Реферат: Влияние насилия, пережитого в детстве, на формирование личностных расстройств - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

Влияние насилия, пережитого в детстве, на формирование личностных расстройств

Банк рефератов / Психология

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 531 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

21 Влияние насилия , пережитого в детстве , на формирование личностных р асстройств В настоящее время представители различных теоретических ориентаций сходятся в признании патогенного в лияния физического и психологического насилия , в качестве которых указываются и сексуальн ые домогательства , и телесные наказания , и неадекват ные родительские установки , манипуля торство и симбиоз , на личность и психику ребенка. Одн ако проблематика насилия , несмотря на всю ее важность и актуальность , до сих пор не имеет единой теоретической и исследоват ельской парадигмы , в то время как и пс ихотер апевтическая практика , и ряд экспер иментальных данных отечественных и зарубежных авторов ясно указывают на общность генеза личностных расстройств различной специфики и последствий посттравматического стрессового рас стройства вследствие пережитого насилия. Несмотр я на значительное и все время увеличивающ ееся количество работ в этой области , она является относительно новой в психологии и самостоятельно начала разрабатываться только в 60е годы нашего столетия в связи с общественным признанием проблемы “абьюз а” — использования родителем ребенка в качестве сексуального объекта. Как отмечает английский психоаналитик , специалист п о проблеме насилия , St.Palmer [45] , до этого времени существование феноменов инцеста и изнасилования фактически отрицалось , и сопрот ивление ведущимся исследованиям было огромно. Кроме того , по свидетельству C.Cahill et. al. [27] , отсроче нные последствия насилия , пережитого в детств е , лишь в последнее время становятся объек том эмпирических исследований в психологии . Б ольшая часть публик аций по этой темат ике представляет собой описание психотерапевтиче ских клинических случаев , отсутствует корреляцион ный анализ , недостаточно статистических данных. Традиционно основное внимание уделяется инцестуозному паттер ну “отец-дочь” , который описан и исследов ан наиболее полно . Сравнительно мало работ касаются иных форм сексуального насилия , в частности , плохо изучены последствия сексуал ьного насилия для мальчиков , а также други е виды насилия , такие как физическое и эмоциональное. Разноречивость иссл едовательских данных , в том числе и статистических , обусловлена также и отс утствием универсального представления о том , что считать насилием . Исследования , базирующиеся на различных критериях , дают чрезвычайно ши рокий разброс результатов относительно расп р остраненности сексуального насилия в семье . В последние годы эти цифры кол еблются от 6 до 62% у женщин и от 3 до 31% у мужчин в Европе [45] . Существуют также данные о том , что “группой риска” в отношении семейного на силия являются усыновленные или взятые на воспитание дети . Как указывает McNamara [41] , к моменту дос тижения школьного возраста , который в Европе равняется шести годам , трое из четырех таких детей приобретают травматический сексуал ьный опыт. В нашей стране показатели такого р ода еще более п ротиворечивы и неодноз начны . Лишь в последние 5-6 лет мы стали более информированным и о проблеме сексуального насилия в отнош ении несовершеннолетних . По утверждению известног о российского сексолога И.С.Кона , криминальная статистика не заслуживает доверия , так к ак приуменьшает реальные цифры до 5-7%. При и спользовании анонимных опросов эти цифры возр астают до 15-17%. Опросы подростков , живущих в к рупных российских городах (Москва , Санкт-Петербург , Воронеж , Нижний Новгород ), проводившиеся в 1993-95 гг ., пока з али , что жертвами сек суального насилия стали 22% девочек и 2% мальчиков [2]. Еще более угрожающие цифры приводит Н.Б.Морозова (1997), сотрудник ГНЦ социальной и су дебной психиатрии им . В.П.Сербского . По ее д анным , почти 86% девочек на территории нашей ст раны начинают половую жизнь с сексу ального насилия , каждая третья их них стан овится проституткой под непосредственным руковод ством взрослых , в том числе и прямо от ветственных за ее воспитание [2]. Таким образом , не вызывает сомнения , что проблема насилия в семье далека от разрешения и требует новых исследоват ельских программ , оригинальных методологических п одходов , пристального внимания к специфике пс ихотерапевтической работы с клиентами , пережившим и подобный опыт . Опираясь на данные , имеющ иеся в совреме н ной отечественной и западной литературе , мы попытались сформули ровать круг тех вопросов , которые возникают перед специалистами , разрабатывающими эту пробл ему , тем более , что вопросов у исследовате лей до сих пор значительно больше , чем ответов. 1. Проблема идентиф икации знаков перенесенного насилия. Как бы ни были разноречи вы полученные к настоящему времени данные , очевидно , что в последние годы тема сек суального насилия , которому ребенок подвергается в семье (child sexual abuse) становится едва ли не самой популярной в исследованиях по се мейной проблематике и приобретает не только психологическое , но и социальное звучание . Так , хорошо известен тот факт , что откры тие некогда замалчиваемой проблемы инцеста по влекло за собой и зменение закона о лишении родительских прав в Соединенных Штатах Америки , благодаря чему любые дейс твия родителя или заменяющего его лица , кв алифицированные экспертами как сексуальные домог ательства , эротическая стимуляция или интимный контакт , влекли за с обой ограниче ние общения с ребенком вплоть до полной сепарации с правом свиданий под контролем третьего лица. Большинство исследователей сходятся в том , что результатами пережитого в детстве сексуального насилия , так называемыми “отставле нными эффектами травмы” , являются нарушения Я-концепции чувство вины , депрессия , трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции (B.Bernstein [41], D.Jehu [37] , C.Cahill [27], [28] ). Особое внимание в настоящее время уделяется феномену нарушения физических и эмоциональных границ как последствию насилия , пережитого в детстве , в результате которого травматический опыт хронифицируется . Вторжение влечет за собой нарушение отношений с собственным телом , которое включает не только изменение позитивного отношения к нему , но и искажение телесной экспрессии , стиля движений . И все же главным послед ствием детской сексуальной травмы современные исследователи считают “утрату базового доверия к себе и миру” , препятствующую формирован ию психотерапевтического альянса и , та к им образом , затрудняющую терапевтическую работу с этой группой клиентов. Следует отметить , что до сегодняшнего дня одной из основных дискуссионных и далеких от разрешения проблем в этой о бласти остается проблема иденти фикации знаков сексуальной или иной тра вматизации , или , иными словами , диагностика наличия фактов насилия в анамн езе. Действительно , в литературе существуют указания на то , что некоторые жертвы инцес та частично или полностью амнезируют травмиру ющее событие . Особенно вероятно , что это п роиз ойдет , если факт насилия имел мест о в довербальном периоде жизни ребенка и относился к категории раннего опыта , о котором “невозможно рассказать словами” . В этом случае сексуальная травма , будучи ” пере- живаемой” и находя выражение (и в этом смысле — выска зывание ) в различных симптомах , не является “знаемым” , то есть осознаваемым событием . С этим положением , однако , спорит ан глийский психоаналитик , много лет занимающийся проблемами психотерапии жертв инцеста Peter Dale, утвер ждающий , что , в соответствии с его об ширным клиническим опытом , подавляющее большинств о пострадавших от сексуального насилия в детстве всегда имеют осознанные воспоминания о травмирующем событии . Лишь небольшая часть из них обладают частичным знанием об инцесте , но в этих случаях при с утствуют так называемые “возвратные воспо минания” о факте насилия , неподконтрольные со знанию [ 45 ]. С точки зрения P.Dale, проблема заключается не в отсутствии осознанных воспоминаний , а в т ех трудностях , с которыми клиент сталкивается , пытаясь рассказать терапевту об инцест е . “Чувство стыда , страх встречи с собстве нным гневом , виной , тошнотой , ожидание от т ерапевта отвращения , недоверия , отвержения препятс твуют этому,” — пишет P.Dale (там же , с . 458). Кроме того , по данным ряда авторов , приводимых у C.C ahill et. al. [27] , многие жертвы сексуального н асилия вообще не связывают свои психологическ ие проблемы с фактом инцеста. Таким образом , материал , касающийся нас илия , пережитого в детстве , может быть по той или иной причине недоступен терапевт у , причем на это указывают и последо ватели психодинамической школы , и специалисты в области экзистенциальной терапии , и когнити висты. Каковы же пути для решения этой проблемы ? Отметим на наш взгляд наиболее удачные и перспективные предложения , существующ ие в литер атуре на сегодняшний день. Так , анализ данных анонимных социологических опросов поз волил Herman и Hirschman в 1981 году выделить и описать основные “группы риска” в отношении сексуа льного насилия , пережитого в детстве [ 34 ]. Представительницы этих групп (д анное исследование касалос ь женщин — жертв инцеста ), как считают авторы , должны быть обязательно опрашиваемы относительно наличия фактов насилия , так ка к вероятность , что таковые имели место , в этих группах намного выше среднестатистическ ой . Авторы исслед о вания выделяют с ледующие группы : женщины — жертвы хроническо й сексуальной и /или физической травматизации во взрослом возрасте (например , пострадавшие от нескольких изнасилований или жертвы т ак называемого домашнего насилия , а также женщины , демонстрировав ш ие в детстве и подростковом возрасте такое девиантное поведение , как побеги из дому ); женщины , страдающие от алкогольной или наркотической з ависимости ; женщины , чьи матери страдали от тяжелого соматического заболевания или длитель но отсутствовали дома ; ус ы новленные или взятые на воспитание третьим лицом в раннем детстве. Тщательная регистрация и дальнейшее из учение специфики поведения и характерных особ енностей ведения беседы тех консультантов , чь и клиенты рассказывали о фактах насилия , п озволили Josephso n и Fong-Beyette [38] сформулировать основные правила , п омогающие специалисту идентифицировать наличие с ексуальной травматизации в детстве . Авторы ре комендуют : · напрямую спросить о наличии фактов насилия в детстве ; · использовать специа лизированный стру ктурированный опросник , реко нструирующий ранний сексуальный опыт ; · упомянуть , что с имптомы , проявляемые клиентом , у других клиент ов спровоцированы инцестуозным опытом ; · сформулировать в процессе беседы четкое определение инцеста ; · спросить клиента о самом приятном и самомом неприятном опыте детства ; · настойчиво исследов ать историю жизни клиента на предмет нали чия в ней фактов насилия. Нам представ ляется , что помимо таких прямых , “лобовых” методов , значительную роль в диагностике факт ов насилия мог ли бы сыграть проективн ые , в частности , рисуночные методы , дающие возможность “рассказать о невысказанном” неверба льным способом . Кроме того , очевидно , что м етоды , предлагаемые Josephson и Fong-Beyette, требуют виртуозного владения техникой клинической бе с е ды и в руках непрофессионала могут стать источником дополнительной травматизации . Мы имеем в виду феномен , обсуждение которого приняло в современной западной литературе шир окий размах и открытие которого вносит до полнительные нюансы в проблему идентифика ц ии фактов насилия , пережитого в детст ве . Речь идет о “синдроме ложной памяти” (False Memory Syndrome, FMS), обнаруженном британским психоаналитиком J.Freyd [49 ] . Имеется в виду феномен возникновения у взрослого человека в процессе психодинам ической психо терапии воспоминаний о совер шенном над ним в детстве сексуальном наси лии , в котором виновен один из родителей . При этом к FMS относятся только те случ аи , когда воспоминания возникают впервые в жизни и родители , да и вся социальная и психологическая ситуа ц ия развити я ребенка , полностью отрицают возможность нас илия. В настоящее время причиной возникновен ия FMS считается низкая компетентность или неакк уратность психотерапевта , например , бессознательно демонстрирующего желательность таких воспоминаний . Иногд а стремление клиента соответствова ть ожиданиям терапевта так велико , что он с готовностью “продуцирует” такие воспоминан ия. Возможность возникновения ложных воспоминаний продемонстрир овали исследования Loffus и Harvey (1993), моделирующие подобную психотер апевтическую ситуацию . В них специально проинструктированные терапевты рано и ли поздно добивались возникновения FMS у клиенто в , в качестве которых в этих исследованиях выступали студенты , обучавшиеся психоанализу. И снова обнаруженный феномен ставит пере д исследователями новые вопросы ск орее , чем дает ответы на уже поставленные. Величайшей сенсацией и важнейшим открытием назвал И.С.Кон [5] происшедш ее в последние годы развенчание мифа о том , что эбьюз , и , в частности , инцест имеет место только в социально неблаг ополучных семьях . По мнению Кона , именно э тот миф заставил З.Фрейда назвать “фантазмами ” то , что в действительности происходило в состоятельных венских семьях конца прошлого века . Совращение несовершеннолетних , сексуальные домогательства существуют и всегда существовали на всех социоэкономических уровня х , считает И.С.Кон. С этой точки зрения можно поставит ь под сомнение ложность возникающих у кли ента воспоминаний , так как можно предположить , что психотерапевт , обнаруживающий воспоминания об инцесте , и встречающийся с родител ями пациента , чтобы прояснить ситуацию , скорее , по сложившейся традиции , поверит респектабел ьным родственникам , нежели “больному” , пришедшему за психотерапевтической помощью. Итак , ответить сегодня на вопрос о наличии или отсут ствии в анамнезе клиента факта насилия чрезвычайно затруднитель но до тех пор , пока он сам не сооб щит об этом , да и после этого у те рапевта остается вопрос ”верить - не верить” . Не умаляя важности этой проблемы и отм ечая необходимость развития психодиагнос т ического аспекта в изучении эбьюза , за дадимся вопросом : а так ли необходимо для помогающего специалиста знать о действительн ом наличии факта насилия ? И одна из позиций по этому воп росу , определившихся в последние годы , гласит - нет , не надо . В задачи п сихотерап евта не входит идентификация наличия или отсутствия фактов насилия , это , скорее , находит ся в компетенции специалистов иного профиля . Не стоит для терапевта и вопрос “вер ить или не верить клиенту” . Значение имеет лишь тот факт , что некие события в жизни человека , обратившегося за помощью , имеющие отношение к раннему детству , были запечатлены как насилие , в том ч исле и сексуальное ; и если в интрапсихичес кой реальности субъекта существуют переживания (и воспоминания !) такого рода , значит , психоте рапе в ту неминуемо придется работать с его последствиями , независимо от того , что происходило на самом деле (Е.Т.Соколов а , [21] . На наш взгляд , данный подход являет ся гуманистическим , “человеко-ориентированным” в ш ироком смысле этого слова , так как сконцен трир ован прежде всего на собственной внутренней реальности человека , его переживаниях , в противовес методичному , по крупицам , во сстановлению действительной истории жизни , традиц ионно принятому в классическом психоанализе. 2. Ме сто на силия в этиологии личностных расстройств. Отсутствие четкого определения эбьюза , дифференцированных критериев , отделяющих насилие от не-насилия , или , по выражению И.А.Алексеевой (1997), “адекватного и социально прием лемого воспитательного воздейст вия на реб енка” , порождает не только методологические п роблемы , но и множество других , не менее актуальных. Поскольку не существует ни единой теоретической парадигмы , ни единой исследовательс кой линии изучения насилия , различие точек зрения зачастую обус ловлено разницей в терминологии и описываемой феноменологии , то гда как за пределами внимания остаются ба зовые , синдромообразующие факторы. Большой интерес в настоящее время вызывает у исследователей во прос о месте насилия в этиологии личностн ых расстрой ств различного генеза . Дискуссия на эту тему развивается в двух направлениях . С одной стороны , все больше появляется эмпирически верифицированных данных о ведущей роли насилия , перенесенн ого в детстве , в формировании тех или иных душевных болезней . С дру гой сторо ны , все более ясным становится то , что сама природа эбьюза многолика , феноменология - неспецифична , и вряд ли изучение сексуального и физического насилия (child sexual and physical abuse), с которых и начиналось становление этой проблематики в п с ихологии и психотерапии , да ст полную картину этиологии и генеза нару шений. Выделение категории психологического , или эмоционального насилия (кстати , сделанное в одно и то же время разными авторами независимо друг от друга , как часто быв ает , когда идея , ч то называется , “висит в воздухе” , вспомним хотя бы эволюционный закон Дарвина - Уоллеса ), дало чрезвычайно много для прояснения , уточнения и классификац ии различных форм детского эбьюза. Достаточно присмотреться повнимательнее к любой ситуации , в которой фигурирует насилие , чтобы стало очевидным , что опыт жертвы в каждом из этих случаев оказыв ается многомерным , мультимодальным . Можно сказать , что всякая жертва переживает “много наси лий сразу” , и агрессор (насильник ) оказывает сочетанное , множественное во з действие. Так , для детей , страдающих от инцест а , неизбежным является сопутствующее ему разр ушение семейной любви и доверия , манипуляторс кое отношение , а зачастую и запугивания со стороны родителя-насильника , квалифицируемые как психологическое насилие , т огда как де ти и взрослые - жертвы изнасилования , например , часто переживают и физическое насилие (и збиение ) и эмоциональное (угрозы убить или покалечить ). M.Chang и F.Leventhal, исследующие феномен “домашнего насилия” (battering) по отношению к женщинам , счи тают , что помимо сексуального принуждения , к менее заметным формам сексуального насилия относятся унижение , соблазнение , манипуляторское отношение . Эти авторы вводят категорию фина нсового , или экономического насилия , существующего , по мнению исследоват е лей , на всех социально-экономических уровнях . Экономическое насилие квалифицируется в том случае , если женщина вынуждена быть единственной финансов ой опорой для семьи , но к этой же категории относятся ситуации , когда женщине п репятствуют в том , чтобы имет ь и ли зарабатывать собственные деньги , нести в семье какую-либо финансовую ответственность [ 4 1]. Кроме того , уже упоминавшийся английский исследователь проблемы сексуального насилия в семье Peter Dale полагает , ч то в основе любой формы насилия , в том числе и сексуального , лежит насилие эмоциональное , депривация , отвержение , которое а втор называет “особенно коварным” и “причиняю щим значительный ущерб развитию личности и формированию копинговых механизмов” [ 45 ]. Возвращаясь к вопросу о месте наси лия в этиол огии личностных расстройств , отметим , что , несмотря на то , что исслед ователи в последние годы почти единодушны в признании травматического опыта подобного рода важнейшим этиологическим фактором в р азвитии , в частности , пограничного личностного расстройств а , дискуссии исследователей в этой области также не прекращаются. Обнаружение того факта , что в анамн езе лиц с пограничным личностным расстройство м значимо чаще , чем в анамнезе страдающих другими патологиями встречаются факты сексуа льной травматизации и ж естокого обращения в детстве (что подтверждено исследованиями с применением контрольных групп ), ознаменовало новую веху в изучении пограничной патоло гии и усилило интерес исследователей к пр облеме сексуального и иного насилия в сем ье . Факты наличия в ан амнезе погра ничного пациента инцеста или интенсивных теле сных наказаний даже потеснили суицидальное и парасуицидальное поведение , традиционно занимавш ие в иерархии диагностических признаков погра ничного личностного расстройства одно из веду щих мест и счит а вшиеся его “в изитной карточкой”. Как отмечает Th.R.Giles et al. [29] , “распространенность факторов с ексуального насилия в анамнезе пациентов , стр адающих пограничным личностным расстройством , так ова , что на нее просто невозможно не о братить внимание как н а важный , а возможно , и ключевой фактор в этиологии да нного расстройства” (с .215). Так , в исследованиях Stone (1981), 75% пациентов с пограничным личностным расстройством сообщают о фактах инцеста . Bryer, Nelson, Miller и Kroll (1987) отмечают , что сексу альное насилие в детстве пережили 86% опрошенных больных с этой патологией , по сравнению с 21% больных с другими патологиями . По данным Herman (1986), от 67% до 76% пограничных пациен тов имеют в анамнезе случаи инцеста по сравнению с 26% больных другими р асс тройствами . В исследовании Ogata et al. (1986) обнаружено , что в экспериментальной группе пациентов с пог раничным личностным расстройством 71% имеют случаи сексуального насилия в детстве , тогда как в контрольной группе больных эндогенной депрессией эта цифра составляет лишь 21% (данные приведены в [28]) . Таким образом , в настоящее в ремя у исследователей этой проблемы практичес ки не осталось сомнений в том , что пер ежитое в детском возрасте насилие специфическ им образом связано с формированием определенн ого круга личностных расстройств . Однако мнения относительно видов и форм насилия , влияющих на развитие ребенка , разноречивы. Так , был о обнаружено , что физическое насилие (избиение , телесные наказания ) встречается в анамнезе больных с пограничным личностны м расст ройством также значимо чаще , чем у больных с другими патологиями (Herman (1989) приводит цифры , соответственно , 71% и 30%). Weston et al. (1990) обнаружил высокую кор елляцию между наличием фактов сексуального и физического насилия в детстве . Однако ряд авторов утверждает , что лишь секс уальное насилие , пережитое ребенком , специфическим образом связано с формированием пограничной личностной структуры , но не сочетание физ ической и сексуальной травмы ([ 27 ], [ 28 ]). В силу сложности диагностики ф актов на силия , опасности “вторичной викти мизации” испытуемых , связанной с реконструкцией раннего детского травматического опыта , а т акже различных теоретических ориентаций исследов ателей , вряд ли можно предположить , что ве рифицированная эмпирическими исследования м и истина будет установлена скоро. На наш взгляд , несоответствие данных эмпирических исследований не случайно , а за кономерно . Мультимодальная природа насилия не позволяет останавиться на инцесте , как на единственном этиологическом факторе пограничного лич ностностного расстройства . Скорее , этого также “заслуживают” и уже выделенные в литературе формы насилия , и возможно , те , что еще будут описаны. Как отмечает И.С.Кон [5] , субъективные реакции д етей на сексуальное совращение неоднозначны , и если 52% амери канских студентов , имевших такого рода опыт , восприняли его отрицатель но , то 48% - нейтрально и положительно . Кроме т ого , ребенок далеко не всегда является лиш ь пассивным объектом сексуальных домогательств . Некоторые рано развившиеся дети сами прово цируют и поощряют взрослых к эрот ическим контактам . И , наконец , при решении вопроса о том , является ли интимный контак т травматичным для ребенка , И.С.Кон рекомендует учитывать весь комплекс факторов , в частн ости , возраст ребенка , наличие факта грубого насилия , н аличие переживаний страха , паники , боли у ребенка и т.д. Кроме того , признание насилия важным этиологическим фактом в развитии пограничного личностного расстройства еще не отвечает на вопрос о месте эбьюза в развитии различных психических заболеваний . Х орошо известно , что пограничное личностное расстро йство — патология изменчивая , трудно диагнос тируемая , и , что немаловажно , характеризующаяся огромным количеством коморбидных психических п атологий , среди которых различные авторы указ ывают аддикции , трево ж ные расстройств а , пищевые патологии (булимия и анорексия ), амбулаторную шизофрению , нарциссическое и антисоц иальное личностные расстройства и ряд других [10]. Существуют данные , указывающие на коморбидн ость пограничного личностного расстройства и клептом а нии , а также некоторых ви дов диссоциативных личностных расстройств. Исследования последних лет показали , чт о этиология множественного личностного расстройс тва , при котором “субъект имеет несколько отчетливых и раздельных личностей , каждая из которых опре деляет характер поведения и установок за период времени , когда он а доминирует” (Г.И.Каплан , Б.Дж.Сэдок , 1994, с .453), просле живается в раннем детском опыте интенсивного длительного насилия , причем последнее может быть как физическим , так и психологически м. В этом случае жертва сталкивается прежде всего с неизбежностью повторения травм атической ситуации , и возникает необходимость выработки защитной адаптивной стратегии , в бу квальном смысле “стратегии выживания” . Такой защитой для личности становится диссоц иац ия . Так как тело подвергается насилию , и жертва не в состоянии предотвратить это , единство личности сохраняется путем отщепления Я от собственного тела (B.Bernstein, F.Levy, [41]) . Результатом с тановится переживание “оцепенения” , “омертвения” , дереализа ция (ощущение нереальности происходя щего ) и частичная амнезия . Этот процесс на поминает описанный Р.Д.Лэнгом модус поведения ребенка-шизофреника в семье — “стратегию , при думанную человеком для того , чтобы жить в непригодной для жизни ситуации” ([16], с .297 ) . Описывая “расщепленное самобытие” шизофреника , Р.Д.Лэнг отмечает его основную хар актеристику как “стремление умереть , чтобы вы жить” . Следствием этого часто бывает низкий “барьер проницаемости” вплоть до способности “стать тем , что воспринимаешь”. Как п сихологическое насилие можно квалифицировать и ту ситуацию , в которой оказывается ребенок в семье с аддиктивны м поведением , например , в семье , где один или оба родителя — алкоголики или нар команы . Психический статус ребенка при этом определяется паттерном зависимости от компульсивного поведения родителей , формирующимс я как следствие попыток ребенка обрести б езопасность , сохранить собственную идентичность и самоуважение . Этот паттерн получил название “со-зависимость” (co-dependence). Ребенок , пытаясь взят ь на себя решение семейных проблем , отрицает свои с обственные потребности . В результате он стано вится зависимым от потребностей , желаний , наде жд и страхов семьи . Такие условия не п озволяют ребенку чувствовать себя в безопасно сти , испытывать безусловную лю б овь , вести себя спонтанно . Для того , чтобы уд ержать внимание взрослого на себе , ребенок прекращает выражать собственные потребности и становится со-зависимым [ 4 1]. Результатом такой формы род ительского отношения исследователи называют хруп кость и проницаем ость границ Я , обесце нивание чувств (и утрату способности их вы ражать !) и нарушение способности к установлени ю эмоциональной близости. Таким образом , очевидно , что феномены психологического насилия , к которым в насто ящее время относят неадекватные родите льс кие установки , эмоциональную депривацию и сим биоз , унижение и угрозы , словом , все , что разрушает отношения привязанности , или , напроти в , насильственно их фиксирует , играют ничуть не менее важную роль в этиологии лично стных расстройств . Как отмечает Е.Т. Соколов а [21] , “ ... до сих пор ранее указанные феномены ро дительского отношения не получали столь “остр ой” трактовки . Сегодня , особенно в свете н акопленного опыта психотерапевтической работы их репрессивная , насильственная природа кажется достаточно очевид ной . Всякий раз , когда ребенок жертвует своими насущными потребностям и , чувствами , мировоззрением , наконец , в угоду ожиданиям , страхам или воспитательным принци пам родителя , будет иметь место психологическ ое насилие” .(с .147). Как полагает автор , феноме ны п олярно-неадекватного родительствования — эмоциональная депривация и симбиоз — равно переживаются ребенком как потеря и ли насилие. Лишение родительской любви в младенчес ком и отроческом возрасте , с одной стороны , способствует развитию неутолимого эмоциона льного голода , а с другой — неумо лимо искажает формирующийся образ Я . Нестабил ьность и “ненадежность” эмоциональных отношений делает перцептивный , эмоционально-чувственный обр аз Другого неконстантным , “флуктуирующим” в в осприятии ребенка от “тотально плох о го” (отвергающего и наказывающего ) к “ тотально хорошему” (любящему и принимающему ) и ли навсегда становится чужим и потенциально угрожающим . В ситуации депривации малыш , активно исследующий окружающий мир и испытывающий потребность в поддержке взрослого, обнаружив ает лишь пустоту , безразличие , неизвестность . И нтериоризация подобных паттернов разрушенного эм оционального отношения приводит к формированию широкого круга психопатологий , центральными пер еживаниями в которых являются страхи потери , смерти , пус т оты. “Крайним выражением” эмоциональной деприва ции становится для ребенка сексуальное насили е со стороны близких , создающее еще более благоприятные условия для развития “расколот ой” картины мира , расщепленного образа Я . “Осколоки” потрясенного мировоспри ятия остаю тся в качестве отставленных во времени по следствий посттравматического стресса” . — конста тирует Е.Т.Соколова ( [21] , с .169). “Эмоционально голодный” , ищущий поддержки и “подпитки” ребенок в случаях инцеста зачастую не способен распознать эротическ ую природу проявляемого к нему интереса . Этому препятствует психологическая зависимость ребенка от “объекта” , сильная пот ребность в любви и принятии , хрупкость и проницаемость границ Я . И , наконец , будучи осознанными , акты соблазнения и сексуального посяг а тельства могут переживаться ребенком как выражение обретенных внимания , признания , любви , а возникающие при этом чувства страха , гнева , унижения — как н еобходимая “плата” за любовь Другого. Как полагает Е.Т.Соколова , другая форма неадекватного родительст вования — эмоци ональный симбиоз — будучи абсолютно противоп оложным паттерном взаимоотношений , приводит к таким же искажениям образа Я , как и де привация . Симбиоз представляет собой экстремальну ю форму взаимозависимости , связанной с пережи ваниями полного “с л ияния” и “раст ворения” в Другом , когда границы Я утрачив аются . У участника симбиотических отношений о тсутствует потребность в собственной индивидуаль ности , так велико его желание “утонуть” в Другом . Симбиотическая связь матери и ре бенка характеризуется о т сутствием , ст иранием в сознании родителя границ между “Я” и “моим ребенком” . Однако , если ребено к оказывается “не таким” , “плохим” , то род итель отвергает эту часть Я , отторгает ее , будучи не в силах принять мысль “Я — плохой , так как часть меня — пл охая”. При этом затрудненным оказывает ся вторичное , “когнитивное” самоопределение , так как ответить на вопрос “Кто я ?” мож но , только отделяя и отличая от Другого себя и свои границы. Такой тип взаимоотношений поро ждает импульсивную предельную открытость границ и провоцирует любое вторжение Другого — физическое , сексуальное , психологическое . С амо вторжение так же , как и в предыдущ ем случае , может переживаться не только ка к собственно насильственный акт , но и как желанное заполнение интрапсихического “вакуума” , обр е тение объекта для слияния . Таким образом , наиболее распространенные формы неадекватного родительского отношения — эмоциональная депривация и эмоциональный сим биоз — не только оказывают исключительно неблагоприятное воздействие на формирующийся о браз Я и картину мира ребенка , но и создают психологический базис , особую “пе рцептивную готовность” для других форм вторже ния , в частности , физического и сексуального. Итак , независимые исследования , проводящиес я в различных школах , дают многообразную к артину па тологий (пограничное личностное расстройство , множественное личностное расстройство , созависимость , депрессия ), в происхождении котор ых “виновата” та или иная форма насилия , пережитого ребенком в детстве. Нам видится , что пестрота этой карт ины во многом обусловлена описательным подходом , отсутствием попыток выделить базовые факторы , лежащие в основе вышеназванных р асстройств. О днако если исходить из гипотезы о существ овании единого синдрома зависимости , являющегося системообразующим радикалом личностных рас стройств , то становится понятным многообразие патологий , и различные варианты самого феноме на эбьюза удается объединить под одним зн аменателем ([ 20 ], [ 21 ]). Действительно , зависимость - одно из баз овых переживаний человека , особенно цивилизованно го , з анимающее важное место в его психической жизни . Новорожденный полностью зависи т от матери , хотя и не осознает этого , и нарушения этой зависимости имеют серье зные последствия для его психической жизни , такие как ранний детский аутизм . Впоследств ии отношени я приобретают совершенно новое звучание для подростка , пытающегося “ отделиться” от близких , сохранив их любовь и привязанность . Для женщины в семье во прос о зависимости /независимости превращается в трудный выбор между ролью послушной домашней хозяйки и усп е шной в карьере деловой женщины , причем актуализация в нашей стране феминистского движения демо нстрирует , что выбор все чаще делается в пользу независимости . До последнего времени иметь независимое мнение по тому или иному общественно-политическому вопросу значило подвергнуться публичной обструкции. Выборы , которые мы совершаем ежедневно , зачастую зависят от того раннего детског о опыта , который у нас имеется . И если эмоциональные отношения , в которые был вк лючен ребенок , осуществлялись по принципу наж има , давления , подчинения , то удивительно ли , что , интериоризировавший тот или иной паттерн “жертвы” в детстве взрослый мужчина делается зависимым от коллективного мнения , а зрелая , дееспособная женщина — от материально обеспечивающего ее мужа ? Однако все это — поведение в рамках нормы . А если кроме родительского давления ребенку довелось пережить эксвизитн ые формы насилия , такие как инцест или избиение , и если ситуация давления стала хронической , превратилась в ситуацию развития ? Вследствие этого формируетс я особа я личностная организация (а именно — погр аничная личностная структура ), характеризующаяся д иффузной самоидентичностью , полезависимым когнитивным стилем , зависимостью самооценки от оценок значимых других и т.д ., что доказано рядо м эмпирических иссле д ований . Ведущий защитный механизм личности — расщепление — позволяет сосуществовать во внутренней ткани самосознания голосам хрупкого , слабого , зависимого Я , и агрессивного , грандиозного Я , причем в зависимости от внешних условий , может актуализироваться к ак позиция “жертвы” , “слабенького” , “маленького” , так и позиция агрессора , “преследователя” , “палача”. С этой точкой зрения неожиданно пе рекликается позиция современного психоанализа , по лагающего , что этиология такого психосексуального расстройства , как садомазохизм , коренится в опыте насилия в детстве . Ребенок инте риоризирует паттерн отношений “насильник - жертва” , который фиксируется на физиологическом уров не , так что базовые потребности можно удов летворить , только или переживая насилие , или насилуя [4 7 ]. Не противоречат этому и данные , полученные в ГНЦ социальной и судебной психиатрии им . В.П.Сербского , при изучении “феномена Чикатило” и ему подобных . В анамнезе серийных убийц превалируют сл учаи жестокого обращения и сексуального насил ия , пережитого им и в детстве [5]. Итак , сформировавшийся синдром зависимости , характеризующийся предельной открытостью , нестру ктурированностью и проницаемостью границ “Я” , манипулятивным стилем отношений , зависимостью сам ооценки от оценок значимых Других и подкр епляемый ненасыщаемой у пограничных личност ей аффилиативной потребностью (крайний вариант , садисты-убийцы , часто сообщают о “ненасытном голоде” , вечном поиске удовлетворения , толкающе м их на новые преступления ), настойчиво тр ебует объекта , ищет и находит его [21]. Неудовлетворенный эмоциональный голод в с очетании с виктимной личностной организацией провоцирует неразборчивость , психологическую “всеядно сть” в контактах , и делает поведение потен циальной жертвы провоцирующим агрессора. Таким образом , на наш взгляд , еди ный смысл , единую природу , имеют такие расстройства , как алкогольная и наркотическа я зависимость , пищевые аддикции (в этих сл учаях объектом зависимости становится не друг ой человек , а определенное химическое соедине ние , пища или собственный искаженный обр а з физического Я ), “порочный круг” привязанности женщины к истязающему ее м ужу , преданность идее у последователей дестру ктивных культов , феномен повторяющегося изнасилов ания , когда жертва систематически подвергается сексуальным атакам ... Это подтверждает и тот факт , что в любом из вышеназва нных случаев жертва , будучи избавленной от власти и насилия агрессора , будь то муж — садист или духовный наставник секты , переживает чувство покинутости , растерянности , беспомощности , которые часто перерастают в дл ительну ю депрессию. 3. Насилие и эт апы личностного развития. Еще один спорный , сложный , далекий от разрешения вопрос в данной проблематике — вопрос о соотношении насилия и этапов личностного разв ития. Если такой огромный пр оцент детей и подростков подвергается насилию в той или иной форме , то зн ачит ли это , что мы имеем дело с “ поколением жертв” , тотально страдающем от тех или иных расстройств ? На этот вопрос нельзя дать однозна чного ответа. С одной стороны , очевидно , ч то едва ли не каждый из нас испытал на себе влияние тех или иных неадекватных родительских установок : отвержение , или наобо рот , чрезмерной привязанности . При этом кому-то досталось больше , кому-то — меньше , и кто-то оказался более устойчивым к этим в оздей с твиям . При расширительном толко вании термина “пограничное личностное расстройст во” , когда речь идет прежде всего об о собой личностной организации , можно предположить , что носителей такой структуры личности г ораздо больше , чем известно статистике . С друг ой стороны , не следует забывать о существовании копинговых механизмов , которые , видимо , и позволяют многим и многим детям , не смотря ни на что , аде кватно развиваться. Кроме того , не вызывает сомнений , чт о любая ситуация насилия , в которой оказыв ается ре бенок , носит полифакторный характ ер , и вопрос о том , будет ли происшедше е переживаться как травма в дальнейшем , ре шается в зависимости от индивидуальных особен ностей ребенка , условий , в которых протекает его развитие , характера воздействия , и многи х други х факторов. Вопрос о влиянии насилия на личнос тное развитие ребенка — это , прежде всего , вопрос о времени , то есть о возрасте ребенка , на который “попадает” насилие . У становлено , что только к 4-5 годам физическое развитие ребенка достигает того уровня , ко гда он становится способным представлять сексуальный интерес для взрослого . Случаи сексуальных домогательств и физических атак по отношению к детям младшего возраста фиксируются достаточно редко (Е.И.Цымбал и др ., 1997, цит . по [5]). Ряд исследований , ос новывающихся на сведениях , поступающих из кризисных центров , центров помощи пострадавшим от насилия , и подобных учреждений , дает некоторое предста вление о том , какой возрастной период явля ется наиболее виктимным . К сожалению , нам не удалось обнаружить исс л едований , которые , наряду с вопросом “когда” пытались бы ответить на вопрос “почему” . Однако авторам этих работ удалось сделать ряд важных наблюдений , касающихся соотношения вне - и внутрисемейного насилия . Так , установлено , что с увеличением возраста жерт в ы возрастает вероятность подвергнуться сексуальн ому насилию со стороны малознакомых людей , сверстников , одноклассников , но снижается опасн ость совращения членами семьи (Л.П.Конышева , 1988, ц ит . по [5]). Сравнительное изучение статистических данн ых по вну три - и внесемейному насилию показало , что средний возраст жертв инцес та составляет 6-7 лет , тогда как средний возр аст пострадавших от изнасилования значительно выше — 13-14 лет (там же ). На сегодняшний день не существует исследований , которые задавались бы вопросом о наличии связей между этими двумя г руппами , хотя гипотеза о такой связи сущес твует . Пока основной интерес помогающих специ алистов сводится к тому, ког да , как , кем было совершено насилие , каковы его последствия для пострадавшего , и каковы возмо жности о казания жертве не только психотерапевтической , но и медицинской , правовой и другой пом ощи . Как неоднократно отмечалось на прошедшей недавно в Москве Всероссийской научно-практи ческой конференции “Дети России : насилие и защита” , это связано прежде в сего с тем , что структура реабилитационной помощи жертвам насилия не проработана ни в юр идическом , ни в социальном , ни в психотера певтическом аспекте. На наш взгляд , качественное изучение анамнеза пострадавших от насилия (для котор ого нужны , как уже гово рилось , качеств енно иные методы диагностики !) могло бы да ть много нового для понимания проблемы. Если виктимность личностной организации становится причиной систематического попадания в ситуации насилия , то в истории жизни жертвы должны скрываться факты, обуслав ливавшие такую виктимность , то есть факты внутрисемейного насилия . Если это так , то среди 13-14 летних подростков — жертв изнасилова ния , значительную часть должны составлять те , кто в более раннем возрасте пережил сексуальное , а возможно и не тол ь ко сексуальное насилие в семье . Кроме того , важно отметить , что полу ченные средние цифры нельзя считать абсолютно достоверными , так как практика работы кри зисных центров и психотерапевтическая практика показывают , что пострадавшие от изнасилования и чле ны их семей значительно чащ е обращаются за помощью , чем жертвы инцест а . Последние часто испытывают не только ст ыд , но и страх наказания за раскрытие семейной тайны. Тем не менее , становится все более ясным , что дошкольный и подростковый возр остные период ы являются “возрастами риска ” в отношении насилия . К 15-17 годам вероятнос ть стать жертвой сексуального насилия снижает ся в 4 раза , к 18 годам — в 10 раз. Что же делает подростков и дошколь ников такими уязвимыми к насилию ? Вероятнее всего , оба этих возра ста обладают к акими-то общими , объединяющими их признаками . Р ассмотрим их поподробнее. Прежде всего , оба этих периода явля ются критическими в развитии ребенка (Л.С.Выготский , т .4, [3] ), причем с 4 до 16 лет это два основных кризиса , характеризующиеся фор мированием ряда новообр азований . Как отмечал Л.С.Выготский , для кризисо в развития характерны “резкие сдвиги и пе реломы в личности” , когда за чрезвычайно к ороткий срок ребенок меняется весь в цело м . Не вызывает сомнения , что переживание к ризиса , формирован и е новообразований дисгармонизирует личность маленького человека , де лает его более сензитивным , хрупким , виктимным . Это , во-первых , само по себе может становиться провоцирующим фактором , ведь поведе ние ребенка к семи годам резко меняется — появляется ман ерность , капризность , о бидчивость . Подобные по структуре изменения , к ак известно , происходят и в период пуберта тного криза. Кроме того , жестокое обращение или сексуальная травматизация в этот период , веро ятнее всего , окажут куда более разрушительное возд ействие , чем в период относительн ой эмоционально-личностной стабильности. Следующий фактор — изменение телесного облика. Очеви дно , что пубертатный период — время значи тельных и интенсивных телесных изменений , ино гда оказывающихся неожиданными не только д ля самого подростка , но и для окру жающих его людей . Развитие вторичных половых признаков может придавать облику подростка не только свойственные этому периоду угл оватость и нескладность , но и сексуальную привлекательность. Кризис 7 лет также характеризуе тся сильными физиологическими изменениями (изменяютс я пропорции тела , которые становятся более гармоничными и более близкими к пропорциям тела взрослого человека , формируются тонкие функции анализаторов . И , наконец , личностные изменения . В возрасте 6-7 ле т поведение ребенка теряет непосредственность . В поступках появляется интеллектуальный компон ент . Фигура взрослого для него приобретает значение старшего товарища , учителя , и на первый план выходит собственно интерактивный смысл общения , в отличие от др у гих периодов (М.И.Лисина , [15] ). Хорошо известно , что в подростковом возрасте общение становится ведущей деятельнос тью , и доверительные отношения со взрослым приобретают совершенно особое значение . Таким образом , с дошкольного возраста по подростковый включительно в жизни ребенка начинается новая эра , знаменующаяся изменениями телесного облика и постепенным выдвижением на первый план категории общен ия . Можно сказать , что , начиная с 5-6 летнего возраста ребенок как бы делается более яркой , заметной фиг у рой как вну три семьи , так и вне ее . В этот пер иод он особенно нуждается во внимании и одобрении взрослого , и это внимание не всегда носит безобидный характер. Для ребенка - дошкольника мир все ещ е ограничен рамками собственной семьи , тогда как подростку эти рамки становятся тесны , и , очевидно , в поисках независимого авторитета у подростка повышаются шансы столк нуться с ситуацией внесемейного насилия . Отметим также , что общими чертами в сех возрастных кризисов , по Л.С.Выготскому , явля ются непокорность и непослушание . В связ и с этим нам кажется целесообразным выдел ить еще одну возможную тенденцию в поведе нии взрослого . Речь идет о ситуации , когда глубокие изменения в личности , характере и поведении ребенка провоцируют взрослого не на проявление сексуально г о интер еса (которое самим насильником может пережива ться как одобрение , поддержка , позитивное вним ание ), но актуализируют стремление перевоспитать , переделать , исправить. Это , в частности , те воспитательные установки , которые описываются в работах иссл ед ователей детских неврозов [19] . Так , В.И.Гарбузовым описано “воспитание по типу А” , или эмоциональное отвержение . Для него характерна манипуляторская позиция р одителя , настроенного на “улучшение” , “ломку” врожденного типа реагирования , неприятия инд ивидуальных особенностей ребенка , жесткий контроль , дисциплина , регламентация жизни сына или дочери , навязывание “единственно верного” , с точки зрения родителя , способа поведен ия. В связи с такой родительской устан овкой часто школьному психологу предъявл я ется выраженный в той или иной форме запрос на “коррекцию” , то есть исправление , изменение нежелательных родителю черт ребенка. Другой , не менее опасный , вариант — гиперсоциализирующее воспитание , или воспитание по типу Б , характеризуется тревожно-мните льной концентрацией родителя на всех социальных проявлениях ребенка : успеваемости в школе , спортивных достижениях , статус среди товарищей и т.п . Такие родители ожидают ус пехов ребенка в учебе , стремятся к его всестороннему развитию , но недооценивают или в о все не учитывают реальные пс ихофизические возможности ребенка. Опираясь на исследования калифорнийской школы Пало-Альто , Е.Т.Соколова описывает еще один тип родительского отношения . Это воспита ние по типу “маленький и плохой” , или инвалидизирующее отноше ние . В этом случае родитель видит ребенка младше по сравнен ию с реальным возрастом , его интересы и увлечения кажутся родителю детскими , несерьезны ми . Ребенок видится не приспособленным , не успешным , открытым для дурных влияний , что приводит к отсутствию д о верия и чувству досады у родителя [ 21 ]. Подобные воспитательные воздействия , квали фицируемые как психологическое насилие , в пер иод кризиса могут переживаться ребенком особе нно остро , травмировать особенно глубоко . Кром е того , не следует забывать , что для многих и многих родителей доктрина “кто жалеет розог , тот губит сына своего” все еще является непреложной истиной , и “дурное поведение” ребенка , неизбежное в период критических изменений , во многих случа ях влечет за собой “дурное обращение” с ним , то ест ь телесные наказания. Еще один фактор , нередко упускаемый из виду исследователями — это фактор психосексуального развития ребен ка , которое иногда не соответ ствует календарному возрасту . В этих случаях не только возникший диссонанс развития м ожет срабатыва ть как триггер , запускающий ситуацию совращения . Ребенок , обгоняющий в сексуальном развитии остальных , способен сам проявлять интерес к эротическому контакту , кокетничать , флиртовать , не ожидая , что таким образом спровоцирует акт насилия . Статистически е д а нные показывают , что более 37% случаев насилия совершились при наличии л юбопытства , кокетливого поведения со стороны ребенка , вовлеченности в “игру” (В.В.Нагаев , 1997, ци т . по [ 5 ]). При отсутствии понимания содержания совершаем ых действий ребенок вполне сп особен п онять их эмоциональный характер , воспринимая их либо как собственно грубое насилие (20% сл учаев ), либо как позитивное внимание и инт ерес со стороны взрослого , собственную избран ность и исключительность. То же касается и подростков , ведь зачастую ос ужденные за изнасило вание обвиняют жертву в “излишней” женственно сти , кокетстве , зрелости форм , броскости одежды , которые по мнению насильника и явились действительными виновниками происшедшего. Таким образом , вероятно , можно говорить о “сензитивных к на силию” периодах в жизни ребенка , когда анатомо-физиологические , гормональные , эмоционально-личностные и психосекс уальные изменения делают жертву более травмат изируемой . Эти периоды являются опасными в отношении как сексуального насилия , так и жестокого об р ащения с ребенком , телесных наказаний , и психологического насилия . Изменившийся телесный облик и поведение ре бенка становятся провокативными не только для потенциального насильника , но и вызывают у родителей стремление немедленно исправить н епослушное чад о , актуализируя те или иные воспитательные установки. Другие возрастные периоды по статистик е являются менее опасными для непосредственно го насилия . На наш взгляд , это происходит в силу большей стабильности как раннего детского возраста , так и юношеского . Ранний возраст характеризуется , прежде всего , наличием необходимой для выживания ребенка симбиотической связи с матерью , что , безусло вно , снижает вероятность использования его ка к сексуального объекта другими членами семьи . Кроме того , особая “детскость ” телесного облика в этот период , фиксированнос ть внимания ребенка на себе и окружающем мире , когда взрослый не воспринимается ка к субъект , делают вероятность сексуальных и физических атак еще более низкой . Это п одтверждает и обыденная воспитательная практ и ка — маленького ребенка легче и реже наказывают . Поздний подростковый и ранний юношеский возраст , напротив , характеризу ются значительным возрастанием самостоятельности , независимости , способности защитить себя в тр удной жизненной ситуации. Однако , в связ и со всем выш есказанным , возникает вопрос : каким образом на силие может играть одну из главных ролей в этиологии пограничного личностного расстро йства , если теория объектных отношений традиц ионно считает возрастом формирования этой пат ологии период до года, то есть именн о раннее детство ? Нам представляется , что это лишь ви димое несоответствие . При распространенности погр аничного личностного расстройства в популяции трудно поверить , что все эти люди во младенчестве подвергались телесным наказаниям и сексу альным атакам . Скорее , речь иде т об иных , менее заметных формах насилия . Так , в знаменитом сборнике исследований пограничной патологии , вышедшем под редакцие й M.Stone ([48]), м ожно найти указания на то , что эротическая сверхстимуляция в раннем детском в оз расте может быть причиной развития погранично й личностной структуры . М .Stone отмечает , что в основе пограничного личностного расстройства , кроме сексуальной виктимизации , могут лежать и другие , равнозначные факторы , такие как родительская жестокость и о т вержен ие (M.Stone, 1986, c 412). Действительно , в силу беспомощности и зависимости младенца родительское отношение к нему играет огромную роль в начальном периоде жизни . Основные типы искаженного ро дительского отношения — депривация и симбиоз — рассматри ваются в настоящее время как психологическое насилие . Именно они , на наш взгляд , и ложатся в основу форм ирования виктимной личностной организации , котора я вынуждает ее обладателя всю последующую жизнь вызывать на себя другие ситуации насилия. J.Bowlby (1 979), известный исследователь феномена материнской депривации , вводит термин “патог енное родительствование” (pathogenic parenting), определяя его как ключевой этиологический фактор невротических симптомов , личностных расстройств , семейных и супружеских пр о блем J.Bowlby выделяет сле дующие типы неадекватного родительского отношени я : 1. Отсутствие родителя или отделение ребе нка от родителя (при помещении в больницу , детское учреждение ). 2. Отсутствие адекватного ответа на поиск заботы и привязанности , отверже ние ре бенка. 3. Угрозы покинуть ребенка , применяемые к ак дисциплинарная мера (родитель угрожает лиш ить ребенка своей любви , покинуть семью , с овершить суицид и т.п .). 4. Провоцирование родителем чувства вины или переживания собственной “плохости” у ребе нка. (При этом ребенок подвергается исклю чительной критике . Крайним вариантом является возложенная на ребенка ответственность за бо лезнь или смерть одного из родителей .). 5. Тревожная привязанность к ребенку , свя занная с оказанием на него давления . Родит ель (о бычно мать ) стремится таким обра зом стать единственным источником заботы в окружении ребенка. Описывая пагубные последствия подобного родительского отношения , Bowlby отмечает , что “формир ование той или иной психопатологии в этих случаях происходит , так к ак мир д ля таких детей всегда остается двусмысленным , неопределенным и всегда опасным” ([47]., с .45). Д обавим , что и собственный внутренний мир р ебенка , границы его тела , полоролевая идентичн ость также будут диффузными , размытыми , нечетк ими , как в случае с имбиоза с матерью , так и в случае отвержения . Е.Т.Соколова [23] предполагает , что неразвитость или разрушение эмоциональных отношений с ближайшим семейным окружением может рассматриваться в качестве механизмов развития пограничной лич ностной структуры , причем неразвитость этих отношений лежит в основе психопатического варианта аномалий , а нарушения — в осн ове невротического варианта . Соколова выделяет два синдрома : синдром “аффективной тупости” , для которого характерны холодность , отсутствие чувства общ н ости с другими л юдьми , ощущение себя неспособным строить отно шения эмоциональной привязанности , и , как след ствие , отвержение себя и других , и синдром ”аффективной зависимости” , которому свойственны ненасытная жажда любви , постоянный страх потерять объект п ривязанности , зависимос ть и тревожная неуверенность в себе и других. Таким образом , любая ситуация насилия вряд ли является случайной для жертвы . Вероятнее , что она окажется подготовленной всей предыдущей историей жизни ребенка , и прежде всего — историей его детско-роди тельских отношений . Тем более , что ни одна эксквизитная форма насилия не изолирована от тех видов психологического ущерба , котор ые наносит патогенное родительствование . Следоват ельно , можно сказать , что каждый эбьюз ест ь сочетание различны х вариаций наси лия. 4. Поиск психотерап евтического подхода к работе с пережившими насилие. И , наконец , последняя проблем а в этой области , на которой хотелось бы остановиться - это проблема поиска психотерапевтического под хода к работе с жертвами насилия . Научная дискуссия трех основных терапевтических школ , трех наиболее известных направлений - психодинамического , когнитив ного и гуманистического - позволяет убедиться в наличие преимуществ каждой из названных ориентаций. При этом установки , используемые этими школам и в работе с жертвами насилия , во мног ом различаются. Одной из важнейших , насущных проблем в этой области , никогда не потеряющей с вою актуальность , является задача помощи жерт вам непосредственного насилия , бу дь то физическое или сексуальное . Особенно значимым это становится в том случае , если насилие переживает маленький ребенок , школьник — подросток , юн ая девушка . Как показывают эмпирические иссле дования , очень часто ситуация насилия восприн имается как катас т рофа , событие , к оторое нельзя пережить [ 5 ]. Страх , тревога , подавленность , растерянность , гнев , отвращение — спектр н аиболее часто встречающихся переживаний непосред ственно после насилия . Выраженность эмоциональных переживаний зачастую очень высокая , и соб ытие , как и его последствия , чрезмерно драматизируются ребенком. Таким образом , перед помогающим специал истом встает задача любыми доступными способа ми оказать пострадавшему от насилия поддержку в период шока , смягчить остроту переживан ий , сгладить их ка тастрофичность. Последователи когнитивного направления в психотерапии традиционно фокусируют внимание на этой проблеме . Различные варианты когнит ивной терапии — широко известная систематиче ская десенситизация , релаксационный тренинг и тренинг умений , имп лозивная терапия и информационно-процессуальная модель подразумевают раб оту с процессами памяти , внимания , восприятия , воображения с целью изменить дезадаптивные когнитивные паттерны , иррациональные убеждения , негативные представления о самом себе . Так, малоизвестная в нашей стране имплозивная терапия базируется на двухфактор ной теории научения Mowrer [29]. В этом варианте ко гнитивной психотерапии терапевт выступает в к ачестве организатора и фасилитатора “поддерживаю щего окружения” для клиента , особого т ерапевтического контекста , в котором и разворачивается работа с симптомами посттравма тического расстройства. Направляемый и ободряемый терапевтом , к лиент подробно и обстоятельно представляет се бе все подробности стрессовой ситуации , приче м так , как если бы это происходило “здесь-и-теперь”. Предполагается , что на фоне эмоциональн ой поддержки реакции тревоги , паники , страха постепенно угасают естественным образом. Безусловной заслугой когнитивистов являетс я проведение статистически достоверных сравнител ьных исследований относительно того или иного терапевтического метода . Результаты эт их исследований свидетельствуют , что разницы между различными когнитивно - ориентированными мет одами терапии PTSD не существует ( Frank et.al., 1988, цит . по [29]). Приме няемые в первые несколько месяцев после перенесенной травмы , когнитивные методы эффективны в работе с посттравмат ической депрессией , тревогой , страхами , паническими атаками , ночными кошмарами , избегающим поведе нием , связанным с пугающим объектом. Таким о бразом , адекватность когнити вной терапии для непосредственных последствий насилия очевидна и не требует доказательст в . Ее преимущества не только в высокой результативности , но и в краткосрочности (от нескольких сеансов до нескольких месяцев ), что обеспечи в ает быстрое достижени е необходимого результата , а значит , и быс трое облегчение страданий. Однако , как хорошо известно , при раб оте с опытом жестокого обращения в детств е , инцестуозным опытом , на первый план выс тупают отставленные эффекты травмы . Применима ли в этих случаях когнитивная тера пия ? Терапевты этого направления делают поп ытки работать с жертвами внутрисемейного наси лия , однако в этих случаях выдержать кратк осрочный формат терапии оказывается невозможным . Немногие попытки работы с жертвами инцес та в жанре бихевиоральной терапии (Rych p a t rik et.al., 1984, цит . по [2 9 ]) имеют продолжительность от года до двух лет , то есть столько , сколько обычно длится экз истенциальная терапия или краткосрочная психодин амическая психотерапия. Сторонники гуманистиче ской ориентации , указывающие на актуальность для жертв насилия групповой психотерапии , считают важным не возвращаться к травматическому опыту в представлениях и не вербализовывать травматический опыт , а выразить любым другим способом - через рисунок , леп ку , танец , вокализацию (F.Levy et al., [41] ). Невербальное творческое исследование трав матической ситуации при наличии поддержки и одобрения со стороны других участников г руппы позволяет жертве выразить чувства гнева , утраты , стыда и не расплачиваться за э то переживанием вины. Blanche Evan, создатель метода танцевально-двигательной терапии жертв сексуального насилия , утвержда ет , что невербальные творческие способы работ ы с подобной травмой способствуют достижению “психофизического единства” , целостности , и нтеграции расщепленных частей “Я” жертвы . При этом , считают последователи этого направлени я , физические и психологические границы жертв ы остаются неприкосновенными , что снижает рис к вторичной виктимизации [41] . Однако при более глубоком анализе метода ок азывается сомнительным , что глуб инный “раскол” личности жертвы насилия мог быть преодолен столь легко . Критика этого подхода сводится к нескольким положениям . В о-первых , та свобода , непосредственность , отсутстви е строгих правил , которые составляют основу г уманистического подхода , пережившими насилие могут восприниматься как неопределенност ь , вызывающая дискомфорт и тревогу . Ситуация неопределенности заставляет жертву насилия при бегать к спасительным , уже известным способам поведения — роли преследуемого ил и преследователя. Кроме того , поскольку инцестуозные отно шения в большинстве случаев скрываются , не признаются семьей потерпевшего , и существуют как нечто , маскируемое “семейными мифами“ о заботе и любви членов семьи по отношению друг к другу , терапевтиче ская работа этого ж анра может стать еще одной попыткой “не сказать“ , сделать что-то , что не побеспокоит , не потревожит семейную мифологию. Иногда единственный возможный выход дл я жертвы семейного насилия - сказать о про исходящем вслух , назвать вещи своими име нами и таким образом разрушить многолетний , иногда многопоколенный “заговор молчания“ . Так ую возможность представляет психодинамическая ор иентация . Здесь важное место занимает процеду ра установления открытой коммуникации в проти вовес мета-коммуникации, четкое определение границ терапевтических отношений в противовес их размытости . Если эти границы не огов орены , отмечает Peter Dale [45] , то клиент оказывается куда более хрупким , виктимным , сензитивным к любым т ерапевтическим воздействиям и склонным переж ивать ущерб. Однако , все вышесказанное отнюдь не означает , что для помощи пережившим насилие насущно необходимо “рождение новой психотера пии” , без которой представители всех существу ющих на сегодняшний день терапевтических школ работают вхолостую . Подобн ая точка зр ения , на наш взгляд , являлась бы спекуляти вной и не отражала действительное положение дел. Психотерапевтическая практика показывает , что в сфере работы с жертвами насилия эффективно используются различные варианты пси ходинамического и гуманист ического подходов , методы когнитивной терапии и созданное н а ее основе нейро-лингвистическое программировани е. Такой широкий разброс методов обусловл ен , по нашему мнению , прежде всего , тем , что “точки приложения” каждого подхода , “фоку сы” различных напра влений , наконец , цели и задачи , встающие перед представителями уп омянутых школ , сильно различаются . Так же , как и последователи когнитивного направления в психотерапии , гуманистически ориентированные те рапевты эффективно справляются с непосредственны ми по с ледствиями травмы насилия. В этой области применяются различные варианты арттерапии , телесно-ориентированной , танцев ально-двигательной терапии , психодрамы и гештальт-т ерапии , способствующие принятию страдания , интегра ции его в собственный интрапсихически й опыт после того , как травматические пережив ания лишаются своей разрушительной силы. Несправедливым было бы заявление , что область применения гуманистической психотерапии к работе с жертвами насилия этим и ограничивается . Более отдаленные задачи этого н аправления — поиск и нахождение в травмирующем переживании творческой энергии , способной “переплавить” страдание в созидан ие самостоятельного творческого продукта. Восприятие сексуального насилия как ка тастрофы , события , изменившего (или даже разруш ившег о ) всю жизнь чаще всего свойствен но детям и подросткам , подвергнувшимся насили ю со стороны незнакомых людей с применени ем угроз и грубой силы [5]. В случае , когда ребенок совращен вз рослым , вовлечен в инцестуозные отношения с одним из родителей или регул ярно п одвергается в семье жестоким телесным наказан иям , ситуация оказывается иной . Во-первых , амбив алентно само отношение ребенка к происходящем у , которое может быть воспринято и как игра , и как наказание , и как проявление любви . Во-вторых , чаще всего в т а ких семьях существует запрет на разгл ашение уродливой семейной тайны. Дети из таких семей редко попадают в поле внимания помогающих специалистов , и чаще всего , спустя много лет , под дав лением психосоматических , межличностных и сексуал ьных проблем , появив шихся уже во взрос лом возрасте. В этом случае мы имеем дело с отставленными последствиями насилия , пробивающим ися сквозь колоссальные напластования психологич еских защит , актуализированных в детском возр асте , чтобы выжить там , где выжить невозмо жно , букв ально “на руинах” семейного д оверия и любви. Жертвы хронического насилия , пережитого в детстве , часто не связывают собственные насущные проблемы с ранним опытом , тем самым провоцируя психотерапевта работать в ин ом направлении. Сочетание неадекватного р одительского отношения и эксвизитных форм насилия , как мы уже говорили , способствует формированию виктимной личностной структуры . В этом случ ае гуманистическая психотерапия , ориентированная на “здесь - и - теперь” и намеренно не з атрагивающая глубинных пл а стов личнос ти , оказывается неэффективной. Напротив , психодинамический подход позволя ет жертве хронического насилия , носителю и заложнику семейных мифов и тайн , начать трудный путь сквозь тернии болезненных вос поминаний к признанию очевидного и раздаче до лгов фигурам прошлого . В этом слу чае уникальным оказывается опыт про-говаривания запретного , “в скрытия” семейной патологии . На терапевтическом сеансе “оживают” действительно тяжелые для клиента эпизоды личной истории , но оживают , не будучи завуалированными с помощью “двойных посланий” в своей , хоть и непр иглядной реальности . Кроме того , внимание анал итика к отношениям переноса делает возможным для клиента увидеть , понять , почувствовать , каким образом прошлый опыт искажает настоя щее , вторгаясь в межличностн ы е отн ошения и интрапсихические переживания жертвы насилия. Недостатки психодинамического подхода закл ючаются , прежде всего , в требованиях безучастн ости , эмоционального беспристрастия , которые эта школа предъявляет к своим последователям . П ри таком поведен ии терапевта жертва н асилия оказывается склонна воспринимать его к ак холодного , наказующего , отвергающего Родителя и вести себя в терапии теми способами , которые являются реминисценциями детского о пыта. Проведенное нами экспериментальное исследо вание патт ернов детско-родительских отношений у взрослых невротиков и больных шизофрен ией , показало , что больные этих групп дейс твительно реализуют во взаимодействии с собой и миром усвоенные в детстве способы реагирования и обнаруживают крайне мало лично стно-зрелы х , целостных паттернов взаимод ействия Я-Другой (Ильина С.В ., [8] . Две клинические группы больных , принимавших участие в исследованиях , обнаружили ряд существенно сходных черт , среди которых можно назвать склонность чаще , чем в норме , актуализировать воспоми нания раннего детства , оценивая их как наи более значимые события своей жизни ; фиксацию на детско-родительских по смыслу паттернах взаимодействия Я-другой , и “единое семантическо е поле“ жалоб таких пациентов , описывающих переживания эмоциональной пустоты , о щ ущение раздвоенности , импульсивные вспышки агресс ии. Кроме того , формирование представлений о “диалогической структуре самосознания” (Соколов а Е.Т ., Бурлакова Н.С ., [20]) позволяет найти отражение эт ой идеи в результатах анализа психотерапевтич еского ма териала . Внутренний диалог самос ознания пациента с пограничным личностным рас стройством , представляющий собой свернутый внешни й диалог между матерью и ребенком , интерио ризированный на ранних этапах онтогенеза , в силу первичной эмоциональной дефицитарности таких больных звучит выпукло , пол ярно , обостренно . Все остальные элементы сложн ого иерархического “многоголосия” самосознания о казываются оттеснены этим первичным паттерном отношений. Таким образом , преспективы развития пло дотворного , эффективного терапе втического под хода к работе с жертвами насилия кроются , на наш взгляд , в интеграции двух напр авлений , которая намечается в последнее время. В качестве иллюстрации к проблеме эклектического подхода в психотерапевтической ра боте с жертвами насилия хотелос ь бы привести случай пациентки М.М ., описанный Е.Т. Соколовой [22] . М.М . — пациентка с диагнозом “хроническое невынашивание” , что означа ет прерывание беременности по витальным показ аниям , чем на протяжении 14 лет и заканчивал ись все семь ее беременностей . Острый токсикоз , развивавшийся сразу после того , ка к М.М . узнавала о беременности , сопровождался неукротимой тошнотой и рвотой , нестерпимой головной болью , катастрофической потерей веса и страхом смерти , и не купировался ни одним из применяющихся в таких с лучаях врачебных методов . История жизни М.М ., медленно и мучительно восстанавливаемая в процессе психотерапии , оказывается драматичес ки насыщенной насилием , ложью , обидами , ненавис тью , порождая ощущение , что прошлая жизнь М.М . протекала в какой-то иной , п о луфантастической - полубезумной реальности. Психотерапия в этом случае оказывается процессом совместного творческого поиска пац иента и терапевта , когда нащупывание собствен ного “языка самовыражения” М.М . сочетается с выходом за рамки определенной психотер апевтической ориентации терапевта. В психотерапевтическом про цессе реконструкция семейной и личной истории М.М . включает в себя и телесное прожив ание , и проговаривание и переадресацию обнару женных фрагментов воспоминаний , тем , кому они действительно обраще ны. Психотерапевтическая работа в жанре “з десь - и - теперь” , привычная , когда речь иде т о пациентах с обилием психосоматических симптомов , приоткрывает терапевту язык , на к отором М.М . рассказывает о своем страдании “обживая” его в интенсивных телесных о щущениях и реализуя в стихотворениях , рисунках , лепке . На этом этапе М.М . обнаружи вает в памяти “мертвую зону” , “завесу” , пр епятствующую контакту пациентки с ее собствен ными чувствами . Приближение к этой “завесе” провоцирует появление симптомов , с которым и М.М . пришла в терапию . Присвоени е чувств становится для М.М . возможным тол ько на следующем этапе терапии , когда с помощью “писем — посланий” к матери , о тцу , бабушке , насильнику осуществляется про -говаривание — вы- говаривание — вы -крикивание всего спектра негативных переживаний , нак опившихся у пациентки и много лет находив шихся под запретом. Открытие М.М ., что “беременность ненавис тью” и является тем , что с помощью тош ноты , рвоты , головных болей блокирует ее в итальные силы — силы поглощать и перевар ивать пищу , вынашивать и рожать детей — является центральным в процессе терапии . Это открытие совершается благодаря уникальн ому синтезу анти-ретрофлексивных телесно-ориентированн ых арттерапевтических техник , техник разворачиван ия диалога со значимым Другим , и , б езусловно , благодаря интуиции , “чутью” тер апевта , позволившему создать такой синтез. В терапии М.М . чрезвычайно затруднительно отделить один жанр психотерапевтической работы от другого , настолько естественно и непринужденно они спл етаются. Очевидно лишь то , что вступление на опасный путь восстановления жизненной истории М.М ., цепи болезненных воспоминаний о пережитом насилии , безразличии близких , обре мененности М.М.-ребенка личными неудачами матери , безумием бабушки , преступлением деда потребова ло от тер а певта не только муж ества , но и способности с помощью сочетани я приемов конфронтации и эмоциональной поддер жки , “подпитки” , обеспечить пациентке психологичес кую безопасность. * * * Итак , существ ование таких феноменов , как инцест , телесные наказания , псих ологическое насилие ставит перед обществом множество морально-этических , юридическо-правовых , социальных и медицинских про блем. Не последнее место в этом ряду занимает и психологическое исследование эбьюза , изучение непосредственных и отставленных эффек т ов травмы , описание феноменологии , класси фикация. Это необходимо , прежде всего , для то го , чтобы решить две основные задачи , возн икающие каждый раз , когда речь заходит об ущербе , причиняемом человеческому существу — задачи диагностики и реабилитации. Шир око обсуждаемая лишь в посл едние два десятилетия , проблема насилия прочн о заняла свое место среди других актуальн ых проблем психологической науки , особенно в связи с изучением пограничного личностного расстройства , в этиологии которого сексуальн ое и физич е ское насилие играют одну из главных ролей. Формирование представлений об особой л ичностной структуре , развивающейся вследствие пер еживаемого в детстве хронического насилия поз воляет по-новому взглянуть на генез пищевых расстройств и аддикций , объединить под общим радикалом такие острейшие психологически е и социальные проблемы , как поведение сер ийных убийц и последователей тоталитарных сек т. Проблема семейного насилия не только трудна для изучения , она еще и нагружен а для каждого из нас особым личностным смыслом , собственным детским опытом , в котором , как в зеркале , отражается наше взрослое отношение к тому или иному во просу . Возможно , что ряд специалистов различны х направлений , столкнувшись с цифрами , фактами , статистическими данными , касающимися семейн о го насилия , занимают позицию “это го не может быть , потому что не может быть никогда” . Обычный аргумент оппонентов — если насилие так распространено , и о казывает такое влияние на развитие личности , то из этого следует , что все мы с традаем теми или иными ра с стройст вами . В связи с этим хочется напомнить слова знаменитого исследователя детско-родительски х отношений J.Bowlby: “В отношениях матери и реб енка многое поставлено на карту . Следовательн о , велика адаптивная сила гетеросексуальных и родительских отношен и й , если так много детей вырастают здоровыми и счастл ивыми” ([ 47 ], с .46). Библиография 1. Варга А.Я . Типы неправ ильного родительского отношения . Автореф . канд . дисс . М ., 1987. 2. Воловик В.М . Семейные исследования в психиатрии и их значение д ля реабилит ации больных // Клинические и организационные основы реабилитации психически больных / под ред . М.М . Кабанова , К . Вайзе . М ., Медицина , 1980. 3. Выготский Л.С . Собр . с оч . В 6тт . М ., Педагогика , 1984. 4. Гюльазизова К . Инцест , или сценарий с Эдипом .// Путь к себ е , №№ 1-3, 1994, с .7-11. 5. Дети России : насилие и защита . Материалы Всероссийской научно-практичес кой конференции . М ., РИПКРО , 1997. 6. Захаров А.И . Психотерапия неврозов у детей и подростков . М ., Мед ицина , 1982. 7. Захаров А.И . Неврозы у детей и подростков . Л ., Медицина , 1982. 8. Ильина С.В . К проблеме экспериментального исследования паттернов детск о-родительских отношений взрослого пациента (тезис ы доклада ). // I Международная конференция памяти А.Р.Лурии , тезисы докладов . М ., МГУ , 1997. 9. К аплан Г.И ., Сэдок Б.Дж . Клиническая психиатрия , в 2тт . М ., Медицина , 1994. 10. Каплан Г.И ., Сэдок Б.Дж . Клиническая психиатрия . М ., ГЭОТАР Медицина , 1998. 11. Кон И.С . Введение в сексологию . М ., Медицина , 1989. 12. Кон И.С . Открытие Я . М ., Педагогика, 1978. 13. Куттер П . Принуждение в неврозе и в обществе . // Энциклопедия глубинной психологии , т .1. М ., MGM-Interna, 1998. 14. Лангмейер Й ., Матейчек З . Психическая депривация в детском возра сте . Прага , Авиценум , 1984. 15. Лисина М.И . Проблемы онтог енеза общения . М ., Педагогика , 1986. 16. Лэнг Р.Д . Расколотое “Я” . Спб , Белый кролик , 1995. 17. Попов Ю . В ., Вид В.В . Современная клиническая психиатрия (руковод ство по МКБ -10). М ., Нолидж , 1998. 18. Руководство по предуп реждению насилия над детьми / под . ред . Н.К.Асановой . Москва , "Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС ", 1997. 19. Семья в психологическ ой консультации / под ред . В.В.Столина . М ., Пед агогика , 1987. 20. Соколова Е.Т ., Бурлаков а Н.С . К вопросу об исследовании диалогиче ской природы самосознания (тезисы доклада ). // I Международная конференция памяти А.Р.Лурии , те зисы докладов . М ., МГУ , 1997. 21. Соколова Е.Т ., Николаев а В.В . Особенности личности при пограничных расстройствах и соматических заболеваниях . М ., Svr-Аргус , 1995. 22. С околова Е.Т . Г де живет тошнота ?//Московский Психотерапевтический Журнал , № 1, 1994. 23. Соколова Е.Т . Влияние на самооценку нарушений эмоциональных контак тов между родителем и ребенком и формиров ание аномалий личности .// Семья и формирование личности ./ п од ред . В.В.Столина . М ., М ГУ , 1981. 24. Столин В.В . Самосознани е личности . М ., МГУ , 1983. 25. Эйдемиллер Э.Г ., Юстицк ий В.В . Семейная психология . Л ., Медицина , 1990. 26. Bowlby J. The making and breaking of affectional bonds. London, Sage Press, 1979. 27. Cahill C., Llewelyn S. P., Pearson C. Treatment of sexual abuse which occured in childhood: A review.// British Journal of Cliniс al Psychology, 1991, 30(1), pp. 1 - 11. 28. Cahill C., Llewelyn S. P., Pearson C. Long-term effects of sexual abuse w hich occured in childhood: A review.// British Journal of Cliniс al Psychology, 1991, 30(2), pp. 12 - 21. 29. Giles Th.R. ( ed .). Handbook of effective psychotherapy. N.Y, Plenium Press, 1993. 30. Finkelhor D. (ed.) Child sexual abuse: new theory an d research. N.Y., The Free Press, 1984. 31. Finkelhor D. (ed.) Soursebook on child sexual abuse. Sage Publication, Beverly Hills, 1986. 32. Fisher S., Cleveland S. Body image and personality. N.Y., 1958. 33. Frude N. Understanding abnormal psychology. London, Blackwell, 1998. 34. Herman J.L., Hirschman L. Father - daughter insect. 1981, Cambridge, Harvard University Press. 35. Herman J.L., Russel D., Trocki K. Long-term effects of insectuous abuse in chi ldhood. // American Journal of Psychiatry, 1986, 143, pp. 1293-1296. 36. James M. Child abuse and neglect: incidence and prevention.// Australian Institute of Family Studies: Issues in child abuse prevention, 1, 1994, pp.1-13 37. Jehu D. Beyond sexua l abuse: therapy with women who were victims in childhood., 1988, Chichester, Wiley. 38. Josephson G.S., Fong-Beyette M.L. Factors assisting female clients ’ disclosure of incest during counselling.// Journal of Counselling Development, 1987, 65, pp. 475-478. 39. Kernberg O. Severe personality disorders. N.Y., Jason Aronson, 1989. 40. Kohut H. The analysis of the self. N.Y., IYP, 1971. 41. Levy F., Pines Fried J., Leventhal F. (eds). Dance and other expressive therapies: when words are not enough , N.Y., Routledge, 1995. 42. Loftus E.F. The reality of repressed memories.// American Psychologist, 1993, 48(5), pp. 518-537. 43. Mahler M. Selected papers of Margaret S. Mahler. N.Y., Jason Aronson, 1979. 44. Meiselman K. Incest: a psychological study of causes and effects with treatment recommendations. San Francisco, CA, Jossey-Bass, 1978. 45. Palmer St., McMahon G., (eds). Handbook of counselling. London, Routledge, 1997. 46. Russel D. Sexual exploitation. Sage Publications, Beverly Hills, CA, 1984. 47. Stevens A., Price Y. Evolutionary psychiatry. London, Sage Press, 1996. 48. Stone M.H. Essential papers on borderline disorder. N.Y., Penguin, 1986. 49. Toon K., Fraise J., McFetridge M., Alwin N. Memory or mirage? The FMS debate.// The Psychologist, 1996, 9(2), pp. 73-77. 50. Tomison A.M. Child maltreatment and disability.// Australian Institute of Family Studies. Issues in child abuse prevention, 7, 1996, pp.1-19. 51. Winnicot D. Collected papers. London, Tavistock, 1958. 52. Witkin H. A. Personality through perception. N.Y., 1954.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Спросонья - это когда пытаешься среди продуктов в холодильнике найти
джинсы... А с похмелья - это когда находишь.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по психологии "Влияние насилия, пережитого в детстве, на формирование личностных расстройств", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru