждением читать «Постороннего» как историю человека, ко торы й без всякой героики соглашается умереть за правду. «...В своем герое я поп ы тался нарисовать единственно возможного Хр иста, которого мы заслуживаем — написал Камю в предисловии к своей работе, — я говорю это без всякого богохуль ного намерения, а всего лишь с немного ироничной пред расположенностью, кото рую автор имеет право чувствовать к герою, которого он создал». Камю — мыслитель XX века, он пришел к проб лемам абсурда и бунта не только вследствие традиций философской и религ иозной мысли, — крушение моральных норм и цен ностей в сознании миллионов европейцев, нигилизм представляют собой фа кты современности. Конечно, и другие культуры знавали нигилизм как следс твие кризиса религиозной традиции, но столь острого кон фликта, такого разрушения всех устоев история не знала. Н игилизм представ ляет собой выведение всех с ледствий из «смерти Бога». Прометеев бунт, герои ческое «самопреодоление», аристократизм «избранных» — эти темы Ницше были подхвачены философами- экзистенциалистами. Они являются определяющими в «Мифе о Сизифе» Камю, работе с характерным подзаголовко м «Эссе об абсурде» («...ре чь пойдет о чувстве абсурда, обнаруживаемом в наш век повсюду...»), над ко торой он работал в 1940— 1942 годах. «Есть лишь одна по-настоящему серьезная филос офская проблема, — говорит Камю — проблема с амоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос ф илософии. Все осталь ное — имеет ли мир три из мерения, руководствуется ли разум девятью или двенад цатью категориями — второстепенно. Таковы условия игры : прежде всего нужно дать ответ». «Если спросят, — продолжает Камю, — на каком о сновании я утверждаю, что это самый важный воп рос, то я отвечу, что это очевидно из действий, которые произво дит челове к. ...Галилей отдавал должное научной истине, но с необычной легкостью от нее отрекся, как только она стала опасной для ег о жизни. В каком-то смысле он был прав. Такая истина не стоила костра. Земля ли вертится вокруг Солнца, Солн це ли вокруг Зе мли — не все ли равно? Словом, вопрос этот пустой. И в то же время я вижу, как умирает множество людей, ибо, по их мнению, жизн ь не стоит того, чтобы ее прожить... Поэтому вопр ос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов». Если человек добровольно расстается с жизнью, то, вероятно, потому, что созна ет, хотя бы инсти нктивно, что нет никакой глубокой причины для того, чтобы про должать жить и страдать, что мир чужд и враждебен ему. Мир, который может быть хоть как-нибудь объяснен, — это наш знакомый, привычный мир. Но если Вселен ная вдруг лишиться иллюзий и интерпретаций, человек сраз у же почувствует себя в ней чужим, посторонним. Его ссылка в этот мир бесповоротна, потому что он ли шен воспоминаний о по терянной родине и надежды на землю обетованную. Этот разрыв между человеком и его жизнью, между актером и его с ценой и есть подлин ное ощущение абсурда. Подобно всем философам-экзистенциалистам, Ка мю полагает, что важней шие истины относительн о самого себя и мира человек открывает не путем научного познания или философских спекуляций, но посред ством чувства, как бы высвечивающего его сущес твование, «бытие-в-мире». У Камю таким чувством, характеризующим бытие человека, оказы вается чувство абсурдности — оно неожиданно рождается из скуки, перечеркива ет значимость всех остальных переживаний. Обычно в нашей жизни мы следуем привычной рути не. «Подъем, трамвай, че тыре часа в конторе или на заводе, обед, трамвай, четыре часа работы, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все в том ритме — вот путь, по которому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос «зачем?». Все на чинается с этой окрашенной недоумением скуки. Скука явля ется результатом ма шинальной жизни, но она же приводит в движение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бессознательное возвращ ение в привычную ко лею, либо окончательное пробуждение. А за пробуждени ем рано или поздно идут следствия: либо самоубийство, либо восстановлени е хода жизни». Обычно, говорит Камю, мы живем, ориентируясь на будущее и спокойно даем времени уносить нас. « Завтра», «позже», «когда у тебя будет положение», «с возра стом ты поймешь» — такие слова можно слышать чуть ли не е жедневно. Но насту пает день, когда человек сознает, что он прошел известн ую точку на кривой и идет к своему концу. Он принадлежит времени, и по ужас у, охватывающему его, он узнает своего худшего врага. Завтра, ты всегда стремился в завтр а, хотя все должно было восставать против этого. Это т бунт плоти есть абсурд. Еще один шаг, и ощущение чуждости закрадываетс я в нас. Это происходит, ког да мы осознаем твердость, плотность мира вокр уг нас. Мы чувствуем, до какой сте пени какой-ли бо камень чужд нам, с какой силой природа или какой-либо ланд шафт могут Отрицать нас. В глубине всей ее красоты есть чт о-то бесчеловечное, и все эти холмы, мягкость не ба, очертания деревьев в одно мгновение утрачивают свое иллюзорное очар ование и становятся более далекими, чем утраченный рай. Первоначальная враждебность мира через тысячелетия вс тает перед нами. Эта плот ность и чуждость мира есть абсурд. Так возникает чувство абсурда. Человек хочет п онять мир, говорит Камю. Но понять мир — значит привести его к некоторому единству, свести его к человеку, отметить его своей печатью. Если бы человек убедился в то м, что окружающий мир, подобно ему самому, спосо бен любить и страдать, он был бы примирен или умирот ворен. Равным образом ум, стремящийся познать реальност ь, почувствует себя удов летворенным, только е сли он сможет свести ее к мысли. Если бы ему удалось эту мысль, обнаруженную в бесчисленных явлениях, свести к ед иному принципу, его интеллектуальная радость была бы несравнима ни с чем. Это страстное стремление к единству, к абсолюту показывает самый существенный имп ульс человеческой драмы. Стремление человека к абсолюту вечно остаетс я неосуществимым. Ибо, хотя первый шаг ума сост оит в различении истины и заблуждения, человек убеждается в том, что истина ему недоступна. Что я знаю? — спрашивает К амю. И отвечает: «Я чувствую биение своего серд ца и заключаю, что оно существует. Я осознаю вещи окружающего меня мира, и я заключаю, что он существует. На этом заканчивается мое знание. Все остальное — это конструирование. Даже мое собственное сердце навсегда остается неопределимым. Между достоверностью моего существования и тем содержанием, которы м я хочу наполнить эту уверенность, существует пропасть, которую мне никогда не удастся заполнить. Навсегда я ост анусь чужим для самого себя. Так же, полагает Камю, обстоит дело с окружающи м миром. Я чувствую запах травы и вижу звезды и н е могу отрицать существование этого мира. Но никакое знание на земле не может дать мне уверенности в том, что эт от мир мой. Я охотно верю в описания явлений, которые дает наука. Но в конце концов мне говорят, что вся удивительная и кра сочная вселенная сводится к атомам, а атомы к электронам. Мне рассказыва ют о невидимых планетарных системах, в которых электроны вра щаются вок руг ядра, т.е. объясняют мир посредством образа. Я начинаю понимать, что дело свелось к поэзии. Иначе говоря, я никогда н ичего не узнаю. Эти мягкие линии холмов, этот ве чер, опускающийся на мое потревоженное сердце, могут на учить меня гораздо большему. Я осознаю, что с помощью наук и я могу схватить феномены и перечислить их, но я никогда не смогу понять их. Так и разум со своей сто роны говорит мне, что этот мир абсурден. Однако в чем же состоит суть абсурда? Только ли миру — если его понимать как не зависящую от ч еловека реальность — принадлежит это качество? Вовсе нет! «Я говорил, что мир абсурден, но это сказано чересчур поспеш но. Сам по себе мир просто неразумен, и это все, ч то о нем можно сказать. Абсурдно столкновение меж ду иррациональностью и исступленным желанием ясности, з ов которого отдается в самых глубинах человеч еской души. Абсурд равно зависит и от человека, и от мира... Абсурд рождается в этом столкновении между призванием ч еловека и неразумным молчанием мира... Иррациональность, человеческ ая ностальгия и порожденный их встречей абсурд — в от три персонажа драмы...» Камю исследует в « Мифе о Сизифе» два неправом ерных вывода из констатации абсурда. Первый из них — самоубийство, второй — философское самоубийство. Если для абсурда необходимы человек и мир, то исчезновен ие одного из этих полю сов означает и прекращение абсурда. Абсурд есть пе рвая очевидность для ясно мыс лящего ума. Само убийство представляет собой затмение ясности, примирение с абсурдом, его ликвидацию. Такое же бегство от абсурда пре дставляет собой «фило софское самоубийство» — скачок через стены абсурда. В первом случае истреблен тот, кто вопрошает, во втором — на место ясности приходят иллюзии, желаемое при нимается за действител ьное, миру приписываются человеческие черты — разум, любовь, милосердие и т.п. Очевидная бессмыслица трансфор мируется в замаскиро ванную, человек примиряется с о своим уделом. Религиозную веру Камю считает замутнением яс ности видения и неоправдан ным скачком, прими ряющим человека с бессмыслицей существования. Христиан ство примиряет со страданиями и смертью («смерть, где жал о твое»), но все дока зательства существования трансцендентного порядка сомнительны. Унаследовав от картезианства ид еал ясности и отчетливости мышления, Камю отвергает онтологи ческий аргумент — из наличия у нас идеи Бога нам не вывес ти его существования. «У абсурда куда больше о бщего со здравым смыслом, — писал Камю в 1943 г. — абсурд связан с ностальгией, тоск ой по потерянному раю. Без нее нет и абсурда, из наличия этой ностальгии на м не вывести самого потерянного рая». Требование яс ности видения означает честность пред самим собой, отсут ствие всяких уловок, отказ от примирения, верн ость непосредственному опыту, в который нельзя ничего приносить сверх данного. У Камю ясностью видения наделено только конеч ное существо, заб рошенное в чуждый ему мир. Уже потому, что ставил выше вс его этот свет разума, поиск смысла, а не темные с тороны человеческой натуры, он и в «Мифе о Сизифе» д алек от крайних форм европейского нигилизма. Но из абсурда следует и отрицание универсальн ых этических норм. Без ницше анского энтузиаз ма Камю принимает вывод из абсурда — «все дозволено». Един ственной цен ностью становится ясность видения и полнота переживания. Абсурд не надо уничтожать самоубийством или скачком веры, ег о нужно максимально пол но изжить. На человеке нет греха, становление невинно, и единственной шкалой для оценки существ ования является подлинность, аутентичность выбора. Если Ницше предложил утратившему христианск ую веру человечеству миф о «вечном возвращении», то Камю предлагает миф об утверждении самого себя — с максимальной я сностью ума, с пониманием выпавшего удела, человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним — самоотдача и полнота суще ствования важнее всех вершин, абсурдный человек избирает бунт против всех богов. Да, бытие абсурдно, но с воим бунтом, своей борьбой против этой абсурднос ти (пусть безнадежной), п остроением жизненных планов (пусть обреченных на про вал) человек даже в этом абсурдном мире может реализоват ь свое «Я»: «Осознав ший абсурд человек отныне привязан к нему навсегда. Человек без надежды, осоз нав себя таковым, более не принадлежит будущему. Это в пор ядке вещей. Но в рав ной мере ему принадлежат и попытки вырваться из этой вселенной, творцом кото рой он является». В «Мифе о Сизифе» Камю подробно рассматривает проблему абсурдного твор чества. Жить в абсурдном мире без веры и надежды, без жизненных пе рспектив, без исторического оптимизма не толь ко трудно, безрадостно, но и почти невозмож но. И если человек не сможет найти нечто, что смогло бы компенсировать все из держки абсурдной жизни, тогда единственным вы ходом будет самоубийство. Камю, как было сказа но выше, отвергает философское самоубийство экзистенци алистски настроенных философов. Более того, он считает, ч то «Творчество — наи более эффективная школ а терпения и ясности. Оно является и потрясающим сви детельством единственного достоинства человека: упорн ого бунта против своего удела, настойчивости в бесплодных усилиях». Ведь только творчество ( Камю име ет в виду прежде всего художественное творчество) предо ставляет человеку воз можность вносить в абсурдный мир нечто, определен ное собственной свободной волей, хотя бы в фор ме вымышленного мира: «Творить — значит придавать фор му судьбе». Хотя б ы придавать — без всякой надежды на то, что удастся придать. И не случайно смысловым центром эссе Камю является философское толкование мифа о Сизифе, обреченного судьбой бесконечное колич ество раз вскатывать на скалу огромный камень, который сразу же скатывал ся вниз, — и тем не менее по собственной воле он продолжал это делать, бро сая вызов судьбе, противопостав ляя ей свою во лю. «Каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше своей судьбы. Он тверже своего камня... Сизиф, бессиль ный и бунтующий, знает о бесконечности своего печального удела; о нем он д умает во время спуска. Ясность видения, которая должна быть мукой, обраща ется в его победу. Нет судь бы, которую не прево змогло бы презрение... В этом вся тихая радость Сизифа. Ему принадлежит его судьба. Камень — его достояние... Я остав ляю Сизифа у подно жия горы! Ноша всегда найдет ся. Но Сизиф учит высшей верности, которая от вергает богов и двигает камн и. Он тоже считает, что все хорошо. Эта вселенная, отныне лишенная властелина, не представляется ему ни бе сплодной, ни ничтож ной. Каждая крупица камня, каждый отблеск руды на полн очной горе составляет для него целый мир. Одно й борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сер дце человека. Сизифа следует представлять себе счастлив ым». Камю полагает, что человек, занимающийся с воим духовным самовоспитанием, человек, восстающий против уготованной ему судьбы, человек, не смиряющийся с объективными и субъективными условиями свое го существования, должен быть творческим чело веком. Именно благодаря творчеству мысль может справить ся со смертью духа. Человек не должен бояться а бсурда, не должен стремиться от него избавиться, тем более, что это просто невозможно, поскольку абсурдный мир пронизывает всю че ловеческую жизнь. Скорее, человек должен действовать и ж ить так, чтобы чувство вать себя счастливым в этом а бсурдном мире. «Завоевание или игра, бесчисленные любовные у влечения, абсурдный бунт — все это почести, ко торые человек воздает собственному достоинству в ходе войны, заведомо н есущей ему поражение». И несмотря на это, человек должен бороться и оставаться верным своей борьбе. Абсурдная борьба, которую постоянно ведет чело век, представляет собой игру, являющуюся п реимущественно искусством. А искус ство, как г оворил Ницше, необходимо для того, чтобы не умереть от истины. В абсурдном мире произведение искусства — эт о уникальная возможность под держивать свое сознание на соответствующем уровне и в соответствующей фор ме. Оно позволяет человеку фиксировать свои переживания в этом мире. «Тво рить — это жить дважды». Прав да, абсурдный человек не ставит своей целью объяс нить действительность, решить какие-то проблемы, — нет, т ворчество состоит для него в испытании самого себя и в описании того, что он видит и чувствует. Таким образом, искусство выполняет эстетические функции само познания и самоусо вершенствования. Произведение Камю «Бунтующий человек» — это история идеи бунта — мета физического и поли тического — против несправедливости человеческого удела. Если первым вопросом «Мифа о Сизифе» был вопрос о допусти мости самоубийства, то эта работа начинается с вопроса справедливости убийства. Люди во все времена убивали друг друга, — это истина факта. Тот кто убивает в порыве страсти, предста ет пред судом, иногда о тправляется на гильотину. Но сегодня подлинную угрозу представляют не эти преступные одиночки, а государствен ные чиновники, хладно кровно отправляющие на смерть миллионы людей, оправдывающие массовые убий ства интересами нации, государственной безопасности, пр огресса человечества, логикой истории. Человек XX века оказался перед лицом тоталитарных идеол огий, служащих оп равданием убийства. Еще Паск аль в «Провинциальных письмах» возмущался ка зуистикой иезуитов, разрешавших убийство вопреки христ ианской заповеди. Бе зусловно, все церкви благ ословляли войны, казнили еретиков, но каждый христиа нин все-таки знал, чт о на скрижалях начертано «не убий», что убийство — тягчай ший грех. На скрижалях нашего века написано: «Убивай». Кам ю в «Бунтующем человеке» прослеживает генеалогию этой максимы совреме нной идеологии. Про блема заключается в том, чт о сами эти идеологии родились из идеи бунта, преобра зившейся в нигилистское «все дозволено». На протяжении всей тысячелетней истории человече ство осво ило много страшных уроков. Вечные ценности оказались шаткими, человек — преисполненным эгоизма и непомерных желаний, при рода — воп лощением апокалипсиса. Но только XX век принес че ловечеству истинное понимание тщетности жи зни. Вторая мировая война открыла и продемонстрировала самое страшное, ч то есть в природе человека, существа мыслящего. Известнейшее произведение Альбера Камю — роман-притча «Чума». В романе , в буквальном смысле, рассказывается об ужас ной эпидемии чумы в одном из городов французской Северной Африки, а в аллегорическом — о борьбе евр опейского движения Сопротивления против фашизма. Главным смыслом «Чум ы» яв ляется борьба со всяким злом вообще. Нужно признать, что, в отличие, скажем, от Советского Союза, где борьба с фаши змом была действительно вопр осом жизни и смерти, для жителей Европы участие в Сопротивлении было ско рее делом чести и совести. По этому одной из основных проблем романа явля ется проблема вы бора между равнодушием и конформизмом, с одной стороны, и отчаянным стремлением к свободе, освобождению — с другой. Роман «Чума» составлен в виде хроники. Автором этих собы тий является вр ач — доктор Рие. Он признает только факты, по этому в его изложении событ ия теряют примесь каких-либо худо жественных приукрашиваний. Вообще-то борьба с чумой — дело практически безнадежное. Трезво понимая это, докт ор Рие ни на секунду не прекращает своей работы, рискуя собственной жизн ью. Благодаря логике и серьезности доктора, мы видим реальную кар тину эп идемии. Город заполнен крысами, которые переносят инфекцию и сами же мучительно умирают. Так же, как и крысы, умирают сотни людей, заразившись бациллами чу мы. Продолжаются противоэпи демические мероприятия, людей уж е хоронят в братских могилах, а местный транс порт (трамваи) становится средством для пере возки трупов. Естественно, ч то это ужасные картины. Но намного страшнее то, что городские жители, окру женные карантинными постами, внутренне меняются. У них появляется стран ное равно душие к судьбе даже близких людей, они пытаются как можно безуд ержнее веселиться, будто это поможет избежать заражения или прогнать бо лезнь. Камю окончательно и бесповоротно утвер ждает: чума калечит не тол ько тело, но и душу. Чума — это образ мышления, замкнутый на самом себе. При этом писатель согла шается, что люди по своей природе «скорее добрые, чем злые», но духовная ценность также способна к разрушению. Единственно пра вильным должно быть противостояние злу, даже когда нет никаких перспект ив и надежды на будущее. Вокруг доктора Рие собираются другие герои «Чум ы» — Тарру, Рамбер, Гран. Эти люди тоже выполняют свой профессиональный и гражданский долг, пренебрегая собственной безопасностью, покоем в родн ом доме. Особенно интересна судьба парижского журналиста Рамбера, кото рый, очутившись в зачумленном городе, сначала порывается вые хать из нег о, вернуться домой, к любимой, но вскоре понимает, что может быть очень пол езен именно здесь, в очаге эпидемии. Поэто му Рамбер остался работать в са нитарной бригаде. Альбер Камю был участником французского движения Сопро тивления и имел возможность на собственном опыте проследить за кономерность развития эпидемии фашизма. Не зря писатель решил описать именно эпидемию чумы, та к как возбудитель этой опасной болезни может в течение многих лет спокой но ждать своего часа, чтобы послать крыс издыхать на ул и цах счастливого города. В рома не «Чума» эпидемия за кончилась более или менее благополучно, и жизнь пошла своим чередом. На с амом же деле, каждый, кто остал ся жив, каждый, кого не коснулось черное кры ло болезни, теперь до самой смерти будет помнить о чуме в этом городке и в своей жизни. Чума всемирного зла притаилась где-то за высокими стенами современных г ородов. Она ждет своего часа, чтобы молниеносно распространиться по миру в виде войн, раздоров, эпидемий, эконо мических кризисов и т. п. Какой совет можно дать человечеству, которое живет в ожида нии чумы? Прис лушаемся еще раз к голосу Альбера Камю: «Для человека без шор нет прекрас нее зрелища, чем сознание единства с действительностью, которое побежда ет». 6. В. РАС ПУТИН. «ЖИВИ И ПОМНИ» Действия в повести Валентина Распутина «Живи и помни» происходят в последние месяцы войны. Это исто рия человека, который не вы держал т яжелых испытаний войны, нарушил свой долг — оказал ся дезертиром. Андрей Гуськов жил в Сибири, его деревня Атаман овка находилась на Ангаре, в глухих таёжных ме стах. За четыре года до войны Андрей женился. Жи ли они с женой Настеной, как все, в обычных трудах и забо тах, хотели иметь ребенка. Потом началась война и Андрей у шел на фронт. Гуськов прошел всю войну, а незадолго до ее око нчания был ранен и оказался в госпитале сравни тельно недалеко от родных мест. Пока он был на фронте, все было вроде бы ни чего, но в госпитале он ощутил нарастающий стр ах за свою жизнь. Получив приказ вернуться на фронт, он решает съездить домой, ему захотелось повидать мать и отца, пови ниться перед женой за то, что часто обижал ее, надеясь, что впере ди — длинная жизнь и все можно будет исправить. А там — будь что будет. Однако Андрею не удается быстро доехать до Ата мановки, и самоволь ная отлучка перерастает в дезертирство, а за это, по словам самого Ан дрея , нужно расстреливать, оживлять и опять расстреливать. Так начинается главная трагедия, изображенна я в повести. Гуськов тайно встречается с Насте ной и уговаривает ее помочь ему отсидеться в л есу. Настена любит мужа и тайком помогает ему . .. И тем обрекает себя на мучительное существование , на жизнь, полную страданий, терзаний и стыда за свой обман. Ведь она находится среди односельч ан, вместе с которыми делит трудности воен ного лих олетья. Тайные свидания в лесу отчуждают Андрея и Наст ену от общей жизни. Единственная их радость — любовь, которая вспыхивает с новой силой. Но те перь она грозит несчастьем. Подозрительно косятся на не вестку родители Андрея. Как им объяснить, что у нее будет р ебенок? Что сказать соседям? Появление ребенка, о котор ом она так долго меч тала, не скроешь и не объяс нишь. Надо опять лгать, а это стыдно и страш но, и сове сть мучает все сильнее. Постепенно эгоистический страх за собственну ю жизнь разрушает душу Гуськова, делает его же стоким, себялюбивым, замкнутым. В деревне узнают о появлении Андрея, его ищут. Н очью, отправив шись на лодке к мужу, Настена слы шит за собой погоню, не выдерживает душевных страда ний и бросается в Ангару. 7. ТРАГ ЕДИЯ ЛИЧНОСТИ В РАССКАЗЕ Н . ХВЫЛЕВОГО «Я (РОМАНТИКА)» Величайший украинский писатель Николай Хвылевой б ольшое внимание уделял внутреннему миру человека, его интересовала лич ность в сложных условиях, поставленная перед выбором. Возможно потому, ч то и сам он постоянно колебался между своей революционной обязанностью и тем, что видел в реальной жизни, то есть следствиями революционной деят ельности. Эти переживания, боль за судьбу народа, который попал под колес а истории, и привели к трагическому выстрелу, который оборвал жизнь тала нтливого писателя. В каждой новелле М. Хвылевого есть герой, поста вленный перед выбором. Автор рассматривает все воз можные варианты решения этой проблемы: иногда персонажи кажется плывут по течению, другие отстаивают свои убеждения до последнего вздоха, кое-кто даже не замечает, что давно уже предал созданную в мечтах идею, а еще кто-то в поп ытке доказать свое величие теряет человечность. Наиболее интересным с это й точки зрения является рассказ с ироническим названием «Я (Романтика)», безымянный герой которого разрывается между выполнением революционно го долга и сохранением моральных принципов, которые имеет каждый челове к. Одной из самых трагичных страниц нашей истории являются события гражда нской войны, которые ставили человека перед страшным выбором: погибать с амому или убивать себе подобных. Прекрасные на первый взгляд идеи всеобщего равенства и братства, счастливой жизни и приятного тру да в корне были обезображены теми средствами, которыми их воплощали в жи знь, мимоходом уничтожая тех, кто не соглашался, имел другое мнение. Герой рассказа «Я(Романтика)» попал в жестокий мир р еволюционного превращения действительности, где нет места любви к чело веку, нежности, добру. В этом мире господствует жестокая необходимость н асадить новый строй и уничтожить всех непокорных, всем распоряжается «ч ерный трибунал коммуны». Но разве же можно без последствий, свободно отб росить ту часть души, которая способна воспринимать красоту, жалеть и лю бить? Тяжело, даже если тебя ведут к этому решению через преступления, нас илие и убийства. Потому так резко чувствует персонаж рассказа свою вину: «...Шесть на моей совести? Нет, это неправда. Шесть сотен, шесть тысяч, шесть миллионов — тьма на моей совести!!!» Человеческая душа не имеет цены, пото му смертный приговор одному является приговором миллионам душ, это приг овор себе, в первую очередь. Герой пытается спастись от бессмысленного самоуничтожения у своей мат ери, где уютно и спокойно «горит лампада перед образом Марии», где цветет мята, где «утра цветут перламутром и падают утренние зори в туман дальне го бора», где мать всегда пожалеет своего « мятежного » сына. Но доказывает писатель, что нельзя жить с раздвоенной совестью. Ес ли однажды ты стал на кровавый путь истребления себе подобны х, то возврата не будет, нельзя быть слугой двух хозяев. Жестокая действит ельность поглощает главного персонажа. Он осознает это, когда «схватили наконец и второй конец» его души — когда на ре волюционный суд привели родную мать. Осознавая часто невинность «обывательского хлама », то есть тех, кого они обре кали к расстрелу, сможет ли он помиловать свою матушку, сможет ли показат ь свою слабость перед жестоким доктором Тагабатом, перед тупым исполнит елем воли трибунала — дегенератом? Нет, страх перед собственной гибелью, страх обнаружить себя н е верным революционной идее превосходит сыновнюю любовь. Писатель пока зывает нам колебание своего персонажа, который в это время находится буд то вне сознания: он не понимает, что делает и куда идет. Жестокие исполните ли революционной воли дают ему шанс уступить убеждению, уже и доктор Таг абат отступает от неизбежности приговора, но выбор сделан: мать становит ся жертвой на алтаре революции. Неслыханный поступок, ужасающая жестоко сть. Но это правдивая картина событий революции и гражданской войны. До убийства матери можно говорить о трагизме личности, по ставленной перед выбором, но с убийством с амого родного челов ека личность исчезает, остается лишь звериная сущность существа. Николай Хвыл евой считал себя настоящим революционером, но его в ыбор был другим — лучше прекратить свое существование, чем творить прес тупления, прикрываясь высокими идеями революции. 8. ТРАГЕДИЯ ПОЭТА-ИЗГНАННИКА В ЛИРИКЕ Е. МАЛАНЮКА Когда начались социальные сдвиги в начале XX века, ук раинская молодежь активно стала на защиту Украины, отдала почти все силы , чтобы родная земля получила независимость. Но к сожалению, кровью захле бнулись освободительные движения украинцев — на нашу землю всегда зарились, как на лакомый кус ок, враги. После поражения большая часть тех, кто остался в живых, вынужден а была эмигрировать: патриотизм становился не добродетелью, а основание м к уничтожению. Такая судьба постигла известного украинского поэта Евгения Маланюка. В 1920 году он выехал за пределы Украины, чтобы больше никогда ее не увидеть. С начала нашел пристанище в Польше, потом в Чехословакии, дальше судьба за несла в Германию, США, а в сердце горела Украина. Жизн ь Евгения Маланюка — пример того трагического существования выброшен ного за пределы родной земли украинского поэта, сознательного граждани на, который оказался ненужным Родине именно тогда, когда пытался отдать всю свою судьбу ей. Потому лирика поэта — болезненный монолог эмигранта -изгнанника, укоренившегося в родной земле. Тяжело передать страдание пылкого патриота, котор ый мечтал о Родине, и не мог на нее вернуться. Он прошел все круги ада, «о, жаден Дант того не бач ив!» Не нашел поэт и новой Родины, потому и жизнь, как ему кажется, тянется т яжело и беск онечно, а «дни — веками». Портрет эмигранта вырисовывает Евгений Маланюк в «Сонетах об Орлике» — руководителе казацкой эмиграции мазепинских вр емен. Место действия произведения — чужой город чужой страны: В вікні сльота і листопад. Вертаються з костьолу люде. Цей дім отчизною не буде, Будинки не замінять хат. Те саме. Двісті літ назад Отак же чужиною нудив Змарнілий Орлик крізь облуди Своїх надій, трудів і втрат. І, може, тут сидів так само, Чекаючи вістей із Ясс, І крізь вікно він бачив браму І вулицю в цей самий час. Дружина в Кракові з доньками, Син у Парижі. Дні — віками. Так болезненны эти последние слова процитированного отрывка. Действит ельно, и для лирического героя Маланюка, и для него самого каждый день на ч ужбине превращался в целое столетие, пережить которое было настоящей му кой. Он, поэт-изгнанник, чувствовал свою оторванность от Родины, хоть и не прерывал связи с ней. Поэт был в курсе культурной жизни и политических со бытий в Советской Украине. Находясь за рубежом, все же был в самом сердце с обытий на Родине. Остается поэту писать письма, адресуя их Родине. Раздирает его горячее сердце любовь, невозможность активно действоват ь на пользу Украине, «коли марно палаєш, а ворог регоче, а доба ось гри мить у залізі й вогні» . Умирает поэ т из -за того, что на чужбину не доле т ают ни шум тополей, ни в етер песен. Страшнее всего для Е. М ала нюка — не сделать чего-то , что в его силах: Так нещадно, так яро згораю, — Чи ж побачиш, почуєш ти? Родная земля стала неутомимым сердцем поэзии Евге ния Маланюка, а его патриотизм является искренним, органическим. Носталь гическая жажда и тоска взывают из е го произведений: Через гори і доли, понад океани, Крізь пущі і джунглі — пливуть день і ніч голоси. То не пісня, не поклик, не клекіт. То зойк незбаданний — Як останнє зітхання з останніх сил. В таких противоречивых чувствах к своей Родине поэ т видит свою собственную вину, все несовершенство: Прости, що я не син, не син Тобі ще, Бо й Ти — не мати, бранко степова! З Твоїх степів летять птахи зловіщі, А я творю зневажливі слова. Родина становится мечтой, бредом, идеальной субстанцией, недосягаемой д ля поэта, и единственно желаемой: А мені ти — фата-моргана На пісках емігрантських Сахар — Ти, красо землі несказанна, Нам немудрим — даремний дар! Как и каждый поэт-изгнанник, Маланюк создает свою концепцию Украины. Кон цепция поэта строится на двух главных символах: Степная Эллад а и Земная Мадонна. Образы эти очень близки по своему значению и глубинно й сути. Так или иначе, но Украина персонифицируется в женском образе и ист ория ее пропускает через историю античности, будто сквозь чистое горнил о. Мадонна — это чистота, непорочность. У Маланюка же Земная Мадонна, то е сть близкая, жизненная и, возможно, грешная. В стихотворении «Псалмы степ и» Украина изображена как степная невольн ица , заарканенная и н асилованная в палат ках половецких и татарских ханов и более поздних царей. И автор одноврем енно чувствует к этой невольнице пренебрежение, отвращение и чистое сочувствие, любовь, раскаяние за то, что не уберег: Хижі птиці летять зі Сходу На червоному тлі пожеж, — Бачу, бачу Твою Голготу І звідсіль, з моїх мервих меж... Тепер, коли кругом руїни й вітер, Я припадаю знов до Твоїх ніг, — Прости, прости, — молю, невтішний мита р, Прости, що я — останній печеніг. Поэт создает св ой собственный миф об Украине, построенный на нескольких основных элем ентах: мифологема Бога, который покинул Украину, наказав ее вечной невол ей; образ Степной (Скитской, Черной) Эллады, больной эллинистической мечтательностью и бездеятельность; мотив венчания поэта с Родиной, которая н е оправдала его надежд. . Миф об Украине пол ностью пронизан ностальгией, потерей, оторванностью, и это придает ему е ще большую трагичность. Родина потеряла свою волю, себя саму, и она потеря ла своего поэта, а поэт потерял ее: Крізь вітер, негоду осінню, Хай сонце, хай місяць — оттак Ковтатимуть далеч синю І очі мої, і уста. «Напряженный, непреклонно-гордый, железный импера тор строф», Евгений Маланюк одиноко умер в своей квартире в Нью-Йорке. Воз можно, душа его наконе ц смогла вернуться на Родину, к которой постоянно был обращен его голос и прекрасное будущее котор ой он видел среди водоворота революционных превращений, взбудораженно го моря крови и огня: Тоді кожен оглянеться і зрозуміє, Що ця хата, цей шлях і цей обрій — це Мати-Зе мля, Що її ображати ніхто не сміє — Ні каган, ні король, ні мешканець Кремля. Що не треба заплутано метикувати В залежності від нагод і годин, — Тільки знати: Вона — Мати, Ти — син. 9 . ГОЛОДОМОР 33 Г ОДА — АМАЯ СТРАШНАЯ ТРАГЕДИЯ У КРАИНСКОГО НАРОДА. ГЕНОЦИД УКРАИНСКО Й НАЦИИ Голодомор 1932— 33 гг. — одно из самых страшных явлений в истории нашего государства. Это история геноцида против цветущей наци и, которая жила на плодородной земле. Тоталитарная система истребила бол ьшую часть украинского народа, а многие люди на всю жизнь запомнили ужас ы этих лет. Одним из свидетелей страшных событий был писатель В. Барка. Дол гие годы он носил в себе тяжелые воспоминания, но впоследствии отобразил их в своем романе «Желтый князь». Желтый князь — это сборный символический образ, э то воплощение зла и насилия, рыжий ящер тоталитарной системы, который че рез своих посланцев в 33-м году прошлого века принес в Украину голод, смерт ь, руину. В романе воспроиз ведены реальные события и явления голодомора, ужасающая хроника неопис уемо трагической судьбы украинского народа. Сегодня, читая это произвед ение, тяжело воспроизвести в воображении ту ужасную черную беду, которая охватила Украину и выбросила ее за пределы элементарного человеческог о бытия. Да и как это можно: забрать у людей хлеб, плод их кровавого труда, и свалить его в зернопунктах или просто под открытым небом? Как можно было спокойно наблюд ать, как люди умирали от голода в то время, когда их зерно у них на глазах пр орастало, цвело, пропадало? Как можно было стрелять в голодных людей, кото рые пытались взять хоть горсточку того драгоценного зерна для своих зам ученных детей? Василий Барка правдиво воспроизвел процесс истребления украинского на рода, потому что лично видел, как гниют на станциях и возле элеваторов рас крытые под дождем, подтопленные водой горы зерна в то время, как сумасшед шие от голода люди начинают есть уже умерших, как дома превращаются в хол одные страшные гробы для целых семей. Писатель воспроизвел все средства, к которым прибегали душегубы, чтобы и стребить украинский народ. Так между Россией и Украиной была установлен а граница, которой до той поры не было, отчаянных искателей еды, которые от правлялись в странствия, ожидали обвалы и массовые расстрелы; в магазина х по высоким коммерческим ценам продавали гнилой, непригодный к еде това р; на крестьян, которые работали не в колхозе, налагали двойные и тройные н алоги, штрафы за наименьшую вину. В центре романа — судьба семьи Катранников как олицетворение положени я любой украинской семьи тех времен. В основу его содержания легли страш ные картины голода в Украине и на Кубани. Все больше и страшнее в жизнь сем ьи Катранников и всего села Кленоточи, где происходит основное действие , входит голод. Он постепенно разрушает привычный крестьянский быт, усто явшийся веками ритм хлебопашеских будней. Труд на земле перестает быть д ля крестьянина смыслом жизни, поскольку он не видит плодов этого труда, в ынужденный голодать, отдавая все выращенное в чужие руки. Естественное хлебопашеское существование превращаетс я в потерянный миф, недосягаемое благо. Показательно то, что в этих действиях активное уча стие принимают комсомольцы, которые уже с молодых лет теряют представле ние о настоящей нравственности, настоящих ценностях. Чего может достичь нация, молодежь которой выродилась? И автор обращает на это внимание чит ателя. Василий Барка изображает, как когда-то цветущее село постепенно превращ ается в пустоту, руину. Крестьяне друг за другом вымирают. И те, кто выжил, уже не являются полностью людьми, что видно из поражающих натуралистических картин людоедст ва, самоубийства, голодных мук, поисков хоть какой-то еды на вымерзших пол ях. Мы видим весь спектр чувств заброшенных в такую уж асную ситуацию людей: удивление, ощущение несправедливости , растерянность, сопротивление, разочарование, неуверен ность, страх, обессиливание, опустошенность. Роман «Желтый князь» — своеобразный мемориал пам яти жертвам голодомора, миллионам «невинно убиенных » хлеборобов, это откр ытие перед потомками жуткой бездны человеческого горя и отчаяния, ужаса ющей хроники нестерпимо тяжелой судьбы украинского народа, это гневное осуждение тоталитарного режима, произведение-реквием, произведение-пр едостережение. Советская история старательно скрывала, а затем отрицала факт голодомо ра — исторического страдания украинской нации, что был известен всему м иру. Потому и не удивительно, что роман Уласа Самчука «Мария», в котором пр авдиво отображены реальные события того ужасного времени, который был н аписан еще в 1933 году, когда была жива память о страшной беде, постигшей наш народ, был запрещен почти шестьдесят лет и вышел в печать в Украине лишь в 1991 году. Это произведение стало первым художественным документом, в худо жественных образах зафиксировавшим невиданное преступление против це лого народа. Роман Уласа Самчука «Мария» стал первым в украинской литературе художе ственным произведением о принудительной коллективизации, о так называ емом раскулачивании настоящих хозяев земли, тружеников-хлеборобов, о го лодоморе тридцать третьего года. К изображения образа матери обращался не один писатель. Символическое н азвание романа Уласа Самчука — «Мария» — словно готовит читателя к опр еделенному углу зрения на центральный образ произведения, придает ему м истической глубины и трагедийности. Мария, как и Божья мать, — женщина, ко торая имеет ребенка, живет ради детей, ради их счастья, жертвует собой. Но, с другой стороны, Мария Самчука — это земная женщина, она хочет счастья и для себя, готовая бороться за свою личную любовь, идти даже против общест венного мнения. Потому образ ее неоднозначен, глубок, как сама жизнь. Мари я является олицетворением всех украинских матерей , что подтверждает и посвящение к роману: «Матерям, котор ые погибли смертью на Украине в годах 1932— 1933». Но она и необычная, потому что далеко не каждая женщина отважилась бы так остро в ыступить против народной морали за свою любовь, за право на счастье, как э то сделала Мария. Жизнь Украины на протяжении нескольких десятилетий появляется на стра ницах романа «Мария» даже не как современная летопись, а как нехитрая ис тория жизни одной украинской женщины, которая «когда не считать последн их трех лет... встретила и провела двадцать шесть тысяч двести пятьдесят в осемь дней», наполненных радостями и страданиями, песнями и трудом, любо вью и прощением. Но жизнь Марии тесно связана с жизнью всего народа, потом у что когда-то ее, сироту, приютили чужие люди, подарили ей тепло уютного дома, силу верить в д обро, и она корнем вросла в народную жизнь, в землю, на которой родилась, он а страдала и радовалась вместе с этой землей и этим народом. Народ этот, ка к никакой другой умеет воспевать труд на земле, умеет выращивать урожай, умеет быть гордым и сильным. Возможно, потому именно его веками стремятс я уничтожить, искоренить. Для Корнея и Марии, героев романа , как и для всего народа, наступили годы б есправия, возможно, еще страшнее предыдущих. Отбиралось все, что только и мели люди. Отбирались плоды ежедневного неутомимого труда, последний ло моть хлеба, последний скот — все вывозилось советской властью куда-то д алеко, неизвестно куда. Котилась война дальше Украиной, словно безумие. И ч то принесло это зарево Украине? Безвластие, своеволие бесконечных орд «р еволюционеров», которые забирали силой все, что еще только оставалось в крестьянском хозяйстве. Смерти сыновей и мужей, потерю любимых, разрушен ие крестьянских семей, братоубийство ... Прин если ли они ожидаемую волю? Принесли счастье и благ осостояние? Нет. Вместо этого наплодила революция таких оборотней, как М аксим, о котором даже мать Мария со страхом думала: «Ох, какие у него глаза! Дитя, дитя! Какие у тебя глаза! Красные, а у отца твоего синие были.» И пошли эти «новые герои» крушить все вокруг, а братьев своих собственных гноить в Сибири, мучить голодом, убивать собственными руками. Страшная картина жизни в Украине появляется на страницах романа Самчук а «Мария», картина уничтожения нации. И потому пророчески звучат в конце произведения слова Игната, который стал монахом: «Слово мое, — говорил о н, — не для вас. Слово мое для мертвых и нерожденных. Слово мое прийдущим векам. Запомните, вы, сыновья и дочери большой земли... Запомните, гонимые, униженные, запомните , вытравливаемые голодом, мором!.. Нет конца нашей жизни. Горе тебе, разуверенный , горе тебе, отреченный от самого себя!.. Говорю вам правду большую: лучше быть Содому и Гоморре в день страш ного суда, чем вам, что отреклись и плевали на мать свою!..» Правдивым воссозданием событий, сочувствием, кото рое пронизывает каждую строку романа, трагической и страшной концовкой Улас Самчук осуждает политику сов етской власти, которая спланировала жестокое истребление украинского народа, слишком сознательного, потому ненужного. Из большой боли Ивана Багряного за Украину, за ее уничтожаемый, террориз ируемый народ родился в 1943 году роман «Тигроловы». Находясь в БАМЛАГе, а за тем убегая из концлагеря, писатель вынашивал замысел произведения, кото рое бы наиболее максимально воспроизвело блуждание по миру украинског о народа. В «Тигроловах» писатель создает образ Григория Многогрешного, который является почти двойником Ивана Багряного, носителем мыслей и чу вств автора. Одна из самых главных черт Григория Многогреш ного — его искренняя любовь к Родине — Украине, к с воему несчастному народу. Горькие размышления охватывают Многогрешног о, когда он едет в Хабаровск поездом, который «возит дрова и лес »: «Григорию казалось, что о н попал домой. Вагон говорил всеми диалектами его — Григориева языка: полтавским, херсонским, черниговс ким, одесским, кубанским, харьковским... Ба, теми диалектами говорил весь э тот «экспресс», и то не только теперь, а, вероятно, на протяжении целой сво ей истории. Основной контингент его пассажиров — Украина, сорванная с м еста и разбросанная по всем мирам. И хоть этот «экспресс» ходил по маршру ту «Владивосток — Москва», но то была со своим языковым и песенным фольк лором да и всем другим — Украина. Экстерриториальная Украина. Украина б ез «руля и парусов». Здесь Григорий слушает грустные исповеди обманутых властью земляков-работников, и голова его кружится от боли и гнева: «То, чт о он начал забывать, — та целая трагедия его народа, — навалилось на него всем грузом, бросая сердце, словно мяч, во все стороны. Вся! Вся его Отчизна вот так — на колесах, разд авленная , раскромсанная, обезличенная, в чесо тке в грязи... отчаянии! голодная!.. безвыходная!.. Бесп ерспективная!.. Сжимал зубы, аж свело челюсти». Какую боль наносит рассказ старого Мороза «о городе каторги, умощенном костями украинскими», — о Комсомольске, о множестве затерроризированного , на м едленную смерть обреченного люда, о множестве «своих людей» — земляках из далекой Украины, о голоде и цинге, о сверхчеловеческих терпениях и тру де каторжном, а особенно зимой, при 50-градусном морозе, полуголых, полубосых людях , честных тружениках — полтавских и е катеринославских , и херсонских «кулаках», «государственных ворах», суженых «за колоски», тех, кого видел Многогрешны й в брюхе поезда-дракона. В оцепенении присматривается Гри горий к бараку, где охранник обливает грязным ругательством девушек-нев ольниц, которые пилят дрова и поют печальными голосами украинскую песню , будто жалуются холодному сибирскому небу. А те красивые, но уставшие, исх удавшие девушки, которых увидел герой в ресторане, — «дочери раскулачен ных родителей, разбросанных по сибирях ! Это же они, убегая, спасаются! Спасаются от холода и голода. От бесправия и смерти, — спасают жизнь ценой красоты и молодости, ценой чести и материнского счастья...» А сколько еще людей погибает в Украине, страдает и м учается! В уста своего героя вложил Иван Багряный пылкий протест против геноцида украинской нации, против любой жестокости, от которой может пострадать ч еловек. 10. ИЗОБРАЖЕНИЕ ВОЙНЫ КАК ТРАГЕДИИ НАРОДА В РОМАНЕ Ю.ЯНОВСКОГО «ВСАДНИ КИ» В середине 30-х годов XX века Юрием Яновским был написа н странный и прекрасный историко-революционный роман в новеллах «Всадн ики», преисполненный трагизма и в то же время светлой радости за будущее украинского народа. Писатель снова, как и в предыдущих произведени ях, возвращается к годам гражданской войны. Война пр едстает в романе как трагедия. Показывая героизм народа в гражданской во йне, автор воспроизводит весь трагизм событий того времени. На страницах «Всадников» заблестели сабли, вздыбились обезумевшие кони, а брат брату начал сни мать головы с плеч, как в каком-то жутком кино. Страшная трагедия тех времен... Брат убивает брата, отец — сына, дети покушаются на мать. Война воцарилась даже в душе человеческой. С братьями Половцами мы знакомимся в первой новелле «Двойной круг». Сошл ись армейские отряды разных политических взглядов, и по очереди на землю летят головы братьев (деникинца Андрея, петлюровца Оверка, махновца Афа насия). Они очутились с разных сторон политических баррикад и своими дей ствиями влекут освященный большевизмом распад рода человеческого. На п ервый план выходят законы классовой борьбы. Забыли братья, что сила в еди нстве, в любви к ближнему, забыли, что «тому роду не будет переводу , в котором братья милую т згоду», потому что обмануты они разными лозунгами и призывами. Несет война несчастья и родителям. Писатель искусно воспроизвел горе матери-страдалицы , не счастного отца. Все сыновья были милы родительским сердцам, хоть и не все были стоящими (Андрей — лодырь, Панас — контрабандист). Матери больно даже за царапинку на ребенке , а что уже говор ить о его гибели, особенно если представить смерть о дного ребенка, причиненную другим. А как страдало сердце отца, когда он ви дел недоразумение между сыновьями! Скупыми штрихами изображена фигура старой Половчихи. Ее портрет словно вырезан из гранита. Лишь два определения и сравнение («...одежда на ней раз вевалась, словно на каменной», «она была высока и строга, как в песне»), нес колько раз повторяясь, подносят ее образ к символическому обобщению и ра скрывают настоящие чувства матери, закаменевшей от тяжелого горя. Поско льку старая Половчиха «стояла во главе семьи... словно скала в шторме», то трагедия ее даже двойная: она переживает не только смерть сыновей, но и на блюдает за процессом распада рода. Отождествляет писатель трагедию рода Половцев с горем всей Украины, кот орая в то время тоже теряла лучших своих сыновей, не имея возможности сох ранить род украинский. Роман «Всадники» — это классический образец художественного воплощен ия размышлений автора о непростом времени в истории родного народа, о вр емени, когда теряются истинные, вечные ценности, отрицаются основы народ ной морали, этика, забывается святая семейная о бязанность, национальные корни, остаются лишь убеждения, лишь фанатичное желание служить высоким идеям, ради которых брат у бивает брата. Восемь новелл, из которых состоит роман, не связаны сюжетом, но объединены авторской идеей: показать через внутренний мир ге роев необходимость исторического превращения мироздания. Все герои романа воплощают в себе человеческое и на циональное стремление построить лучший мир на земле... Однако писатель утверждает мысль, что этот мир нево зможно построить на крови. Яновский показывает, что выстрел в другого че ловека — это каждый раз выстрел в самого себя, в наисвятейшее, что есть в душе каждого. И через духовную и моральную дегр адацию каждого строителя «светлого будущего» прои сходит духовное опустошение и моральная деградация всего народа. Ведь р аспад одного рода Половцев символизирует распад всего народа в водовор оте жестоко-ожесточенной гражданской войны, которая стала трагедией ук раинской нации. Эта мысль художественно воплощается в форме разро зненных, не связанных между собой сюжетно сцен новелл романа, которые вс е же объединяются чувством автора, его переживанием не только за судьбу родных братьев, но и за судьбу всего народа. 11. КИНОПОВЕСТЬ А.ДОВЖЕНКО «УКРАИНА В ОГНЕ» — ПРОИЗВЕДЕНИЕ О ТРАГЕДИИ УКРАИНСКОГО НАРО ДА По-видимому, нет ни одной украинской семьи, которой бы не коснулась проблема войны. Не обошла эта беда и Александра Довженко. «Украину знает тот, кто был на ее пожарах». Он— был... Возможно, именно поэт ому воспроизвел всю правду войны в киноповести «Украина в огне». Александр Довженко — самобытный кинорежиссер, ос нователь поэтического кино, признанный миром художник. Его режиссерско е мастерство особенно ярко проявилось в киноповестях, которым присущее сочетание высокого романти ческого взлета мысли с проницательным анализом реальной действительно сти, реалистичных подробностей с обобщенно-символическими образами, эп ического рассказа и «огненной патетики». " Украина в огне" — это крик боли, это первое, острое, впечатл яющее восприятие фашистск ого нашествия. Довженко создал единственную вдохновенную книгу о народ е, его героическом подвиге, его страдании и трагедиях, его победе. Его душу разжигают большая боль и гнев, ведь художник собственными глазами видел Украину, захваченную врагом, виде л отступление советских войск, немецкую оккупацию. Раскрывая героическ ое, Довженко раскрывал и низкое, слабодушное, явления человеческой низос ти, страха, размышлял над их причинами. «Украина в огне» — это честная, открытая правда о первом этапе Второй мировой вой ны. Писав эту киноповесть, Александр Довженко обнаружил такую неприсущу ю советским писателям того времени правдивость, такую бескомпромиссность, что произведение его прозвучало, как взрыв, впервые в со ветской литературе придав сомнению безгрешность «сталинского социали зма». Осмысливая трагические коллизии военной действительности, Довженко кр итикует антигуманные ошибки довоенного времени. В этой киноповести писатель создал ряд глубоко нар одных, национально своеобразных характеров и образов, переосмыслив поэ тику народного творчества. Это в первую очередь богатый и славный род Ла врентия Запорожца, колоритные характеры Куприяна Хуторного и Василия К равчины. В центре произведения — трагическая судьба хлебо робской семьи Лаврентия Запорожца, которая олицетворяет судьбу всего у краинского народа, поруганного, растоптанного врагом. Писатель рассказ ывает о том ужасном времени, когда под давлением врага войска защитников не просто отступают — убегают, оставляя неподготовленных безоружных л юдей. Образ Лаврентия Запорожца выписан ярко и соч но. Он согласился на предложение немецкого полковника Эрнста фон Краузе и стал старостой и оккупированном селе. Но, как настоящий сын своего наро да, Лаврентий не изменил Родине — он ведет двойную игру: служит немцам и о дновременно поддерживает связи с подпольем. Именно благодаря его деяте льности провалилось дело с вывозом топол евских девушек в Германию, среди которых была и его дочка Олеся. Запорожец-отец не сдается врагам: в поединке с изменником Забродой Лаврентий п обеждает, закрутив вокруг шеи негодяя проволочный смертельный узел. И им енно от руки храброго и отчаянного украинца умирает Людвиг Краузе, сын н емецкого полковника. А когда Запорожец убегал из плена, он думал не тольк о о себе, а помог спастись и другим пленным. Эпизоды и образы произведения Довженко-художник изображает с наибольшей конкретностью, стремится к масштабному охвату грандиозных героически-трагических соб ытий. Символическим в повести является образ Христи. В н ем автор обобщил трагедию украинского народа, который был брошен на растерзание фашистам, перенес все самые тяжелые испытания, масс овое физическое уничтожение, вывоз в Германию на принудительные работы. К сожалению, многие из тех, кто вернулся, на Родине были названы изменника ми и осуждены. Показывает писатель и растерзанное фашистами село во врем я оккупации, которая дает полное представление о муках всей Украины. Чит ателя ошеломляет ужасный трагизм положения простого народа во время ок купации: «Женщины бросались под поезд, который, не останавливаясь, шел св оей поступью», «немцы клали в ряд и расстреливали целые семьи, поджигали дома», «уже не было кому ни плакать, ни проклинать...» Судьба украинских женщин в оккупационном режиме о бобщена в образе Олеси Запорожец. Она тонкая и одаренная натура. Соединив свою судьбу с Василием Кравчиной, она до конц а остается верной ему. Ее отвага, стойкая отчаянная верность себе и Родин е проверяются во многих скитаниях на фашистской каторге: «Много чрезвыч айных ветров носили ее, словно песчинку в пустыне. Много горя и грязи на тр удных кровавых дорогах и перепута нных тропинках прилипло к молодому ее телу и душе. Не раз и не два кричала, разгибалась, горела огнем в груди девичьей ее совесть под давлением мерз ости и неумолимого насилия на широком поприще аморальности и обнищания ». Довженко показывает, как огонь войны охватил не только города и села Ук раины, но и души людей, выжег все светлое и чистое, что в них было. Однако Оле ся, сильная и волевая личность, смогла выстоять и пройти этот тяжелый пут ь до конца. Она вернулась в Украину и дождалась своего жениха. В образе храброго Василия Кравчины раскрыты наилучшие черты украинско го народа — героизм, стремление к воле, высокая духовность и богатый вну тренний мир. Художник видит и воспевает героизм человека, который стал н а защиту своей Родины, справедливость его мести и наказания, но он видит т акже и страшную трагедию народа, сокрушительное влияние войны на душу че ловека, ведь «человек рожден для радости, труда, для братства», а не для ги бели. Рассказывая о судьбе семьи Запорожцев, Александр Д овженко сумел в яркой форме воспроизвести трагизм истории украинской з емли. Картины первых дней войны действительно апокалиптические — разр ушается весь мир украинца, его семья, украинская молодежь попадает в фаш истскую неволю, фактически в рабство. Но украинский народ сопротивляетс я порабощению, борется с захватчиками, наилучшие его представители идут в партизаны, истребляя не только оккупантов, но и ник чемных изменников своего народа. Киноповесть «Украина в огне» — произведение о тра гедии украинского народа в Великой Отечественной войне. Однако писател ь осуждает не только жгучий огонь насилия и жестокости немецких захватч иков. В этом высокохудожественном произведении Довженко задевает запр ещенную тему — проблему коллективизации, ее разрушительного влияния н а украинский народ. Он остро осуждает большевистскую концепцию классов ой борьбы, которая породила репрессии, мораль ное опустошение души, догматизм и бездуховность. У краина оказалась в огне фашистского плена, но этот огонь усиливает еще и большевистский террор. Довженко не обходит ос трых проблем, устами героев спрашивает самого «вождя» ( Сталина), как же случилось, что не «бьем врага на его территори и» и целый народ украинский предан закланию. В этой широкой эпической киноповести обобщена картина войны, осмыслена судьба человека и народа в свете большой победы. «Украина в огне» — это б ессмертное произведение Довженко, которое навсегда останется документ ом эпохи, который засвидетельствовал высокий патриотизм и ширь национа льного мышления автора. Произведение Довженко является своеобразным мем ориалом украинскому народу. 12. АНТИВОЕННЯЯ ЛИРИКА ЛИНЫ КОСТЕНКО Сколько всего написано о войне?! Но разве может быть меньше?! Ведь память о ней будет жива, пока будут живы люди, ее пережившие, люди, которые потеряли родных и близких, люди, чь ю жизнь изуродовала эта война. Тема войны будет актуальной, пока остаетс я в памяти нашего народа ее кошмар, пока будут звучать в наших сердцах вос поминания тех, к кому притронулась эта война своей окровавленной рукой. Поэтесса Лина Костенко встретила войну ребенком — в 11 лет, ее детство был о «убито на войне»: Мій перший вірш написаний в окопі, На тій сипкій од вибухів стіні, Коли згубило зорі в гороскопі Моє дитинство, вбите на війні. В своих стихотворениях Лина Костенко не описы вает войну, она рассказывает о ее ужасных последств иях. Скульпторы увековечивают память о героях обелисками, художники кис тью, писатели же словом. Лина Костенко увековечила память солдат словесн ым обелиском — стихотворением «Здесь обелисков целая рота». Сколько кл адбищ возникло после войны! На них похоронена не одна рота. Сколько людей погибло! Война прервала тысячи молодых жизней, прервала, не дав сказать самые главные слова, не поз волив побывать «в снах юношеских». Сколько горя испытал наш народ, потом у что потерял свой цвет: Лежать наморені солдати, А не проживши й півжиття! Война прокатилась нашей землей, принеся много горя, искалечив жизнь людей. Наши люди, имея большую волю к жизни, победили и нач али новую жизнь, пытаясь забыть кошмар войны. Та война не ушла от нас совсе м, она постоянно напоминала о себе, продолжая забирать жизни людей, калеч ить их судьбы. Об ужасных, кровавых последствиях войны рассказывает Лина Костенко в поэзии «Пастораль XX столетия». В мирное время на лоне волшебно й природы, созданной для жизни и любви, происходит ужасная трагедия: трое мальчиков-пастушков разбирали заржавленную гранату — « покиддю в і йн и ... Пав ло , Сашко і Степан... ї х рв о нуло навідліг ». А затем, «ко ли з носили ї х, навіть сонце упало ниц ь ». Но м ожно ли такое пережить в мирное время, когда вс е рождается и цветет, наступают вечера и рассветы?! Лина Костенко нап оминает о страшной судьбе матерей, которые на войне испытали достаточно много горя: І ніяка в житті Аріадна Вже не виведе з горя отих матерів. Пасторалью двадцатого столетия назвала поэтесса свое стихотворение, с тремясь подчеркнуть то, что отзвук войны будет длиться весь XX век, что вой на отразилась на нем и даже в мирное время будет напоминать о себе. 13. ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ В П ОЭМЕ И.ДРАЧА «ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ МАДОННА» Почти двадцать лет тому назад в Украине произошла с трашная трагедия , которая поразила весь мир, вс ю планету. По-видимому, в истории человечества еще не было трагедии, равно й Чернобыльской, трагедии, которая не была совершен а преднамеренно против человечества. Это была трагедия, которая состоял ась в мирное время в волшебном Полесском крае, где т ихая Припять и очарованная Десн а несут свои воды к могучему Днепру, где постро или люди чудовище, монстра — Чернобыльскую АЭС. Тра гедия, вызванная стремлением человека улучшить себе жизнь, но стремлени ем непродуманным. Это была трагедия, вызванная гением науки, который изо брел «мирный атом», который должен был быть полезным человеку. Но разве н е знал изобретатель всей его силы?! Разве не знал, что эта страшная сила мо жет обратиться против человечества?! И вот в апреле 1986 года, когда природа п росыпается и расцветает, этот «мирный атом» взорвался и разнес смертоно сную радиоактивную тучу на полсвета... 26 апреля 1986 года украинская и, по-види мому, вся славянская история получила новый отсчет времени: до чернобыль ской катастрофы и после нее. Авария на 4-ом блоке Чернобыльской атомной эл ектростанции превратилась в глобальную катастрофу. Катастрофа эта ста ла не только экологической, но и моральной. Никогда украинский народ не забудет тех страшных дней, когда ум ерла огромная территория нашей земли, фактически превратилась в пустое пространство, как плакали матери. Не дадут нам забыть этого и дети, которы е до сих пор умирают из-за того, что были рождены атомной катастрофой... Ава рия на Чернобыльской АЭС — это трагедия каждого: «Она идет уже, следует к тебе, от ворила уже двери — и тебе наклоняет это атомное небо...». Первыми на страшное событие украинской истории среагировали писатели. Появились острые художественно-публицистические произведения, наприм ер: документальная повесть Юрия Щербака «Чернобыль», поэма Бориса Олейника «Семь », поэма Ивана Драча «Чернобыльская Мадонна», поэма Светланы Иовенко «Взрыв», роман Владимира Яворивского «Мария с полынью в конце века». Болью преисполнены эти произведения, страхом за человечество, гневом на бездумные действия чино вников. Вспомним также, что за двенадцать лет до этого Иван Драч написал поэму «Д ыхание атомной». Но не воспел он самой атомной станции, скорее воздал дол жное величию человека, который смог покорить своей властью атом, преодол евая всемирные законы. А каким ужасом дышат строки его «Полесской легенд ы», где юная Припять доверчиво прислоняется к юному лону своего жениха А тома: Птаство над нею і риба в її ворушкій глибин і Наполохано б'ються в одній старосвітській гамі. Несчастливым оказалось сочетание Припяти с атомом, убийственным даже, и следствий этого атомного кошмара не лишиться, по-видимому, и нашим внука м. Пусть не воспевал поэт бездумно величия Чернобыльской атомной , но его «Чернобыльская Мадонна» стала своеобразным л итературным покаянием за ранее написанное «Дыхание атомной». Чернобыль стал для поэ та не просто темой, а темой его жизни, темой его совести, его боли и страдан ия. От боли поэту не хватает слов, он му чается, добывая их из себя, потому что никакими словами нельзя выразить э того вселенского ужаса, этой всеоб ъ емлющей боли: Я заздрю всім, у кого є слова. Немає в мене слів. Розстріляні до слова. Мовчання тяжко душу залива. Ословленість — дурна і випадкова. В поэзии Ивана Федоровича Драча отразились са мые страшные противоречия соврем енности. Шедевром, который вышел из-под пера мастера, можно н азвать поэму-трагедию, скорбную песню «Чернобыльская мадонна». Сложное и многоплановое, это произведение со всех сторон изображает страшное событие в жизни всего человечества. «Чернобыльская мадонна» стала выражением печали, предопределенной, тр агической, направленной против себя самой, прагматичной жизнедеятельн остью человека, несоответствием ее призвания и практики, предостережен ием людям на будущее. Богатая и напряженная духовная жизнь И. Драча, выразившаяся в его творчестве, сконцентрирована не на про шлой, а на возможной будущей войне, на угрозе атомного истребления всей ч еловеческой цивилизации. «Тяжело пишу, бол езненно рассуждаю», — будто слышим стон автора, кот орый просто не мог пройти мимо. Жестокая действительность, стремление по нять человека в его судьбе и внутренней сущности, вот что вынудило поэта стать «Плачем... Причитанием». Полифонически звучит поэма. Высокое, философское перемежевывается с разговорным, бытовым. А то «бытовое» — «...слезы и п екло, кровь и ужас »... Нельзя не вздрогнуть, подумав о судьбе стареньких бабушек и дедушек, кот орые, не желая оставлять свой дом, погибали на зараженной территории. Душ и этих людей приходят к живым, спрашивают, что же то было, за что они погибл и, «рыдают голосом беды», будто рассказывают о страшной правде нашего ве ка. Стуча в сердце каждого человека, поэт предупреждает, предостерегает от н еобдуманных поступков, от «мудрости всемирно глупых академий». Это прор очество в поэзии И. Драча выступает как страшный оклик беды, которую еще м ожно отвернуть. Может, впервые в мировой философской лирике поэт постави л вопрос: правомерно ли вообще развитие научной мысли, если его последст вия используются для изобретений орудий массового убийства, не подобен ли ум человека гадюке, которая сама себя жалит и погибает от своего же яда? И потому, когда в душу каждому смотрит Чернобыльска я Мадонна, мы не должны остаться безразличными, потому что «в душе не душа , а вина». Искупать ее — обязанность каждого. Криком боли звучит «Вопрос б ез ответа»: Всі криниці у целофанових капшуках, Всі колодязі затушковані Питали одне-однісіньке: Де знайти кілометри целофану На рукотворне Київське море Чи бодай на Десну зачаровану, З якої Київ п'є воду?! Единственный звук, который раздается в эти дни в ушах каждого человека, — это звук счетчика Гейгера, который будто отсчитывает дни целого покол ения. И возникает новое понятие — «Мадонна Атомного возраста», страшное и непонятное для человеческого ума. Где делась прекрасная цветущая женщ ина со здоровым младенцем на руках? Где она? Неужели теперь ее заменила за мученная страданием женщина с мертвым младенцем на руках?! Да, она вполне соответствующая этой апокалиптической картине: Більше року метляється На балконах пропаща білизна, Більше року сотається Любов молода ненависна. Ненависна, бо звідки Ти іншої візьмеш любові, Коли кров клекотить І ненависть ходить по крові. Это произведение — тяжелые, горькие размышления автора не только о след ствиях аварии, а о ее виновниках и возможном будущем человечества. Поэт б еспокоится об этом будущем, которым бы оно не было. Потому в каждой строке читатель видит искупление, прозрение и раскаяние перед народом, перед те ми, кто пострадал в результате аварии, кто ценой собственной жизни спаса л тысячи и миллионы других жизней. Мы видим фатальное влияние катастрофы на окружающ ий мир. Вокруг «сосны, дождями сожженные», лес, « что солнца рыжее», «изморозь сирени поседевшей»... Но наибольшие страдания испытали люди. Старая баба, которая хочет любым способом вернуться в «зону отчуждения»... ее внук, который занимается мар одерством в эвакуированных селах. И, наконец, самый болезненный образ ма тери, которая потеряла своего ребенка в этом аду. Мертвая земля появляется перед глазами солдат, которые охраняют эту зон у, и вот только каждое утро на песке остается чьи-то босой след, который не берет даже овчарка. И ведет тот след к саркофагу... Может, Мать своим телом х очет закрыть источник атомной энергии? Может, Мать таким образом хочет з ащитить своих детей? Отчаяние и страшные переживания за родную землю, за людей — вот что выли вает сердце поэта на бумагу. Что может сказать он о наивности бабушки, которая одела корову, обула ее в сапоги, но пьет ее молоко — из травы, которая получила «порцию» гамма -лучей? Раздаются бесконечные «вопросы без ответа»... Кто же будет отвечать на ни х? Кто возьмет на себя такую ответственность? Поэт призывает каждого из н ас задуматься об ответственности за каждый свой поступок. Да, ответствен ный каждый из нас; ведь кто знает, какая «безделушка» может повлечь катас трофу? И в самом деле апокалиптически звучат последние строки поэмы: Сіль пізнання — це плід каяття... Несе сива чорнобильська мати Цю планету... Це хворе дитя!.. Это произведение — призыв ко всем живым: не забывать о том, что произошло ; не вредить жизни, потому что она ценнее всего у человека. Почти два десятилетия минуло, а «она идет» еще, следует к каждому, еще и до сих пор забирает к себе людей, она — Чернобыльская Мадонна — потусторо нняя печаль, мать-вдова; Земля и Вода. Несет она мировую судьбу, всю планет у — больного ребенка Вселенной. Если люди не поймут вреда «мирного атом а», не смогут укротить его, то это опять «придет безжалостно к женщине с ре бенком, к матери с младенцами именно в тот день...». СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ3 1. Трагическое в лирике Маяковского 2. А.А.Блок : гимн или реквием? 3. Комическое и трагическое в произведениях М.А.Булгакова4. Народн ая трагедия в романе М.Шолохова «Тихий Дон» 5. Траги чность жизни в произведениях Альбера Камю 6. В.Распутин «Живи и по мни» 7. Трагедия личности в рассказе Н.Хвылев ого «Я(Романика)» 8. Трагедия поэта – изгнанника в лирике Е.Маланюка 9. Голодомор 33 года – самая страшная траг едия украинского народа. Геноцид украи нской нации 10. Изображение войны ка к трагедии народа в романе Ю.Яновского «Всадники» 11. Киноповесть А.Довженко «Украина в огн е» - произведение о трагедии украинского народа Антивоенная лирика Лиины Костенко 13. П редостережение чел овечеству в поэме И.Драча «Чернобыльская мадонна» Список использованной литературы СПИ СОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1. Ю.Борев. Эстетика.: Уч. пособие.- Ростов – на Дону.: «Феник с», 2004 2. Колисниченко Л.В., Гай даренко Е.П.,Полонская Е.И.,Гамолина А.К. Все произведения школьной програм мы в кратком изложении. Русская и мировая литература..- Донецк: ООО ПКФ «БА О», 2006. ВВЕДЕ НИЕ Действительность в ее эстетическом богатстве предстае т как предмет искусства, которое все явления берет эстетически, то есть в их общечеловеческом значении. В этом – источник непреходящего значени я великих творений искусства, созданных в разные эпохи. Трагическое – категори я эстетики, отображающая диалектику свободы и необходимости, воплощая н аиболее острые жизненные противоречия. Наиболее значительными предсавителями жанра древнегр еческой трагедии являются Эсхил, Софокл и Еврипид. Каждое из этих имен – целая эпоха развития жанра. Эсхил был основоположником античной трагедии. Трагическое часто встречается и в обра зах современного искусства.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Два приятеля постоянно подкалывали друг друга. Как-то поехали они на охоту, куча народу, ну, и когда уже все были в нетрезвом состоянии, один из них кричит другому:
- Гена! Смотри, под сосной заяц сидит!
Тот хватает ружьё, целится и стреляет в зайца. Потом подходит к нему, а к лапкам убитого зайца проволокой прикручена табличка с надписью:
"Гена, зачем ты меня убил7".
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культуре и искусству "Трагические образы на примере художественных произведений", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru