Реферат: М.К. Мамардашвили. Проблемы сознания и философское призвание - текст реферата. Скачать бесплатно.
Банк рефератов, курсовых и дипломных работ. Много и бесплатно. # | Правила оформления работ | Добавить в избранное
 
 
   
Меню Меню Меню Меню Меню
   
Napishem.com Napishem.com Napishem.com

Реферат

М.К. Мамардашвили. Проблемы сознания и философское призвание

Банк рефератов / Философия

Рубрики  Рубрики реферат банка

закрыть
Категория: Реферат
Язык реферата: Русский
Дата добавления:   
 
Скачать
Microsoft Word, 162 kb, скачать бесплатно
Заказать
Узнать стоимость написания уникального реферата

Узнайте стоимость написания уникальной работы

М. К. Мамардашвилли. Проблемы сознания и философское призв ание Свое рассуждение, связанное с весьма сложной задачей - попыткой соединит ь теорию сознания (для чего потребуется, естественно, введение определен ных постулатов) с моим отношением к философии, то есть с тем, что я о ней дум аю и что она для меня значит, я хотел бы начать с замечания биографическог о характера. Насколько я себя помню, мои первые шаги в философии и влечение к ней были о бусловлены (как я теперь понимаю) не какими-то эмпирическими причинами с оциального свойства и не проблемами общества, в котором я родился, а скор ее моим неосознанным желанием воссоединиться с чем-то, что мне казалось частью самого себя, родным мне, но почему-то утраченным и забытым. Или, есл и говорить определеннее, как я сужу об этом сегодня - с неким общечеловече ским началом культуры. Кстати, тут же хочу заметить, что дорогу к этому вос соединению преграждал тогда (я не случайно выделяю это слово) и существо вавший язык философии; язык учебников и философского образования, обрат ившись к которому я, конечно же, не мог обрести то, что бессознательно иска л. Иными словами, я смутно пытался прилепиться тогда к образу, о котором пис ал еще Кант, - "гражданин мира", характеризуя этим свое отношение к глубинн ой сущности европейской христианской культуры. Сегодня мы хорошо знаем, что означали эти слова "гражданин мира", или "космополит", в конце 40-х годов. Т о есть в годы моей молодости... Значит - "гражданин мира". Для Канта это было одновременно и указанием на о дно из правил мышления. Как известно, у него мышление сводится к трем прав илам. Первое правило: мыслить самому; второе мыслить так, чтобы быть спосо бным смотреть одновременно на мыслимое или на свое дело глазами другого (это и означает быть "гражданином мира") . И третье правило: мыслить непроти воречивым образом. То есть мыслить так, чтобы не противоречить самому се бе. Или можно сказать иначе: чтобы мысль, находясь в движении, не разрушала бы сама себя. Следовательно, в том, как понимается мышление в европейской традиции, уж е как бы изначально содержится сознание иного. Этим иным, или другим миро м может быть другой человек, дурная точка зрения, другая перспектива, воо бще другой мир или другой космос. Все эти вещи стоят в одном ряду и являютс я расшифровкой слова "иное". Иная реальность! Так вот, то, что я чувствовал, вообразил о себе, очевидно и было сознанием э того иного, которое меня мучило и которое я хотел расшифровать. Я тогда ещ е не знал, что языком, на котором расшифровываются свидетельства сознани я, является философия. Я узнал это позже и теперь, как мне кажется, знаю и мо гу этим поделиться. Сознание – это, прежде всего, сознание иного. Но не в таком смысле, что мы с ознаем другой предмет, а в том смысле, что человек отстранен от привычног о ему, обыденного мира, в котором он находится. В этот момент человек смотр ит на него как бы глазами другого мира, и он начинает казаться ему непривы чным, не само собой разумеющимся. Как белке, которая соскочила бы с извест ного колеса и со стороны бы посмотрела на это колесо. Это и есть сознание к ак свидетельство. То есть, я подчеркиваю, во-первых, что есть сознание и, во- вторых, что термин "сознание" означает какую-то связь или соотнесенность человека с иной реальностью поверх или через голову окружающей реально сти. Назовем это условно обостренным чувством реальности. Оно связано в то же время с какой-то иномирной ностальгией. Но, определив так сознание, я хочу далее сказать, что им выделяется какая-т о точка в мире и вплетенность ее в мировые сцепления. Эта точка выделена, и тем самым она дифференциальна, различительна. То есть сознание есть одн овременно и различение. Поскольку оно "появляется" только в горизонте до пущения иного, постольку и выделенная точка становится не необходимой, а лишь возможной. Как одна из возможностей, которая реализовалась. Следовательно, проблема человеческой судьбы, человеческого предназнач ения начинает выступать при этом для человека, в душу которого запал оск олок такого зеркала сознания, как задача нового рождения в реальном мире , хотя он является своеобразным гостем мира нереального, иного. Возможно ли такое рождение? Можно ли, не забыв своего гражданства неизвестной род ины, родиться вторично гражданином уже этого мира? Можно ли существовать , будучи носителем той смутно ощущаемой гармонии, которая сверкнула случ айно в зеркальном осколке сознания и превратила столь привычный до этог о мир в нечто условное и не само собой разумеющееся? И к тому же существова ть, не подозревая о том, что указанная гармония (на что я хотел бы обратить особое внимание) имеет свой режим жизни, в корне отличный от наших ежедне вных психологических состояний. Ибо он характеризуется не только мгнов енной координируемостью множества связей и элементов, но и одновременн о какой-то неведомой способностью удерживать эту координацию во все раз рушающем потоке времени. Ведь в обыденной жизни мы можем лишь вспоминать о том, что в какие-то мгновения находился или пребывали в них. Но, как я уже сказал, человек, в отличие от всех остальных известных нам су ществ, обладает сознанием. А это значит, что он имеет возможность пережив ать, испытывать как раз те вещи и ли состояния, которые естественным обра зом, в качестве продукта, скажем, какого-либо физиологического механизма , получить нельзя. Например, нельзя иметь мысли, полученные простым продо лжением отпущенных человеку естественных психических сил, ибо это буду т не его мысли. Или иметь чувства в силу опять же лишь данных человеку есте ственных психических способностей. В философии такого рода веши по трад иции называют обычно "чистыми" ("чистое сознание", "чистая мысль", "чистая люб овь" и т.д.) . Но не в смысле продукта абстракции или обобщающего понятия, а в смысле, хотя и естественным образом для человека невозможного, но тем не менее случающегося с ним в каких-то особых состояниях. Какие же это состо яния? Состояния, которые сопряжены или совмещены в человеке с символами. То есть они возможны у человека, попадающих в поле их силовых линий. Одним из таких символов (первичным для философии) является "смерть". На первый вз гляд, этот символ прост хотя бы по той причине, что мы можем, как я сказал, ув идеть иную реальность, гражданами которой мы себя осознали, будучи готов ы при этом расстаться с самими собой как не необходимыми, не абсолютными и т.д. Но это на первый взгляд, поскольку в действительности расстаться с с обой оказывается очень трудно. И в то же время, если мы не готовы при расши фровке или освоении символа смерти расстаться с собой, то не увидим иное. Так как же тогда в принципе представить смерть? Очевидно, это не просто сл учайность, подстерегающая жизнь, которая столь неудачно расшифрована э кзистенциалистами как личная смерть. Это довольно неудачная расшифров ка, затемняющая, как мне кажется, смысл того, о чем здесь говорится. Потому что та смерть, о которой говорится в символе, не лично, скажем моя, а лично о на моя потому, что она в единственном числе. Не бывает много смертей, так ж е как сознание есть нечто, существующее в единственном числе. Есть тольк о одно сознание, как и одна смерть. И поэтому, замыкая то, что я говорю сейча с, с тем, что было сказано перед этим, я могу, видимо, сказать, что наше движе ние в сторону подозреваемой иной реальности есть не что иное, как просто приближение к известной платоновской метафоре "пещеры". Перед нами дейст вительно "тени", не имеющие существования, а то, что подозревается как иной мир, иная реальность, и есть та реальность, в которую мы можем попасть лиш ь через свидетельское сознание, с помощью которого мы могли отстранитьс я от мира и отстранить его. Как известно, такая операция проделывалась в XX в. и чисто литературными средствами. Но литература ведь тоже средство ду ховной жизни человека, как и философия. И в этом смысле внутри нее также во зможен духовный философский акт, а не только специфически литературный. Например, поэт Даниил Хармс спрашивал, что это за существа такие, у которы х к конечностям, то есть к ногам, привязаны какие-то "крючки", и они этими крю чками становятся на лед. Фактически поэт выявляет здесь то, что параллел ьно с Хармсом называлось в европейской традиции феноменом. Традиции, о к оторой Хармс, разумеется, не знал, просто сама проблематика тогда была ко нгениальна состоянию культур. И русской, и европейской. То есть что мы в действительности видим? Мы видим крючки и дощечки, но не з наем, что это коньки или лыжи. И иногда знание того, что мы видим, несомненн о, мешает нам видеть видимое. Итак, мы видим следующую фундаментальную для построения философского а ппарата вещь. А именно, что сознание - это выделенность, различенность. Так вот эта различенность имеет еще один весьма важный смысл с точки зрения сознания как свидетельства. В этом свидетельском сознании содержится, в о-первых, что-то, что я сознаю или думаю или чувствую. И, во-вторых: я думаю, чт о я думаю. Или: я чувствую, что я чувствую. Ну, скажем, я чувствую, что я люблю. Но это в принципе может не совпадать с тем, что я действительно люблю. Одно дело "я люблю" и совсем другое "я чувствую, что люблю". Или - "я мыслю", и "мыслю, ч то я мыслю". Эти вещи принципиально различны, и никакое преобразование, ни какое допущение, никакое рассуждение не могут устранить этого различия. Эта испытываемая нами подчас сложность душевной жизни очевидна незави симо от того, сумеем ли мы в ней разобраться, пытаться понять себя и других . Тем самым мы незаметно подошли фактически к знаменитой философской про блеме, весьма роковой, о которой было сказано, как известно, очень много и всегда с суровыми оценками, - проблема так называемой непознаваемой "вещ и в себе". Между тем для Канта (как мы можем теперь судить) понятие "вещи в се бе" и было связано с той простой, в сущности, философской дилеммой, выраста ло из неминуемого допущения вот того дифференциала ("мыслю, что я мыслю", "д умаю, что я думаю") , о котором я только что говорил. Так что здесь существует неизбежное различие. В самом деле, когда мы сталкиваемся, например, с феноменом любви, то так ил и иначе допускаем, что ее внешнее выражение (то, как она реализуется, выска зывается, проявляется в тех или иных поступках) может порой не иметь ниче го общего с действительным положением дела. И, следовательно, по явления м нельзя судить о том, что является. Поэтому отвлеченная духовная мудрос ть и гласит - она зафиксирована не только в философии, но и в религии, - что л ишь тот может судить по поступкам, кто видит наши сердца до дна. То есть, дл я кого нет ничего скрытого, как для Бога. Я имею ввиду известную метафору Б ога как судьи. В каком смысле? А в том смысле, что лишь для него нет различия между явлением и вещью в себе: что это не обычное человеческое существо, с пособное совершать подмену действительного чувства или действительно й мысли своим эмпирическим чувством или своей мыслью. То есть существо, к оторое не хочет расставаться с привычной ему жизнью, подставляя в этом с лучае под действительную мысль или действительные чувства массу подме нных образований. Существуют целые слои, в которых начинает в результате жить тот или иной мысленный предмет только потому, что человек не хочет р асстаться с самим собой. С самим себе любезным. Это, так сказать, удобные е му истины, удобные ему чувства, продолжающие его выживаемость или приспо собление в условиях окружающей среды, положения и т.д. Из этой принципиальной вещи и вырастает очень сложная техника философс кого анализа. Собственно сам язык философии вырастает вот из того, что я т олько что описал. Но для того чтобы нам согласиться с этим и понять (и мне, и вам) суть дела, нужно сделать еще один шаг. Для этого я поставлю ту проблем у, которую сформулировал в терминах "явления" и "вещь в себе", несколько ина че, поверну ее для наглядности другой стороной. В свое время Владимир Леф евр придумал для своих задач (он занимался рефлексивными играми) очень х ороший пластичный образ, которым я воспользуюсь. Представьте себе домино, но не обычное, а с цифрами, написанными на обеих с торонах фишек. Причем на одной (скажем, видимой нам стороне) - одни цифры, а н а другой, невидимой нам стороне, но видимой другому существу, которое и дв игает фишки домино, - другие цифры. Оно двигает их по законам арифметики и сообразно своим описаниям. Например, там написано на одной фишке - один, на другой два, и оно хочет полу чить три и соответственно складывает их. Но на нашей стороне пришли в дви жение совсем другие цифры. И совсем в другом порядке и последовательност и для нас непостижимой. Не видя лицевой стороны фишек, мы в принципе не мож ем увидеть никакого умопостигаемого порядка движения цифр на нашей сто роне. На нашем экране. Сравните эту проблему с принципиальной возможност и фундаментального различия между "вещью в себе" (я специально взял этот и звестный термин, хотя, как вы теперь понимаете, его можно заменить другим - он не обязателен) и тем, как вещь является. Закрепим это различие. Ну, ясно ведь, что человек, который действительно любит, может вести себя с овсем не так, как ведут себя любящие. Например, поведение Данте, любящего Б еатриче, не имело ничего общего с поведением любящих. И судить по тому, как он себя вел, о его любви невозможно. На своем отвлеченном языке (а у Данте весьма отвлеченный духовный язык) о н говорил: все внешнее ничто. То есть все только внутри, а вовне ничто. Как б ы я не поступил, это не похоже на то, что я чувствую. И ничего общего с этим м ожет не иметь. Он ведь в принципе не хотел на Беатриче жениться. Именно пот ому, что он любил ее, она должна была оставаться женщиной, с которой не вып олняются обычные акты супружеской жизни. В том числе и потому, что он боял ся за нее. Или, скажем, известное целомудрие Христа, который явно не знал женщин еще и потому, что он слишком высоко ценил, высоко ставил чувство человеческо й любви как таковой и считал его опасным для тех, кто мог оказаться реальн ым эмпирическим объектом этой любви. В любви Христа могла сгореть любая подруга. Это одна из причин - я ведь говорю о символах, расшифровываю симво лы - нашего обращения к философии в случае разговора о том, о чем на другом языке мы не смогли бы разговаривать, не запутываясь в бесконечных против оречиях. Так вот, возвращаясь к тому, о чем я говорил. Значит, мы снова имеем ситуаци ю, когда перед нами нечто, скажем, та сторона экрана, к которой мы не можем п ерейти никаким продолжением наших операций на этой стороне экрана. То ес ть продолжением наших логических сил. Сил нашего мышления. И отсюда, введ я все это, я сделаю такой вывод, что есть, следовательно, вещи, знание котор ых или понимание которых для нас совершенно непостижимо. Мы не можем пре дставить, что мы можем это понять, но... при условии, если бы уже не понимали. Или уже не знали, поскольку это "уже" и есть возможность нашего сознания. Итак, я ввел проблему вещи и явления вещи, внутреннего внешнего, в рамки пр облемы эмпирии и теории, или мысли теории. Есть какая-то мысль, к которой м ы не можем прийти продолжением обработки эмпирии; которую мы не можем зн ать из опыта, как, например, невидимую для нас сторону домино, поскольку эт о имеет отношение к сознанию. А последнее фактически есть связность одно го с другим. То есть связность с тем, что мы не могли бы понять, если бы уже н е понимали. В этом смысле иметь сознание - значит иметь тавтологию: понима ем, потому что понимаем. Сошлюсь на простой геометрический пример того, ч то в принципе нельзя получить из опыта, с одной стороны, и с другой стороны , что нельзя понять, если уже не понимал. Допустим, у нас есть понятие кривой или постоянного искривления. Если мы имеем кривую, которая имеет постоянную кривизну или постоянный к оэффициент искривления, то доказуемо, выводимо из имеющегося у нас знани я, что такая кривая пересечет самое себя. Но будет ли это пересечение круг ом, из этого не выводимо. Если есть круг, то мы увидим круг. Но получить его, ожидая, что кривая где-то пересечется, невозможно. Поэтому, кстати говоря, одни философы (я имею в виду прежде всего Платона) и прибегали в этом случа е к понятию "идеи", а другие, как, например, Декарт, - к понятию "врожденной иде и". Кант же называл такие вещи просто "чистыми созерцаниями", подчеркивая т ем самым, что мы можем понять что-то в мире в терминах причины только тогда , когда понятие причины у нас уже есть. Значит, это всегда взаимоотношение с иным, к которому мы не можем непрерывным образом перейти продолжением своих собственных сил. И вот это место перехода, или место связности, и ест ь сознание, которое у нас есть или нет. То есть сознание - это место. В тополо гическом смысле этого слова. Приведу еще один пример. Представим себе, что перед нами существа, говорящие на каком-то языке. Я ут верждаю, вслед за Гумбольдтом, вслед за Кантом, вслед за многими другими ф илософами и лингвистами, что, не зная, не имея понятия языка, мы вообще не о бнаружили бы действие механизма языка: заметив что-то странное, в принци пе никогда не могли бы понять, что это такое. То есть от своей лицевой стор оны домино никогда не смогли бы перейти к другой стороне, никогда бы не зн али, что это язык. Так же как, не имея понятия о театре, никогда не смогли бы понять, что происходит на сцене, наблюдая театральное действие, разыгрыв аемое какими-то существами. Кстати, лет десять назад, развивая метафору т еатра, я случайно обнаружил нечто близкое у великолепного аргентинског о испано-язычного писателя Хорхе Борхеса. В одном из его рассказов говор ится об арабском ученом, который сидит и переводит трактат Аристотеля о поэтике: и ему нужно перевести слово "театр". А рядом во дворе играют два ма льчика, и в их игре проскальзывают какие-то рудименты театральной игры. И он переводит странным образом, не понимая ни текста Аристотеля, ни того, ч то делают мальчики, почему? Потому что он уже не понимает. У него нет еще по нятия театра. И все - и ничего с этим не сделаешь. Следовательно, язык, который мы могли бы понять, а мы понимаем, потому что уже имеем язык, нуждается для этого понимания в каких-то постулатах или а ксиомах. Назову одну из таких аксиом: язык есть нечто целостное. То есть я хочу сказать тем самым, что, вступив в ту область, которую я назвал сознани ем, мы еще имеем дело с такими вещами, которые мы должны принять как возник ающие сразу и целиком и не поддающиеся складыванию по частям и в последо вательности. Ни один язык нельзя получить по частям. Так он не возникал. А как он возникал? Как возникает понятие квадрата или круга в нашей голове? Философ может ответить, что здесь действует всесвязность сознания, что э то уже есть. И только если есть, то может быть понято. Значит, это как бы неки й свидетель и судья одновременно; некое всевидящее существо, совмещенно е с состоянием нашего сознания, когда даны эти вещи. Сознание как свидете льство обо всех этих вещах или об иномирах. Назовем их условно так. Иномирные - значит те, которые мы не можем понять, е сли уже не понимаем. Или уже не имеем. А если имеем, то имеем целиком. Попыта емся теперь связать все эти аспекты проблемы философии как проблемы мес та человека в мире. Ведь раз мы говорим о сознании, а сознание определили к ак место, то философию, конечно же, должно интересовать место человека в м ире как сознающего, чувствующего и желающего существа. Его возможности. Воспользуюсь для иллюстрации этого положения примером, к которому обра щался в свое время Эйнштейн. А. Эйнштейн говорил, что наши знания, или наши представления о мире, похожи в чем-то на представления того жука, который ползал бы по поверхности зам кнутой сферы, и она представлялась бы ему в виде бесконечной сферы. То ест ь я ввожу фактически проблему размерности, или измерений. В измерении жу ка, ползущего по некой поверхности, последняя не есть нечто конечное или замкнутое, перед ним простирающаяся бесконечность. И она существует. Для наблюдателя есть и жук, и поверхность - сфера. Обычно я пользуюсь другим п римером, более разработанным. Эйнштейн оставил этот образ и дальше к нем у не возвращался, а более подробно и в других выражениях, независимо от Эй нштейна, эту же проблему разрабатывал Пуанкаре, описывая особого рода дв умерные существа, живущие на плоскости, - я называю их "существами Пуанкар е". Так вот, если допустить, что по какой-то причине, неизвестной этим сущес твам, воображаемая мера прохождения ими пространственного и временног о отрезка пути сокращается (скажем, в случае измерения такого рода сокра щения световыми лучами, как считал Пуанкаре) , то, двигаясь по конечной пло скости и никогда не достигая конца, они считали бы эту плоскость, разумее тся, бесконечной. Итак, у нас есть мир этих существ и какой-то другой мир, в котором они живут, но которого в принципе не видят и у меня возникает тогда главный вопрос: о ткуда вообще могла появиться мысль о том, что это есть? Если она уже не ест ь. Повторяю, мало того, что они сферу считают бесконечной, я спрашиваю: отк уда сама мысль о том, что что-то универсальным образом сокращается (а не сф ера бесконечна) , могла появиться? Ведь это фактически то же самое, как есл и бы я, не имея возможности поворачивать голову ни влево, ни вправо, увидел бы глубину и объем какой-то фигуры, которая появляется точечно в горизон те моего взгляда. Легко сказать, что кто-то посмотрел затем на это со сторо ны и увидел, что это так. Откуда эта мысль? То есть, вводя сознание как место соотнесенности и связности того, что мы не можем соотнести естественным образом, мы только так и можем определит ь сознание. Эта связность есть то, что можно увидеть как бы только в некоем сдвиге. Сделаю еще один шаг, чтобы пояснить эту проблему, обрисовать ее контуры, п оскольку она практически неразрешима, хотя мы сталкиваемся с ней доволь но часто. Как, например, в случае с природой языка как такового, которую я н е анализировал, естественно, с точки зрения его происхождения, а просто м аксимально точно пытался описать его феномен, получая тем самым возможн ость понимания отдельных языковых явлений. То же самое и в случае сознания. Короче говоря, я хочу лишь поставить пробл ему, как-то высветить ее, так как она мне кажется важной именно в плане опр еделения призвания философа и его, скажем так, общественного статуса. То есть, что от него можно ждать и что требовать. Введу сначала эту тему одной простой фразой. По существу, из того, что я говорил, из позиции сознания в контексте иного мира, когда у философа появляется ощущение принадлежности к некой неизв естной ему родине и он начинает сознавать себя ее гражданином, вытекает, что общество едва ли отнесется к нему благосклонно. Иными словами, пробл ема "общество и философ" отнюдь не простая и требует прежде всего от общес тва признания своего рода "презумпции невиновности" философа. Значит, напомню, что, вводя сознание как дифференциал, как различение, я им ел в виду, конечно, что то сознание, о котором я говорю, есть онтологически ускоренное сознание, а не какая-нибудь субъективность. Эта некоторая, та к сказать, космологическая постоянная, имеющая онтологический статус. "Д умаю" - это одно. И "думаю, что думаю" - другое. Но в каких терминах можно различ ить то и другое? Повторяю, что это фундаментальное различие, введенное ещ е Декартом. Декарт сказал бы по поводу первой стороны этого различия, что это некое невербальное состояние активности в момент здесь и сейчас, быт ийствующее внутри исполнения своего же бытия. То есть когда нечто исполн яется, то оно существует в момент исполнения и пока исполняется. Наприме р, такой объект, как музыкальная симфония, существует пока исполняется. В этой связи можно привести и другие примеры из самых разных областей наше й сознательной жизни. Не просто жизни сознания, а именно нашей сознатель ной жизни, в том числе и на уровне чувств, поскольку мысль есть концентрир ованное состояние всех условий моего собственного воспроизводства в с ледующий момент времени. Итак, у нас есть нечто, о чем мы говорим: "думаю". Назовем это деятельностью, или мысле-деятельностью. Например, интуционисты различали математику к ак деятельность и как язык. То есть видели в акте математической мысли ("ду маю") - одно, а в "думаю, что думаю" другое словесно-знаковое оформление подум анного, которое не есть то, что оформляется. Брауэр говорил, что знаки пара ллельно сопровождают нашу деятельность. Следовательно, "я думаю, что дум аю" всегда оформлено знаками. Наше мышление всегда есть оперирование наш им же собственным мышлением. И оно всегда принципиально иное, чем то, чем м ы оперируем. Или можно сказать так: есть бытие и есть способ бытия, - и это в принципе разные вещи. Но если существует это различие, то возникает следующий вопрос, связанны й уже со второй стороной различия, то есть с "думаю, что думаю" или "чувствую , что чувствую". Ведь когда я посредством причины мысли (поскольку мыслим м ы в причинных терминах, - и это неизбежно) выделяю саму эту причину и обосн овываю то, что мы называем обычно отражением, то факт этого отражения не е сть что иное, как дублирование уже случившейся операции. То есть здесь по является своего рода зеркальность. Я как бы вижу себя в зеркале. И этот зер кальный дублирующий момент есть идеологический момент всякой мысли. Ил и момент, который при определенных условиях и в определенной ситуации пр евращается в идеологию. Значит, есть мысль и есть идеология мысли. Термин " идеология" я употребляю в этом строго определенном мной смысле, а то, что о н совпадает и насколько с понятием общественной идеологии, - это, разумее тся, другой вопрос, я его касаться не буду. А частично он совпадает, безусл овно, потому что общественные идеологии вырастают именно из элемента уд воения, повторения мысли. Приведу пример такого удвоения в физике. Как-то, слушая по английскому радио научную передачу или, вернее, обзор од ной книги по истории квантовой механики, я был поражен одним упомянутым в ней фактом. Оказывается, последующий анализ записей опытов Ферми показ ал, что в этих опытах наблюдался атомный распад. То есть в самих этих запис ях содержалось достаточное число данных, говоривших о том, что наблюдает ся именно атомный распад. И комментатор, который вел передачу, рассказыв ая об этом эпизоде, обмолвился забавной фразой, которую он сам не расшифр овывал, но которую легко расшифровать в свете того, о чем я говорил. Он ска зал так: "Но никто не увидел этого атомного распада, потому что не было при чины его увидеть". То есть не было причины в том, что виделось, видеть атомный распад. А когда есть причина - считаем, что атомный распад. Свяжите это с тем, что нельзя по нимать, если уже не понимали, с тем, что я назвал дублированием, и т.д. Если с лучилось, и все данные распределились, то тогда - именно так, есть причина считать, что это атомный распад. А иначе такой причины нет. Ну, а когда она е сть, то что мы знаем о мысли? Мы говорим, что мысль о том, что это атомный рас пад, - отражение атомного распада в мире. То есть мы имеем, как выразился бы Гуссерль, предметную или объективистскую картину мира. Она есть наслоившееся образование, которое явно придется редуцировать, чтобы увидеть, что же в действительности имело место. Скажем, в упомянутом физическом эксперименте данные, говорящие об атомн ом распаде, были уже явно распределены, входили в некую ментальность, в не кое целое. Каждое из них имело объяснение в связи с другими явлениями, с др угими процессами. И все же они не были увидены как атомный распад. То есть они должны были стать сначала целостным событием сознательной жизни, чт обы образовалась в мире причина считать их атомным распадом. Значит, мы имеем зеркала. И весь мир видим в зеркальных отражениях. В том ч исле и самих себя. То, что в нас происходит, нам более всего недоступно. Нап ример, что я на самом деле чувствую, думаю и т.д. Не то, что "я думаю, что думаю", а чем я думаю. Этого фактически я никогда не знаю. Скажем, можно любить жив опись и думать, что ты ее любишь, и постоянно ходить на выставки, а на самом деле просто не любить сидеть дома. Так в каких же ситуациях обнаруживает ся, что мы действительно любим или не любим, или что мы в действительности думаем, а не "думаем, что думаем"? Вспомните символ "смерти" как некую предел ьную ситуацию, в которой мы имеем шанс узнать о том, что мы на самом деле ду маем, что в действительности чувствуем, а также другое слово, которое я уп отреблял, - сдвиг. Значит, если мы определили до этого сознание как сферу, объединяющую все связно разные перспективы и разные точки, то эта сфера должна каким-то об разом сдвинуться, чтобы исчезли, стерлись зеркальные отражения. Иначе го воря, то, что я называю "сдвигом", есть смещение или дисимметрия. Сдвиговая дисимметрия сферы сознания, стирающая зеркальные отображения и ставящ ая нас лицом к Лицу. Лицом к Лицу с чем-то, что свидетельствует, и тогда - мы ч то-то видим. В том числе и самих себя. Не в отражениях, не косвенно, не в знак ах и не в намеках, требующих расшифровки и перевода, а непосредственно. Сл едовательно, в этом смысле мысль отображается мыслью же. Это и есть мышле ние. То есть философское мышление - это синтаксическая запись, имеющая оп ределенные правила сдвига. Запись сдвига. Или наблюдаемого случившегос я движения в сознании, не похожего ни на какую форму, живущую в зеркальных отражениях. Это что-то радикально иное. Отобразилось - значит сдвигом мысль совместилась с мыслью же. Философия, повторяю, есть запись такого события. Такого совмещения, тако го привелигированного случая, когда в сдвиге моя мысль встречается с мыс лью; лицом к Лицу. Я упомянул слово "синтаксис", а до этого сказал, что нельзя назвать нечто п ричиной в мире, если уже нет понятия причины. Скажем, ничто в мире мы не мог ли бы назвать прямой, если бы у нас не было понятия прямой. Понятие прямой не образуется по аналогии с видимыми прямыми, поверхностями и т.д. Так вот, если это так, если фундаментально вот это "когда есть", скажем, я виж у прямую или окружность, если у меня есть их понятие (в смысле кантовского "чистого созерцания") , - то это предполагает, несомненно, и определенные си нтаксические правила, в рамках которых (раз это случилось, и появился это т язык) мы не можем себе противоречить. Так появляется синтаксис или фило софская речь, имеющая определенные структуры, которые диктуют нам свои з аконы. В том числе и закон непротиворечивости. Нечто не должно себе проти воречить. Предшествующая моя мысль сводилась к тому, что это нечто должн о возникнуть в каком-то состоянии всесвязности, а теперь я подчеркиваю м омент непротиворечивости. Ведь как таковые эмпирические явления логич ески не могут себе ни противоречить, ни не противоречить - они должны быть приведены в определенную связь, чтобы появилась их непротиворечивость. Короче, такой синтаксис и образует законы философского языка, и любые по следующие философские утверждения получаются как то, что возможно в сил у и по законам этого языка или философской мысли и слова. То есть по закона м синтаксиса. И это, конечно, живой синтаксис. Он работает лишь тогда, когд а есть живое невербальное состояние, то, которое внутри исполнения или р еализации. То есть пока есть концентрация, пока есть собранное внимание, пока нечто понимает себя и "есть" (и никакой рефлексией не обнаруживается в качестве ментального содержания) . Пока мы думаем, мы не можем не думать это. Именно такой мир мысли и бытия и пытался, кстати, ухватить Декарт в св оих очень странных на первый взгляд философских утверждениях. Итак, сдвиг записывается. Движение в сознании (или движение сознания, что одно и то же) записывается в соответствии с синтаксисом. Философия есть з апись его. Но оно может быть записано, поскольку оно ненаблюдаемо, только если у самого философа есть это движение, а не знак его. Кант говорил: само е трудное - это движение в сознании, отличая тем самым последнее, в частнос ти, от выполнения ритуала. Люди, писал он, могут выполнять ритуал, но не дел ать при этом самого главного - совершать движение души. Значит, я все время говорю о чем-то невероятно трудном для нас и в то же вре мя самом близком. Ведь что может быть ближе того, что я на самом деле чувст вую или на самом деле думаю или во что сдвигаюсь? Или о чем говорю. Итак, я пр едлагаю следующую формулу: самое близкое к нам то, о чем на самом деле идет речь, - и самое трудное, но важное. В материи опыта, в эмпирическом сознании или взаимоотношении его с бытием мы этого интервала не имеем. Напротив, к огда мы отождествляем бытие и мышление, мы тем самым предполагаем, что ме жду ними нет никакого интервала. Сказать - бытие, сказать то же самое, что м ысль, говорил Парменид. А сказать мысль — значит высказать бытие. Для мен я же сознание есть некий сверхчувствительный интервал. Или какой-то ритм , и философия есть запись такого ритма. Ритма, который является условием в ыполнения или реализации нашей сознательной жизни как человеческих су ществ. То есть философия закодирована в некий акт, лишь потом называемый " философией". Или, скажем так, потом могущий быть названный "философией". Ко гда уже есть философский язык, то мы можем назвать этот акт философией и э ксплицировать его. В этом смысле цель философии как элемента, являющегос я условием выполнения других частей или областей нашей сознательной жи зни, заключена в самой же философии. Или, другими словами, философия есть м ысль мысли. Тот акт, который я назвал интервалом, он как бы встроен, инкорп орирован в режим выполнения человеком своих сознательных, духовных цел ей и жизни. Это пауза недеяния, поскольку я говорил, что движение сознания ненаблюдаемо, оно ничего не производит, никаких наблюдаемых продуктов. И ли скажем так: есть реальная философия, которая присуща нам, если мы живем как сознательные существа. Если мы выполняем свою человечность. Философ ский акт как пауза в ряду других фактов, являющихся условием самой их воз можности и определенной последовательности. Назовем это реальной фило софией. И есть философия понятий и систем, в которых этот акт или элемент н ашей духовной жизни может быть эксплицирован. Тогда философия предстае т как удачный язык, посредством которого что-то эксплицируется. Но удаче н он только потому, что люди проделали до нас подвиг мысли, подвиг медитац ии или какого-то очень сложного психотехнического опыта, что затем ушло в толщи истории культуры. Итак, сделаем выводы, касающиеся уже нашего самосознания, если брать это т велеречивый философский термин на уровне просто самочувствия нас как философов. Ну, ясно, конечно, что если мы так определили философию, если она невербаль на, но в ком-то из нас, тем не менее, заговорила или кому-то запала в душу до т ого, как заговорила, то такой человек не может выбирать: быть ему философо м или не быть. Ибо философом он быть обречен. Это первое. И второе. Если тако й человек философствует, то он ни на что не покушается, не подрывае никаки х основ, никому не мыслит назло или в угоду. Он просто есть некто, вынужден ный по синтаксису и профессионально высказать сознание. Свидетельство вать. Разумеется, не исключено, что кто-то может при этом считать себя фило софом и иметь подобные цели. Это может быть совмещено в одном лице. Но в да нном случае я говорю о философе, который выполняет свое предназначение и ли призвание. Философ - это ходячее сознание вслух. А от сознания нельзя от казаться. Философ в принципе общественен. Я же говорил о сознании. А созна ние есть нечто, что может проявляться лишь одновременно на множестве точ ек. Философское свидетельство хотя и обращено к высшему судье, но это все гда общественное свидетельство. Философ не может не чувствовать себя св оеобразной точкой пересечения общественных состояний и тенденций. В ег о топосе они сходятся. И он должен как философ извлечь из выпавшей ему уда чи загадочного впечатления правду по законам мысли и слова, правду о сво ем собственном состоянии, свидетельствующем о чем-то. То есть философ им еет дело прежде всего со своим индивидуальным сознанием и, ориентируясь на это сознание, обязан выразить правду своего состояния. А это очень сло жно, поскольку такая правда может быть получена, открыта и сообщена друг им лишь по законам самой мысли, без привнесения туда чего-то постороннег о. Ни предубеждений, ни своих комплексов, ни, с другой стороны, внешне прод иктованных желаний кому-то угодить или что-то опровергнуть и т.д. Того, что есть, уже вполне, с избытком достаточно. Дай Бог правду узнать о собственн ых состояниях, о чем они говорят. А это, повторяю, трудно. И в заключение, поскольку я характеризовал сознание как запись некоего с двига, я хотел бы дополнить эту характеристику, сказав, что в то же время э то и выпрямляющее движение. Хотя человек, к сожалению, не властен над врем енем, расшатывающим любые порядки, однако то сознание, о котором я говори л и которое существует в особом режиме, позволяет это неминуемое расшаты вание или склонение исправлять. В потоке времени мы все склоняемся. Ну, на пример, мы склоняемся нашими страстями и т.д. И это случается с нами вопрек и сознанию. А я подчеркиваю, что наряду с этим существует и выпрямление ск лонения. И, боле того, что оно должно происходить постоянно и в каждом мест е снова и снова возобновляться, чтобы был тот мир, в котором мы могли бы жи ть как сознательные, чувствующие и желающие существа. Но если сознание е сть выпрямление склонения, то, следовательно, в мире еще должно что-то род иться вместе со мной как возможным в этом мире. Значит, спрямление есть ка кой-то прямой отрезок, восстановленный из моей души, по которому я не могу не идти. И никто не имеет права заставить меня сойти с этой прямой. Да это и невозможно, если философ уже вышел на последнюю прямую; ничто его не удер жит, потому что в конце ее есть нечто, что можно узнать только придя в этот конец. Что нельзя знать заранее, нельзя вообразить, а что можно, повторяю, узнать лишь придя туда, где можно знать, пройдя до конца сам путь. Следовательно, философ имеет дело с чем-то, чего в принципе нельзя знать з аранее, нельзя предположить, вообразить возможным или ввести определен ием. Но что может случиться с прохождением пути. И где будет причина, скаже м, считать, что в наблюдаемом имел место атомный распад. Мысль совместила сь с собой - и понимает.
1Архитектура и строительство
2Астрономия, авиация, космонавтика
 
3Безопасность жизнедеятельности
4Биология
 
5Военная кафедра, гражданская оборона
 
6География, экономическая география
7Геология и геодезия
8Государственное регулирование и налоги
 
9Естествознание
 
10Журналистика
 
11Законодательство и право
12Адвокатура
13Административное право
14Арбитражное процессуальное право
15Банковское право
16Государство и право
17Гражданское право и процесс
18Жилищное право
19Законодательство зарубежных стран
20Земельное право
21Конституционное право
22Конституционное право зарубежных стран
23Международное право
24Муниципальное право
25Налоговое право
26Римское право
27Семейное право
28Таможенное право
29Трудовое право
30Уголовное право и процесс
31Финансовое право
32Хозяйственное право
33Экологическое право
34Юриспруденция
 
35Иностранные языки
36Информатика, информационные технологии
37Базы данных
38Компьютерные сети
39Программирование
40Искусство и культура
41Краеведение
42Культурология
43Музыка
44История
45Биографии
46Историческая личность
47Литература
 
48Маркетинг и реклама
49Математика
50Медицина и здоровье
51Менеджмент
52Антикризисное управление
53Делопроизводство и документооборот
54Логистика
 
55Педагогика
56Политология
57Правоохранительные органы
58Криминалистика и криминология
59Прочее
60Психология
61Юридическая психология
 
62Радиоэлектроника
63Религия
 
64Сельское хозяйство и землепользование
65Социология
66Страхование
 
67Технологии
68Материаловедение
69Машиностроение
70Металлургия
71Транспорт
72Туризм
 
73Физика
74Физкультура и спорт
75Философия
 
76Химия
 
77Экология, охрана природы
78Экономика и финансы
79Анализ хозяйственной деятельности
80Банковское дело и кредитование
81Биржевое дело
82Бухгалтерский учет и аудит
83История экономических учений
84Международные отношения
85Предпринимательство, бизнес, микроэкономика
86Финансы
87Ценные бумаги и фондовый рынок
88Экономика предприятия
89Экономико-математическое моделирование
90Экономическая теория

 Анекдоты - это почти как рефераты, только короткие и смешные Следующий
Предлагаю не жадничать, а послать Сенегалу $3 млн в виде парочки крылатых ракет.
Anekdot.ru

Узнайте стоимость курсовой, диплома, реферата на заказ.

Обратите внимание, реферат по философии "М.К. Мамардашвили. Проблемы сознания и философское призвание", также как и все другие рефераты, курсовые, дипломные и другие работы вы можете скачать бесплатно.

Смотрите также:


Банк рефератов - РефератБанк.ру
© РефератБанк, 2002 - 2016
Рейтинг@Mail.ru