Реферат: Биография Эрнеста Хемингуэя - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Биография Эрнеста Хемингуэя

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 241 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Реферат по зарубежной литературе на тему: "Эрнест Хемингуэй" I. ИСТОКИ И КОРНИ Осенью 1926 года, после выхода п ервого романа «И восходит солнце» («Фиеста»), 27-летний Хемингуэй сразу ста л знаменитостью. Между тем он уже несколько лет был надеждой не только св ерстников по перу, но и таких мудрых стариков, как Линкольн Стеффенс и Фор д Медокс Форд. У него за плечами было уже четыре книги — рассказов, стихов , сатиры. Но каков был тираж этих книг: последовательно — 300,170,1335,1250 экземпляро в. Они были известны только в узком кругу завсегдатаев Монларнаса и Грин ин Вилледжа и замечены только наиболее проницательными — из критиков Э дмундом Уилсоном, из редакторов Максуэллом Перкинсом. Но Хемингуэй рано осознал себ я человеком пишущим, не литератором, и еще не писателем, а просто тем, кто н е может не закреплять на бумаге свое восприятие мира, не может не делитьс я им с другими. Эрнест Хемингуэй родился 21 июля 1899 года в Ок-Парке, маленьком, чистеньком городке, рядом с Чикаго — этим кр упнейшим торгово-промышленным Центром Среднего Запада. Гам делались де ла и Деньги, а здесь, в этом городке коттеджей и колледжей, лишь оседало на житое в Чикаго. Он рос в культурной, обеспечен ной семье, и родители, каждый по-своему, пытались направить его интересы. О тец — врач по профессии и этнограф-любитель по душевной склонности — у влекался охотой, брал с собой Эрна в леса, водил в индейские поселки, стара лся приучить сына наблюдать природу, зверей, птиц, приглядываться к необ ычной жизни индейцев. Видимо, он надеялся, что старший сын продолжит трад ицию семьи Хе мингуэев, которая насчитывала несколько естественников, в рачей, этнографов, путешественников-миссионеров. А мать — любительница музыки и живописи, обучавшаяся пению и дебютирова вшая в нью-йоркской филармонии, тут, в своем городке, принуждена была дово льствоваться преподаванием, пением в церковном хоре, а сына стремилась о бучить игре на виолончели. Музыканта из Эрна не получилось, но любовь к хо рошей музыке и к хорошим картинам с новой силой пробудилась в Хемингуэе уже в зрелые творческие годы. Разумеется, нельзя целиком отождествлять действительного доктора Клар енса Хемингуэя и его жену с вымышленными образами родителей Ника Адамса и Джордана, но вот как трансформируются отголоски жизни на страницах кни г Хемингуэя. В ранних рассказах показан дом отца, провинциального доктор а, очень напоминавшего чеховских земских врачей. Атмосфера скучных, серы х будней и образ слабовольного мужа под башмаком у елейного деспота — жевпы. Именно она, жена, задает тон этог о житья-бытья. Она член « Общества христианской науки», на ее столике неиз менная Библия и номер журнала «Христианская паука» («Доктор и его жена»). Она целыми дня ми молится о сыне и муже, зная, «что мужчины слабы» («Дома»). О на внушает мужу «Помни, тот, кто смиряет дух свой, сильнее того, кто покоря ет города», — и зудит его 'с неизменным припевом «милый». После нескольки х таких реплик у него руки опускаются: «Ружье само стало в угол за ш кафом — расхотелось даже на охоту идти, и кипа нераспечатанных медицинс ких журналов растет на полу около его стола. А когда дверь за ним захлопну лась и раздался ее вздох, он говорит через окно: «Прости»,— и слышит в отв ет: «Ничего, милый» («Доктор и его жена»). Его единственная утеха — собира ние коллекций. Сначала это заспиртованные змеи и ящерицы — она сожжет и х при переезде в новый дом, потом индейские древности, и она опять сожжет и х в его отсутствие при очередной уборке. «Я убирала подвал, мой Друг»,— ул ыбаясь, встречает она его па крыльце, и он молча принимается спасать обго ревшие остатки, и максимум его протеста — ото с казанные Нику слова: «Самые лучшие наконечники пропали» («На сон грядущи й»). И образ отца — хорошего, но сл абого человека с безвольным подбородком, но зорким глазом и твердой руко й охотника и хирурга («Отцы и дети»). Он настолько подавлен и безответен, ч то близкие не принимают его всерьез даже в том, в чем он действительно мас тер своего дела. Когда он делает операцию кесарева сечения охотничьим но жом и зашивает рану вяленой жилой, дядя Джордж роняет: «Ну еще бы, ты у нас з наменитый хирург!» («Индейский поселок»). Отец — спутник его детства и от рочества. Но «после того, как ему исполнилось пятнадцать лет, у него не был о ничего общего с отцом» («Отцы и дети»). Позднее отец возникает лишь в сум еречных воспоминаниях и снах ночного существования, а спутник его возму жалости, пример упорного и мужественного дневного труда — это дед, учас тник Гражданской войны 1861-1865 годов. Ок-паркская средняя школа по у ровню общеобразовательной подготовки была на очень хорошем счету. Хеми нгуэй с благодарностью вспоминал своих преподавательниц родного языка и литературы, а школьная газета «Трапеция» («Тгареге») и школьный журнал «Скрижаль» (« Tabu 1 а») дали ему воз можность попробовать свои силы и в фельетоне (особенно спортивном), и в бе ллетристике. За что ни брался Эрни, он во всем старался не ударить лицом в грязь. Он был капитаном и тренером разных спортивных команд, брал призы п о плаванию и стрельбе, был редактором «Трапеции». В эти школьные годы он м ного читал и позднее, уже после «Фиесты», утверждав, что писать он научилс я, читая Библию. Из традиционного школьного чтения Хемингуэя не затронул и ни стихи Теннисона и Лонгфелло, ни романы Вальтера Скотта, Купера, Гюго, Диккенса. Зато Шекспир остался на всю жизнь. Позднее он говорил, что слишк ом хорошо помнит «Ромео и Джульетту» и «Отелло», чтобы часто возвращатьс я к ним, но «Лира», например, перечитывает каждый год. Также на всю жизнь ос тался «Гекльберри Финн» Марка Твена, книга, которую зрелый Хемингуэй счи тал истоком современной американской литературы. Но Марк Твен, как автор «Человека, который совратил Гедлпберг», был, конечно, не в почете в Ок-Пар ке и едва ли попадался на глаза юного Хемингуэя. Как и Джек Лондон, автор « Железной пяты» и «Мартина Плена». Интересно, что и потом, выросши, Хемингу эй к Джеку Лондону уже как-то не возвращался. А из внеклассного чтения от э той поры остались в памяти Хемингуэя простые и трезвые морские романы Ка питана Мариетта, «Королева Марго» Дюма, как книга о товариществе и верно сти, и рассказы Киплинга. В школьной газете и журнале Хемингуэй писал спортивные отчеты, юморески и «страшные» рассказы. У школьников тогда в моде был живший в соседнем Чи каго писатель Ринг Ларднер, причем не столько как горький и жесткий сати рик, сколько как остроумный на свой чикагский лад фельетонист и спортивн ый обозреватель. Ему-то на первых порах усердно подражал и юный Эрна. Клас сному наставнику, как куратору школьного журнала, неоднократно попадал о от инспектора за ироническую вольность заметок ученика Эрнеста Хемин гуэя. Из тридцати с лишним публикаций в «Скрижали» выделяются три: в феврале 1916 года — основанный на индейском фольклоре рассказ «Суд Маниту» — об убийстве с тарым охотником молодого спутника по охоте. В апреле 1916 года— «Всё дело в цвете»— рассказ старого боксера о нечестном матче уже с характерным дл я позднейшего Хемингуэя рубленым диалогом и профессиональным языком. И, наконец, в ноябре 1916 года — «Сепи Жинган» — рассказ о кровавой мести, где рассказчик-индеец более поглощен оценкой разных сортов трубочного таб ака и заботой о своей собаке Сепи Жингане, чем воспоминаниями о с вирепой расправе с обидчиком, которую он вспоминает так, между прочим. По этим рассказам видно, что Хе мингуэй успешно усваивал первоначальные навыки литературного письма; видно и то, что он стремился закрепить непосредственные впечатления, а о ни, конечно, были главным в формировании человека и писателя. Дома, в Ок-Па рке, его окружал душный обывательский мирок, который он скоро ощутил, а не сколько позднее изобразил в рассказе «Дома». У отца был за озером Мичиган, в нетронутых ещё тогда лесах, маленький охотничий домик на берегу Валун-Лэ йк, куда он спасался от своих городских обязанностей и жениных гостей, гд е он охотился, даром лечил индейцев близлежащей резервации, собирал колл екцию предметов индейского быта. Туда он брал с собой сына; там же, позднее, на Биг-ривер, охо тился, уже в одиночку, и любимый герой Хемингуэя Ник Адаме. Но и в этом доми ке верховодил не доктор, а его жена. Эрни было мало редких охотнич ьих вылазок с отцом. Он хотел повидать свет своими глазами. На каникулах о н не раз пускался в бега — работал на фермах или мойщиком посуды в придор ожных барах. За недели, а то и месяцы этих скитаний он встречал немало брод яг, пьянчужек, гангстеров, женщин легкого поведения — словом, всякую при дорожную накипь, о которой позднее он писал в рассказах «Чемпион», «Свет мира». Но приходила осень, и Эрни, хлебнув свободы, возвращался к душной шк ольной и домашней рутине. А зимой удавалось вырваться только в Чикаго, где он стал обучаться боксу. На первом же уроке тренер расквасил ему нос, позднее серьезно был повреж ден глаз, но Эрни упорствовал и впоследствии стал первоклассным боксеро м. Уроки уроками, а попутно он приглядывался к новому для него миру боксер ов, барменов, гангстеров, о которых он писал позднее в рассказах «Пятьдес ят тысяч», «Убийцы» и др. Этот Чикаго оказывался гораздо более непригляд ным, чем Ок-Парк, и у Эрни назревало решение — «уеду я из этого города». . Шел 1917 год. Америка вступила в пе рвую мировую войну, и Эрни, тем временем кончив школу, стремился попасть в армию. Но от матери он унаследовал не важное зрение, к тому же сказалась травма глаза, полученная при трениров ке, и в армию его не принимали. Близость Чикаго сказалась на культурном ур овне Ок-Парка. Когда вспоминаешь, что полученное в средней школе Ок-Парка образование уравняло на читанность и тягу к знанию Хемингуэя со многими его сверстниками, получившими университетский диплом, что эта школа при охотила его к Шекспиру, Мерло, Чосеру, — не приходится особенно сожалеть, что Хемингуэй не кончил какой-нибудь теологический или философский фак ультет или узкотехническую школу, где бы на него могли надеть те или иные деляческие шоры. Взамен высшего академическ ого образования Хемингуэй прошел целых три жизненных университета. Пер вым из них была школа журнализма И первым курсом— репортерство в провин циальной канзасской газете «Стар». Для многих американских писателей т радиционным путем в литературу была газета, но Хемингуэю повезло, что он начал не в продажных органах желтой прессы, где ценилась только сенсация , к тому же преподносимая в форме установившихся штампов. Для усвоения га зетной техники Хемингуэю пригодилось то, что он был редактором школьной «Трапеции», по от установившегося там развязного газетного штампа приш лось отвыкать. «Канзас стар» была одной из независимых провинциальных г азет, руководимая журналистами старой школы. Здесь ценили факт и точную, деловитую, лаконичную его подачу. За семь месяцев напряженной работы в « Стар» Хемингуэй получил много полезных профессиональных навыков. О том, как воспитывали в Канзас-Сити новичков, можно судить по некоторым из сложенных здесь «Ста заповедей газетчика»: — Пи ши короткими предложениями. Первый абзац должен быть краток. Язык должен быть сильным. Утверждай, а не отрицай. — Бойся обветшалых жаргонных словечек, особенно когда они становятся о бщеупотребительными. Воспринимается только свежий сленг. — Из бегай прилагательных, особенно таких пышных, как «потрясающий», «велико лепный», «грандиозный», «величественный». «Единственная стоящая 'форма рассказа,— наставлял молодых репортеров старый газетный волк Л. К. Моис, — это объективное изложение. Никаких этих потоков сознания. И нечего разыгрывать из себя стороннего наблюдателя в одном абзаце и всезнающего господа бога в следующем. Словом, никаких эта ких штучек». От всех репортеров здесь неук оснительно требовали соблюдения подобных заповедей, и это пошло впрок Х емингуэю: «Работая в «Канзас стар», — вспоминал он позднее, — я старался о простых вещах писать просто». Репортерская работа опять сталкивала Хе мингуэя с преступными городскими низами: гангстерами, грабителями, спорт ивными жучками и с полицией. Эти встречи снабдили его большим запасом жи зненных наблюдений. Ему открылась жизнь, где одним сли шком хорошо, а другим — слишком плохо, где тягостны и невыносимая нищета, и несносное благоп олучие. Где репортеру можно было писать всю правду о бродяге и слишком ма ло правды о богачах. И постепенно накапливалось у него еще смутное созна ние социального неблагополучия. Все это позднее отразилось во многих ег о произведениях, а некоторые страницы первого сборника Хемингуэя «В наш е время», как, например, миниатюры о подстреленных грабителях-венграх и о повешении Сэма Кардипелла, — 'это явно литературный задел канзасского р епортера Хемингуэя. П. ВОЙНА Следующим из жизненных универс итетов стала для Хемингуэя первая мировая война. В те годы, когда Европа б ыла уже охвачена войной, в США сознание своей мощности и неуязвимости по рождало настроение самодовольного изоляционизма и лицемерного пацифи зма. С другой стороны, в рабочей, в интеллигентской среде нарастал и созна тельный антимилитаризм. Однако США уже с начала века стали империалисти ческой и даже колониальной державой. Как правительство, так и крупнейшие монополии были заинтересованы в рынках, ревниво следили за переделом ко лоний, сфер влияния и т. п. Крупнейшие капиталисты осуществляли усиленны й экспорт капитала. Дом Моргана совершенно неприкрыто был банкиром Анта нты. Но официальная пропаганда, этот рупор монополий, обрабатывая общест венное мнение, все громче кричала о немецких зверствах: нападение на мал енькую Сербию, разрушение Лувена, наконец, подводная война и потопление «Лузитании». Газеты все настойчивее требовали, чтобы США приняли участи е в «войне за спасение демократии», в «войне, чтобы прикончить войны» и т. д. Конечно, были и в Соединенны х Штатах трезвые 1 люди, которые не давали себя одурманить. Такие, как Джон Рид, который самолично видел колониальную войну в Мексике и империалист ическую в Европе. Это Джон Рид, художники Арт Йонг, Джо Майнос и другие соз дали во время войны прогрессивный журнал «Мэссиз», который проводил пос ледовательную антимилитаристскую линию и привлек в качестве сотрудни ков лучших представителей как старшего поколения - ) радикального протеста (Линкольн Стеффенс, Эптон Синкле р, Карл Сэндберг, Билл Хейвуд), так и еще не дифференцированную группу моло дых сотрудников (Майкл Голд, Ленгстон Хьюз, художник Вильям Гроп-пер, Джоз еф Норт, в то время еще радикально настроенный Дос Пассос и др.). «Мэссиз» оказывал о здоровляющее и революционизирующее влияние па некоторую часть интелли генции, он находил своего читателя и среди рабочих. Но неискушенные круг и американской молодежи были 'одурманены газетной шумихой; война представала в романтичес ком ореоле, она представлялась отдушиной из гнетущего мира повседневно сти. Возможность поступить санитарами и шоферами-добровольцами в Красн ый Крест и принять участие в войне, не отсиживаясь в окопах, не проходя вое нной муштры, увлекала многих. Все это были лично храбрые, честные юноши; призрак военщины и открывшаяс я им изнанка войны заставляют их сторониться своей армии. Дос Пассос, Г. Кр осби, Хемингуэй работают в санитарных отрядах на итальянском фронте. Из писателей с именем только Хемингуэй перешел в строй в итальянские ударн ые части и был дважды награжден за храбрость, да поэт Арчибальд Мак-Лиш, на чавший со службы в фронтовом госпитале, «от стыда» также перешел в строй и закончил войну капитаном американской полевой артиллерии. Страшный опыт войны — чужой и мпериалистической войны в. Европе — ломал и коверкал сознание едл'1 сфор мировавшихся юношей. Иные из них, как Хемингуэй, Мак-Лиш, «становились еще крепче на изломе», но кое-кто оставался с неизгладимой военной травмой, а то и шоком. Вот один из таких. Гарри Кросби , племянник самого Пирпонта Моргана, молодой, богатый, удачливый, поэт-сол нцепоклонник. В 1917 году под Верденом на «Священной дороге» он попал со сво им санитарным автомобилем под германский заградительный огонь. Товари щи Кросби остались на полях под Верденом, а он уцелел только для того, чтоб ы почувствовать, что внутри у него что-то родилось и сейчас же умерло, и да льше, через ряд лет, за видимостью внешнего успеха, личного счастья, мецен атства, создания издательства «Черное солнце», проходит сумасшедшая ид ея о смерти как мистическом приобщении к солнцу, безумный дневник и само убийство на пароходе, по пути домой, в объятиях убитой им любовницы. Пожалуй, единственным освежающ им впечатлением для этих неоперившихся юнцов была встреча с простыми, це льными, собранными, мужественными людьми, которых отбирала и ставила в п ервый ряд война. Ричард Олдингтон — один из самых талантливых представи телей английской ветви «потерянного поколения» — так говорит о впечат лении, которое произвело на его героя, новобранца Джорджа Уинтер-борна (« Смерть героя») первая его встреча на пароходе с обстрелянными солдатами : «В первый раз со дня объявления войны Уинтерборн почувствовал себя поч ти счастливым. Вот это люди! Было в них что-то напряженно мужественное, что -то целомудренное, удивительно дружелюбное и бодрящее... Эти люди казалис ь измученными и постаревшими, но кипели энергией, какой-то медлительной своеобразной и терпеливой энергией... Это были люди!» Для тех, кто становился «крепче на изломе», кому было доступно фронтовое братство,— такая встреча в значительной мере определила всю дальнейшу ю жизнь; вот как писал об этом в 1936 году А. Мак-Л иш в своем «Слове к тем, кто говорит: «Товарищ»: Тот мне брат, кто со мною в окопах Горе делил, невзгоды и гнев. Почему фронтовик мне родное, чем брат? Потому что мыслью мы оба шагнем че рез море И снова станем юнцами, что бились Под Суассоном, и Мо, и Верденом, и всюду. Французский кларнет и подк рашенные ресницы. Возвращают одиноким сорокалетним мужчинам Их двадца тое лето и стальной запах смерти; Вот что дороже всего в нашей жизни — Вс поминать с неизвестным тебе человеком Пережитые годы опасностей и невз год. Так возникает из множества поколенье — Людская волна однокашников, однолеток. Перемирие было встречено с во сторгом, но не принесло разряда накопившегося напряжения: «В первый день перемирия мы ликовали, а наутро не знали, что нам делать»,— писал америка нский критик и поэт М. Каули. Хемингуэй, как и многие его сверстник и, рвался на > фронт. Но в американскую армию его упорно не принимали, и поэт ому вместе с товарищем он в апреле 1918 года завербовался в один из санитарн ых отрядов, которые США направили в итальянскую армию. Это был один из сам ых ненадежных участков западного фронта. И так как переброска американс ких частей шла медленно, эти добровольные санитарные колонны должны был и также демонстрировать американскую форму и тем самым поднимать дух не охотно воевавших итальянских солдат. Вскоре автоколонна Хемингуэя попала на участок близ Фосс альты, на реке Пьяве. Но он стремился на передовую, и ему поручили раздавать по окопам по дарки — табак, почту, брошюры. В ночь па 9 июля Хемингуэй выбрался на выдвинутый вперед наблюдательный пост. Там его накрыл снаряд австрийского миномета, причинивший тяжелую к онтузию и много мелких ранений. Два итальянца рядом с ним были убиты. Прид я в сознание, Хемингуэй потащил третьего, который был тяжело ранен, к окоп ам. Его обнаружил прожектор и задела пулеметная очередь, повредившая кол ено и голень. Раненый итальянец был убит. При осмотре тут же на месте у Хем ингуэя извлекли двадцать восемь осколков, а всего на считали их двести т ридцать семь. Хемингуэя эвакуировали в Милан, где он пролежал несколько месяцев и перенес ряд последовательных операций колена. Выйдя из госпит аля, Хемингуэй добился назначения лейтенантом в пехотную ударную часть, но был уже октябрь, и скоро было заключено перемирие «Тененте Эрнесто» — Хемингуэй был награжден итальянским военным крестом и серебряной ме далью за доблесть — вторым по значению военным отличием. Однако война отметила его и другим. Он никогда не мог избавиться от потря сений, описанных позднее в «Прощай, оружие!»... После контузии он надолго л ишился способности спать в темноте ночью и его долго тревожили кошмары; это была не только физическая травма. Личные впечатления, общение с рядо выми итальянцами, их рассказы о капореттском разгроме, антивоенные демо нстрации на улицах Милана, выкрики: «Долой офицеров!»— все 'это на многое о ткрыло глаза Хемингуэю глубоко потрясло его. В рядах чужой армии, в чужой стране, он стал свидетелем бесцельной бойница чужие и чуждые интересы, г де, в отличие от чикагских боен, мясо просто зарывали в землю. Здесь впервы е раскрылся Хемингуэю страшный мир, где все конфликты хотят решать войно й, открылся и основной закон этого волчьего мира — война всех против все х. «Уходишь мальчиком на войну, по лный иллюзий собственного бессмертия. Убьют других, не тебя... А потом, ког да тебя серьезно ранят, ты теряешь эту иллюзию и понимаешь, что могут убит ь и тебя». Так было с самим Хемингуэем, так стало и с его героями. Война пок азала Хемингуэю смерть без покровов и героических иллюзий. «Абстрактны е слова, такие, как «слава, подвиг, доблесть» или «святыня», были непри сто йны рядом с конкретными... названиями рек, номерами полков и датами». Непри стойны потому, что они действительно были лживы в данной обстановке. А по том пришло время, когда для его полковника Кант-уэлла («За рекой, в тени де ревьев», 1950) неотступным кошмаром стал самый номер его собственного полка , полегшего в ненужной атаке уже на полях второй мировой войны. Тогда, в Италии 1918 года, Хемингу эй был еще не писателем, а 'солдатом, но, несомненно, что впечатления и пере живания этого полугода на фронте не только наложили неизгладимую печат ь на весь его дальнейший путь, но и непосредственно отразились в ряде его произведений. В 1918 году Хемингуэй возвращался домой в Соединенные Штаты в ореоле героя, одним из первых раненых, одним из первых награжденных. Может быть, это нек оторое время и льстило самолюбию молодого ветерана, но очень скоро он ра зделался и с этой иллюзией. Однако вскоре Хемингуэй стал тяготиться журнализмом. Не то чтобы ему не нравилась работа разъезд иног о корреспондента, но он стал опасаться, что увлечение ею повредит ему как писателю. Позднее, в своей «Автобиографии», патриарх американского журн ализма Линкольн Стеффенс вспоминал: «Как-то вечером, во время Лозан нской мирной конференции, Хемингуэй показал мне своп депепти с греко-тур ецкого фронта. Он только что перед тем вернулся с театра войны, где наблюд ал исход греческих беженцев из Турции, и его депеша сжато и ярко передава ла все детали этого трагического потока голодных, перепуганных, отныне б ездомных людей. Я словно сам их видел, читая строки Хемингуэя, и сказал ему об этом. «Нет,— возразил он,— вы читаете код. Только код. Ну, разве это не з амечательный язык?» Он не хвастал, это была правда, но я помню, как позже, мн ого позже он говорил: «Пришлось отказаться от репортажа. Очень уж меня за тягивал язык телеграфа». Долгие годы Хемингуэй-газетчик был свидетелем всякого рода парламентс кой возни, его это приучало путать большие политические вопросы, волнующ ие все человечество, с интригами и корыстной игрой политиканов — и он ча сто отмахивался от политики вообще. Сказывалась типично американская н елюбовь к теории, анархо-индивидуализм западного интеллигента его поры, ненависть ко всяким закулисным махинациям. И все же, вспоминая позднее о кризисном для него 1923 годе, он пишет: «Помню, как я возвратился с Ближнего В остока... совершенно подавленный тем, что происходит, и в Париже пытался че м-то помочь делу, то есть стать писателем... Холодный, как змий, я ре шил стат ь писателем и всю свою жизнь писать как можно правдивее». Хемингуэй гово рил о том, как полезна для писателя работа в газете. Но что же все-таки извл ек он сам из этой работы? Прежде всего, жизненный опыт, запас впечатлений и но меньший запас наблюдений от встреч с широким кругом людей. А в выработ ке его стиля закрепление одного из уже давно приобретенных им качеств: е мкого лаконизма, умения выжать главное и поставить это главное на ударно е место, в ключевую фразу или заглавие. Почти два года длился второй тур газетной работы Хемингуэя; постоянной б азой его был Париж. За эти годы Хемингуэй много повидал и многому научилс я. Хемингуэй годами воспитывал в себе честное и серьезное отношение к слов у, а именно такого отношения и не было в газете Хайндмарша, и не этого от не го требовали редактора. Именно в Торонто Хемингуэй пы тался уклониться от этих поручений, пародируя в своих фельетонах напыще нный стиль газеты. Такова, например, его парозия на рекламные публикации об американских курортах: «Прекрасное озеро Мухобойное гнездится как язва в самом сердце больших северных лесов. Вокруг него гр омоздятся величественные горы. А над ними высится величественное небо. С о всех сторон его окружают величественные берега. А берега усеяны величе ственной дохлой рыбой — заснувшей от скуки». Хемингуэй всегда ставил не пременным условием для писателя совесть, чувство справедливости. «Писа телю, не умеющему различать, что справедливо и что несправедливо, лучше бы, чем пис ать романы, взяться за издание ежегодника похвальных дипломов первых уч еников». Он окончательно решил бросит ь газету, где ему становилось тесно и, главное, душно. В январе 1924 года он сно ва надолго прощается с Америкой и уезжает в Париж, чтобы стать писателем. Здесь ему снова приходится очень туго. Все надо было начинать сначала. Ве дь в ноябре 1922 года у жены его, ехавшей к нему в Лозанну, выкрали чемодан, а в чемодане было все до этого времени написанное Хемингуэем: почти законче нный роман, восемнадцать рассказов, тридцать стихотворений. Однако нет х уда без добра: начинать можно было, минуя уже пройденный ученический эта п. V. НА ПОДСТ УПАХ К МАСТЕРСТВУ Итак, опять Париж, но уже не ка к штаб-квартира корреспондента, в которой оттачивалось острие хемингуэ евской манеры, а как литературный университет, как мастерская художника , где отшлифовывались грани его мастерства. Еще в конце 1921 года он получил д оступ в литературные круги Парижа рекомендательными письмами к Эзре Па унду и Гертруде Стайн. На некоторое время они и стали его первыми наставн иками в Париже. Одной из первых публикаций Хемингуэя была напечатанная в 1922 году в нью-ор леанском журнале Двурушник» (« Double - Dealer ») издевательская басе нка. «Наконец» Он старался выплюнуть истину; Сначала во рту пересохло, Потом оп заболтал, распуская слюни; Истина повисла на его подбородке. « Ср еди других стихов есть сатирические зарисовки политических деятелей в духе приведенного выше стихотворения о Теодоре Рузвельте. Таковы, напри мер, стихи об участниках Лозаннской конференции, политиканах Стамбулин ском, Венизелосе и др. под ироническим заглавием «Все они хотят мира — чт о есть мир?». Есть еще стихотворение «Митральеза» о верной портативной м ашинке «Корона», которая, как пулемет, прикрывает медленное продвижение пехоты ума по труднопреодолимому полю гладкого белого листа. Есть два-тр и стихотворения о жестокости и грязи дойны, одно об индейцах Оклахомы, од но о прощании с юностью, одно о буднях Латинского квартала — «Монпарнас » и, наконец, стихотворение «Эпиграф д ля главы, которое звучит действительно, словно эпиграф для главы романа «Фиеста»: Мы загадывали далеко, Но шли кратчайшим путем. И плясали под сатанинскую скрипку, Спеша, домой помолиться, . И служить одному господину ночью, Другому — днем. Некоторые стихи Хемингуэя были напечатаны в журналах «Литтл ревью» и «Поэтри», даже в немецком «Кв ершнит». Всего известно около дюжины стихотворений Хемингуэя, из них дес ять были напечатаны в 1923 году в книжке «Три рассказа и десять стихо творен ий», тиражом в триста экземпляров. Но Хемингуэй не обманывался и не перео ценивал себя как поэта; он продолжал упорно работать над прозой. Хемингу эй отработал некоторые свои канзасские заметки репортера, зарисовки 'во енного корреспондента, зарисовки боя быков в виде миниатюр размером в де сять — двадцать строк, и восемнадцать таких мин иатюр были изданы в Париже в 1924 году под заглавием «В наше время» тиражом в сто семьдесят экземпляров. Книжка эта была, конечно, только разведкой, на ряду с которой Хемингуэй готовился и к серьезному прорыву. Он писал много рассказов, и опу бликовать некоторые из них помогла ему работа в журнале «Трансат-лантик ревью» Этот недолговечный журнал был детищем Форда Медокса Форда. Уже по жилой, опытный романист, в прошлом соавтор Джозефа Конрада по одному из романов. Форд Медокс Форд обосновалс я в начале 20-х годов в Париже, охотно возился с начинающими авторами, созда л для них журнал. Хемингуэй жадно слушал рассказы Форда о Конраде, Гарди, Й етсе и охотно помогал ему редактировать журнал. Шел второй год вторичного пребывания Хемингуэя в Париже. Уже около пяти лет он общался в Европе с людьми «потерянного поколения». Накоплен был б ольшой запас наблюдений, отточено мастерство. И вот в 1925 году это дало свои результаты. Хемингуэй задумал и в очень короткий срок написал роман «И в осходит солнце»', который был издан осенью 1926 года и принес ему, наконец, ми ровое признание. В середине 1927 года Хемингуэй второй раз женился — на парижской журналист ке Полине Пфейфер, американке из Сэнт-Льюиса. Летом 1928 года, в разгар работы над романом «Прощай, оружие!», она перенесла трудные роды. Ребенок был изв лечен путем кесарева сечения. К счастью, выжили и мать и сын( но связанные с этим переживания отразились ив «Прощай, оружие!» и остались незабываем ыми. О них написал Хемингуэй в Предисловии к «Прощай, оружие!» (1948). Написал о н здесь, как уже упоминалось, и о том, что в ту же осень 1928 года в Ок-Парке поко нчил с собою его отец. Легко представить себе, что эти события могли повли ять на общий тон романа, определить один из его мотивов — утрата всего до рогого и любимого. Хемингуэй пробыл на передовой недолго, всего с неделю; его ранило, и после госпиталя, уже перед окончанием войны, к его фронтовому опыту прибавилас ь служба в пехотной ударной части. Вот и все. Но недаром говорил сам Хеминг уэй, что писателю нужно знать войну, но не окунаться в нее надолго. Может б ыть, именно краткость пребывания на фронте не дала притупиться первому в печатлению, а ранение еще заострило его. Потом за месяцы, проведенные в го спитале, Хемингуэй проверил и расширил - охват своих переживаний, слушая свидетелей катастрофы под Ка-поретто. И вот не только самые факты, но и художественная догадка, а в известной степени л разгадка происшедшего , сделали неделю на фронте достаточной для того, чтобы через десять лет ра звернуть широкое полотно романа. В раннем стихотворении, уже цит ированном выше, Хемингуэй писал, что днем служит одному, а ночью другому г осподину. «Религиозное чувство появляется у меня только ночью», D откликается Фредерик Генри. И призна ется: «Иногда по ночам я боюсь бога». И в этой расколотости на дневное и но чное нет ничего необычайного. Хемингуэй был человеком действия, не очень склонным к медитациям. Однако и пере д ним в эти ночные часы раскрывалась та сторона человеческого существа, о которой писал Тютчев: Как океан объемлет шар земной. Зем ная жизнь кругом объята снами; И мы плывем, пылающею бездной. Со вс ех сторон окружены. Это чувство расколотости на д невное и ночное свойственно бывает даже людям такого светлого мироощущ ения, как, например, Пушкину в «Воспоминании» (1828) или Роберту Фросту («Тепе рь я знаю: с ночью я знаком...»). Еще не изгладились последс твия контузии, как для Хемингуэя наступили другие жизненные испытания, н едовольство собою, тоска, «треклятая жизнь», от которой заслониться можн о было только работой. И вот когда с работой не ладилось, а мозг бывал к тому же расторможен похмельем , то, что начиналось как ночные раздумья, вторгалось и в строй дневных мысл ей. В начале 30-х годов для Хемингуэ я закончился напряженный творческий период, когда он, работая сосредото ченно и упорно, выпустил за четыре года (1925— 1929) четыре прогремевшие книги. Внешне кризис даже как бы не затронул его жизни, но на самом деле отбросил свою густую тень на его творчество. Ведь кризис был повсюду — ив США, и в Е вропе, и в нем самом. Хемингуэю уже не сиделось в Европе Ему, видев-( чему Рим и Рур еще в годы зар ождения фашизма, Ев-с попа рисовалась жертвой Гитлера и Муссолини, а позд нее Франко и Лаваля, Блюма и Невиля Чемберлена. Она делалась Европой огол телого натиска фашизма и лицемерных уступок, закончившихся Мюнхеном и в торой мировой войной. Для Хемингуэ я это было отвратительно, и после «Про щай, оружие!» oHjf распрощавшись с Европой, в 1929 году обосновался во Флориде. После десятилетней внешней эми грации, он, по сути дела, оказался внутренним эмигрантом, мало связанным с американской действительностью — «в своей стране был словно иностран ец» Почти все основные книги Хемингуэя показывают разные виды сопротивлен ия социальному неустройству, но, как правило, это образцы мужественного сопротивления в одиночку, и Хемингуэю ясны тщета и крах этих попыток. А / . Герой Хемингуэя — песчинка в бурях первой мировой войны и в водовороте послевоенного просперити и кризиса. Хемингуэй не судит, не осуждает свои х героев. Он скорее соответчик. Он не дает им никаких рецептов, потому что сам рецептов не знает. Разве что заставляет их, закусив губу, с достоинств ом переносить испытания и самое смерть; он идет рядом с ними, сочувствует многим из них. Но Хемингуэй все-таки нашел для себя отдушину, общаясь с про стыми людьми во Франции, Испании, у берегов Флориды, в Африке и на Кубе. Одн ако в начале 30-х годов многое было еще впереди, и Хемингуэй переживал тяже лый кризис. За семь лет — с 1929 по 1936 год— Хемингуэй опубликовал только сборник-рассказов, а также две книги смеша нного и неопределенного жанра. Творческая работа Хемингуэя не прекраща лась, она приняла только новые формы. Это была") О и проба новых жанров, и пои ски новых средств выражения, и вдумчивая оглядка на уже сделанное. Это ск азывалось не только в трактате «Смедть после полудня» и в путевом дневни ке «Зеленые холмы Африки», но даже в серии фельетонов для популярного жу рнала «Эскуайр»/ Меньше было непосредственных творческих достижений и больше раздумий. Иногда, оглядываясь, он все же недоумевал: «А как же это у меня, в сущности, п олучилось?» — и примеривался, как писать еще точнее, осязательнее и прав дивее. Шло накапливание новых и по-новому осмысленных впечатлений, отсев наиболее значительных и волнующих его тем. Словом, Хемингуэй, и приостан овившись, собирался с силами для нового броска вперед. [В 1933 году вышел его третий сборник рассказов «Победитель не получает нич его». В эту книгу опять вошли рассказы разных лет. В ней был продолжен и за вершен (в рассказе «Отцы и дети») цикл о Нике Адамсе, закреплены некоторые давние воспоминания, но прежде всего, выявлены и заострены настроения по следних лет. Мрачно и безнадежно заглавие этой книги, и сборник оправдыв ает его. Это, пожалуй, самая мрачная и безнадежная книга Хемингуэя. Свои мысли о возврате к непо средственному, неиспорченному восприятию мира Хемингуэй подкрепляет р азмышлениями о несовершенстве «машинного века», который, по представле нию западных интеллигентов, внес столько путаницы за последние полтора столетия, а также размышлениями о бренности цивилизации этого века, очищ аемой, по мысли Хемингуэя, потоком Гольфстрима, который непреходящ, как т ворения настоящей человеческой культуры и искусс тва. Хемингуэя дотянуло уехать дальше. Он вместе с женой зимой 1933— 1934 года п редпринял охотничью экспедицию в восточную экваториальную Африку. В годы своего кризиса Хемингу эй писал очень по-разному, на разные темы и в разной манере. Не утрачивая д остигнутого мастерского владения недоговоренным намеком ранних расск азов и скупой четкостью изобразительного штриха описаний «Фиесты», Хем ингуэй в 30-х годах дополняет свою языковую палитру и другими средствами. К ак зоркий художник, он для описаний все чаще пользуется развитым и разве твленным периодом с подробной детализацией. Неизвестно, сколько времени еще улаживал бы Хемингуэй свой материал, но он ехал на войну в Испанию, и время не ждало. Кто знает — вернешься ли еще к рукописи. И надо денег, побольше денег для Испании. И надо скорее бросить в лицо богачам эту книгу, как пощечину за их отказ помочь или за подачки. Св ои три рассказа он объединил в роман летом 1937 года, на время, приехав из Исп ании во Флориду. В 1936 году Хемингуэй был психологически подготовлен к выходу из своего кри зиса и к «прыжку» в Испанию уже тем, что он осознал этот кризис и отчасти в оплотил его в «Снегах Килиманджаро». Однако события в Испании влекли его туда и по другой при чине. Свои социально-экономические знания писатель получил на практике: на своей шкуре участника первой мировой войны, глаз ами корреспондента на Генуэзской и Лозаннской конференциях, на Ближнем Востоке и в Руре. Революция представлялась ему как прямое действие, как с тихийный взрыв народного гнева в результате непереносимых угнетении и особенно после военного разгрома. «За проигранную войну, проигранную по зорно и окончательно, приходится расплачиваться распадом государствен ной системы» («Старый газетчик», 1934). Организованная революционная борьба рабочего класса была ему чужда, а политика представлялась, прежде всего, хитросплетением всяких парламентских сделок, грязной игрой демагогов и политиканов. На подоге 20-х годов он скорее чувством, чем умом, ощущал пред революционную обстановку послевоенной Европы и эмоционально готовилс я к коренной ломке. «Непосредственно после войны, — писал он в 1934 году, — м ир был гораздо ближе к революции, чем теперь. В те дни мы, верившие в нее, жда ли ее с часу на час, призывали ее, возлагали на нее надежды — по тому что он а была логическим выводом». В Италии он видел первые бои всего прогресси вного против наглеющего фашизма и навсегда вынес ненависть к фашизму вс ех мастей и оттенков. Считая своим долгом не толь ко рассказать, но и показать американской общественности, какие испытан ия и какие зверства твердо выносят испанцы ради победы Республики как на род своим мирным трудом поддерживает ее Хемингуэй с головой уходит в съе мку фильма «Испанская земля», сценаристом и диктором которого был он сам , режиссером — Йорис Ивенс,/ а оператором — Джон Ферно. В трудной и опасно й боевой обстановке они снимают эпизоды боев за Университетский городо к, атаку интербригадовцев на реке Хараме, бомбежку Мадрида. В мае Хемингуэй повез пленку в США. Ему удалось пок азать фильм в Белом Доме президенту Рузвельту. Он добился выпуска его в п рокат с гордостью пишет в письмо от 24 июля 1937 года, что фильм принес крупную сумму в фонд помощи Испании. Сценарий «Испанской земли» был опубликован в Кливленде, и авторский гонорар Хемингуэй послал вдове Хейльбруна. На в ыручку от проката и на деньги, собранные Хемингуэем среди богатых знаком ых, были куплены еще санитарные машины и медикаменты, но они так и не попал и в Испанию: на них было распространено эмбарго по акту о невмешательств е. В августе 1937 года Хемингуэй вер нулся в Испанию, побывал на Арагонском фронте и под Теруэлем. В конце сент ября в Мадриде была раскрыта крупная вредительская, шпионская и террори стическая организация «пятой колонны». Поздней осенью и зимой Хемингуэ й сидел в пустом, полуразрушенном отеле Флорида, и о нем говорили: «Сидит в отеле Флорида и пишет веселую комедию». Весной 1938 года Хемингуэй ненадол го уехал домой в Америку. Но вести о мартовском прорыве фронта на Эбро, о г ибели большей части батальона Линкольна на речных переправах сорвали е го опять из Флориды. В Испании он застал тяжелые дни. Все лицемернее была п олитика невмешательства, все теснее кольцо эмбарго, все настойчивее тре бование распустить интербригады, а с другой стороны, все откровеннее пом ощь генералу Франко со стороны Гитлера и Муссолини. » На дорогах и перепр авах Каталонии Хемингуэй увидел поток беженцев. По свежему впечатлению Хемингуэй пишет очерк «Старик у моста» А Это уже не фронтовой боец, а мирный крестьянин, уцелевший, быть може т, только потому, что стоит нелетная погода. Но он не остается у фашистов и, покинув своих животных, уходит вместе с армией. На трех страницах показа на трагедия мирного населения Испании, согнанного с насиженных мест. Оче рк был написан под гнетущим впечатлением поражения. Осень 1938 года принесла развал ф ронта на Эбро, а затем и потерю всей Каталонии. Новости из Испании уже не и нтересовали телеграфные агентства. Очередь была за Чехословакией. Для д альнейшего пребывания ненужного здесь агентству корреспондента Хемин гуэю требовались деньги, и он засел за серию очерков-рассказов для того ж е журнала «Эскуайр», который выручал его в недавние годы. Писал он их под г нетущим впечатлением надвигающейся катастрофы. Это были, собственно, за готовки для уже задуманного им большого полотна, но позднее замысел изме нился, и он не воспользовался этими эскизами. Осенью 1960 года в журнале «Лайф» были опубликованы главы так и не вышедшей книги «Опасное дето» о поездке Хемингуэя в 1959 году в Испанию 1 / Внешний повод к созданию этой книги был прост. С ын друга Хемингуэя, матадора Каэтана Ордоньеса (выведенного им под имене м Педро Ромеро в «Фиесте»),— молодой Антонио Ордоньес проводил соревнов ания с нынешним фаворитом Домингином, а Хемингуэй в роли, так сказать, мор ального ассистента и «летописца» сопровождал его по целой серии коррид в разных городах Испании. Хемингуэй за сорок лет виде л королевскую Испанию, наконец, стряхнувшую цепи феодальных порядков. Ви дел республиканскую Испанию, упорно боровшуюся за честь и свободу испан ского народа, но из-за предательства всякого рода «пятых колонн» не смог шую справиться с вооруженным вмешательством. Наконец — подавленную и з акованную в новые цепи страну непобежденных, которую он увидел во франки стской Испании, в 1959 году. Каждую из этих Испании Хемингуэй так или иначе от разил на страницах своих книг, хотя о последней он мог говорить лишь эзоп овым языком намеков. Хемингуэй после семи лет, проведенных на различных фронтах, наконец обосновался с четвертой своей женой Мэрп Уэлш на Кубе и начал писать «большую книгу», огромное полотно, которое должно было пока зать виденное и пережитое за эти годы на земле, в воде и в воздухе» . По-види мому, эта кшгга включила бы и военные впечатления, но работа над ней была р ассчитана на много лет, а Хемингуэю не терпелось высказать свое отношени е к тому, как велась эта война американцами, и дать оценку того, к чему она п ривела. В 1949 году Хемингуэй прервал работу над «большой книгой» и начал пи сать рассказ на военном материале. Но тут подоспела поездка в Италию. На о хоте отлетевший пыж попал ему в глаз. Началось заражение крови. Некоторо е время состояние Хемингуэя считали безнадежным. Спасли его только огромные дозы пенициллина. Временно он полуслеп. Все это, по-видим ому, нашло отражение в рассказе «Нужна собака-поводырь». Очевидно, опасаясь, что он не у спеет сказать о войне то, что он, может быть, хотел сказать о ней на страниц ах «большой книги», Хемингуэй поспешил закрепить это в начатом рассказе . По собственным его словам, он «не мог остановиться, и рассказ вырос в ром ан» Хемингуэй считал своей основной целью писать только о том, что знаешь, и п исать правду. А кого начинающий писатель знает лучше себя? Однако Хеминг уэй не писал автобиографии, все проведено им сквозь призму художественн ого вымысла, который для него правдивее эмпирических фактов. Хемингуэй о бычно берет кусок жизни и, выделив основное, переносит его в условный пла н искусства, сохраняя и в вымысле много увиденного и пережитого. И внутре ннюю жизнь Хемингуэя можно лучше всего проследить и понять по тому, что 'в олновало его воображение и что воплощено им в художественных образах. Хемингуэй мастерски владел многими видами литературного оружия и в раз ное время применял их порознь, а иногда и вместе, в зависимости от поставл енной цели, художественной задачи и данных обстоятельств. Вторая мировая война. Хемингуэй на пять лет, позабыл, что он писатель. Он р ядовой боец-фронтовик. И за все эти годы только немногие корреспонденции . Послевоенное похмелье и новые разочарования. Затвор в Финка Виджиа, подс тупающая старость. Долгая судорожная работа над «большой книгой». Тысяча девятьсот пятидесятый — пятьдесят четвертый годы — один удар з а другим. Инвалидность, которая сужает творческие возможности и побужда ет спешить. Оглядка полковника Кантуэлла на свою юность и его плевок в ге нералов-политиков в романе «За рекой, в тени деревьев», который соединяе т памфлет с романтикой. Мягкость тона в рассказе «Нужда собака-поводырь» ; трактовка старика и мальчика — в этом все явственнее более человечное отношение к своим героям. Тысяча девятьсот пятидесятые годы. После ряда новых ударов старость, нак онец, наступила. Писательское дело — теперь уже вынужденно одинокое дел о. Думающий старик, вслед за образом Ансельмо, создает фигуру Сантьяго. По вестью «Старик и море» — возвращение «на круги своя». На фоне реминисце нций Хемингуэй сливает реальный образ рыбака с мыслями и чувствами авто ра и создает повесть-то налог. Тысяча девятьсот шестьдесят — шестьдесят первый годы. Хемингуэй сорва н событиями с насиженных мест на Кубе. Начинается угасание. «Большая кни га» положена в сейф, как наследство. Прощание с прошлым. Паломничество по местам, где проходила юность. «Опасное лето», «Парижские годы». Последня я оглядка. И в ночь на 2 июля 1961 года — конец. Точка в далеко не завершенной жизненной р укописи Хемингуэя. Только двигаясь по кругу — от содержания к форме и от нее опять к содержанию,— можно хотя бы попытат ься очертить то огромное пространство, которое занимает в уме, сердце и в оображении мирового читателя творчество Хемингуэя, этого писателя-чел овека, со всеми его, такими человеческими, слабостями и заблуждениями и с о всем его обаянием человека во весь рост, имя которого действительно зв учи! гордо. Ошеломленный войной и неожиданной славой ветерана, многого н е понимая и даже не видя, двадцатилетний Хемингуэй снова окунулся в прив ычный мирок родного городка, но скоро почувствовал, что задыхается. Круг ом было все то же, привычное, обжитое, но теперь бесконечно чуждое. Позднее , в рассказе «Дома», Хемингуэй вспоминал: «В городе ничего не изменилось... но мир, в котором они жили, был не тот мир, в котором жил он». Все было чертов ски сложно, и надо было врать, врать на каждом шагу, о войне, о г роизме, о прикованных цепями ге рманских нулем чеках, и надо было становиться на колени рядом с тенью и мо литься о том, чтобы снова стать добр мальчиком. И ему, как Кребсу, герою это го рассказ несносна была обязательная повседневная рутина: работать в к онторе, приглядывать невесту, ходить в церковь, заводить полезные знаком ства, спекулировать на рассказах о собственных мифических подвигах. Тол ько ложь, притворство, подлаживание к взглядам и вкусам могли обеспечить ему место л признание. Не мудрено было сломаться и уступить. Но Хемингуэй прибег к уже испытанному лекарству: лето 1919 года он провел в лесах Мичиган а. Охотился, удил рыбу, читал, пробовал писать и там же решил, что это станет его жизненным делом. Но первые его литературные опыты неизменно возвращ ались из редакций. Еще в годы детства Хемингуэя о сновными центрами американской культурной жизни были Бостон с его Гарв ардским университетом, цитаделью аристократического академизма так на зываемых «бостонских браминов», и многонациональный Нью-Йорк как издат ельский и театральный центр и прибежище богемы в так называемом Гринич В илледже. Хемингуэю одинаково чужды были и Гарвард, и Гринич Вилледж. Выро сший вблизи грубоватого, кипучего и размашистого Чикаго, Хемингуэй был т ипичным юношей демократии ческого Среднего Запада. К этому времени Ок-Па рк стал уже предместьем Чикаго, и его нельзя было считать провинциальным захолустьем, но влияние нового, культурного Чикаго на Хемингуэя сказыва лось еще очень слабо. Вырываясь еще в школьные годы на побывку в Чикаго, Хе мингуэй на первых порах встречал там больше всего боксеров и других спор тсменов, а то и липнувших к этой среде гангстеров и аферистов. После возвр ащения из Европы, отдышавшись в лесах Мичигана, Хемингуэй пытался обосно ваться в Чикаго. Он даже попробовал войти в состав редакции журнала «Коо перетив Ком-монуэлс», однако вся затея с журналом оказалась аферой, и Хем ингуэй поспешил поскорее разделаться с этой работой. Не по душе было Хем ингуэю в этой шум ной столице дельцов и бандитов как спортивной арены, та к и биржи. К счастью, он познакомился с работником рекламного агентства С митом и поселился в его семье. В доме Смитов и его жена, и свояченица (впосл едствии вышедшая замуж за Дос Пассоса), и еще один постоялец, товарищ Хеми нгуэя,— все занимались и интере совались литературой и вообще искусств ом, но серьезнее всех относился к своей литературной профессии сам Хемин гуэй. Хорошим знакомым Смитов был Шервуд Андерсон, который очень высоко оценил первые рассказы Хемингуэя, в том числе «У нас в Мичигане». В доме См итов Хемингуэй познакомился с начинающей пианисткой мисс Хэдли Ричард сон, и осенью 1921 года они поженились. Тем временем Хемингуэй усиле нно готовился к писательской деятельности. Он пытался точно зафиксиров ать на бумаге то, что видел, слышал на матчах, в тренировочных залах,— дви жения, свет, запах, любую деталь. Надо было работать, и он устроился коррес пондентом газеты в пограничном канадском городе Торонто. Зимой 1920 года и весной 1921 года он напечатал в газетах «Торонто дейли стар» и «Торонто ста р цикли» полтора десятка репортажей и фельетонов на самые разнообразны е темы: рыбная ловля и снобизм обывателей, заметки фронтовика и репортаж о чикагских боксерах и гангстерах. К гораздо позже. Вскоре после женитьбы Хемингуэ й договорился с редакцией торонтской газеты о том, чтобы ему, как человек у, уже побывавшему в Европе и знающему языки, предоставлены были права вн ештатного корреспондента газеты с очень широким и свободным полем деят ельности, с оплатой разъездных расходов, но без всякого гарантированног о оклада. Шервуд Андерсен снабдил Хемингуэя рекомендательными письмам и к своим парижским литературным друзьям, и в декабре 1921 года чета Хемингу эев двинулась в Париж. Политический накал послево енной жизни вовлек Хемингуэя и в более серьезное дело: ему поручили осве тить работу Генуэзской конференции. Правда, из Генуи и Рапалло он шлет корреспонденции, доволь но необычные для дипломатического обозревателя Так, канцлер Вирт напом инает ему солиста на трубе в оркестре германской делегации, какой-то важ ный итальянский генерал показан одним звуковым штрихом: позвякиваньем орденов при каждом движении. У англичан он подмечает джен тльменский вид и отличные костюмы. Но многое он разглядел в Италии лучше, чем иные «искушенные» корреспонденты. Так, некоторые из них преподносил и Муссолини либо как великого человека. Наполеона современности, как чел овека, способного железной рукой одернуть ленивый и недисциплинирован ный итальянский народ; либо склонны были рассматривать его просто как на дутого шута. Хемингуэю удалось разглядеть Муссолини поближе. И, разоблачая его, как величайшего шарлатана Европы, о н тут же предостерегает читателей своей газеты от недооценки зловещих возможностей этого политикана и демаг ога. От Хемингуэя ждали корреспон денции о красной опасности в Италии, а он писал о подстроенном Муссолини убийстве фашистами социалистического депутата Маттеоти, преступлении , которое сделало Хемингуэя убежденным антифашистом, каким он и оставалс я до конца своих дней. Один из соратников Хемингуэя — поэт Роберт Мак-Элм он писал о Муссолини: Вот Муссолини. У нас ему бы не удало сь — Только не в нашей стране. Руку за лацкан. Пятиминутная пауза И глаза, гипнотизирующие аудиторию... Да мы, в нашей стране, Забросали бы его тухлыми яйцами На второй минуте его гипнотического сеанса. Знаем мы этих странствующих гипнотизеров. Прямолинейный и влюбленный в свою родину, Мак-Элмон питал иллюзии, которых не избежал позднее и Синкл ер Льюис, назвав свой роман о нарождающемся в США фашизме «У нас это невоз можно». А вот Хемингуэй оказался боле е чутким, он не скло-зен был преуменьшать для США самую угрозу фашизма. И э то он написал стихи о «защитнике» трудящихся от трестов, а на деле воинст вующем политикане и певдодемократе, умело игравшем на обмане рабо чих. — словом, о президенте Теодоре Рузвельте: Рабочие верили, Что он борется с трестами, И выставляли в окнах его портрет. «Вот он показал бы бошам во Франции!» — • Говорили они. Все может быть — Он мог бы сложить там голову, Может быть, Хотя генералы чаще умирают в постели Как умер и он. И все легенды, порожденные им в жизни, Живут и процветают, И он не мешает им своим сущес твованием. Издательство "Художествен ная Литература" Москва, Б-66, Ново-Босманская, 19 Иван Александрович Кашкин Эрнест Хемингуэй.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Штирлиц выстрелил из парабеллума в голову Мюллера с расстояния в полметра. Пуля отскочила от лба Мюллера."Это - Броневой", - понял
Штирлиц.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru