Реферат: Мир наничку, или негероический пессимизм - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Мир наничку, или негероический пессимизм

Банк рефератов / Искусство и культура

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 126 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

Мир наничку, или негер оический пессимизм А лексей Прокопьев Эссе о чувашском песенном фольклоре М ой земляк и однофамилец священник Константин Прокопьев в 1903 году писал: " В чувашской поэзии часто бросаются в глаза отрывочность изложения, бессв язность, неясность сравнений, странные переходы от одной мысли к другой. Иногда встречаются выражения, не имеющие действительного смысла. Объяс няется это тем, что чуваши весьма любят в стихах созвучие в словах (аллите рация) и рифму, причем под рифму они подгоняют слова не только в конце, но ч асто и в начале стиха. Из лю6ви к рифме и созвучию они часто жертвуют и смыс лом песни, и связностью построения ". Что верно, то верно. Любовь к рифме и созвучию у чувашей никаких сомнений н е вызывает. Но соответствует ли истине несколько свысока брошенное заме чание о том, что чуваш часто готов пожертвовать смыслом? Этот слегка пове рхностный взгляд, несмотря на то, что автор пассажа - сам и чувашей, выдает в нем священника-неофита, из рвения и по сану своему не умеющего в принцип иально нехристианской картине мира распознать довлеющие ей архетипы. Попробуем вглядеться в наиболее странно звучащие места из сборника чув ашских песен Ашмарина. Я нарочно буду давать нелитературный, буквальный подстрочник, выполненный профессором Императорского Казанского униве рситета. Чуваш поет о том, что он слышит. А слышит он пение птиц. VI: " Привольно поет кукушка между листьев и почек деревьев; привольно поет с оловей между осокою и тростником; а вся эта наша жизнь только и проходит, ч то между одними заботами и горестями ". Если реконструировать смысл, танцуя от русской печки, - виноват, русской п есни, - то сразу бросается в глаза в общем расхожий параллелизм: жизнь срав нивается с птицами, а заботы и горести - с растительным миром. Горести и за боты для жизни - все равно что осока и тростник для птиц. И если не особенно вдумываться, то смысл получается таким – что может быть привычнее, есте ственнее в жизни, чем заботы и горести. Действительно, на фоне такого бана льного смысла все странности текста могут по-казаться нелепостями или н еловкостями. Можно только недоумевать по поводуневразумительного " меж ду листьев и почек деревьев " . Но все дело как раз вэтом " между " . Словом " меж ду " задается пространство, без определения которого ни одна чувашская п есня не обходится. Мир явлен обязательно г д е-т о, пространственные коорд инаты - непременное условие для его явления и бытия. Мало того, словом " меж ду " пространству немедленно придается сакральный смысл, ведь если ты ме жду чем-то и чем-то, потеряться уже никак нельзя, и от забот и горестей нику да не деться. С пространством поэтому шутки плохи, и отношения с ним сложные, что хорош о видно, например, в песне VII: " Черная ласточка летит вверх, - есть ли где отдо хнуть ее крыльям? Несчастные у нас головы, - есть ли где отдохнуть нашей ду ше? " Кажется, весь национальный характер уместился в этих словах. Сказано : вверх. Но не сказано: в небо. Сказано: есть ли где? Но не сказано: нигде нет. И з сказанного и несказанного смысл составляется примерно следующий: зде сь, внизу, где от забот и горестей деться некуда, ласточке не место, поэтом у она летит вверх, и там, наверху (неважно, небо там или что еще - может, небо, а , может, и нет) - там, наверху тоже еще неизвестно, сможет ли наша душа отдохн уть - может, сможет, а, может, нет. Чуваш как бы верит не веря, и не верит веруя. Он как бы оставляет себе робкую веру за счет своей же деликатности, ненав язчивости, нетвердости, переходящей в самый что ни на есть трусливый эго изм. Деликатность по отношению к небу такова, что он боится его даже назва ть. Как поется в одной удмуртской песне: Я в Казани встретил чуваша - Больно смирен был чувашин. Не горюй, не плачь, чуващин. Солнце ведь повсюду одно. Чуваш не уверен даже в том, что там, наверху, небо, и в том, что солнце повсюд у одно, в этом его надо еще убедить. Но и нельзя сказать,чтобы он совсем не в ерил, крохотную лазейку непременно оставит себе - так построит фразу, что бы она не допускала однозначного толкования. Вера его узка, как стеклянн ый мост. Х: " Эх, уходим мы, родной, уходим, заставив намостить стеклянный мост; стекл янный мост будет узок, а то, что мы увидим и услышим, будет для нас печально ". Даже если не знать, что это песня рекрутов, она не может не тронуть своей б езысходностью. Но и сама безысходность оформлена эстетически: простран ство как бы раскалывается пополам, заменяя собой несуществующее время - между тем, что было, и тем, что будет - только стеклянный мост, и тот заведомо узок. И опять это " между " - пространство все время (?) грозит сжаться, как тут не вспомнить пресловутое игольное ушко, сквозь кото-рое легче пройти вер блюду, чем богатому попасть в царствие небесное. (Мф. 19, 24) Но то, что в Евангел ии - притча, в фольклоре - координаты архетипического. В таком миропониман ии и следа нет от русского раздолья, широты и удали молодецкой, все намног о уже, беднее, камерней, но и красивее, роднее, и вместе с тем неустойчивей, т репетней. Трепет и неустойчивость порождают цепь метаморфоз, отдаленно напоминающих греческую архаику, без следов классической пластичности, но зато в буйной динамике непрерывных превращений. ХIV: " Кабы я знал, что в этом году будет набор, так лучше бы мне стать чемерико й без семян, вырасти бы в чистом поле, срезаться стальной косою, упасть пла стом до колен вышиною, сгнить от мелкого осеннего дождя, улететь бы мне по вихрю, пристать к черной туче, стать кучками облаков, мелко-мелко падать м елким дождичком, оживлять плохие озими, сделаться богом (стать благодать ю) для честного народа ". Другими словами - чем бесславно и бесполезно погибнуть в солдатах неизве стно где, лучше погибнуть растением. и, пройдя несколько природных цикло в, стать в итоге еще одним богом для народа. Что это, как не идеология сорно й травы, сорняка без семян? Целый народ входит в историю тем, что уклоняетс я от нее в пользу природной, растительной жизни, атмосферно-вегетативног о круговорота. Но здесь мифология спорит с идеологией. Уклониться невозможно. Можно тол ько, в буквальном, нехристианском смысле, причаститься, то есть стать час тью божественных сил, одним из богов, божественной благодатью, милостью божеств. Миф главенствует над идеей - но опять же за счет чего? За счет узко го выбора из двух зол - погибнуть придется все равно. Лучше погибнуть так, чем эдак. А поскольку все всему родственно, то нет ничего лучше, даже и в великой нуж де, чем видеть родных, разговаривать с ними, угощать родственников и гост ить у них. ХХХVIII: " С журчанием течет ручей, молодой скворец из него воду пьет. Когда мо лодой скворец пьет воду, какое до этого дело линю-рыбе? Когда родной бесед ует с родным, какое дело чужим людям? " " Молодой скворец " правильнее было бы перевести как " птенец скворца ", " скв орчонок " . Здесь все кажущиеся странности объясняются звуком - явленным и подразумевающимся. Птенец скворца может пить воду из ручья только в том случае, если он уже учится летать, а, стало быть, и петь. Он только что пробов ал петь, теперь он пробует пить, и звук его еще не оперившейся песни, все ещ е продолжая звучать - потому что время в чувашской песне как будто бы не дв ижется никогда, - звук его песни сливается со звучанием журчащего ручья. Э то внешний план, правда, внешнее здесь скрывается в несказанном. Но внутр енний план, напротив, во всеуслышание заявляет о себе: по-чувашски журчан ие ручья и имя " скворец " перекликаются между собой, так что становится со вершенно неясным, где здесь журчание, а где пение. Скрытое, незримое заявл яет о себе во весь голос, можно было бы даже сказать " во весь звук " , а явное, зримое, остается за рамками сказанного. В двух мирах протекает беседа родного с родным, а явное с неявным, зримое с незримым, звук с непрозвучавшим играют в странную игру, в сакральные пря тки. Если долго вглядываться в черно-белый узор, начинается игра: то белый цвет становится как бы выпуклым на фоне черного, то черный приобретает н ад белым главенство. Так антиномии Канта превращаются в черно-белые клав иши мироздания, и звучат уже не звуки, а сами клавиши. Но, скажете, при чем же здесь тогда рыба-линь? С какой стати она тут взялась? Рыба-линь обозначает пространство в песне, причем, не все пространство в целом, а его половину. Пространство здесь снова разломано надвое, в одном мире - скворчонок, в другом - рыба-линь, так что вода преломляется в воздухе, а воздух - в воде, и в миг преломления вновь перед глазами играет тот метаф изический стеклянный мост, о котором уже говорилось. Здесь он стал тонко й, узкой гранью между двумя мирами. Замечательно также, что тут вообще сни мается оппозиция " верх - низ " , или, в более узком смысле, " небо - земля " , доста точно скромного " воздух - вода " , и такая скромность настолько архаична, на сколько она, может быть, и актуальней затасканных околохристианской эзо терикой понятий. Вот еще один, казалось бы, очень странный текст. ХLIV: " Если выстирать всего р аз мою белую рубаху, и то белеет она, как белый снег, когда ее повесишь. Очен ь далеко живут эти родные: свиданье с ними дороже всего на свете ". Тут, кажется, и параллелизма никакого нет. Первая часть песни - об одном, вт орая - совершенно о другом. Понимал ли древний аноним этой песни, ч т о он ск азал, совершенно не имеет значения. Как не имеет значения и то обстоятель ство, что гораздо позднее из непонимания старых смыслов, но на формально й старой основе родился такой продукт городского фольклора, как частушк а - очень позднее явление, заранее отметающее все святое и вскармливающе е абсурд бытия. Не забудем все же, что не стоит искать параллелей, исходя и з привычных представлений о русском фольклоре. Благодаря контрасту между двумя частями текста, м ы прямо-таки воочию видим пресловутый разлом пространства. Вот здесь - бе лая рубаха, крупным планом, а там, в отдалении, очень далеко живущие родные . У забот и горестей были пространственные координаты. Теперь мы видим, чт о и у радости - тоже, но с обратным знаком. Чем дальше - тем роднее, тем радост ь глубже. Приглядимся еще внимательней: белая рубаха чиста, как белый сне г. Белая чувашская рубаха - квадрат по-преимуществу, такова ее выкройка. Зд есь пространству задаются геометрические параметры. Мир - квадрат чисто го белого снега, ибо рубаха, как это показано во многих работах по чувашск ой этнографии, - образ мира, символ всего мирового пространства в целом. Зд есь не место останавливаться на этнографических подробностях. Существ енно для нас то, что мир понимается фольклорным сознанием как белый чист ый, как снег, квадрат. Мир - Белый Квадрат. Задолго до открытий русского ава нгарда, подарившего нам Черный Квадрат Казимира Малевича, неизвестный ч увашский автор уже нарисовал подобную картину мира. Подобную, да не таку ю. Если Черный Квадрат - Кантова " вещь в себе " , или, точнее - Ding аn siсн sеlвsт, " сама вещь - сама по себе - по отношению к самой себе " , то Белый Квадрат, очевидно, т о же самое, только другим цветом, навыворот, наизнанку, наничку, как говоря т к востоку от Москвы, во владимирской, ярославской и нижегородской губе рниях. Белый Квадрат - " вещность самости " , пребываюiцей в каждой вещи, как в себе самой. По аналогии с Ding an siсh selbst и для большей понятности ее можно было бы обозначить как Dingheit des Selbstes ohne Bedingungen . Другими словами, все, что обладает чертами сам ости, в высшей степени - вещно, все, что существует в самостоянии, должно со ответствовать какой-нибудь вещи, и символом этой связи выступает Белый К вадрат. З десь чрезвычайно соблазнительно было бы обыграть русскую пословицу " св оя рубаха ближе к телу " , показав изнанку, ничку смысла. Душа, эта рубаха сво его " я ", des Selbstes - ничто иное, как самость тела в его вещной функции. И поэтому нет ничего ближе для человека, чем вещь. Но вещь вечна именно в этой системе к оординат. И тогда, в отличие от расхожих представлений, не душа живет в тел е, преходящем, как все вещи, а вечное тело накидывает на себя бренную душу. И вот почему чуваш никак не может постичь пространственных соотношений. То, что должно было бы быть ближе всего к нему, как-то само собой отодвигае тся в далекую даль. Близкое-далекое начинает рябить в глазах фантастичес ким черно-белым орнаментом, и спасает от этого абсурда простое действие: если выстирать всего один раз рубаху, и то она будет бела, как снег. Наивно? Да. Но зато чисто. Там, где чисто - это по-чувашски. Жизнь вообще-то черна, и ко гда несчастья валятся на голову, то уж это никак не снег. Черными змеями лю ди ползут, когда приходят несчастья, там, где они прежде бегали, как резвые олени. Но стоит (всего один раз!) выстирать рубаху, и она превращается в сим вол, и мир разобъяснен как нельзя проще. Стоит ли докапываться до непости жимого, если оно само себя являет в вещах - простых и чистых, как снег или ру баха. Не надо совершать ничего особенного, да и нельзя ничего совершить, п оскольку время остекленело, заледенело, как рубаха на ветру, став тонкой гранью между двумя мирами. Хорошо только самое простое - встреча с р одными, например. Когда время не то что бы останавливается, а истончается, становится стеклянным мгновением. А нет времени, значит, нет и истории. И, значит, невозможно христианство, ибо вне истории Христос не может явитьс я народу, и слова " при Понтийстем Пилате " ничего не означают. Жизнь челове ка проходит, она, конечно, конечна - но конечно то dаs zwеiте Sеlвsт, второе " я " , кот орое, как во сне, как в тумане, по законам, которые я называю законами мульт ипликации, где время себя ведет не менее странно, - второе " я " проходит где- то там, на заднем плане, в ином, преломленном, мире. Да и другого мира, в сущн ости, нет. Другой мир отличается от этого только характером преломления. Поэтому, строго говоря, ничего не проходит. " Жизнь проходит - сургури возвращается. Жизнь проходит - сургури не проходит ", - как поется в другой песне. И всему т ому, что не проходит " , то есть никогда не кончается, соответствует какая-т о вещь, будь это рыба-линь, или белая рубаха. Белый Квадрат, в этом смысле, мо жно было бы назвать " вещью вещи " . В роли вещи может выступать слово, и даже звук, и цвет, как это будет видно из дальнейшего. Вот откуда любовь к аллитерациям и рифмам. Рифма, к тому же - зеркало зерка ла, узкий стеклянный мост, тонкая грань, обледенелое время - надо ли продол жать? Невозможность истории - оборотная сторона медали, изнанка, ничка этого п рихотливого орнамента национального миросознания, так тонко чувствующ его вещную красоту вечного, что это не может не оборачиваться безысходно стью для целого народа. ХLV: " При подъеме на высокие горы оборвались у меня ременные гужи, ознобил я себе концы десяти пальцев; когда я дул на концы десяти пальцев, пропал мой родной, бывший передо мною; когда я искал моего родного, истомилось от тос ки мое сердце ". Высокие горы - в чувашской поэзии - это вещь, соответствующая понятию " вер ха " . Когда поднимаешься вверх (умираешь, может быть?), то в мире ничего не ос тается, кроме холода, чистоты и одиночества. И, отражаясь, снова преломляю тся друг в друге зримое с незримым - тоскующее сердце и замерзшие пальцы. И там, наверху, как странно ломается от волнения голос. LI: " На высоких горах - белая горница; вздумал я отворить и затворить ее в без ветренный день. Ах вы, милые мои, родные! повидать я вздумал вас в свободны й день ". Радость видеть родных так велика, что, отворив дверь, можно ее только тут ж е затворить. Не говоря уже и о том, что первая строка - целиком зачин загово ра. О " высоких горах " было сказано, а уж " белая горница " - и так уж слишком мно го чего называет из того, что чуваш не только произносить не должен, но о ч ем и подумать боится. Белая горница и отворяется поэтому на мгновение. Че м богато такое мгновение? LV: " Вошел я в большую реку, думая, что мелко, думая, что есть там перстень с же мчужным камешком. Перстень с жемчужным камешком - свет реки, а мы у отца и м атери - свет очей ". Река, сияя, кажет нам такой свет, который в соответствующей ему вещности я влен перстнем с жемчужным камешком. И так же мы - для отца и матери: и есть мы , и нет нас - свет очей мы в реке вещности. Радость для глаз, но радость ускол ьзающая, неверная. Это душа светит и сердце мерцает, с их вечным " и да, и нет - вернее, " ни нет, ни да " . Пессимизм? Разумеется. Но его негероический характ ер сообщает ему ту же мерцающую ценность - ни нет, ни да. Это мудрость или ещ е не открывшаяся миру, или уже отвергнутая им. Впрочем, для чуваша, живущег о больше в пространстве, чем во времени, сие не существенно. В самом деле, ч то он может сказать об этом мире? Ну хотя бы какие вопросы задать? LХIХ: " Что это за слова " ах, ах " ? Что это за птица, у которой пестрый зоб? - Пестры й зоб - это кукушка, а слова " ах, ах " - это горе! " Горе привычно, и у него есть пространственная ниша - горе живет в зобу куку шки, и ничто не может помешать ему заполнить собой весь мир, как заполняет кукушка вссь мир своим безжалостным " ку-ку " . Есть ли выход из этой беспрос ветности? LХХII: " Когда рысью бегут добрые кони, остается дорога. Когда умирают добрые люди, остается слава. А что останется, когда мы умрем? Эти игры и смех - вот ч то останется ". Схожий мотив был подхвачен великим волгарем Велимиром Хлебниковым: Когда умирают кони - дышат, Когда умирают травы - сохнут, Когда умирают солнца - они гаснут, Когда умирают люди - поют песни. Хорошие стихи. Но Хлебников слышал звон, да не знает, где он. Этим и интерес ен. Смысл фольклорной мифологемы намного глубже. Будем играть и смеяться , ибо всему свое место. Пространственность задается дорогой. Оказывается , ее не будет, если по ней рысью не пробегут добрые кони, а не наоборот, как д умают недалекие почитатели любых форм прогресса. Но откуда возьмутся до брые кони, если не будет добрых людей? Мир, конечно, не без добрых людей, но е сли бы нас не было, то и ничего бы не было, потому что игры наши и смех - единс твенная вещь, единственная реальность, по нас оставшаяся. Мысль эта каже тся простой лишь на первый взгляд. Речь не идет об устоявшемся противопо ставлении смертное-бессмертное. В чувашской поэзии, как выясняется, не э то существенно. Реальность, вещественность вечного прямо связана с тем и стинным, что находит себе место, то есть, другими словами, с пространством . Дорога - слава - игры и смех - вещи вневременные, вечные. Эта дорога никогда не кончится, потому что она нигде не начиналась. Вечного нет без вещного. Q гсюда только последний шаг остается до той мысли, что, стало быть, вещная в ечность нуждается в наших играх и смехе, а вовсе не в горестях и заботах, и без того априори разлитых в мире с избытком. Особенно весной, когда слыши тся кукушка. Но с какой радостью слышишь ясный ответ на ясно поставленный вопрос! LХХVI: " Зачем сотворены высокие горы? - Чтобы валялся на них молодой олень. За чем родили нас отец и мать? - Чтобы видеть и знаться с добрыми людьми ". С недобрыми людьми знаться придется в любом случае. Этого добра навалом. Но родили нас все-таки не для этого. И вот негероический пессимизм, на мгновенье набравшись храбрости, уже бо ится, уже переживает. LХХVII: " Когда волнуясь течет вода, как это только вынос ят ее берега? Когда глаза видят, а душа любит, как это только терпит сердце! " То есть, горе привычно, а вот от счастья-то сердце только и может разорвать ся. Вспомним Тютчева: О Господи!.. и это п е р е ж и т ь... И сердце на клочки не разорвалось.. . У Тютчева сердце чуть не разрывается на клочки, скорбя об утрате возлюблен ной, которая в том же стихотворении восклицает: " О, как все это я любила! " Не обращая внимания на возникающее здесь тонкое переплетение смыслов, вда ваться в которые мы сейчас не будем, основной пафос стихотворения все-та ки прямо противоположен тому мирочувствованию, о котором идет речь. Вообще в русской традиции сердце может разорваться, скорее, от горя. Но для чуваша счастье - вещь более хрупкая, эт о свет реки, или свет очей - мерцание того, что можно принять за перстень с ж емчужным камешком. Такое мерцание дразнит своей вещностью, играет с ней. Но для того, чтобы увидеть эту игру, узнать это мерцание - надо родиться. Ка жется, только чудо может позволить войти в этот мир, где время ведет себя н епредсказуемо. И чуваш понимаст, что это ч у д о. LХХVIII: " Спасибо небесному Богу и земному царю за то, что они управляют миром. Ах, батюшка и матушка! Спасибо вам за то, что нас родили. Если бы не родили на с отец и мать, где бы нам (видеть) эти (счастливые) дни ". Боязнь упустить счастье опять выливается в сверхприродный такт, в надми рный этикет - в оригинале текста не говорится " видеть " и " счастливые " , оба с лова подразумеваются. И просто откровением звучит LХХХIII: " Посреди черног о леса качается гнездо ястреба; ястреба - на верхушках берез, а их крылья - в облаках. Наше тело в руках добрых людей, а наши души в руках Божиих ". Только страх перед жизнью мог привести к таким " бесстрашным " словам. Это уже не песня, а какая-то оратория, славящая Господне творение. Казалось, ни каких путей к Богу, но через густые заросли бед, горестей и несчастий сужд ено было пробиться к такой ясной, пронзительной и чистой мысли. И какой тр епет бьется в смирении, с которым чуваш вверяет свою душу Богу, а тело - доб рым людям. И любовь: люди - добрые, а руки - Божии. И церковь предчувствия: не м ое тело и не моя душа, а наше, наши. С высоты этого откровения вглядимся (именно вглядимся, а не только вслуш аемся!) в текст СVIII: " У нашего дяди восемь амбаров; между восемью амбарами ес ть, говорят, верхний амбар. В верхнем амбаре лежит перина с пестрою наволо чкою; на этой перине с пестрою наволочкой жених с невестою игру играет; ме жду женихом и девушкой шелковый платок игру играет; в этом шелковом плат ке перепеленок душ у прибавляет. Не говорите, что парень бел: если полежит с девушкой, то покраснеет; не говорите, что девушка черна: полежит с мужем - пожелтеет ". Тут необходимо пояснить, что " пожелтеет " в чувашском языке означает: стан ет красивее, просияет красотой, из черной, чернявой, превратится в " желтую " (русское соответствие - в красну) девицу. Мало того: верхний амбар - это чут ь ли не белая горница на высоких горах. Эвфемизм для обозначения табуиро ванного " верха " бытия. Так вот где, оказывается, играют игру жених с невест ою! И неназванное число девять своей сакральностью (между восемью - значи т, девятый) только усиливает высокую символику происходящего. У жениха с невестой в вечности свои игры, своя свадьба. Между ними - шелковый платок, он и есть, и как бы его нет, он такой тонкий, что через него все хорошо видно. В " верхнем " мистическом мире вещи истончаются, но не исчезают - и в этом тон кость, этим доказывается реальность, истинность мистического. Шелковый платок, кроме того, становится в один ряд с уже упоминавшимся узким стекл янным мостом - это та же граница между двумя мирами, между двумя, на сей раз, полами, которые, как и должно быть, играют между собой в свои игры. Но и этог о мало. Вещность этой вечности не равна себе самой, она все время себя превышает, превосходит, и в этом шелковом платке, то есть, на грани, на стыке двух игра ющих миров " прибавляет себе душу " птенец перепелки. Разве не стал нам теп ерь понятнее скворчонок, пьющий воду из текущего с журчанием ручья? Тонкая вещность вечного тем и хороша, что порождает третий мир, хотя мир э тот все один и тот же. Птенец перепелки - в который раз удивимся святой сты дливости языка! - символ непорочного зачатия, если угодно до-христиански й символ, или, во всяком случае, нехристианский. Всякое зачатие от любви - н епорочно. И святость такого зачатия подтверждается полнотой цветовой г аммы: в песне представлены все чстыре основных цвета чувашского фолькло ра. Разумеется, у этого текста много разных планов, и разные задачи решаются одновременно в разных плоскостях. Нетрудно увидеть в нем, например, бесх итростную мудрость негероического созерцания: мол, все в мире устроено к ак надо, нет ни незрелых женихов, ни некрасивых невест, все устроится, ибо, есть, говорят, между амбарами еще какой-то амбар. Но - тут сразу два " но ". Слов о " между " , без которого, кажется, уже никак не обойтись. И слово " говорят ". " Е сть, говорят " . То есть, может быть, есть, а, может быть, и нет, кто его знает, ник то не проверял, да и проверять не будет. Но раз говорят, то это не просто так . Потому что чересчур уж резко слово " говорят " контрастирует со словами " н е говорите " в конце песни. Не говорите, чего не знаете, не чешите языками пр осто так, из зависти ли, от скуки ли, не говорите о том, что все знают и без ва с: что парень бел, то есть молод еще, и что девушка черна, то есть, чернява, не красива. Слово же " говорят " , напротив, совсем о другом - о том, что не увидишь и чего не проверишь. Вот об этом только и стоит говорить. И тогда не челове ческую речь слышит чуваш, а пение птиц. СХVIII: " Рано кукует утренняя кукушка; ее кукованье слышится из-за леса; каже тся, что это голос тещи. Вышел я, посмотрел - нет никого. Рано щебечет утренн яя ласточка, ее щебетанье слышится из-за леса, кажется, что это голос свояч еницы (сестра жены). Вышел я и посмотрел - никого нет. Рано поет утренний сол овей, его пение слышится через Сундырь; кажется, что это голос Арины: как у слышу, так и проникает в сердце (буквально: сердце рядом лежит) ". Все так. В третий раз не говорится: никого нет. Любимая, о тебе нельзя сказа ть, что тебя нет. Может, ты есть. А может... Но лучше об этом не говорить. Ну разве недостоин чуваш, смирением своим нечаянно прикоснувшийся к тай нам мироздания, разве недостоин он того вывернутого наничку мира, которы й он сам же себе и создал: вещи этого мира чисты, ярки, праздничны и непрехо дящи, а голос возлюбленной... нет, наоборот, пение птицы - это голос любимой . " ...кажется, что это голос Арины: как услышу, так сердце рядом лежит ". Список литературы Д ля подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.pereplet.ru/
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
По окончанию просмотра ночных новостей из Украины у Сергея зазвонил телефон...
С утра следующего дня мэр Москвы Собянин Сергей Семёнович, не взирая на мороз и снег, дал указание коммунальщикам: "Заасфальтировать всю брусчатку столицы".
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по культуре и искусству "Мир наничку, или негероический пессимизм", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru