Реферат: Творчество Д.С.Мережковского - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Творчество Д.С.Мережковского

Банк рефератов / Литература

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 250 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

18 Специализированная школа №10 I-III ступеней имени Г.Т.Добровольского Г.С.Шони на РЕФЕРАТ По русской литературе Тема: «Жизнь и творчество Д.С.Мережковского» Выполнил: Ученик 11 “А” класса : Андрей Быков Одесса 200 6 г Д. С. Мережковсковский и его романы. «Я родился 2-го авгу ста 1865 г. в Петербурге, на Елагином острове, в одном из дворцовых зданий, где наша семья проводила лето на даче. До сих пор я люблю унылые болотистые ро щи и пруды елагинского парка …. Помню, как мы забирались в темные подвалы д ворца, где на влажных сводах блестели при свете огарка сталактиты, или на плоский зеленый купол того, же дворца, откуда видно взморье ... Зимою мы жили в старом-престаром, еще петровских времен, Бауэровском дом е, на углу Невы и Фонтанки, у Прачечного моста, против Летнего сада: с одной стороны — Летний дворец Петра I, с другой — его же домик и древнейший в Пе тербурге деревянный Троицкий собор» . Эти строки из «Автобиографической заметки» Мережковского можно было б ы поставить эпиграфом к его историческим произведениям из русской жизн и: роману «Петр и Алексей» (1905) из трилогии «Христос и Антихрист», драме для чтения «Павел I» (1908), романам «Александр I» (1911) и «14 декабря» (1918), составляющим в торую трилогию. Как видно, с детских лет он дышал воздухом старины, был окр ужен реалиями прошлого и даже его тенями, мог близко наблюдать быт русск ого Двора: отец писателя, Сергей Иванович, в течение всего царствования А лек сандра II занимал дол ж ность столона чальника в придворной конторе. Идет лакей придв орный по пятам Седой и чинной ф ре йлины-старушки... Здесь модные духи приезжих дам — И запах первых листьев на опушке, И разговор французский пополам С таинственным пророчеством кукушки, И смешанное с дымом папирос Вечернее дыханье бледных роз...— вспоминал писател ь о впечатлениях своего детства и отрочества в поэме «Старинные октавы» , которую жена Мережковского, поэт и критик 3. Н. Гиппиус, недаром назвала вп оследствии его луч шей автобиографией. Впрочем, сами Мережковские не могли похвастаться гро мкой родословной. Прадед писателя был войсковым старшиной на Украине, в городе Глухове, а дед лишь в царствование императора Павла I приехал в Пет ербург и поступил «младшим чином» в Измайловский полк. «Тогда-то, вероят но,— писал Дмитрий Сергеевич,— и переменил он свою малороссийскую фами лию Ме рёжки на русскую — Мережковский». В жилах бабушки текла древняя к ровь Курбских. И все же происхождение, принадлежность к миру чиновничьей касты (отец за кончил службу в чине действительного тайного советника, что соответств овало 2-му классу табели о рангах: выше был только канцлер), воспитание (3-я к лассическая гимназия, с ее зубрежкой и муштровкой) как будто бы не предпо лагали появления «бунтаря», разрушителя традиционных нравственных и э стетических канонов, одного из вождей нового направления в литературе — символизма, критика имперских и церковных устоев, книги которого арес товывались цензурой, а самого его едва не отлучили от официальной церкви . Драма «отцов» и «детей» обозначилась рано. В многодетной, внешне благопо лучной семье Мережковский чувствовал себя одиноким и несчастным, боялс я и не любил отца. «У меня не было школы, как не было семьи»,— скажет он позд нее. Юному Мережковскому навсегда запомнилось столкновение Сергея Ива новича, потрясенного событиями 1 марта 1881 года — убийством «царя-освобод ителя» народовольцами, со старшим сыном Константином (будущим известны м профессором зоологии и ботаники), который оправдывал «извергов». Эта т яжелая ссора, длившаяся несколько лет, в конечном итоге свела в могилу о божавшую детей мать. Сумеречные фантазии и мечты, обуревавшие Мережковского-ребенка, были ка к бы дальним предвестием эсхатологических позднейших исканий, тяги к «б ездне» и «мгле». Познал я негу без отчетных грез, Познал и грусть,— чуть вышел из пеленок. Рождало все мучительный вопрос В душе моей; запуганный ребенок, Всегда один, в холодном доме рос Я без любви, угрюмый как волчонок, Боясь лица и голоса людей, Дичился братьев, бегал от гостей... Но «бездна» и «мгл а» заявят о себе позднее. Пробудившееся у Мережковского раннее влечение к литературе, к стихотворчеству прошло под солнечным знаком Пушкина (три надцати лет написал он свое первое стихотворение в подражание «Бахчиса райскому фонтану»). Детские опыты были откровенно слабы, и в памяти Мереж ковского на всю жизнь осталась фраза Достоевского, который выслушал их « с нетерпеливою досадой»: — Слабо... плохо... никуда не годится... чтоб хорошо писать, страдать надо, стр адать! Однако книжный груз только накапливался с годами, хотя учителя и менялис ь. В университетские годы — Мережковский поступил в 1884 году на историко-ф илологический факультет Петербургского университета — он испытал сил ьнейшее влияние философов-позитивистов Конта, Милля, Спенсера. (Как вспо минает Гиппиус, Мережковский, познакомившись с ней, восемнадцатилетней девушкой, в 1888 году, в Боржоми, посоветовал ей читать Спенсера.) Правда, учен ие позитивистов — стремление поставить умственный мир человечества н а твердую основу науки через совзр-шенное отрицание всяких теологическ их и метафизических идей — приходило в противоречие с религиозными иде алами, впитанными Мережковским с детства, рождало безысходные сомнения. Уже с этого момента начинается раздвоение, характерное для личности и тв орчества писателя. Оно будет порождать антиномии и метафизические прот ивопоставления, метания из одной крайности в другую, попытки примирить а нтихристианский нигилизм Фридриха Ницше с исканиями Вселенской церкви Владимира Соловьева. Как бы то ни было, но литературный путь Мережковский начинает в среде либ ерально-демократической. Своим первым публичным выступлением (1881 год) он обязан поэту и революционеру-народнику П. Ф. Якубовичу, а близким для него журналом делаются «Отечественные записки» М. Е. Салтыкова-Щедрина и А. Н. П лещеева. К этой же поре относится дружба Мережковского с С. Я. Надсоном, то гда еще юнкером Павловского военного училища, которого он «полюбил, как брата». Они посвящают друг другу стихи, в которых звучат расхожие гражда нские призывы, мотивы скорби и туманного протеста против общественной р еакции. Поэма Надсона «Три встречи Будды» навела Мережковского на мысль написать длинное пышное стихотворение «Сакья-Муни» — статуя Царя Царе й смиренно склоняется перед нищим. Оно вошло во все сборники чтецов-декл аматоров и принесло автору популярность. Другим ближайшим приятелем Ме режковского становится поэт Н. Минский, уже сделавший себе имя на воспев ании «больного поколенья», которое «стоит на распутьи, не зная пути». Надо сказать, что поэзия Мережковского не самая сильная часть его огромн ого наследия. Стихи его часто подражательны, банальны, однообразны. И не с лучайно Мережковский, готовя полное собрание своих сочинений (в 17 томах в 1911 — 1913 гг. в издательстве Вольфа и в 24 томах в 1914 — 1915 гг. у Сытина), поместил там немало критических мелочей, но включил лишь несколько десятков стихотв орений. Книжность, впитанная огромная культура мешали Мережковскому-по эту прорваться к первородным впечатлениям. Под влиянием народнических идей, бесед с тогдашним властителем дум, публ ицистом и критиком Н. К. Михайловским и Глебом Успенским молодой Мережко вский отправляется «познавать жизнь». Он путешествует по Волге и Каме, п осещает Уфимскую и Оренбургскую губернии, знакомится с основателем рел игиозно-нравственного учения, основанного только на Евангелии, крестья нином Тверской губернии В. К. Сютаевым, которого навещал и Лев Толстой. Мер ежковского привлекают отколовшиеся от официальной церкви течения и се кты, начиная с мощного народного «раскола» и кончая хлыстовством и скопч еством. Он не шутя собирается по окончании университета «уйти в народ» и стать сельским учителем. Но уже иные ориентиры возникают для него. К нача лу 90-х годов Мережковский испытал, по собственному признанию, глубокий р елигиозный переворот. Это совпадает по времени с появлением в русской литературе нового напра вления — символизма. Первым манифестом отечественных символистов можно счи тать вышедшую в 1890 году книгу Н. Минского «При свете совести. Мысли и мечты о цели жизни». В н ей говорилось о тщетности и тленности всего перед лицом неизбежной смер ти и как един стве нно реальное утвержд алось «вечное стремление к несбыточному». Опираясь на труды русской фил ософии и прежде всего В. Соловьева, Мережковский углубил и развил эти пос тулаты. В одном и том же 1892 году появился его поэтический сборник с многозн ачительным заглавием «Символы» и ставшая программной для нового напра вления работа «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы». Идеи, носившиеся в воздухе, воплотились в формулы. «Никогда еще люди так не чувствовали сердцем необходимости верить и так не понимали разумом невозможности верить. В этом болезненном неразреши мом диссонансе, этом трагическом противоречии так же, как в небывалой ум ственной свободе, в смелости отрицания, заключается наиболее характерн ая черта мистической потребности XIX века»,— писал в своей характерной «а нтиномической» манере Мережковский, отказываясь от собственных недавн их позитивистских устремлений и призывая к «высшей идеальной культуре ». Восстав против «удушающего мертвого позитивизма» и назвав учителями с имволистов «великую плеяду русских писателей» — Толстого, Тургенева, Д остоевского, Гончарова, Мережковский провозгласил «три главных элемен та нового искусства: мистическое содержание, символы и расширение худож ественной впечатлительности». К тому времени, с появлением поэтических сборников К. Бальмонта «В безбр ежности» и «Тишина», стихов Д. Мережковского, Н. Минского, 3. Гиппиус, а поздн ее трех сборников В. Брюсова «Русские символисты» (1894— 1895) в литературе офо рмилось это новое направление, черты которого были предвосхищены уже в п оэзии К. Фофанова, Мирры Лохвицкой и, конечно, Вл. Соловьева: Милый друг, иль ты не видишь, Что все видимое нами — Только отблеск, только тени От незримого очами? Милый друг, иль ты не слышишь, Что житейский шум трескучий Только отклик искаженный Торжествующих созвучий? Символизм — русс кий символизм — явление очень широкое и еще нуждающееся в осмыслении. С ами символисты рассматривали свой метод как принципиально новый тип ху дожественного и нравственно-религиозного мышления и с необыкновенной отчетливостью выразили в своем творчестве кризисный характер эпохи, от рицание буржуазного быта и морали, неизбежность великих исторических к атаклизмов. В лучших своих произведениях они исполнены трагического ве личия. В самом общем плане символизм отражал кризис традиционного гуманизма, р азочарованность в идеалах «добра», ужас одиночества перед равнодушием общества и неотвратимостью смерти, трагическую неспособность личности выйти за пределы своего «я»: В своей тюрьме,— в себе самом, Ты, бедный человек, В любви, и в дружбе, и во всем Один, один навек!.. Д. Мережковский. «О диночество» В то же время символизм представлял собой в определенном смысле и реакци ю на голое безверие, позитивизм и натуралистическое бытописательство ж изни. Поэтому он нередко проявлялся там, где натурализм обнаруживал свою несостоятельность. Нападая на плоское описательство, символисты предлагали другую крайно сть: пренебрегая реальностью (или недооценивая ее), они устремлялись «вг лубь», к метафизической сущности видимого мира; окружающая их действите льность казалась им ничтожной и недостойной внимания поэта. Это был всег о лишь «покров», за которым пряталась вожделенная «тайна» — главный, по мнению художника-символиста, объект. Нужно учитывать и то, что поиски, кот орые велись символистами, были частью широких исканий, какими отмечена р усская духовная жизнь той поры. К непредвзятой, объективной оценке этих исканий мы только приходим. «До сих пор широко бытует представление о том,— пишет доктор философски х наук А. Гулыга,— что в конце прошлого — начале нынешнего века в культур ной жизни России царил сплошной декаданс, упадок мысли и нравственности . Декаданс был, но в оз н ик и своеобразный философско-религиозный ренессанс, вышедший за рамки страны и всколыхнувший духовную жизнь Европы, определ ивший поворот западной мысли в сторону человека.. Корни таких философски х направлений, как феноменология, экзистенциализм, персонализм,— в Росс ии. Здесь был услышан великий вопрос Канта: «Что такое человек?» Русские п опытки ответа на него эхом прозвучали на Западе, а затем снова пришли к на м как откровения просвещенных европейцев» 1, Усилиями русских мыслителе й — Вл. Соловьева, В. Розанова, П. Флоренского, Н. Бердяева, С. Булгакова, А. Ка рташова, С. Франка, Н. Лосского, Л. Карсавина, П. Сорокина, В. Успенского и мног их других — в России создалась совершенно особая атмосфера, позволявша я личности при внешнем деспотическом, царистском режиме обретать безус ловную внутреннюю свободу. Преграды если и ставились, то только в форме м еханической цензуры, или, говоря словами А. Блока, «на третьем пути поэта: на пути внесения гармонии в мир». Лишь позднее более изощренное государс тво догадалось, как, впрочем, и предвидел Блок в своей речи «О назначении п оэта» (1921), изыскать средство для «замутнения самих источников гармонии» . Но до этого было еще далеко... . В атмосфере религиозно-философского ренессанса нач ала нашего века Мережковский и создавал главные свои произведения. К сло ву сказать, сам он не обладал даром первооткрывателя-любомудра, способно стью оригинального мыслителя (как, скажем, близкий ему В. В. Розанов): он при нимал или контаминировал уже сложившиеся концепции. Его устремления бы ли направлены на то, чтобы наново рассмотреть основы христианской догма тики. И в этом движении, кот орое можно определить как попытку соединить русскую культуру с правосл авной или даже шире — Вселенской церковью,— огромную роль сыграла жена и единомышленник — Зинаида Николаевна Гиппиус. Мережковские прож или в браке пятьдесят два года, «не разлучаясь,— по словам Гиппиус,— со д ня нашей свадьбы в Тифлисе, ни разу, ни на один день» . Однако «идеальный» с оюз этот со стороны казался необычным, даже странным. Традиционное, от века определение семьи как малого общества людей, произ ошедшего от одной четы, к ним не применимо: чета была бездетна и могла поро ждать только книги. (Как и Мережковский, Гиппиус оставила обширное литер атурное наследие: прежде всего поэтическое, а кроме того — романы, расск азы, пьесы, несколько критических сборников, два тома воспоминаний «Живы е лица» и т. д.) Куда ближе, кажется, здесь понятие «семейство», взятое из ест ествознания, только с поправкой на систематику иного, внутреннего, миров оззренческого родства. Вскоре к этому семейству присоединяется критик и публицист Д. В. Философов, двоюродный брат известного художественного деятеля С. П. Дягилева. «Триумвират» просуществовал долгих пятнадцать ле т и носил характер некоей религиозно-философской ячейки или даже секты: жили «коммуной», сообща намечались генерализующие идеи и писались неко торые книги. Как вспоминал много позд н е е Н. А. Бердяев: «Мережковские всегда имели тенденцию к образованию своей маленькой церкви и с трудом могли примириться с тем, что тот, на кого они в озлагали надежды в этом смысле, отошел от них и критиковал их идеи в литер атуре. У них было сектантское властолюбие». Вероятно, этим и объясняется недолговечность и непрочность тех союзнич еских отношений, которые возникают (и распадаются) у Мережковских — как с печатными органами, так и с отдельными лицами: «Северным Вестником» (гд е был опубликован не принятый другими журналами первый исторический ро ман Мережковского «Отверженный» — раннее название «Юлиана Отступника ») и его редактором Акимом Волынским; так называемым «дягилевским кружко м» (художники В. А. Серов, А. Н. Бенуа, Л. С. Бакст, поэт Н. Минский) и его трибуной «Мир Искусства» (руководителем литературного отдела которого был Д. В. Ф илософов, напечатавший длинное исследование Мережковского «Толстой и Достоевский»); журналом «Новый Путь» (здесь появился роман «Петр и Алекс ей») и редактором П. П. Перцовым и т. д. Особо следует сказать о сближениях и расхождении или даже разрыве с такими деятелями философии и литературы, как В. В. Розанов, Н. А. Бердяев, Андрей Белый, наконец, А. А. Блок (посвятивший, к стати, Гиппиус свое знаменитое — «Рожденные в года глухие...»). Мережковские предпочитают в итоге, используя выражение Бердяева, «свою маленькую церковь», стремясь совместить ее с церковью «большой». В 1901 год у они добиваются разрешения у Синода учредить в Петербурге «Религиозно- философские собрания» (вместе с Розановым и Философовым). В собраниях эт их участвуют видные богословы, философы, представители духовенства — В . Тернавцев, А. Карташов, В. Успенский, епископ Сергий (ставший через много лет, в 1943 году, патриархом Московски м и всея Руси) и др. Собрания из-за резкости и остроты выступлений просуществовали недолго: уже 5 апреля 1903 года их запретила синодальная власть. «Не могу сказать,— вс поминает Гиппиус,— наверное, к этому времени или более позднему относит ся свидание Дмит-рия Сергеевича со всесильным обер-прокурором Синода По бедоносцевым, когда этот крепкий человек сказал ему знаменитую фразу: «Д а знаете ли вы, что такое Россия? Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой чело век». Кажется, Дмитрий Сергеевич возразил ему тогда, довольно смело, что н е он ли, не они ли сами устраивают эт у ледяную пустыню из Ро ссии...». Идеи «религиозной общественности», своего рода варианта христианского социализма, к которым склонялся «триумвират» Мережковский — Гиппиус — Философов, понятно, никак не укладывались в рамки официального правос лавия. Еще меньше понимания могла найти мысль, которая (вслед за В. Соловье вым) овладевает Мережковским,— соединить православие с католичеством, восточный образ «богочеловека» и западный «человекобога». После пораж ения первой русской революции, «ввиду создавшегося атмосферного удушь я» (как пишет Гиппиус), «триумвират» выезжает в 1906 году в Париж, где оседает ( с периодическими наездами в Россию) до 1914 года. В Париже Мережковские увлеченно интересуются католичеством и модерниз мом, а также сближаются с деятелями партии эсеров, умеренными и радикаль ными (знаменитый Борис Савинков даже ищет у них религиозного оправдания политического террора и получает интенсивные литературные консультац ии в работе над романом «Конь Бледный»). Там же складывается коллективны й сборник «Le Tsar et Revolution» («Царь и революция», 1907), где Мережковскому принадлежит о черк «Революция и религия». Рассматривая русскую монархию и церковь на ш ироком историческом фоне, он приходит к выводу: «В настоящее время едва л и возможно представить себе, какую всесокрушающую силу приобретет в глу бинах народной стихии революционный смерч. В последнем крушении русско й церкви с русским царством не ждет ли гибель Россию, если не вечную душу н арода, то смертное тело его — государство» . Исключение делается только для «избранных» — «всех мучеников революционного и религиозного движ ения в России». В слиянии этих двух начал и видится Мережковскому то отда ленное, чаемое будущее, совпадающее с евангельским заветом: «Да приидет царствие Твое». При всей отвлеченности, книжности таких пророчеств в них ныне прочитывается и некая им предугадываемая правда, тогда еще слабо в оспринимаемая интеллигенцией. В своих для того времени странных прориц аниях Мережковский (вместе с А. Блоком или В. Розановым) обращается поверх современников в трагическое «завтра»... Однако в силу своей сугубой отвлеченности подобные пророчества отклик а в обществе не находили. И к той поре сам Мережковский, его фигура в отече ственной литературе выглядела одинокой и почти оторванной, отрезанной от бурлящей России и ее «горячих» запросов. То, чем он «пугал» современни ков, для большинства казалось чистой схоластикой. И с некоторой долей ус ловности можно сказать, что добровольная эмиграция для Мережковского н ачалась задолго до событий 1917 года. Отчасти объяснение этому, кажется, мы н аходим в нем самом — писателе и человеке. «Почему все не любят Мережковского? — таким вопросом задавался А. Блок. В самом деле, литераторы полярных направлений и групп — от М. Горького, с которым Мережковские в 1900-е годы вели яростную полемику, до близкого их ис каниям В. Розанова; от «чистого» журнального критика Корнея Чуковского и до философа Н. Бердяева — оставили немало самых резких о нем отзывов и ха рактеристик. Даже обзорная статья А. Долинина в «Русской литературе XX век а» (1915), которая должна была предполагать академическую объективность, ме стами более похожа на памфлет. Он как будто никого не устраивает. Особое положение Мережковского отчасти объясняется глубоким личным од иночеством, которое он сам превосходно сознавал, пронеся его с детских л ет и до кончины. Гиппиус вспоминала: «Я сказала раньше, что у него никогда не было «друга», — как это слово понимается вообще. Отчасти (я стараюсь быть точной) это шл о от него самого. Он был не то что «скрытен», но как-то естественно закрыт в себе, и даже для меня то, что лежало у него на большой глубине, приоткрывал ось лишь в редкие моменты» К И то, что подспудно мучило Мережковского, исп оведально объяснено им как «бессилие желать и любить, соединенное с неут олимой жаждой свободы и простоты», как «окаменение сердца» — следствие «болезни культуры, проклятия людей, слишком далеко отошедших от природы ». Слово сказано. Кажется, только отраженно — от книги или созерцания пам ятника великой культуры прошлого — зажигается в этом человеке живое и с ильное чувство. Не будет преувеличением назвать Мережковского первым у нас на Руси каби нетным писателем-«европейцем». Впрочем, именно так отзывался о нем проницательнейший Розанов (даже видя Мережковского гуляющим, он всякий раз, по собственному признанию, думал: вот идет «европеец»); о том же писали А. Блок и Н. Бердяев. Певец культуры и е е пленник, он походил на сложившийся уже в Европе тип художника-эссеиста, который явили нам Анатоль Франс (с ним Мережковский познакомился в Париж е), Андре Жид, Стефан Цвейг. Полиглот, знаток античности и итальянского Воз рождения, историк культуры, Мережковский особенно плодотворно выразил себя именно в жанре эссе, свободного очерка, сочетавшего элементы филосо фии, художественной критики и ученой публицистики. Это некий перенасыще нный культурный раствор, из которого выпадают кристаллы великолепных о бразов, рожденных, однако, вторичным знанием, а не цельным инстинктом жиз ни. Напряженное внимание к нравственно-религиозной проблематике, каким от мечено все творчество Мережковского, было лишь одним из проявлений той г лубокой духовной жизни, что была свойственна русской интеллигенции нач ала века. Одни и те же тайны бытия волновали Мережковского и его современ ников и его оппонентов, например, В. В. Розанова, Н. А. Бердяева или предшеств овавшего им В. С. Соловьева. В цикле историко-религиозных работ «Больная Р оссия» («Зимние радуги», «Иваныч и Глеб», «Аракчеев и Фотий», «Елизавета А лексеевна» и др.), а также в примыкающих к ним очерках «Революция и религия » и «Последний святой» он делает попытку осознать, возможно ли совмещени е «Божеского» и «человеческого». Мережковскому одинаково важны и дороги правда небесная и правда земная, дух и плоть, ареной борьбы которых становится человеческая душа. Вместе с В. В. Розановым он не приемлет многого в официальной церкви и мог бы повт орить розановские слова о православии, унаследовавшем старческие заве ты падающей Византии: «Дитя-Россия приняла вид сморщенного старичка... и с овершила все усилия, гигантские, героические, до мученичества и саморасп ятий, чтобы отроческое существо свое вдавить в формы старообразной муми и, завещавшей ей свои вздохи... Вся религия русская — по ту сторону гроба» 1. Вст почему так важен для Мережковского «последний святой» — Серафим Са ровский, который предстает под его пером не просто как заживо замуровавш ий себя в аскезу схимник, но несущий свою святость «в народ», являющий при мер живого благочестия. Современник Павла и Александра I, Серафим Саровс кий (1760— 1833) был, можно сказать, подвижником милосердия — как бы по контраст у с суровым, циничным и зачастую бесчеловечным временем. Так выявляется внутренняя связь духовно-религиозкой публицистики Мере жковского и его романов о русской истории, в которых столь важное место з анимают поиски идеала, будь то богатая духовная жизнь князя Валерьяна Го лицына и других декабристов, или искания раскольников, сектантов, выдвиг ающих из крестьянских низов религиозных проповедников вроде Кондратия Селиванова, основавшего знаменитый хлыстовский «корабль» (с которым мы встречаемся на страницах романа «Александр I»). Мережковский, как правило, идет от метафизической схемы: Христос и Антих рист (первая историческая трилогия), Богочеловек и Человекобог, Дух и Пло ть (так, в исследовании о Толстом и Достоевском первый выступает в качест ве «ясновидца плоти», воплощения ветхозаветной, земной правды, в то врем я как второй — это «ясновидец духа», воплощение правды Христовой, небес ной), христианство и язычество (статья о Пушкине), «власть неба» и «власть земли» (статья «Иваныч и Глеб») и т. д. В таком духе строятся многочисленны е литературно-критические работы, где самое ценное все-таки не в отвлече нных схемах, а в конкретных наблюдениях, в характеристике художественно й индивидуальности, в свободе эстетического анализа, даже если он осложн ен тяжелой авторской тенденцией. Трудно даже перечислить всех, о ком написал Мережковский-критик; легче, к ажется, сказать, о ком он не писал. Во всяком случае, один цикл «Вечные спут ники» (1897) включает портреты Лонга, автора «Дафниса и Хлои», Марка Аврелия, Плиния Младшего, Кальдерона, Гете, Сервантеса, Флобера, Монтекя, Ибсена, До стоевского, Гончарова, Тургенева, Майкова, Пушкина. Критическое же насле дие Мережковского составляет сотни статей и работ (в том числе и книгу о Г оголе), в которых перед нами пред стает едва ли не вся п анорама литературной жизни и борьбы. От рецензий 1890-х годов на произведен ия Чехова и Короленко и до предреволюционных статей о Белинском, Чаадаев е, Некрасове, Тютчеве, Горьком — таков неправдоподобно широкий диапазон его как критика. При этом многие злободневные статьи Мережковского (как и выступления 3. Г иппиус, избравшей себе недаром псевдоним Антон Крайний) отмечены еще и у льтимативностью тона, непререкаемо-пророческим пафосом, воистину «кра йностью» оценок и суждений. Упомяну хотя бы такие его программные работы , как «Грядущий Хам», «Чехов и Горький», «В обезьяньих лапах (О Леониде Анд рееве)», «Асфоделии и ромашка». Правду сказать, и в них есть немало такого, что прочитывается сегодня новым, свежим взглядом, дает пищу уму и мыслям, даже в отталкивании, несогласии с автором. И сквозь весь этот пестрый и ка к будто бы клочковатый материал проступают знакомые нам общие постулат ы, занимавшие всю жизнь воображение Мережковского. Недаром он сказал в п редисловии к собранию своих сочинений, что это «не ряд книг, а одна, издава емая для удобства только в нескольких частях. Одна об одном». Это относится, понятно, и к его историческим романам. Всероссийскую, шире — европейскую известность принесла Мережковскому уже первая трилогия «Христос и Антихрист»: «Смерть Богов (Юлиан Отступн ик)», 1896; «Воскресшие Боги (Леонардо да Винчи)», 1902; «Антихрист (Петр и Алексей) », 1905. Точнее сказать, известность эта пришла после публикации первого романа, «Отверженный» (раннее название «Юлиана Отступника»), едва ли не сильнейш его в трилогии. Великолепное знание истории, ее красочных реалий и подро бностей, драматизм характеров, острота конфликта — столкновение молод ого, поднимающегося из социальных низов христианства с пышной, ослабевш ей, но еще пленяющей разум и чувство античностью позволило Мережковском у создать повествование незаурядной художественной силы. Трагична фиг ура императора Юлиана (правил с 361 по 363 г.), который до воцарения тайно испове довал языческое многобожие, а затем решился повернуть историю вспять, де рзнул возвратить обреченную велением времени великую, но умирающую кул ьтуру. Сам Мережковский, кажется, сочувствует своему герою, противопоста вляя аскетической, умерщвляющей плоть религии «галилеян» (христиан), уст ремленной к высоким, но отвлеченным истинам добра и абсолютной правды, с ветлое эллинское миросозерцание, с его проповедью гедонизма, торжество м земных радостей, волшебно прекрасной философией, искусством, поэзией. Порою христианство предстает в романе не утверждением высших принципо в духовности, а всего лишь победой злой воли слепой и темной в своем опьян ении вседозволенностью толпы, низкие инстинкты которой разожжены свир епыми призывами князей церкви: «Святые императоры! Придите на помощь к н есчастным язычникам. Лучше спасти их насильно, чем дать погибнуть. Срыва йте с храмов украшения: пусть сокровища их обогатят вашу казну. Тот, кто пр иносит жертву идолам, да будет исторгнут с корнем из земли. Убей его, побей камнями, хотя бы это был твой сын, твой брат, жена, спящая на груди твоей». Н о вера в Спасителя — это религия социальных низов, ре лигия бедных. И в восприятии народном Юлиан предстает не просто Отступни ком, но Антихристом, Анти-Христом, Диаволом. Сам ощущая свою обреченность, раздираемый противоречиями, он погибает со ставшей знаменитой фразой н а устах: «Ты победил, Галилеянин!..» В следующем романе — «Воскресшие Боги (Леонардо да Винчи)» Мережковский широкими мазками рисует эпоху Возрождения в противоречиях между монаш ески суровым Средневековьем и новым, гуманистическим мировоззрением, к оторое вместе с возвращением античных ценностей принесли великие худо жники и мыслители этой поры. Однако здесь уже проступает некая нарочитос ть, заданность: вместе с возрождением античного искусства якобы воскрес ли и боги древности. И все же в романе главным является не отвлеченная кон цепция, а сам великий герой, гениальный художник и мыслитель. Леонардо, ег о «страшный лик» и «змеиная мудрость» с особой силой влекли к себе Мереж ковского — как символ Богочеловека и Богоборца: Пророк, иль демон, иль Кудесник, Загадку вечную храня, О, Леонардо, ты — предвестник Еще неведомого дня. Смотрите вы, больные дети Больных и сумрачных веков, Во мраке будущих столетий Он непонятен и суров,— Ко всем земным страстям бесстрастный, Таким останется навек — Богов презревший, самовластный, Богоподобный человек. Д. Мережковский. «Леонардо да Винчи» Работая над перво й трилогией, Мережковский ощущал, что идеалы христианства и ценности гум анизма, понятие Царства Небесного и смысл царства земного для него несов местимы, метафизически разорваны. Позднее он объяснит свои искания: «Ког да я начинал трилогию «Христос и Антихрист», мне казалось, что существую т две правды: христианство — правда о небе, и язычество — правда о земле, и в будущем соединении этих двух правд — полнота религиозной истины. Но, кончая, я уже знал, что соединение Христа с Антихристом — кощунственная ложь; я знал, что обе правды — о небе и о земле — уже соединены во Христе Ии сусе <...> Но я теперь также знаю, что надо было мне пройти эту ложь до конца, чт обы увидеть истину. От раздвоения к соединению — таков мой путь,— и спут ник-читатель, если он мне равен в главном — в свободе исканий,— придет к той же истине» . Все же следы этой раздвоенности не покинут Мережковского до самых после дних его работ. Помимо трилогии «Христос и Антихрист» и трилогии из русской жизни «Паве л I», «Александр I» и «14 декабря», ему при надлежит еще це лый ряд произведений, написанных уже в эмиграции. Жанр их не всегда опред елим, так как форма традиционного романа смыкается с беллетризованной д окументальной биографией или даже историко-философским трактатом. В эт их позднейших книгах — «Рождение Богов (Тутан х амон на Крите)» (1925); «Мессия» (1927); «Тайна Запада. Атлантида — Европ а» (1930); «Иисус Неизвестный» (1932); двухтомное исследование «Данте» (1939), книга об испанской святой «Маленькая Тереза», очерки «Реформаторы. Лютер. Кальви н. Паскаль» и т. д.— элементы книжности, музейной архаики нарастают. Как п исал о «Рождении Богов» и «Мессии» советский критик Д. Горбов, «это огром ные саркофаги, воздвигнутые бесстрастной рукой историка— «гробокопат еля», холодные тронные залы все той же идеи господства мира мертвых над м иром живых» 1. Было бы неверно, однако, целиком принять эту жестокую, звучащую как приго вор формулу Д. Горбова. Мережковский не был только книжным затворником. Т ак, занимаясь эпохой Петра I, он совершил далекие поездки по России, изучая «живьем» раскол, в котором ему виделся свет религиозной истины, утрачен ной официальной церковью. Но и тут проявлялся его «европеизм», кабинетно сть таланта. «Он был очень далек от типа русского писателя, очень часто вс тречающегося...— замечала 3. Гиппиус.— Ко всякой задуманной работе он отн осился с серьезностью, я бы сказала, ученого. Он исследовал предмет, свою т ему, со всей возможной широтой, и эрудиция его была довольно замечательн а. Начиная с «Леонардо» — он стремился, кроме книжного собирания источн иков, еще непременно быть там, где происходило действие, видеть и ощущать тот воздух и ту природу. Не всегда это удавалось: его мечта побывать в Гали лее, перед работой об «Иисусе Неизвестном», и в Испании, когда он писал (эт о уже в последние годы жизни) «Терезу Авильскую» и «Иоанна Креста»— не о существилась; но наше путешествие «по следам Франциска I» (которого сопр овождал Леонардо), начавшееся с деревушки Винчи, где родился Леонардо, и д о Амбуаза, где он умер,— было первым такого рода; вторым — в глубину Росс ии, к раскольникам-старообрядцам, ко «Граду Китежу»,— когда Дмитрий Сер геевич собирался писать Петра I; третьим — почти двухлетнее следование за Данте, по другим городам и местам Италии (уже перед последней войной) пе ред его большим трудом о Данте. Повторяю, более всестороннего и тщательн ого исследования темы, будь то роман или не роман,— трудно было у кого-ниб удь встретить <...> В работе о Египте ему помогла Германия, где ему, из специа льной библиотеки, привозили на тачках (буквально) громадные фолианты, в к оторых он нуждался» . Однако документ, как и географические и исторические реалии, в итоге как бы сковывал фантазию Мережковского-художника. Писатель использовал ег о не как отправную точку для показа путешествия души героев, для создани я новых, неизвестных ранее в литературе характеров. Он оставался, можно с казать, «внутри» документа, преобразуя его то в выдуманный дневник одног о из персонажей романа, то в форму острого диалога или внутреннего поток а сознания, который превращался таким образом в поток цитат. Это было именно тщательное «исследование темы». Для художника, открываю щего нам тайны человека, созидающего типы времени, оно лишь пролог к собс твенно творчеству (так документальные изыскания Пушкина явили нам «Ист орию пугачевского бунта», а роман «Капитанская дочка» волшебно преобра зил документ в высокое искусство); у Мережковского творчество укладывал ось в рамки сбора, систематизации и осмысления материала. Как подсчитал один из критиков, из тысячи страниц его романа о Леонардо да Винчи не мене е половины приходится на подробные выписки, материалы и дневники. Отсюда заметная иллюстративность исторических романов Мережковского, герои которых — воистину рупоры идей автора. Впрочем, в этих ограниченных пределах он остается художником, стремящим ся прежде всего к внешним эффектам, ярким и драматическим зарисовкам, ид я от фактов и реалий (наподобие многофигурных и явно театральных полотен академика живописи Г. И. Семирадского; так и хочется сопоставить его пышн ое полотно «Светочи Нерона» с романом «Юлиан Отступник»). Мережковский н едаром выбирает для своих романов особенные — смутные, колеблемые разд воением, вызревающими конфликтами времена. Такова, к примеру, эпоха Юлиа на Отступника (христианство уже победило, но язычество еще не изжито; в хр истианстве укрывается языческий разврат), или Леонардо да Винчи (возрожд ается язычество, эллинизм, а христианство в лице католицизма вырождаетс я, причем в самых уродливых формах), или Петра I, или религиозной смуты на Кр ите и в Египте. Кризис гуманизма, кризис веры в конечное торжество добра (п риведшие в итоге к появлению символизма) наложили мощный отпечаток на тв орчество Мережковского. В ряде его романов мы найдем полное смещение нра вственных норм, тягу к откровенной эротике, тщательное живописание наси лия и жестокости. С Мережковским, по утверждению Н. Бердяева, «исчезает из русской литературы ее необыкновенное правдолюбие и моральный пафос». Об этом, можно сказать, ницшеански-демонстративном нежелании считаться с заповедями традиционной, христианской морали размышлял философ и кри тик И. А. Ильин, подробно, пристрастно и очень последовательно проанализи ровавший романы Мережковского: «Ложное истинно. А истинное ложно. Это — диалектика? Извращенное нормал ьно. Нормальное извращенно. Вот искренно верующая христианка — от христ ианской доброты она отдается на разврат конюхам. Вот христианский диако н, священнослужитель алтаря — он мажет себе лицо, как публичная женщина, и постоянно имеет грязно-эротические похождения в цирке. Вот распятие — тело Христа, а голова ослиная. Вот святой мученик — с дикой руганью он пл юет в глаза своим палачам. Вот христиане, которые только и думают о том, ка к бы им вырезать всех язычников. Христос тождествен с языческим богом Ди онисом. Верить можно только в то, чего нет, но что осуществится в будущем. П реступное изображается как упоительное. Смей быть злым до конца, или не с тыдись. От руки найденного идола — совершаются исцеления. В кануны хрис тианских праздников проститутке надо платить вдвое — «из почтения к Бо гоматери». Человек имеет две ладанки — с мощами св. Христофора и с куском мумии. Папа Римский прикладывается к распятию, а внутри у него Венера, Чистейшая кровь Диониса — Галилеянина. Вот девушку в кладывают в деревянное подобие коровы и отдают в таком виде быку — это м истерия на Крите, предшествующая Тайной Вечере христианства. Ведьмовст во смахивает на молитву; молитва — на колдовское заклинание. Христос — митра. Зло есть добро. И все это высший гнозис. А откровение божественное призвано давать людям сомнение». «Искусство это? — задается в итоге вопросом Ильин.— Но тогда это искусс тво, попирающее все законы художественного. Религия это? Нет — это скоре е безверие и безбожие». Характерно, однако, что во всех этих рассуждениях речь идет о романах (кро ме одного — «Петр и Алексей»), написанных на иноземном историческом мат ериале — Рим, Италия, Крит, Египет. И. А. Ильин совершенно не касается двух к рупных произведений Мережковского — «Александр I» и «14 декабря» (равно к ак и пьесы «Павел I»). Скорее всего, но той простой причине, что здесь его кри тическое жало не нашло бы жертвы. Трилогия «Павел I» — «Александр I» — «14 декабря» свободна от метафизичес кой догматики, и от красочной эротики, и от смакования жестоко с тей. Здесь ощ ущае тся связь с гуманистической тради цией русской литературы XIX века, которая оказалась в других произведения Мережковского утраченной. Вторая трилогия — только о России Конечно, Мережковский и в ней остается верен себе. Он вновь выбирает «сму тное время»: конец царствования Павла, заговор и убийство императора; за кат правления Александра I, брожение и недовольство в обществе, нравстве нно-религиозные искания, движение дворянских революционеров, их неудач а 14 декабря 1825 года. Пробел во времени между событиями, о которых говорится в пьесе и романах, огромен — без малого четверть века. Выпадают и славные страницы Отечественной войны 1812 года; однако героический период русской истории Мережковского, видимо, не интересует. В пьесе ему, помимо главной цели — осуждения самодержавия на примере дикого самодурства и деспоти зма Павла,— важно еще показать начало опустошающей душу трагедии Алекс андра Павловича, ставшего невольным соучастником дворцового переворот а. Отцеубийство. Этот мотив найдет затем развернутое продолжение в роман е, в показе раздвоенного, проявляющего себя то в приливах лицемерия, то в п риступах больной совести характера Александра I. Уже отмечалось, сколь важны были всегда для Мережковского-романиста ист очники; о них следует сказать особо. В пору написания трилогии он имел воз можность опираться на капитальные труды, созданные отечественными ист ориками. Здесь раньше всего нужно назвать серию монографий Н. К. Шильдера, посвяще нных русским монархам: огромное исследование в четырех томах «Императо р Александр I, его жизнь и царствование» (1897— 1898), работы «Император Павел I» (1901) и «Император Николай I» (опубликована в 1903 году). В последнем, незавершенн ом двухтомном труде (автор покончил с собой в 1902 году, повторив таким образ ом поступок своего коронованного героя) Шильдер с особенным историческ им беспристрастием, необычным для историка его положения, говорит о мног их сторонах царствования Николая, в том числе и о характере официального следствия по делу декабристов. Ослабление цензуры после первой русской революции вызвало появление м ногочисленных работ, посвященных «темным пятнам» русской истории (напр имер, в серии «Русская быль» — «Смерть Павла Первого» немецких ученых Ш имана и Брикнера,
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
При обыске у него в компьютере были обнаружены электроны, ранее замеченные на сайте госдепа.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по литературе "Творчество Д.С.Мережковского", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru